Жанр: Философия
Человек: мыслители прошлого и настоящего о его жизни, смерти и б
...ь. И везде, где люди жили
маленькими семьями, они грабили друг друга; это считалось настолько совместимым
с естественным законом, что, чем больше человек награбил, тем больше это
доставляло ему чести. В этих делах люди не соблюдали никаких других законов,
кроме законов чести, а именно они воздерживались от жестокости, оставляя людям
их жизнь и сельскохозяйственные орудия. Как прежде маленькие семьи, так теперь
города и королевства, являющиеся большими родами (для собственной безопасности),
расширяют свои владения под всяческими предлогами" опасности, боязни завоеваний
или помощи, которая может быть оказана завоевателю. При этом они изо всех сил
стараются подчинить и ослабить своих соседей грубой силой и тайными махинациями,
и, поскольку нет других гарантий безопасности, они поступают вполне справедливо,
и в веках их деяния вспоминают со славой.
А также соединением небольшого количества людей или семейств. Гарантией
безопасности не может служить также объединение небольшого числа людей, ибо
малейшее прибавление к той или иной стороне доставляет ей такое большое
преимущество в физической силе, которое вполне обеспечивает ей победу и потому
поощряет к завоеванию. То количество сил, которому мы можем доверять нашу
безопасность, определяется не каким-то числом, а отношением этих сил к силам
врага; в том случае для нашей безопасности достаточно, когда избыток сил на
стороне врага не настолько велик, чтобы он мог решить исход войны и побудить
врага к нападению...
Происхождение государства. Такая общая власть, которая была бы способна защищать
людей от вторжения чужеземцев и от несправедливостей, причиняемых друг другу, и,
таким образом, доставить им ту безопасность, при которой они могли бы кормиться
от трудов рук своих и от плодов земли и жить в довольстве, может быть
воздвигнута только одним путем, а именно путем сосредоточения всей власти и силы
в одном человеке или в собрании людей, которое большинством голосов могло бы
свести все воли граждан в единую волю. Иначе говоря, для установления общей
власти необходимо, чтобы люди назначили одного человека или собрание людей,
которые явились бы их представителями; чтобы каждый человек считал себя
доверителем в отношении всего, что носитель общего лица будет делать сам или
заставит делать других в целях сохранения общего мира и безопасности, и признал
себя ответственным за это, чтобы каждый подчинил свою волю и суждение воле и
суждению носителя общего лица. Это больше, чем согласие или единодушие. Это
реальное единство, воплощенное в одном лице посредством соглашения, заключенного
каждым человеком с каждым другим таким образом, как если бы каждый человек
сказал каждому другому: я уполномочиваю этого человека или это собрание лиц и
передаю ему мое право управлять собой при том условии, что ты таким же образом
передашь ему свое право и санкционируешь все его действия. Если это совершилось,
то множество людей, объединенное таким образом в одном лице, называется
государством, по-латыни - civitas. Таково рождение того великого Левиафана или,
вернее (выражаясь более почтительно), того смертного бога, которому мы под
владычеством бессмертного бога обязаны своим миром и своей защитой. Ибо
благодаря полномочиям, данным им каждым отдельным человеком в государстве,
указанный человек или собрание лиц пользуется такой огромной сосредоточенной в
нем силой и властью, что внушаемый этой силой и властью страх делает этого
человека или это собрание лиц способным направлять волю всех людей к внутреннему
миру и к взаимной помощи против внешних врагов.
Определение государства. В этом человеке или собрании лиц состоит сущность
государства, которая нуждается в следующем определении: государство есть единое
лицо, ответственным за действия которого сделало себя путем взаимного договора
между собой огромное множество людей, с тем чтобы это лицо могло использовать
силу и средства всех их так, как сочтет необходимым для их мира и общей защиты.
Что такое суверен и подданный. Тот, кто является носителем этого лица,
называется сувереном, и о нем говорят, что он обладает верховной властью, а
всякий другой является его под-данным. Для достижения верховной власти имеются
два пути. Один путь - это физическая сила, например, когда кто-нибудь заставляет
своих детей подчиниться своей власти под угрозой погубить их в случае отказа или
путем войны подчиняет своей воле врагов, даруя им на этом условии жизнь. Второй
путь - это добровольное соглашение людей подчиниться человеку или собранию людей
в надежде, что этот человек или это собрание сумеет защитить их против всех
других. Такое государство может быть названо политическим государством, или
государством, основанным на установлении, а государство, основанное первым
путем, - государством, основанным на приобретении.
В первую очередь я буду говорить о государстве, основанном на установлении.
Гоббс Т. Избр. произв. В 2 т. At., 1964. Т. 2. С. 149-155, 192-193, 196-197
Локк
Опыт о человеческом разумении [2]
Введение
1. Исследование о разумении, приятное и полезное. Так как разум ставит человека
выше остальных чувствующих существ и дает ему все то превосходство и господство,
которое он имеет над ними, то он, без сомнения, является предметом,
заслуживающим изучения уже по одному своему благородству. Разумение, подобно
глазу, давая нам возможность видеть и воспринимать все остальные вещи, не
воспринимает само себя: необходимы искусство и труд, чтобы поставить его на
некотором отдалении и сделать его собственным объектом. Но каковы бы ни были
трудности, лежащие на пути к этому исследованию, что бы ни держало нас в таком
неведении о нас самих, я уверен, что всякий свет, который мы сможем бросить на
свои собственные умственные силы, всякое знакомство со своим собственным разумом
будет не только очень приятно, но и весьма полезно, помогая направить наше
мышление на исследование других вещей...
3. Метод. Вот почему стоит поискать границы между мнением и знанием,
исследовать, при помощи каких мерил в вещах, относительно которых мы не имеем
достоверного знания, мы должны управлять своим согласием с теми или иными
положениями и умерять свои убеждения. Для этого я буду пользоваться следующим
методом.
Во-первых, я исследую происхождение тех идей, или понятий (или как вам будет
угодно назвать их), которые человек замечает и сознает наличествующими в своей
душе, а затем те пути, через которые разум получает их.
Во-вторых, я постараюсь показать, к какому познанию приходит разум через эти
идеи, а также показать достоверность, очевидность и объем этого познания.
В-третьих, я исследую природу и основания веры, или мнения. Под этим я разумею
наше согласие с каким-нибудь положением как с истинным, хотя относительно его
истинности мы не имеем достоверного знания; здесь же мы будем иметь случай
исследовать основания и степени согласия.
4. Полезно звать, как далеко простирается наша способность познания. Если этим
исследованием природы разума мне удастся открыть его силы, как далеко они
простираются, каким вещам они в некоторой степени соответствуют и где они
изменяют нам, мне думается, оно будет полезно тем, что заставит деятельный дух
человека быть осторожнее и не заниматься превышающими его познавательную силу
вещами, останавливаться на своих крайних границах познания и оставаться в
спокойном неведении относительно таких вещей, которые по исследовании окажутся
превосходящими наши способности. Тогда, быть может, мы не будем из показного
стремления к универсальному знанию с такой поспешностью поднимать вопросы,
ставить в тупик и себя и других спорами о вещах, к которым наши познавательные
способности не приспособлены, относительно которых мы не можем построить в уме
ясных и отчетливых понятий или даже (что случается слишком часто) вовсе не имеем
никакого понятия. Если мы сможем обнаружить, как далеко разум простирает свой
взор, насколько он способен достигать достоверности и в каких случаях он может
только составлять мнения и предположения, мы научимся довольствоваться тем, что
достижимо для нас в данном состоянии.
О модусах удовольствия и страдания
1. Удовольствие и страдание - простые идеи. Среди простых идей, получаемых и от
ощущения и от рефлексии, страдание и удовольствие являются очень значительными.
Как в теле ощущение или бывает просто само по себе, или сопровождается
страданием либо удовольствием, так и мысль, или восприятие в уме, или бывает
простой, самой по себе, или точно так же сопровождается удовольствием либо
страданием, наслаждением либо печалью - называйте это как хотите. Подобно другим
простым идеям, эти идеи не могут быть описаны, их названиям нельзя дать
определения. Единственный способ познать их, как и другие простые идеи чувств,
есть опыт. Дать им определение исходя из наличия добра или зла - не что иное,
как сделать их известными нам, заставляя нас размышлять только о том, что мы в
себе чувствуем при различных воздействиях добра и зла на наш ум, поскольку добро
и зло различным образом относятся к нам или рассматриваются нами.
2. Что такое добро и зло? Таким образом, вещи бывают добром и злом только в
отношении удовольствия и страдания. Добром мы называем то, что способно вызвать
или увеличить наше удовольствие либо уменьшить наше страдание или же обеспечить
либо сохранить нам обладание каким-нибудь другим благом или же отсутствие
какого-нибудь зла. Злом, напротив, мы называем то, что способно причинить нам
или увеличить какое-нибудь страдание, либо уменьшить какое-нибудь удовольствие,
или же доставить нам какое-нибудь неудовольствие, либо лишить нас какого-нибудь
блага. Под "удовольствием" и "страданием" я разумею то, что относится либо к
телу, либо к душе, как это различают обыкновенно, хотя, говоря по правде, это
только различные состояния ума, вызываемые иногда расстройством в теле, иногда
же - мыслями в уме.
3. Наши страсти движимы добром и злом. Удовольствие и страдание и то, что их
вызывает, - добро и зло суть стержни, вокруг которых вращаются наши страсти. И
если мы поразмыслим о себе и понаблюдаем, как они при различных обстоятельствах
на нас воздействуют и какие модификации или настроения ума, какие внутренние
ощущения (если можно так назвать их) производят, то мы можем составить себе идеи
наших страстей.
4. Любовь. Так, каждый размышляющий человек при мысли о наслаждении, которое
может доставить ему присутствие или отсутствие какой-нибудь вещи, имеет идею,
называемую нами любовью. Если человек заявляет осенью, когда он ест виноград,
или весной, когда его совсем нет, что он любит виноград, то его восхищает не что
иное, как вкус винограда. Пусть он из-за перемены в здоровье или организме не
испытывает наслаждения от этого вкуса, и уже нельзя будет больше сказать, что он
любит виноград.
5. Ненависть. Наоборот, мысль о страдании, которое может причинить нам
присутствие или отсутствие какой-нибудь вещи, мы называем ненавистью. Если бы
моей задачей было здесь исследовать нечто большее, чем чистые идеи наших
страстей в их зависимости от различных модификаций удовольствия и страдания, я
заметил бы, что наша любовь и ненависть к неодушевленным, бесчувственным
предметам основываются обыкновенно на том удовольствии и страдании, которое мы
получаем от пользования ими и применения их каким-нибудь образом к нашим
чувствам, хотя бы они при этом и уничтожались, тогда как ненависть или любовь к
существам, способным испытывать счастье или несчастье, нередко есть
неудовольствие или наслаждение, возникающее в нас самих при рассмотрении их
жизни и счастья. Когда, например, жизнь и благополучие собственных детей или
друзей доставляют человеку постоянное наслаждение, то про него говорят, что он
неизменно любит их. Нужно, однако, отметить, что идеи любви и ненависти есть
только состояния души по отношению к удовольствию и страданию вообще, независимо
от того, чем они были вызваны в нас.
6. Желание. Беспокойство, испытываемое человеком при отсутствии вещи, владение
которой вызывает идею наслаждения, мы называем желанием, которое бывает больше
или меньше в зависимости от того, является ли это беспокойство более или менее
сильным. Здесь, быть может, небесполезно будет заметить, между прочим, что
беспокойство является главным, если не единственным побуждением человека к труду
и действию. В самом деле, какое бы благо ни предлагалось, если его отсутствие не
вызывает неприятности и страдания, если человек чувствует себя без него
спокойным и довольным, то нет никакого желания блага, никакого стремления
приобрести его, нет ничего, кроме простого слабого хотения (velleity) - это
слово обозначает самую низшую степень желания, граничащую с полным его
отсутствием, когда беспокойство от отсутствия вещи настолько слабо, что человек
не испытывает ничего, кроме слабого желания вещи, и не прибегает к действенному
или энергичному применению средств к ее достижению. Желание так же кончается или
ослабляется мыслью о невозможности или недостижимости предполагаемого блага,
поскольку из-за этого соображения беспокойство пропадает или утихает. Мы могли
бы вести наши рассуждения дальше, если бы это было здесь уместно.
7. Радость. Радость есть наслаждение ума от рассмотрения им настоящего или
несомненно приближающегося обладания благом, а владеем благом мы тогда, когда
оно находится в нашей власти, так что мы можем пользоваться им, когда нам
угодно. Так, человек, близкий к голодной смерти, радуется приходу помощи даже до
того, как он испытывает удовольствие от пользования ею; отец, которому
доставляет наслаждение само благополучие его детей, обладает этим благом все
время, пока его дети находятся в таком положении, ибо ему нужно только подумать
об этом, чтобы иметь это удовольствие.
8. Печаль. Печаль есть беспокойство души при мысли о потерянном благе, которым
можно было бы пользоваться дольше, или же чувство зла, имеющегося в настоящий
момент.
9. Надежда. Надежда есть удовольствие души, которое испытывает каждый при мысли
о вероятном будущем обладании вещью, которая может доставить наслаждение.
10. Страх. Страх есть беспокойство души при мысли о будущем зле, которое,
вероятно, на нас обрушится.
11. Отчаяние. Отчаяние есть мысль о недостижимости какого-нибудь блага, которая
действует на ум людей различным образом, порождая иногда беспокойство или
страдание, иногда спокойствие и безразличие.
12. Гнев. Гнев есть беспокойство или волнение души при получении какого-нибудь
оскорбления; ему сопутствует намерение немедленно отомстить.
13. Зависть. Зависть есть беспокойство души, вызванное сознанием того, что
желательным нам благом завладел другой, который, по нашему мнению, не должен
обладать им раньше нас.
14. Какие страсти есть у всех людей? Последние две страсти, зависть и гнев, не
возбуждаются просто самим удовольствием и страданием, но к ним примешиваются
размышления о нас самих и о других. Они бывают поэтому не у всех людей, потому
что некоторым не достает составных частей этих страстей - убеждения в ценности
своих достоинств или намерения отомстить. Но все остальные страсти, находящиеся
только в пределах удовольствия и страдания, на мой взгляд, должны быть у всех
людей, ибо мы любим, желаем, радуемся и надеемся только в отношении
удовольствия; мы ненавидим, боимся и горюем в конечном итоге только в отношении
страдания. В конце концов все эти страсти возбуждаются вещами, лишь поскольку те
кажутся нам причинами удовольствия и страдания или так или иначе внешне связаны
с удовольствием и страданием. Так, мы распространяем обыкновенно свою ненависть
на тот объект (по крайней мере если он действует сознательно или произвольно),
который причинил нам страдание, потому что внушенный им страх есть постоянное
страдание. Но мы не столь постоянно любим то, что принесло нам добро, потому что
удовольствие действует на нас не так сильно, как страдание, и потому что мы не
очень расположены надеяться, что оно снова принесет нам добро. Но это между
прочим.
15. Что такое удовольствие и страдание? Под удовольствием и страданием,
наслаждением и беспокойством я постоянно разумею (как я указал выше) не только
телесное страдание и удовольствие, но и всякое испытываемое нами наслаждение или
беспокойство, которое вытекает из любого приятного или неприятного ощущения или
рефлексии.
16. Далее мы должны обратить внимание на то, что в отношении к страстям
исчезновение или ослабление страдания рассматривается и действует как
удовольствие, а лишение или уменьшение удовольствия - как страдание.
17. Стыд. Большинство страстей у большинства людей воздействуют также на тело и
вызывают в нем различные перемены, которые, будучи не всегда ощутимы, не
составляют необходимой части в идее каждой страсти. Так, не всегда краснеют,
когда испытывают стыд, представляющий собой беспокойство ума при мысли о том,
что совершено нечто неприличное или такое, что уменьшит уважение к нам со
стороны других.
18. Эти примеры показывают, как наши идеи страстей приобретаются от ошцущения и
рефлексии. Я не ошибусь [,полагая,] что то [,что я пишу,] считают исследованием
о страстях. Но страстей гораздо больше, чем я назвал здесь, да и каждая из тех,
на которые я обратил внимание, требует гораздо более подробного и тщательного
исследования. Я упомянул здесь о них только как о примерах модусов удовольствия
и страдания, получающихся в нашем уме в результате различного рассмотрения добра
и зла. Быть может, я мог бы привести в пример более простые модусы удовольствия
и страдания, например страдание от голода и жажды и удовольствие от еды и питья
для устранения голода и жажды; страдание от слабого зрения и удовольствие от
музыки; страдание от двусмысленного и малопоучительного спора и удовольствие от
разумной беседы с другом или от занятия, направленного на поиск и открытия
истины. Но так как страсти для нас гораздо важнее, то я предпочел привести в
пример именно их и показать, как наши идеи страстей происходят от ощущения и
рефлексии.
О силах [и способностях] (of power)
1. Как приобретается идея силы? Ум, узнавая каждый день от чувств о перемене в
простых идеях, наблюдаемых им во внешних вещах, замечая, как одно приходит к
концу и перестает быть, а другое, которого прежде не было, начинает
существовать, размышляя о том, что происходит в нем самом, наблюдая постоянную
смену своих идей, происходящую иногда вследствие воздействия внешних объектов на
чувства, иногда на основании его собственного решения, и делая из того, что он
таким образом постоянно наблюдал, вывод, что подобные же перемены будут
происходить и в будущем в тех же самых вещах, от тех же самых действующих сил и
теми же самыми способами, признает за одной вещью возможность иметь измененной
какую-нибудь из ее простых идей, а за другой - возможность произвести эту
перемену и таким путем приходит к идее, которую мы называем силой. Так, мы
говорим, что огонь имеет силу расплавить золото (т.е. нарушить сцепление его
незаметных частиц и, следовательно, его твердость и делать его жидким), а золото
- силу быть расплавленным; что солнце имеет силу сделать белым воск, а воск -
силу стать белым от солнца: желтизна разрушается и ее место заступает белизна. В
указанных и подобных им случаях мы рассматриваем силу по отношению к переменам в
воспринимаемых нами идеях, ибо какое-либо изменение в вещи или воздействие на
нее мы можем заметить только благодаря видимым переменам в ее чувственных идеях,
и любое происшедшее изменение мы постигаем, лишь подметив перемену в некоторых
идеях этой вещи.
2. Сила активная и пассивная. Рассматриваемая таким образом сила бывает двоякой,
а именно она способна или производить перемену, или воспринимать ее; в первом
[случае] ее можно назвать активной, во втором - пассивной силой. Быть может,
заслуживает рассмотрения вопрос о том, не является ли материя совершенно
лишенной активной силы, в то время как ее творец, бог, конечно, превыше всякой
пассивной силы, и не является ли промежуточное состояние, которое занимают
сотворенные духи, единственно обеспечивающим наличие и активной и пассивной
силы. Я не буду вдаваться в это исследование теперь: моя задача в настоящий
момент - не углубляться в поиски источника силы, а исследовать, как мы приходим
к идее силы. Но поскольку [считают, что] активные силы составляют весьма
значительную часть наших сложных идей о природных субстанциях (как мы увидим
позже), постольку я говорю о них именно как о таковых в соответствии с общим
мнением; но на деле, быть может, они вовсе не такие уж активные силы, как
склонна представлять себе их наша торопливая мысль, и потому я считаю нелишним
направить этим намеком наши мысли к размышлениям о боге и духах для составления
возможно более ясной идеи активной силы.
3. Сила включает отношение. Я признаю, что сила включает в себя некоторого рода
отношение - отношение к действию или перемене. В самом деле, какие из наших идей
любого вида не заключают его в себе, если внимательно рассмотреть их? Наши идеи
протяженности, продолжительности, числа разве не заключают в себе скрытого
отношения частей? В форме и движении то, что относительно, гораздо более видно.
А чувственные качества - цвета, запахи и т.д., что они такое, как не силы
различных тел в отношении к нашему восприятию и т.д. И если рассматривать вещи
сами по себе, то разве не зависят они от объема, формы, сцепления и движения
частиц? А все это включает в них некоторого рода отношение. Стало быть, наша
идея силы, на мой взгляд, имеет право занять место среди других простых идей и
может считаться одной из них, потому что она, как мы будем иметь случай отметить
позже, есть одна из главных составных частей в наших сложных идеях субстанций.
4. Наиболее ясная идея активной силы получается от духа. Нас в изобилии снабжают
идеей пассивной силы ощущаемые вещи почти всех видов. Мы не можем не замечать,
что в большинстве вещей их чувственные качества, даже самые их субстанции,
подвержены непрерывным изменениям, потому мы не без основания считаем их и далее
способными к тем же изменениям. Не меньше у нас примеров и активной силы (это-то
и есть более точное значение слова "сила"), ибо всегда, когда замечается
перемена, ум должен делать вывод, что есть сила, способная производить эту
перемену, так же как в самой вещи - возможность воспринять ее. И тем не менее
если мы будем рассматривать этот вопрос более внимательно, то увидим, что тела
не доставляют нам через наши чувства идеи активной силы столь же ясной и
отчетливой, как та идея, которую мы получаем от рефлексии о деятельности нашего
ума. Так как всякая сила относится к действию и так как существует только два
рода действий, идеи которых есть у нас, а именно мышление и движение, то
посмотрим, откуда получаем мы наиболее ясные идеи сил, производящих эти
действия. (1) Идеи мышления тело вовсе не доставляет нам; мы получаем ее только
от рефлексии. (2) Не получаем мы также от тела никакой идеи начала движения.
Тело, находящееся в покое, не дает нам никакой идеи активной силы, способной
двигать; а когда оно само приведено в движение, это движение есть в нем скорее
пассивное состояние, нежели действие. Когда бильярдный шар повинуется удару кия,
это не действие шара, а только пассивное состояние, и тогда, когда этот шар
толчком приводит в движение другой шар, находящийся на его пути, он лишь
сообщает ему движение, полученное от другого тела, и сам теряет столько же
движения, сколько другой шар его получает. Пока мы замечаем, что тело только
передает движение, но не производит его, мы получаем лишь очень смутную идею
активной силы тела, способной приводить в движение, ибо идея силы, способной не
производить действия, а сохранять пассивное состояние, есть лишь очень смутная
идея. А таково и есть движение в теле, выведенном [из покоя] толчком другого
тела: сохранение произведенного в нем изменения от покоя к движению есть
действие в немного большей степени, чем сохранение изменения его формы под
влиянием того же самого толчка. Идею начала движения мы получаем только из
рефлексии о том, что происходит в нас самих: ведь мы знаем по опыту, что одним
только хотением, одной своей мыслью в уме можем привести в движение те части
нашего тела, которые до этого находились в покое. Так что мне кажется, что из
наблюдения при помощи своих чувств над действием тел мы получаем лишь очень
несовершенную, неясную идею активной силы, потому что тела сами по себе не дают
нам идеи силы, способной начать какое-нибудь действие, движение или мысль. Но
если кто думает, что можно иметь ясную идею силы от наблюдений над толчками,
которыми одно тело воздействует на другое, то это вполне служит моей цели,
потому что ощущение есть один из тех путей, которыми ум приходит к своим идеям.
Я только считал, что здесь стоит рассмотреть, между прочим, не получает ли ум
своей идеи активной силы от рефлексии над своей собственной деятельностью в
более ясном виде, нежели от ощущения внешних вещей.
5. Две силы: воля и разум. Я считаю очевидным по крайней мере то, что мы находим
в себе силу начать различного рода действия нашего ума и движения нашего тела
или воздержаться от них, продолжить или кончить их - [и все это] с помощью одной
лишь мысли или предрасположения ума, приказывающего или, так сказать,
повелевающего совершить или не совершить такое-то отдельное действие. Эта сила
ума, способная распоряжаться рассмотрением или воздержанием от рассмотрения
какой-нибудь идеи либо способная предпочесть движение какой-нибудь части тела ее
покою, и наоборот, эта сила в каждом отдельном случае есть то, что мы называем
волей. Действительное применение этой силы, состоящее в управлении каким-нибудь
отдельным действием или в воздержании от него, есть то, что мы называем хотением
(volition), или велением (willing). Воздержание от действия или совершение его в
результате такого распоряжения или приказа ума называют произвольным действием;
а действие
...Закладка в соц.сетях
