Жанр: Философия
Открытое общество и его враги. Том 1.
...ый индивидуализм.
Подобным же ооразом, с ослаблением биологических или
физических связей, большую роль начинают играть духовные
и т. п. связи. В любом случае, я надеюсь, наш пример
наглядно показывает, что имеется в виду под абстрактным
обществом в противоположность более конкретной или реальной
социальной группе. Из этого примера также ясно, что
наши современные открытые общества функционируют в
основном при помощи абстрактных отношений - таких, как
обмен или кооперация. (Необходимо подчеркнуть, что анализом
именно абстрактных отношений главным образом и
занимаются современные социальные теории, например, экономические
теории. Однако такое положение дел оказалось
недоступным для многих социологов, даже таких, как
Э. Дюркгейм, который так никогда и не избавился от догматической
веры в то, что общество следует анализировать в
терминах реальных социальных групп.)
В свете сказанного очевидно, что переход от закрытого к
открытому обществу можно охарактеризовать как одну из
глубочайших революций, через которые прошло человечество.
Благодаря уже описанному нами биологическому характеру
закрытого общества этот переход должен был переживаться
очень глубоко. Поэтому, когда мы говорим, что наша
западная цивилизация началась с греков, мы должны осознавать,
что же это означает. В действительности это означает
следующее: греки начали величайшую революцию, которая,
по-видимому, все еще находится в своей начальной стадии,
а именно - в стадии перехода от закрытого общества к
открытому.
ГЛАВА 10. ОТКРЫТОЕ ОБЩЕСТВО И ЕГО ВРАГИ 221
Конечно, эта революция не совершалась сознательно.
Крушение племенного строя, закрытого древнегреческого общества
следует отнести к периоду, когда начал заметно
ощущаться прирост населения среди правящего класса собственников
земли. Это означало конец "органического" племенного
строя. Этот процесс создал в закрытом обществе
социальное напряжение. Сначала, по-видимому, появилось
нечто вроде "органического" решения этой проблемы - создание
дочерних городов. ("Органический" характер этого
решения подчеркивался магическими процедурами, совершаемыми
при высылке колонистов.) Ритуал колонизации, однако,
только отсрочил крах. Он даже создал новые опасные
точки, поскольку вел к культурным контактам, а они, в свою
очередь, создали то, что представляло, пожалуй, наибольшую
опасность для закрытого общества, - торговлю и новый
класс, связанный с торговлей и мореплаванием. В VI веке до
нашей эры это развитие событий привело к частичному
разложению прежнего образа жизни и даже к серии политических
революций и ответных реакций на них. А это вызвало,
в свою очередь, не только попытки остановить и сохранить
племенной строй при помощи силы, как в Спарте, но также
и великую духовную революцию - вторжение в культуру
критического обсуждения и, как следствие, критического
мышления, свободного от навязчивых магических идей. В то
же самое время возникли и первые симптомы новых трудностей.
Стало ощущаться напряжение цивилизации.
Это напряжение и эти трудности явились следствием краха
закрытого общества. Они ощущаются еще и в наши дни,
особенно во времена социальных изменений. Это напряжение
порождено нашими действиями, которых непрерывно требует
от нас жизнь в открытом и частично абстрактном обществе.
Я имею в виду наше стремление быть рациональными, воздерживаться
от удовлетворения, по крайней мере, некоторых
из наших эмоциональных потребностей, следить за своими
поступками и брать на себя ответственность. Мы должны, я
считаю, принимать это напряжение как плату за каждое наше
продвижение в знании, в разумности, в сотрудничестве и
взаимопомощи, а следовательно, в наших шансах на выживание
в условиях роста численности населения. Это цена,
которую мы должны заплатить за то, чтобы быть людьми.
Это напряжение теснее всего связано с проблемой трений
между классами, которые впервые возникли при крахе за222
МОТИВЫ ПЛАТОНОВСКОЙ БОРЬБЫ
крытого общества. Закрытое общество не знало этой проблемы.
Для его правящих членов, по крайней мере, рабство,
касты и классовое правление являлись "естественными" в том
смысле, что они не подвергались сомнению. Однако в процессе
краха закрытого общества эта уверенность постепенно
исчезает и вместе с ней исчезает и чувство безопасности.
Племенное общество (а позже "город-государство") - это
место безопасности для членов племени. Окруженные врагами
и опасными, а иногда даже враждебными магическими
силами, члены племенного сообщества воспринимали свое
общество подобно тому, как ребенок воспринимает свою
семью и свой дом, в которых он играет определенную роль.
Эту роль он хорошо знает и столь же хорошо ее играет. Крах
закрытого общества, порождающий проблему классов и другие
проблемы социального статуса, должен был произвести
на граждан такое же действие, какое производит на детей
серьезная семейная ссора и крах семейного очага*. Этот вид
напряжения ощущался привилегированными классами как
серьезная опасность и, естественно, сказывался на них намного
сильнее, чем на тех, кто и до того был угнетен. Однако
даже и эти последние чувствовали себя неуютно. Их также
пугал крах их "естественного" мира. И хотя они продолжали
вести свою борьбу, им часто не удавалось воспользоваться
своими победами над классовыми врагами, которых поддерживала
традиция, status quo, более высокий уровень образования
и чувство естественного авторитета.
В свете этого мы должны попытаться понять историю
Спарты, которая успешно пыталась остановить такое развитие
событий, и историю лидера древнегреческой демократии
- Афин.
Пожалуй, самой главной причиной краха закрытого общества
стало развитие морского сообщения и торговли. Тесные
связи с другими племенами подрывали господствующее
в то время чувство необходимости существования племенных
институтов, а торговля, т. е. коммерческая инициатива, повидимому,
была одной из немногих форм деятельности, с
помощью которых даже в обществе, где еще преобладал
племенной строй, могла развиваться индивидуальная инициатива'
и независимость. Два этих фактора - мореплавание
и торговля - стали главными признаками афинского империализма,
в том его виде, в каком он сформировался в V веке
до н.э. И действительно, олигархи, члены привилегированного
или бывшего привилегированного класса Афин, признали
эти факторы очень опасными. Им стало ясно, что афинская
торговля, ее монетарный характер, ее морская политика и ее
демократические тенденции - это части единого движения
и что демократию нельзя задавить, не искоренив зло и не
уничтожив и морскую политику, и созданную с ее помощью
империю. Однако морская политика Афин осуществлялась в
рамках самих Афин, в афинских гаванях, в частности, в
Пирсе, центре торговли и опоре демократической партии. Эта
политика использовала в стратегических целях афинские
пограничные стены, которые укрепляли город, а позже -
Длинные стены, которые связали Афины с гаванями Пирея
и Фалерона. Именно поэтому мы обнаруживаем, что более
века олигархические партии Афин ненавидели империю,
флот, порты и стены как символы демократии и как источники
ее силы, которые они надеялись в один прекрасный день
уничтожить.
Множество свидетельств о таких событях можно обнаружить
в "Истории Пелопоннесской войны" Фукидида, которая,
точнее говоря, есть история двух великих войн 431-421
и 419-403 годов до н. э. между демократическими Афинами
и застойным олигархическим племенным режимом Спарты.
Читая Фукидида, мы ни на минуту не должны забывать, что
его сердце не принадлежало Афинам, его родному городу.
Хотя он явно не относился к крайнему крылу афинских
реакционных клубов, которые во время войны вступали в
заговоры с противником, он определенно был членом олигархической
партии и несомненно не был другом изгнавшего его
афинского народа - демоса - и его империалистической
политики. (Я не собираюсь преуменьшать значение Фукидида,
возможно, величайшего историка из всех живших доселе.
Однако сколь удачливым он ни был в удостоверении фактов,
которые он записывал, и как искренни ни были его попытки
быть беспристрастным, его комментарии и моральные суждения
выдают его интерпретацию, его точку зрения. И в этом
мы не обязаны соглашаться с ним.)
Итак, сначала я процитирую отрывок, описывающий политику
Фемистокла в 482 г. до н.э., за полвека до начала
Пелопоннесской войны: "По настоянию Фемистокла были
возобновлены работы в оставшейся еще не укрепленной части
Пирея... По его мнению, именно это место ... могло дать
афинянам (когда они станут морской державой) огромные
преимущества для дальнейшего роста их мощи. Фемистокл
впервые высказал великую мысль о том, что будущее афинян
на море.. .""\ Через двадцать пять лет "афиняне начали
строительство Длинных стен до моря как к Фалернской
гавани, так и к Пирею"". Уже в это время, за двадцать шесть
лет до того, как разразилась Пелопоннесская война, олигар224
МОТИВЫ ПЛАТОНОВСКОЙ БОРЬБЫ
хическая партия полностью сознавала значение этих событий.
Мы слышим от Фукидида, что ее представители никогда не
отказывались даже от самого вопиющего предательства. Как
иногда случалось с олигархами, классовый интерес превосходил
их патриотизм. Случай сразу же представился в виде
враждебного спартанского экспедиционного отряда, действующего
к северу от Афин, и сторонники олигархов решили
вступить в заговор со Спартой против своей собственной
страны. Фукидид пишет: "Между прочим их" (т. е. спартанцев)
"тайно побуждали... некоторые афиняне, рассчитывавшие
с их помощью свергнуть демократию и помешать
строительству Длинных стен. Между тем афиняне... заподозрили
попытку лакедемонян свергнуть демократию". Лояльные
афинские граждане вышли, чтобы встретить спартанцев, но
потерпели поражение. Однако они, по-видимому, достаточно
ослабили противника, чтобы помешать ему соединить свои
силы с пятой колонной внутри их собственного города. Несколькими
месяцами позже Длинные стены были закончены,
и в результате демократия могла считать себя в безопасности
до тех пор, пока сохраняла свое морское превосходство.
Этот исторический эпизод проливает свет на напряженность
классовой ситуации в Афинах даже за двадцать пять
лет до начала Пелопоннесской войны, во время которой
положение стало намного хуже. Он также проливает свет на
методы, используемые подрывной проспартанской олигархической
партией. Фукидид, и это следует отметить, упоминает
об их предательстве только походя и совсем не осуждая этого
действия, хотя в других местах он очень сурово судит классовую
борьбу и партийный дух. Цитируемые далее отрывки,
написанные в виде общих размышлений по поводу революции
в Керкире в 427 г. до н. э., интересны, во-первых, как
прекрасное описание соответствующей классовой ситуации,
а, во-вторых, как иллюстрация того, какие строгие слова мог
найти Фукидид, когда он хотел осудить аналогичные афинским
действия со стороны демократов Керкиры. (Чтобы разобраться
с этим отсутствием беспристрастности у Фукидида,
мы должны вспомнить, что в начале войны Керкира была
одним из демократических союзников Афин и что бунт был
поднят олигархами.) К тому же этот отрывок представляет
собой замечательное выражение чувства общего социального
краха: "Весь эллинский мир, - пишет Фукидид, - был
потрясаем борьбой партий. В каждом городе вожди народной
партии призывали на помощь афинян, а главари олигархов -
лакедемонян... Политические узы оказывались крепче кровных
связей... У главарей обеих городских партий на устах
красивые слова: "равноправие для всех" или "умеренная
аристократия". Они утверждают, что борются за олаго государства,
в действительности же ведут лишь борьбу между
собой за господство. Всячески стараясь при этом одолеть друг
друга, они совершали низкие преступления... Такая борьба
партий породила в Элладе всяческие пороки и нечестия...
Повсюду противостояли друг другу охваченные подозрительностью
враждующие партии. Ведь ничто уже нс могло примирить
их, и даже самые торжественные заявления и страшные
клятвы не помогали умиротворению. Все были твердо
убеждены лишь в том, что всеобщей безопасности нет..."".
Полное значение попытки афинских олигархов принять
помощь Спарты и прекратить строительство Длинных стен
можно оценить, если принять во внимание, что эта предательская
позиция нс изменилась даже тогда, когда Аристотель
писал свою "Политику", т. е. более века спустя. В
"Политике" мы узнаем о клятве олигархов, которую, как
говорит Аристотель, "они дают теперь". Вот как она звучит:
"И я буду враждебно настроен к простому народу и замышлять
против него самое что ни на есть худое"". Очевидно,
что нам нс понять рассматриваемый исторический период,
если не вспомнить эту клятву.
Я упоминал ранее, что Фукидид был антидсмократом. Это
отчетливо проявляется в его характеристике и самой Афинской
империи, и той ненависти, которую испытывали к этой
империи различные греческие государства. Афинское управление
империей, по его словам, воспринималось ничем не
лучше, чем тирания, а все греки боялись тирании. Характеризуя
общественное мнение в разгар Пелопоннссской войны,
Фукидид умеренно критикует Спарту и резко выступает против
афинского империализма. "Общественное мнение в подавляющем
большинстве городов склонялось на сторону лакедемонян
(между прочим, потому, что они объявили себя освободителями
Эллады). Все - будь то отдельные люди или
города - старались им помочь... Большинство эллинов было
настроено против афинян: одни желали избавиться от их господства,
другие же страшились его"^. Наиболее интересно,
что это осуждение Афинской империи стало официальным
мнением "Истории", т. е. большинства историков. В такой же
степени, в какой философам не легко освободиться от платоновской
точки зрения, историки привязаны к точке зрения
Фукидида. В качестве примера я могу процитировать Э. Майера
(самого крупного немецкого авторитета по этому периоду),
который просто повторяет Фукидида, говоря: "Симпатии
образованного мира Греции... отвернулись от Афин"".
8-II 14
226 МОТИВЫ ПЛАТОНОВСКОЙ БОРЬБЫ
Однако такие заявления - это выражение только антидемократической
точки зрения. Многие записанные Фукидидом
факты, например процитированный отрывок, описывающий
позиции лидеров демократических и олигархических
партий, показывают, что Спарта была "популярной" не среди
народов Греции, а только среди олигархов, среди "образованных",
как правильно пишет Э. Майер. Даже Э. Майор допускает,
что "демократически настроенные массы во многих
городах надеялись на их победу"", т. с. на победу Афин.
Повествование Фукидида содержит множество примеров, которые
показывают популярность Афин среди демократов и
угнетенных. Однако кого заботит мнение необразованных
масс? Если фукидид и "образованные" утверждают, что
Афины были тираном, то они и были тираном.
Еще более интересно, что те же самые историки, которые
восхваляют Рим за его достижения, в частности за основание
всемирной империи, осуждают Афины за попытку добиться
чего-то аналогичного, но существенно более приемлемого.
Тот факт, что Рим преуспел в этом, а Афины - нет, не
является достаточным объяснением такой позиции. В действительности
эти авторы не осуждают Афины за их неудачу,
поскольку им отвратительна сама идея возможного успеха
афинских политических действий. Афины, по их мнению,
были безжалостной демократией, городом, управляемым необразованными
людьми, которые ненавидели и подавляли
образованных и, в свою очередь, служили объектом ненависти
последних. Однако такая точка зрения, основанная на
мифе культурной нетерпимости демократических Афин, лишает
смысла хорошо известные факты и прежде всего поразительную
духовную продуктивность Афин в этот исторический
период. Эту продуктивность вынужден признать даже
Э. Майер: "То, что Афины создали на протяжении этого
десятилетия, - говорит он с характерной скромностью, -
равносильно одному из плодотворнейших десятилетий немецкой
литературы"^. Перикл, который был демократическим
лидером Афин в этот период, был совершенно прав, назвав
Афины "школой Эллады".
Я далек от того, чтобы оправдывать все, что Афины
делали при построении своей империи, и я определенно не
желаю защищать беспричинные военные рейды афинян (если
таковые имелись) или акты жестокости. Не забываю я и то,
что афинская демократия основывалась на рабстве^. Однако
я считаю необходимым признать, что племенная исключительность
и самодостаточность могли быть превзойдены только
с помощью некоторой формы империализма. И поэтому
следует сказать, что многие империалистические меры, предпринятые
Афинами, носили, по сути дела, либеральный
характер. Одним очень интересным примером этого является
такой факт. В 405 г. до н. э. Афины предложили своим
союзникам с ионийского острова Самоса следующее: "Отныне
и навсегда стать афинянами... оба города должны стать одним
государством... самосцы должны управлять своими внутренними
делами по собственному усмотрению и сохранять
свои законы"". Другой пример такого же рода - это практикуемый
Афинами метод налогообложения своей империи.
Многое было сказано об этих налогах, которые характеризовались
- по моему мнению, совершенно несправедливо -
как бесстыдный и тиранический способ эксплуатации меньших
городов. Для того, чтобы оценить значение этих налогов,
мы должны сравнить их с объемом той торговли, которую
вели греческие города и которая была защищена
афинским флотом. Необходимая информация дана Фукидидом:
мы узнаем, что Афины для своих союзников в 413 г. до
н. э. "вместо прежней подати ввели пошлину в размере
двадцатой части стоимости всех товаров, ввозимых и вывозимых
морем. Таким образом, афиняне надеялись увеличить
свои доходы..."^. Эта мера, введенная под суровым давлением
войны, выгладит, как мне кажется, весьма благоприятно на
фоне римских методов централизации. Афиняне, исходя из
своего метода налогообложения, были заинтересованы в развитии
торговли союзников и поэтому в инициативности и
независимости различных членов своей империи. Мы знаем,
что первоначально Афинская империя развилась из союза
равных. Несмотря на временное преобладание Афин, публично
критикуемое некоторыми из их граждан (см. "Лисистрату"
Аристофана), кажется вероятным, что заинтересованность
Афин в развитии торговли привела бы со временем к некоторого
рода федеральному государственному устройству этого
союза. Во всяком случае, мы знаем, что в Афинах не было
ничего подобного римскому методу "переноса" объектов
культуры из империи в столицу, т. е. грабежа. И что бы ни
говорили по поводу плутократии, она предпочтительнее правления
грабителей^.
Благосклонный взгляд на афинский империализм можно
поддержать, сравнив его со спартанскими методами ведения
дел с соседними государствами. Эти методы определялись
конечной целью спартанской политики, а именно - попыткой
Спарты остановить всякое изменение и вернуться к
племенному строю. (Это невозможно, как будет показано
позже. Однажды потерянная невинность не может быть воз228
МОТИВЫ ПЛАТОНОВСКОЙ БОРЬБЫ
вращена, и искусственно поддерживаемое закрытое общество
или культивируемый племенной дух - это не то же самое,
что реальное закрытое общество.) В основе спартанской
политики лежали следующие принципы: (1) Защита косного
племенного строя: отгородиться от всех зарубежных воздействий,
которые могли бы повлиять на жестокость племенных
табу. (2) Антигуманизм: отгородиться от всех эгалитаристских,
демократических и индивидуалистских идеологий.
(3) Автаркия: быть независимыми от торговли. (4) Антиуниверсализм,
или партикуляризм: сохранить различие между
нашим племенем и всеми остальными; не смешиваться с
подчиненными (низшими). (5) Господство: господствовать и
порабощать своих соседей. (6) Не становиться слишком большими:
"Государство можно увеличивать лишь до тех пор,
пока оно не перестанет быть единым"" и пока не возникнут
универсалистские тенденции. Если мы сравним эти шесть
принципиальных линий спартанской политики с тенденциями
современного тоталитаризма, то увидим, что в основном
они сходятся, за исключением, пожалуй, только последнего
пункта. Различие между ними можно охарактеризовать следующим
образом: современный тоталитаризм имеет тенденцию
к империализму. Однако в этом империализме уже нет
элемента терпимого универсализма: амбиции современных
сторонников тоталитаризма, распространяющиеся на весь
мир, возникают, так сказать, против их воли. Два фактора
вызывают это. Первый - это общая тенденция всех тираний
оправдывать свое существование спасением государства (или
народа) от его врагов. Эта тенденция должна, как только
старые враги оказываются успешно поверженными, вести к
созданию или изобретению новых врагов. Второй фактор -
это попытка привести в действие тесно связанные пункты (2)
и (5) тоталитаристской программы. Гуманизм, от которого
согласно пункту (2) следует держаться подальше, стал настолько
универсальным, что окончательно побороть его можно,
только сокрушив его во всем мире. Однако наш мир стал
таким маленьким, что каждый человек - наш сосед. Поэтому
выполнение пункта (5) подразумевает, что каждый должен
быть завоеван и порабощен. В античные же времена тем,
кто подобно Спарте принял партикуляризм, ничто нс могло
казаться более опасным, чем афинский империализм с его
внутренней тенденцией к перерастанию в содружество греческих
городов-государств и, пожалуй, даже в универсальную
империю человека.
Подводя итог проведенному анализу, мы можем сказать,
что политическая и духовная революция, которая началась с
крахом греческого племенного строя, достигла своей высшей
точки в V веке до н. э., когда была развязана Пелопоннссская
война. Эта революция привела к насильственной классовой
войне и в то же самое время к войне между двумя главными
городами-государствами Древней Греции.
Ill
Однако каким же образом можно объяснить, что такие
выдающиеся афиняне, как Фукидид, стояли на стороне реакции
против новых социальных движений? Классовый интерес,
на мой взгляд, не дает достаточного объяснения этому факту.
Действительно, в то время многие амбициозные молодые
аристократы стали активными, хотя и не всегда надежными
членами демократической партии, и одновременно некоторые
из наиболее мыслящих и одаренных граждан Афин активно
выступали против демократического движения. По-видимому,
главным моментом рассматриваемой ситуации было то, что,
хотя открытое общество уже существовало и на практике
начало внедрять новые ценности - новые эгалитарные нормы
жизни, все же ему чего-то еще не хватало, особенно для
"образованных" афинян. Новая вера открытого общества, его
единственная возможная вера - гуманизм - только начинала
утверждаться, но еще не была явно и четко сформулирована.
В течение определенного времени не видно было ничего,
кроме классовой войны, страха демократов перед олигархической
реакцией и угрозы дальнейших революционных событий.
Реакция против такого развития событий, следовательно,
имела многое на своей стороне - традиции, призыв к защите
древних добродетелей и религию предков. Такие ценности
взывали к чувствам большинства людей и их популярность
породила движение, к которому, хотя оно велось и использовалось
спартанцами и их олигархическими друзьями для
собственных целей, должно было примкнуть много честных
людей даже в Афинах. Из лозунга этого движения "Назад к
государству наших предков" или "Назад к древнему отеческому
государству" появился сам термин "патриот". Вряд ли
стоит напоминать, что убеждения тех, кто поддерживал это
"патриотическое" движение, были в значительной степени
извращены теми олигархами, которые не упускали возможности
передать свой город врагу в надежде обрести поддержку
против демократов, фукидид был одним из видных лидеров
этого движения за "отеческое государство"". Он по-видимому,
нс поддерживал предательских действий крайних антидемократов,
но нс мог скрыть своих симпатий к их основной цели -
230 МОТИВЫ ПЛАТОНОВСКОЙ БОРЬБЫ
остановить изменение в обществе и бороться с универсалистским
империализмом афинской демократии, с орудиями и
символами ее власти - морским флотом, афинскими стенами
и торговлей. (С точки зрения платоновских доктрин, касающихся
коммерции, интересно заметить, как велик был в то
время страх коммерциализации. Когда после своей победы над
Афинами в 404 г. до н. э. спартанский царь Лисандр вернулся
с большой добычей, спартанские "патриоты", т. с. члены
движения за "отеческое государство", пытались воспрепятствовать
ввозу золота. И когда с этим все же согласились,
владеть золотом могло только государство, а каждый гражданин,
у которого обнаруживали драгоценный металл, подвергался
серьезным наказаниям. Подобные же меры защищаются
и в "Законах" Платона^.)
Несмотря на то, что "патриотическое" движение в Афинах
частично было выражением стремления вернуться к более
стабильным формам жизни, к религии, скромности, закону и
порядку, оно было морально порочно. Его древняя вера была
уже утеряна и заменена в основном лицемерной и даже
циничной эксплуатацией религиозных чувств". Нигилизм,
как он описан Платоном в образах Калликла и Фрасимаха,
мог быть найден только среди молодых "патриотических"
аристократов, которые, если предоставлялась возможность,
становились лидерами демократической партии. Ярчайшим
представителем этого нигилизма был, пожалуй, олигархический
лидер, помогавший нанести Афинам смертельный
удар, - дядя Платона Критий, лидер Тридцати тиранов^.
Однако в это же время у того же самого поколения, к
которому принадлежал Фукидид, рождалась новая вера в
разум, свободу и братство всех людей - новая вера и, я
полагаю, единственно возможная вера открытого общества.
Это поколение афинян, которое знаменует поворотный
пункт в истории человечества, по-моем
...Закладка в соц.сетях
