Жанр: Философия
Наука логики
...: В. Ничто). Но, далее, если бы предполагали такое
абстрагирование от всего, а ведь это все есть сущее, то следует отнестись к
нему более серьезно; результат абстрагирования от всего сущего - это прежде
всего абстрактное бытие, бытие вообще; так, в космологическом доказательстве
бытия Бога из случайного бытия мира (в этом доказательстве возвышаются над
таким бытием) бытие поднимается нами выше и приобретает определение
бесконечного бытия. Но, разумеется, можно абстрагироваться и от этого
чистого бытия, присоединить и бытие ко всему, от чего уже абстрагировались;
тогда остается ничто. Затем, если решить забыть мышление об этом ничто, т.
е. о его переходе в бытие, или если бы ничего не знали об этом, можно
продолжать в стиле этой возможности; а именно можно (слава Богу!)
абстрагироваться также и от этого ничто (сотворение мира и в самом деле есть
абстрагирование от ничто), и тогда остается не ничто, ибо как раз от него
абстрагируются, а снова приходят к бытию. - Эта возможность дает внешнюю
игру абстрагирования, причем само абстрагирование есть лишь одностороннее
действование отрицательного. Сама эта возможность состоит прежде всего о
том, что для нее бытие так же безразлично, как и ничто, и что в какой мере
каждое из них исчезает, в такой же мере и возникает; но столь же
безразлично, отправляться ли от действования ничто или от ничто;
действование ничто, т. е. одно лишь абстрагирование, есть нечто истинное не
больше и не меньше, чем чистое ничто.
Ту диалектику, в соответствии с которой Платон трактует в "Пармениде"
единое, также следует признать больше диалектической внешней рефлексии.
Бытие и единое суть оба элеатские формы, представляющие собой одно и то же.
Но их следует также отличать друг от друга. Такими и берет их Платон в
упомянутом диалоге. Удалив из единого разнообразные определения целого и
частей, бытия в себе и бытия в ином и т. д., определения фигуры, времени и
т. д., он приходит к выводу, что единому не присуще бытие, ибо бытие присуще
некоторому нечто не иначе, как в соответствии с одним из указанных способов
(р. 141, е, Vol. Ill, ed. Steph.). Затем Платон рассматривает положение:
единое есть; и у него можно проследить, каким образом, согласно этому
положению, совершается переход к небытию единого: это происходит путем
сравнения обоих определений предположенного положения: единое есть. В этом
положении содержится единое и бытие, и "единое есть" содержит нечто большее,
чем если бы мы сказали лишь: "единое". В том, что они различны, раскрывается
содержащийся в положении момент отрицания. Ясно, что этот путь имеет некое
предположение и есть некоторая внешняя рефлексия.
Так же как единое приведено здесь в связь с бытием, так и бытие, которое
должно быть фиксировано абстрактно, особо, самым простым образом, не
пускаясь в мышление, раскрывается в связи, содержащей противоположное тому,
чтб должно утверждаться. Бытие, взятое так, как оно есть непосредственно,
принадлежит некоторому субъекту, есть нечто высказанное, обладает вообще
некоторым эмпирическим наличным бытием и потому стоит на почве предельного и
отрицательного. В каких бы терминах или оборотах ни выражал себя рассудок,
когда он отвергает единство бытия и ничто и ссылается на то, чтб, дескать,
непосредственно наличествует, он как раз в этом опыте не найдет ничего
другого, кроме определенного бытия, бытия с некоторым пределом или
отрицанием, - не найдет ничего другого, кроме того единства, которого не
признает. Утверждение о непосредственном бытии сводится таким образом к
[утверждению] о некотором эмпирическом существовании, от раскрытия которого
оно не может отказаться, так как оно ведь желает держаться именно
непосредственности, существующей вне мышления.
Точно так же обстоит дело и с ничто, только противоположным образом, и
эта рефлексия известна и довольно часто применялась к нему. Ничто, взятое в
своей непосредственности, оказывается сущим, ибо по своей природе оно то же
самое, что и бытие. Мы мыслим ничто, представляем его себе, говорим о нем;
стало быть, оно есть; ничто имеет свое бытие в мышлении, представлении, речи
и т. д. Но, кроме того, это бытие также и отлично от него; поэтому, хотя и
говорят, что ничто есть в мышлении, представлении, но это означает, что не
оно есть, не
ему, как таковому, присуще бытие, а лишь мышление или представление есть
это бытие. При таком различении нельзя также отрицать, что ничто находится в
соотношении с некоторым бытием; но в этом соотношении, хотя оно и содержит
также различие, имеется единство с бытием. Как бы ни высказывались о ничто
или показывали его, оно оказывается связанным или, если угодно,
соприкасающимся с некоторым бытием, оказывается неотделимым от некоторого
бытия, а именно находящимся в некотором наличном бытии.
Однако при таком показывании ничто в некотором наличном бытии обычно все
еще предстает следующее отличие его от бытия:
наличное бытие ничто (des Nichts) вовсе-де не присуще ему самому, оно,
само по себе взятое, не имеет в себе бытия, оно не есть бытие, как таковое;
ничто есть-де лишь отсутствие бытия; так, тьма - это лишь отсутствие света,
холод - отсутствие тепла и т. д. Тьма имеет-де значение лишь в отношении к
глазу, во внешнем сравнении с положительным, со светом, и точно так же холод
есть нечто лишь в нашем ощущении; свет же, тепло, как и бытие, суть сами по
себе объективное, реальное, действенное, обладают совершенно другим
качеством и достоинством, чем указанные отрицательные [моменты ], чем ничто.
Часто приводят как очень важное соображение и значительное знание
утверждение, что тьма есть лишь отсутствие света, холод - лишь отсутствие
тепла. Относительно этого остроумного соображения можно, оставаясь в этой
области эмпирических предметов, с эмпирической точки зрения заметить, что в
самом деле тьма оказывается действенным в свете, обусловливая то, что свет
становится цветом42 и лишь благодаря этому сообщая ему зримость, ибо, как мы
сказали раньше, в чистом свете так же ничего не видно, как и в чистой тьме.
А зримость есть такая действенность в глазу, в которой указанное
отрицательное принимает такое же участие, как и свет, считающийся реальным,
положительным; и точно так же холод дает себя достаточно почувствовать воде,
нашему ощущению и т. д., и если мы ему отказываем в так называемой
объективной реальности, то от этого в нем ничего не убывает. Но, далее,
достойно порицания то, что здесь, как и выше, говорят о чем-то
отрицательном, обладающем определенным содержанием, идут дальше самого
ничто, по сравнению с которым у бытия не больше и не меньше пустой
абстрактности. - Однако следует тотчас же брать холод, тьму и тому подобные
определенные отрицания сами по себе и посмотреть, что этим положено в
отношении их всеобщего определения, с которым мы теперь имеем дело. Они
должны быть не ничто вообще, а ничто света, тепла и т. д., ничто чего-то
определенного, какого-то содержания; они, таким образом, если можно так
выразиться, определенные, содержательные ничто. Но определенность, как мы
это еще увидим дальше, сама есть отрицание; таким образом, они отрицательные
ничто; но отрицательное ничто есть нечто утвердительное. Превращение ничто
через его определенность (которая раньше представала как некое наличное
бытие в субъекте или в чем бы то ни было другом) в некоторое утвердительное
представляется сознанию, застревающему в рассудочной абстракции, как верх
парадоксальности; как ни прост взгляд, что отрицание отрицания есть
положительное, он, быть может, именно из-за самой этой его простоты
представляется чем-то тривиальным, с которым гордому рассудку нет поэтому
надобности считаться, хотя это имеет свое основание, - а между тем оно не
только имеет свое основание, но благодаря всеобщности таких определений
обладает бесконечным распространением и всеобщим применением, так что все же
следовало бы с ним считаться.
Относительно определения перехода бытия и ничто друг в друга можно еще
заметить, что этот переход следует постигать, не прибегая к дальнейшим
определениям рефлексии. Он непосредствен и всецело абстрактен из-за
абстрактности переходящих моментов, т. е. вследствие того, что в этих
моментах еще не положена определенность другого, посредством чего они
переходили бы друг в друга; ничто еще не положено в бытии, хотя бытие есть
по своему существу ничто, и наоборот. Поэтому недопустимо применять здесь
дальнейшие определенные опосредствования и понимать бытие и ничто
находящимися в каком-то отношении, - этот переход еще не отношение.
Недозволительно, стало быть, говорить: ничто - основание бытия или бытие -
основание ничто; ничто - причина бытия и т. д.; или сказать: переход в ничто
возможен лишь при условии, что нечто есть, или: переход в бытие возможен
лишь при условии, что есть небытие. Род соотношения не может получить
дальнейшее определение, если бы не были в то же время далее определены
соотносящиеся стороны. Связь основания и следствия и т. д. имеет своими
сторонами, которые она связывает, уже не просто бытие и просто ничто, а
непременно такое бытие, которое есть основание, и нечто такое, что, хотя и
есть лишь нечто положенное, несамостоятельное, однако не есть абстрактное
ничто.
Примечание 4
[Непостижимость начала]
Из предшествующего ясно видно, как обстоит дело с диалектикой, отрицающей
начало мира и [возможность] его гибели, с диалектикой, которая должна была
доказать вечность материи, т. е. с диалектикой, отрицающей становление,
возникновение или прохождение вообще. - Кантовскую антиномию конечности или
бесконечности мира в пространстве и времени мы подробнее рассмотрим ниже,
когда будем рассматривать понятие количественной бесконечности. - Указанная
простая, тривиальная диалектика основана на отстаивании противоположности
между бытием и ничто. Невозможность начала мира или чего бы то ни было
доказывается следующим образом.
Нет ничего такого, что могло бы иметь начало, ни поскольку нечто есть, ни
поскольку его нет; в самом деле, поскольку оно есть, оно уже не начинается,
а поскольку его нет, оно также не начинается. - Если бы мир или нечто имели
начало, то он имел бы начало в ничто, но в ничто нет начала или, иначе
говоря, ничто не есть начало, ведь начало заключает в себе некое бытие, а
ничто не содержит никакого бытия. Ничто - это только ничто. В основании,
причине и т. д. - если так определяют ничто, - содержится некое утверждение,
бытие. На этом же основании нечто не может и прекратиться. Ибо в таком
случае бытие должно было бы содержать ничто, но бытие - это только бытие, а
не своя противоположность.
Ясно, что против становления или начала и прекращения, против этого
единства бытия и ничто здесь не приводится никакого доказательства, а его
лишь ассерторически отрицают и приписывают истинность бытию и ничто в их
отдельности друг от друга. - Однако эта диалектика по крайней мере
последовательнее рефлектирующего представления. Последнее считает полной
истиной, что бытие и ничто существуют лишь раздельно, а, с другой стороны,
признает начало и прекращение столь же истинными определениями; но,
признавая их, оно фактически принимает нераздельность бытия и ничто.
Разумеется, при предположении абсолютной раздельности бытия и ничто
начало или становление есть - это можно весьма часто слышать-нечто
непостижимое. Ведь те, кто делает это предположение, упраздняют начало или
становление, которое, однако, они снова допускают, и это противоречие,
которое они сами же создают и разрешение которого они делают невозможным,
они называют непостижимостью.
Изложенное выше и есть та же диалектика, какой пользуется рассудок против
даваемого высшим анализом понятия бесконечно малых величин. Это понятие
будет подробнее рассмотрено ниже. - Величины эти определены как величины,
существующие в своем исчезновении - не до своего исчезновения, ибо в таком
случае они конечные величины, и не после своего исчезновения, ибо в таком
случае они ничто. Против этого чистого понятия было выдвинуто постоянно
повторявшееся возражение, что такие величины суть либо нечто, либо ничто и
что нет промежуточного состояния ("состояние" здесь неподходящее, варварское
выражение) между бытием и небытием. - При этом опять-таки признают
абсолютную раздельность бытия и ничто. Но против этого | было показано, что
бытие и ничто суть на самом деле одно и то же или, говоря языком выдвигающих
это возражение, нет ничего такого, что не было бы промежуточным состоянием
между бытием и ничто. Математика обязана своими самыми блестящими успехами
тому, что она приняла то определение, которого не признает рассудок.
Приведенное рассуждение, делающее ложное предположение об абсолютной
раздельности бытия и небытия и не идущее дальше этого предположения, следует
называть не диалектикой, а софистикой. В самом деле, софистика есть
резонерство, исходящее из необоснованного предположения, истинность которого
признается без критики и необдуманно. Диалектикой же мы называем высшее
разумное движение, в котором такие кажущиеся безусловно раздельными
[моменты] переходят друг в друга благодаря самим себе, благодаря тому, что
они суть, и предположение [об их раздельности] снимается. Диалектическая,
имманентная природа самого бытия и ничто в том и состоит, что они свое
единство - становление - обнаруживают как свою истину.
2. Моменты становления (Momente des Werdens)
Становление есть нераздельность бытия и ничто - не единство,
абстрагирующееся от бытия и ничто; как единство бытия и ничто оно есть это
определенное единство, или, иначе говоря, такое единство, в котором есть и
бытие, и ничто. Но так как каждое из них, и бытие, и ничто, нераздельно от
своего иного, то их нет. Они, следовательно, суть в этом единстве, но как
исчезающие, лишь как снятые. Теряя свою самостоятельность, которая, как
первоначально представлялось, была им присуща, они низводятся до моментов,
еще различимых, но в то же время снятых.
Взятые со стороны этой своей различимости, каждый из них есть в этой
различимости единство с иным. Становление содержит, следовательно, бытие и
ничто как два таких единства, каждое из которых само есть единство бытия и
ничто. Одно из них есть бытие как непосредственное бытие и как соотношение с
ничто; другое есть ничто как непосредственное ничто и как соотношение с
бытием. Определения обладают в этих единствах неодинаковой ценностью.
Становление дано, таким образом, в двояком определении; в одном
определении ничто есть непосредственное, т. е. определение начинает с ничто,
соотносящегося с бытием, т. е. переходящего в него; в другом бытие дано как
непосредственное, т. е. определение начинает с бытия, переходящего в ничто,
- возникновение и прохождение.
Оба суть одно и то же, становление, и даже как эти направления,
различенные таким образом, они друг друга проникают и парализуют. Одно есть
прохождение; бытие переходит в ничто;
но ничто есть точно так же и своя противоположность, переход
в бытие, возникновение. Это возникновение есть другое направление; ничто
переходит в бытие, но бытие точно так же и снимает само себя и есть скорее
переход в ничто, есть прохождение. - Они не снимают друг друга, одно внешне
не снимает другое, каждое из них снимает себя в себе самом (an sich selbst)
и есть в самом себе (an ihm selbst) своя противоположность.
3. Снятие становления (Aufheben des Werdens)
Равновесие, в которое приводят себя возникновение и прохождение, - это
прежде всего само становление. Но становление точно так же сходится (geht
zusammen) в спокойное единство. Бытие и ничто находятся в становлении лишь
как исчезающие;
становление же, как таковое, имеется лишь благодаря их разности. Их
исчезание есть поэтому исчезание становления, иначе говоря, исчезание самого
исчезания. Становление есть неустойчивое беспокойство, которое оседает,
переходя в некоторый спокойный результат.
Это можно было бы выразить и так: становление есть исчезание бытия в
ничто и ничто - в бытие, и исчезание бытия и ничто вообще; но в то же время
оно основывается на различии последних. Оно, следовательно, противоречит
себе внутри самого себя, так как соединяет в себе нечто противоположное
себе; но такое соединение разрушает себя.
Этот результат есть исчезновение (Verschwundensein), но не как ничто; в
последнем случае он был бы лишь возвратом к одному из уже снятых
определений, а не результатом ничто и бытия. Этот результат есть ставшее
спокойной простотой единство бытия и ничто. Но спокойная простота есть
бытие, однако бытие уже более не для себя, а бытие как определение целого.
Становление как переход в такое единство бытия и ничто, которое дано как
сущее или, иначе говоря, имеет вид одностороннего непосредственного единства
этих моментов, есть наличное бытие.
Примечание
[Выражение "снятие"]
Снятие (Aufheben) и снятое (идеальное - ideelle) - одно из важнейших
понятий философии, одно из главных определений, которое встречается
решительно всюду и смысл которого следует точно понять и в особенности
отличать от ничто. - Оттого, что нечто снимает себя, оно не превращается в
ничто. Ничто есть непосредственное; снятое же есть нечто опосредствованное:
оно не-сущее, но как результат, имевший своим исходным пунктом некоторое
бытие, поэтому оно еще имеет в себе определенность, от которой оно
происходит.
Aufheben имеет в немецком языке двоякий смысл: оно означает сохранить,
удержать и в то же время прекратить, положить конец. Само сохранение уже
заключает в себе отрицательное в том смысле, что для того, чтобы удержать
нечто, его лишают непосредственности и тем самым наличного бытия, открытого
для внешних воздействий. Таким образом, снятое есть в то же время и
сохраненное, которое лишь потеряло свою непосредственность, но от этого не
уничтожено. - Указанные два определения снятия можно лексически привести как
два значения этого слова, но должно представляться странным, что в языке
одно и то же слово обозначает два противоположных определения. Для
спекулятивного мышления отрадно находить в языке слова, имеющие в самих себе
спекулятивное значение; в немецком языке много таких слов. Двоякий смысл
латинского слова tollere (ставший знаменитым благодаря остроумному выражению
Цицерона: tollendum esse Octavium) 43 не идет так далеко: утвердительное
определение доходит лишь до [понятия] возвышения. Нечто снято лишь
постольку, поскольку оно вступило в единство со своей противоположностью;
для него, взятого в этом более точном определении как нечто
рефлектированное, подходит название момента. Вес и расстояние от некоторой
точки называются в рычаге его механическими моментами из-за тождественности
оказываемого ими действия при всем прочем различии между такой реальностью,
как вес, и такой идеальностью, как чисто пространственное определение, линия
(см. "Энциклопедию философских наук", изд. 3-е, 261, примечание). -Еще чаще
придется обращать внимание на то, что в философской терминологии
рефлектированные определения обозначены латинскими терминами либо потому,
что в родном языке для них нет терминов, либо же, если, как в данном случае,
в нем имеются такие термины, потому, что термин, которым располагает родной
язык, больше напоминает о непосредственном, а иностранный термин - больше о
рефлектированном.
Более точный смысл и выражение, которые бытие и ничто получают, поскольку
они стали теперь моментами, должны выявиться при рассмотрении наличного
бытия, как единства, в котором они сохранены. Бытие есть бытие и ничто есть
ничто лишь в их отличии друг от друга; но в их истине, в их единстве, они
исчезли как эти определения и суть теперь иное. Бытие и ничто суть одно и то
же; именно потому, что они одно и то же, они уже не бытие и ничто и имеют
различное определение:
в становлении они были возникновением и прехождением; в наличном бытии
как по-иному определенном единстве они опять-таки по-иному определенные
моменты. Это единство остается отныне их основой, которую они уже больше не
покинут, чтобы не возвращаться к абстрактному значению бытия и ничто.
Глава вторая
НАЛИЧНОЕ БЫТИЕ (DAS DASEIN)
Наличное бытие есть определенное бытие; его определенность есть сущая
определенность, качество. Своим качеством нечто противостоит иному, оно
изменчиво и конечно, определено всецело отрицательно не только в отношении
иного, но и в самом себе. Это его отрицание прежде всего по отношению к
конечному нечто есть бесконечное; абстрактная противоположность, в которой
выступают эти определения, разрешается в лишенную противоположности
бесконечность, в для-себя-бытие.
Таким образом, исследование наличного бытия распадается на следующие три
раздела:
A) Наличное бытие, как таковое,
B) Нечто и иное, конечность,
C) Качественная бесконечность.
А. НАЛИЧНОЕ БЫТИЕ, КАК ТАКОВОЕ (DASEIN ALS SOLCHES)
В наличном бытии
a) как таковом следует прежде всего различать его определенность
b) как качество. Качество же следует брать и в одном, и в другом
определении наличного бытия: как реальность и как отрицание. Но в этих
определенностях наличное бытие также и рефлектировано в себя, и положенное
как таковое оно есть
c) нечто, налично сущее (Daseiendes).
а) Наличное бытие вообще (Dasein iiberhaupt)
Из становления возникает наличное бытие. Наличное бытие есть простое
единство (Einssein) бытия и ничто. Из-за этой простоты оно имеет форму
чего-то непосредственного. Его опосредствование, становление, находится
позади него; это опосредствование сняло себя, и наличное бытие предстает
поэтому как некое первое, из которого исходят. Оно прежде всего в
одностороннем определении бытия; другое содержащееся в нем определение,
ничто, равным образом проявится в нем как противостоящее первому.
Оно не просто бытие, а наличное бытие; взятое этимологически, Dasein
означает бытие в каком-то месте; но представление о пространстве здесь не
приложимо. Наличное бытие есть вообще по своему становлению бытие с
некоторым небытием, так что это небытие принято в простое единство с бытием.
Небытие, принятое в бытие таким образом, что конкретное целое имеет форму
бытия, непосредственности, составляет определенность, как таковую.
Целое (Ganze) также имеет форму, т. е. определенность бытия, так как и
бытие обнаружило себя в становлении только как снятый, отрицательно
определенный момент; но таково оно для нас в нашей рефлексии; оно еще не
положено в самом себе. Определенность же наличного бытия, как таковая, есть
положенная определенность, на что указывает и термин "наличное бытие". -
Следует всегда строго различать между тем, что есть для нас, и тем, что
положено; лишь то, что положено в каком-то понятии, входит в рассмотрение,
развивающее это понятие, входит в его содержание. Определенность же, еще не
положенная в нем самом - все равно, касается ли она природы самого понятия
или она есть внешнее сравнение, - принадлежит нашей рефлексии;
обращая внимание на определенность этого рода, можно лишь уяснить или
предварительно наметить путь, который обнаруживается в самом развитии
[понятия]. Что целое, единство бытия и ничто, имеет одностороннюю
определенность бытия, - это внешняя рефлексия. В отрицании же, в нечто и
ином и т. д., это единство дойдет до того, что окажется положенным. -
Следовало здесь обратить внимание на это различие; но давать себе отчет обо
всем, чтб рефлексия может позволить себе заметить, - излишне; это привело бы
к слишком пространному изложению, к предвосхищению того, что должно вытекать
из самой сути. Хотя такого рода рефлексии и могут облегчить обзор целого и
тем самым и понимание, однако они невыгодны тем, что выглядят неоправданными
утверждениями, основаниями и основами последующего. Не надо поэтому
придавать им большее значение, чем то, которое они должны иметь, и надлежит
отличать их от того, чтб составляет момент в развитии самого предмета.
Наличное бытие соответствует бытию предшествующей сферы; однако бытие
есть неопределенное, поэтому в нем не получается никаких определений.
Наличное же бытие есть определенное бытие, конкретное; поэтому в нем сразу
же выявляется несколько определений, различенные отношения его моментов.
в) Качество (Qualitat)
Ввиду непосредственности, в которой бытие и ничто едины в наличном бытии,
они не выходят за пределы друг друга; насколько наличное бытие есть сущее,
настолько же оно есть небытие, определенно. Бытие не есть всеобщее,
определенность не есть особенное. Определенность еще не отделилась от бытия;
правда, она уже не будет отделяться от него, ибо лежащее отныне в основе
истинное есть единство небытия с бытием; на этом единстве как на основе
зиждутся все дальнейшие определения. Но соотношение здесь определенности с
бытием есть непосредственное единство обоих, так что еще не положено
никакого 'различения их.
Определен
...Поділитися у соцмережах
