Жанр: Философия
Введение в философию
...удается обнаружить того Бога, которого ищут — и который находится не в
мире познания, а в нас как предпосылка нас самих, как воля не другого,
но своя, как
совершенная жизнь, которая сообразуется с собственной
мыслью и реализует ее в себе без остатка
. Атрибут этого Бога я нахожу
именно в Я, не доходя, между прочим, до аристотелевского идеала, который
не может иметь уже смысла для актуалиста.
Чистый акт (говорят)
разрешает полностью антитезу, которая, напротив, мучает акт нашего
бытия, всегда разделенного между собственной реальностью и собственной
идеальностью, между тем, что делается, и тем, что мыслится как
абсолютный разум
. Против этого Бога имеется двадцать четыре века
умозрения, от которого я не вижу как можно было бы когда-то отказаться.
Если бы Бог полностью разрешил антитезу — он не был бы духом. И мысли
было однажды возможно понять его как чистый акт в этом смысле, потому
что она противопоставила его себе и спроецировала его в том объекте, в
котором — мы сегодня глубоко это чувствуем — нет жизни. И этот самый Бог
— слишком ничтожная вещь для спиритуалиста, который обрел понятие
истинного акта. Скажем также и мы, что Бог полностью разрешает антитезу
— но при условии, если мы одновременно говорим, что он ее не разрешает,
так как последняя — природа духа.
Или мы так боимся, что этот Deus in nobis* будет слишком удобен, как
говорят нам некоторые критики, — и, растворив идеал в реальном,
уничтожит всякую побудительную причину прогресса, действия, усилия по
преодолению настоящего? Я не считаю, что актуалист может разделять
подобный страх критиков и читателей, невнимательных к тому, что после
того, как они сказали
да
принципу актуализма, они забывают о нем на
первом же шагу и снова впадают в абстрактность помысленного, заменяя акт
фактом (и поэтому хотят Бога вне акта). Находясь внутри акта, нет
способа заменить его на факт и, в силу этого, допустить возможность
(которая, конечно же, была бы необходимостью) иной нормы или меры, с
которой можно было бы соизмерять сам акт. Сравнения, которые
проводились, всегда абсурдны. Актуалистическая философия далека от того,
чтобы сбиваться на оптимизм квиетиста, как кто-то воображает: это —
философия вечных мук духа как самореализации.
ЗАМЕЧАНИЯ
1. ВВЕДЕНИЕ
Эти конечные замечания, следует сразу же сказать, имеют общедоступный
характер. Тот, кто внимательно прочитал предыдущие страницы (даже если
не знает других моих книг) и отдал себе отчет об основополагающих
понятиях, которые на них были развернуты, и о вдохновляющем их духе,
может не нуждаться в данных разъяснениях. Я был вынужден изложить их в
письменной форме — потому, что, будучи наслышан, как повторяются
абсолютно необоснованные суждения о способе философствования, который
постоянно выдвигается в этой книге, я должен был убедиться, что подобные
суждения прокладывают себе путь среди людей, не имеющих привычки к
изучению и к строгой рефлексии в этих труднодоступных материях — и
поэтому довольствующихся удобными формулами и изменчивой модой, и легко
успокаивающих свое сознание, убежденное, что оно уже поняло и не
нуждается в других усилиях, чтобы быстро отделаться от философии,
которая имеет странное стремление заставить изменить способы мышления и
действия.
Изменить? Легко сказать; но каждое изменение, когда оно касается
общепринятых идей и норм поведения, привычных благодаря старой традиции,
требует не безразличного усилия. И столь же прекрасно иметь возможность
сказать самому себе, что без некоторого усилия, которого от нас требуют
другие, нельзя обойтись и с пользой! По правде говоря, у меня нет
привычки слишком прислушиваться к тому, что обо мне говорят, и читать
касающиеся меня статьи или книги. Это недостаток; в нем я признаюсь, и
часто я пытался исправиться. Но опыт заставил меня воочию убедиться, что
во многих выступлениях и статьях недостает расположения духа и ума,
абсолютно необходимого, чтобы понять то, что я уже сказал во многих
книгах (которыми, мне кажется, я достаточно обременил, говоря вместе с
Вико, сообщество образованных людей, и из которых, желая поставить вещи
на место, я должен был бы все время повторять страницы за страницами).
Не было ли более разумным, а также более экономичным иметь терпение и
ждать, чтобы те немногие, которые могут понять, и каждый из которых
предназначен судьбой заставить понять немногих других, поняли и
уразумели самостоятельно то, что уже было сказано, я считаю, с
достаточной ясностью?
Таким образом, я кончил тем, что утвердился в убеждении: даже
относительно философских диспутов нужно позволить говорить вздор и
глупости, а то и ложь, полагаясь на имманентную силу истины (или лучше —
мысли, которая всегда находит свои пути; и часто находит их там, где
человек совершенно далек от того, чтобы искать их).
Позволить говорить каждому на своем месте? Но, поступая так, я должен
был заметить одно неудобство, которому давался повод: некоторые вздорные
высказывания из абстрактных теоретических дискуссий переходят в жизнь,
где всегда отражаются и находят отзвук все идеи; и из суждения,
брошенного там небрежно о мыслях, считавшихся в первое время
литературным или школьным упражнением, выводились решающие оценки людей,
вещей и фактов, которые для подавляющего большинства имеют реальность,
более прочную, чем абстрактные школьные или литературные упражнения, — с
выводами и следствиями, не лишенными воздействия на ту конкретную и
историческую социальную жизнь, которой все, философы и нефилософы, живо
интересуются.
И поэтому, наконец, мне показалось, что я должен нарушить молчание и
предложить людям доброй воли (которых — я никогда не колеблюсь допускать
— большинство) некоторые замечания в самой осторожной и одновременно
решительной форме, какая для меня возможна. Замечания, направленные на
весьма скромную и, я бы сказал, пропедевтическую цель — предостеречь
тех, кто хотел бы по какой-то причине взяться за изучение этой формы
идеализма, которая, по моему мнению, сегодня является единственно
возможной формой философии, и произнести о ней какое-то суждение ex
informata conscientia*. Я не строю себе иллюзий относительно
действенности этих замечаний. Но если они и не смогут, вероятно, дать
полного представления и глубокого осознания сущности актуализма
(представления и осознания, невозможных для того, кто над ними серьезно
не поразмыслил и поэтому не изучил с симпатией и с сердечным влечением
духа), то, надеюсь, смогут в какой-то мере быть полезными, чтобы
поставить на вид, что некоторые расхожие интерпретации исповедуемого
мною учения не принимаются мной, потому что не соответствуют тому, что я
думаю.
И если верно (и это защищалось мною также во многих случаях как
основополагающий канон философской критики и истории философии), что
никогда сам мыслитель не является лучшим истолкователем своей мысли, то
все же неоспоримо, что всякое истолкование должно иметь свою основу в
формулировках истолковываемой мысли, и что можно, по крайней мере,
позволить каждому сформулировать свою мысль до того, как другие будут
над ней трудиться со своими герменевтическими канонами.
2. ПОЧЕМУ ЖЕ
АКТУАЛЬНЫЙ
ИДЕАЛИЗМ?
И я начну с главной характеристики моего идеализма. Почему он
актуальный?
Причина весьма проста и ясна: идеализм, всякий идеализм понимает
реальность как мысль. Но что такое эта мысль? Идеалист Платон, идеалист
Беркли, идеалист Кант, идеалист Гегель и т. д. Но между идеализмом и
идеализмом существует большая разница, потому что всякий раз мысль, в
которой заставляют состоять реальность, понимается по-разному. Для меня
мысль — это акт. Тогда некоторые остряки скажут:
Но все — акт, даже
еда, хождение и т. д.
. Возражение неотесанного человека, не знающего
истории философии! Но против этого возражения имеет силу замечание,
которое актуальный идеализм выдвигает против других — менее тривиальных
и более пристойных и респектабельных — возражений. И это замечание
следующее: согласно нашему идеализму, не только мысль — акт, но и акт —
мысль. Сие значит, что эти два понятия совпадают, как можно видеть, лишь
если понятие акта выходит не только за рамки обыденного представления
(согласно которому акт — это также еда, хождение и тому подобное), но
также и за рамки философских понятий духовного или божественного акта,
как он понимается во многих системах.
3. АРИСТОТЕЛЕВСКИЙ АКТ И АКТ ИДЕАЛИЗМА
Например, тот, кто прибегает к аристотелевскому акту, чтобы понять
акт актуализма, сбился с пути, и ему никогда не удастся дать себе отчет
в том, что говорит актуалист. Аристотелевский акт — чистая форма,
неподвижный двигатель (неподвижное того движения, которое, по
Аристотелю, свойственно также мысли, познающей себя в опыте). Напротив,
акт, о котором говорим мы сегодня, — сама мысль об опыте и, более того,
чистый опыт. И отличается от всякого другого акта, который сделался
объектом рассмотрения в прошлом, в силу того, что понимается как акт в
акте, настоящий акт, а не как уже совершенный акт. И в самом деле,
следует учесть, что хотя и говорят обычно о прошлых, завершенных актах,
предмете истории или метафизической спекуляции, направленной на
реальность, идеально предшествующую мысли, в которой осуществляется
данная спекуляция; но эти акты относятся, в силу железной логической
необходимости, которую никакое усилие мысли никогда не сможет нарушить,
к имманентному и полностью не снимаемому акту, являющемуся как раз актом
мысли (благодаря которому история прошлого реконструируется или
предстает в своей структуре той выявленной метафизической реальностью,
существующей до самой мысли, которая себе ее представляет, и по мере
того, как последняя себе ее представляет). И между историческими или
метафизическими актами и этим актом существует значительное различие,
которое уточняется, если сказать, что первые, собственно говоря,
являются не актами, но фактами (хотя и вечными); а единственный акт,
который существует на самом деле и не может не быть таковым, —
последний, который действительно, по общему признанию, является
актуальным. Но сказать
актуальный акт
значит использовать бесполезный
плеоназм. Акт, не являющийся актуальным, все равно, что не светящий
свет, не-живущее живое.
4. АКТ КАК МЫШЛЕНИЕ В АКТЕ
Очевидно, что акт, понимаемый таким образом, не может быть ничем
иным, как мыслящей себя мыслью: не книгой, которая была написана, но
книгой, которая пишется; не мыслью, которая уже была помыслена (или
является мыслимой, потому что определена в самой себе еще до того, как
она была помыслена), но той мыслью, которая помыслена в этом мыслящем,
т.е. мыслью, объект которой совпадает с субъектом. И в самом деле, если
бы он не совпадал, то она предсуще-ствовала бы — и не была бы поэтому
актуальной. И не была бы мыслью, как и всякая прошлая мысль или мысль
других (и как таковая — доступная нашему пониманию как мысль, которая
была равным образом помыслена): поскольку эта мысль не актуальна (и, в
силу этого, не наша мысль), мы можем мыслить ее абстрактно; но если мы
действительно хотим познать эту мысль как мысль, мы должны ее мыслить
актуально.
5. ТОЛЬКО МЫСЛЬ КАК АКТ — СВОБОДА
Какой интерес этого уравнения актуального идеализма: мысль = акт?
Главный интерес мысли, т.е. человека, или же не только философии, но и
жизни (если хотят сделать различие между философией философов и той
философией, каковой для всех людей является жизнь). Ибо известно, что
философские проблемы — не изобретение философов, которые их углубляют —
и, таким образом, заставляют всех более живо почувствовать стремление к
необходимости (которое у всех есть) разрешить их. Все люди чувствуют
потребность в действии, потому что их деятельность — их жизнь: и они
что-то делают, действуют, даже если только мыслят в потаенных местах
своего ума. Но чтобы что-то делать, они должны быть в состоянии верить,
что являются субъектом своего действия; чтобы мыслить, они не могут
обойтись без суждения о том, что они мыслят, присутствуя в своей мысли и
одобряя ее, т.е. отличая ее от лжи (которую они отвергают в том самом
акте, где утверждают в качестве истинного истину, которую они мыслят). В
любом случае они должны считать, что именно они
действуют или просто мыслят, т.е. что они не действуют, влекомые
механически слепой необходимостью, но являются творцами этой реальности,
которая зачинается и основывается их действием. Одним словом, жизнь
человека — это утверждение свободы, которую и в самом деле каждый
человек стремится обрести: либо с помощью мотыги, разбивая самые твердые
комья, он старается превратить почву в податливое орудие по
удовлетворению собственных потребностей; либо посредством анализа,
распутывая трудности какой-то умозрительной проблемы, которая докучливо
нависает над его душой, ищет в ее решении освобождения собственного духа
от трудностей этой проблемы, препятствующей его пониманию мира, в
котором он должен жить.
Поэтому люди не могут смириться с материализмом; поэтому они всегда
стремятся дать прочное обоснование своей инстинктивной вере в
собственные силы как автономные силы, устроительницы мира (в который
каждый, согласно своей роли, может поместить самое надежное
удостоверение собственной моральной и интеллектуальной, а также
социальной и экономической ценности).
Но сказать
свобода
значит как раз и сказать
начало новой
реальности
. Сначала ничего, а затем все. Дух свободен, если он способен
творить. Каковым не может быть дух, который был бы обусловлен чем-то
предсуществующим (будь то материя, природа, человечество или история,
идеальный мир, Бог и даже он сам, но понимаемый наравне с другими
существами как реально предсуществующий, т.е. отличный настолько, что
мог бы существовать независимо от актуального духа, который оказался бы
им обусловленным). И в самом деле ясно, что если я мыслю в настоящее
время, то я пришел после чего-то, что есть то, что оно есть, и что оно
не в состоянии осуществить мое изменение в силу самого факта, что оно
существует без того, чтобы я вмешивался, дабы заставить его быть и
заставить его быть тем, что оно есть; и в данном случае мое бытие и мое
действие сможет быть лишь с учетом этого чего-то, отличного от меня. И я
буду существовать и буду мыслить то, чем это нечто заставит меня быть
или заставит меня мыслить. Итак: или вычеркнуть человека с его
претензией на то, что именно он действует, мыслит, проживает свою жизнь
— пусть даже для того, чтобы страдать от своего ничтожества, своего
неизлечимого невежества и от своего природного и непреодолимого
бессилия; или же понять человека (или, лучше — то, что делает человека
человеком, ту мысль, благодаря которой он утверждается и является
личностью, субъектом, самосознанием как абсолютный инициатор). И мысль
как акт начинает таким образом, как мы говорим, понимать его: акт,
который не имеет в качестве предпосылки ничего, поскольку все, что он
берет в качестве предпосылки, он полагает сам (мысль в ее
осуществлении).
6. СКЕПТИЧЕСКАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ
В этом месте начинаются двусмысленности, подозрения и опасения. Что
такое эта мысль в акте, которая не имеет
вчера
и не сможет иметь
завтра
? Должен ли мир сжиматься весь в мгновении без воспоминаний и
надежд? Не иллюзия ли — бесконечное множество событий, которые
существуют позади и впереди, и эта бессмертная природа, которая
находится у нас по сторонам и напротив? Не иллюзия ли — другие люди, с
которыми мы разделяем радости и печали и живем единой жизнью,
освободиться от которой — значит иссушить в сердце всякий источник
человеческой духовности? Нет, подобные интерпретации мысли-акта
основываются не на понятии мысли, свойственной актуальному идеализму, а
на понятии, которое имеют о мысли те, кто даже и в глаза не видел этого
идеализма.
7. ВРЕМЯ, СОДЕРЖАЩЕЕСЯ В МЫСЛИ-АКТЕ
Во-первых, мысль не имеет ни вчера, ни завтра — и не потому, что она
их упраздняет, а потому, что содержит в себе (или, лучше, их
производит). Она присутствует; но не потому, что настоящее находится
посередине между прошлым и будущим, а поскольку один и другой из этих
моментов имеют сущностный центр отнесения в самом настоящем — центр,
абстрагируясь от которого, они и в самом деле легко могут превратиться
одно в другое (коль скоро вчерашнее прошлое — это позавчерашнее будущее,
а завтрашнее будущее — это также и послезавтрашнее прошлое). Центр, все
время смещающийся вместе с моментами, которые от него зависят до тех
пор, пока он является помысленным или определенным абстрактно настоящим
(т.е. до тех пор, пока он не настоящее, а идея настоящего). Фиксируется
же он (и вместе с собой фиксирует и определяет прошлое и будущее), когда
перестает быть идеей настоящего и является настоящим, т.е. актуальностью
мыслящей мысли. Но тогда это настоящее — не
сегодня
или
текущий час
:
оно и в самом деле — форма мыслящей мысли, лишенной того различия и
множественности, которые присущи времени в его течении. Различие или
множественность принадлежат вещам, которые мы причисляем к объекту;
принадлежат самой мысли, поскольку она становится объектом мысли; но
никогда не принадлежат мысли мыслящей.
8. БЕССМЕРТИЕ
Различать мысль мыслящую и мысль помыс-ленную — значит оказаться в
состоянии понять, почему люди всегда смутно приписывали бессмертие, т.е.
вечность мысли, акту духа во всех его формах и определениях и в силу
этого говорили о вечной истине (т.е. о науке), о вечной красоте (т.е. об
искусстве) и т. д. (хотя всегда думали, что все отдельно взятые мысли
возникают и исчезают и что человеческое бренно). То, что гибнет, отлично
от того, что остается. И в человеке есть бренная часть, в которую помимо
того, что называют телом, можно включить также и то, что называют духом,
поскольку последний рассматривается эмпирически или исторически как
непрерывное изменение (и идей, следующих за идеями, и чувств, которые
сменяются другими чувствами, и т. д.). Но существует также бессмертная и
вечная часть, в которой (и посредством которой) мы живем, поскольку наша
жизнь оценивается и имеет цену, и она позволяет нам изредка вкушать
божественную амброзию, без которой в нас угас бы всякий свет мысли.
9. ВРЕМЕННОЕ И ВНЕВРЕМЕННОЕ НАСТОЯЩЕЕ
Итак, мы четко и твердо осознаем разницу (а кто не в состоянии
сделать этого различия, пусть откажется идти вперед и вернется к старым
тягостным попыткам постичь непостижимое) между настоящим, которое
является временным (или элементом времени), и настоящим, которое
является вневременным (или принципом времени), — имея в виду, что
первое, наравне с прошлым и будущим, само по себе является абстрактным и
ирреальным, а второе, напротив, — конкретная форма существующего и
действительного.
10. ЕДИНСТВО МЫСЛЯЩЕЙ МЫСЛИ И МНОЖЕСТВЕННОСТЬ ЕЕ ОБЪЕКТОВ
Во-вторых, настоящее (которое одно является реальным, так как
содержит в себе прошлое и будущее) дает место множеству всех вещей,
которые развертываются во времени, а также множеству вещей, которые
распределяются в пространстве и образуют то, что называется природой. И
в этом множестве оно дает место другим людям, поскольку они вместе с
нами многочисленны и в большей или меньшей степени различаются между
собой и противостоят друг другу (хотя стремящиеся и нацеленные на
формирование практически и теоретически одной и той же духовной жизни —
и все же более или менее далекие от цели, в которой они обретут свое
единство). Духовный акт — абсолютное единство; но это свойственное акту
единство не надлежит человеку или мысли как объекту этого акта. Мыслящая
мысль — не помысленная мысль. Множественность второго элемента
становится возможной (поскольку всякая множественность является также и
связью между ее элементами — и, стало быть, единством) благодаря
единству первого элемента, но она отличается от этого единства и
противопоставляет себя ему. Итак? Итак — поскольку мыслящая мысль не
упраздняет помысленное — не только не является иллюзией всякая
множественность, которая бы противопоставляла себя точечному единству
мысли в акте, но и реальность этой мысли сама была бы абсурдной без той
множественности, поскольку невозможно иметь мыслящую мысль, не имея
одновременно помысленной мысли.
11. УНИВЕРСАЛЬНОСТЬ МЫСЛЯЩЕГО СУБЪЕКТА
Верно, что помысленное — продукт мышления, и что мышление в силу
этого является изначальным принципом, из которого все проистекает и к
которому все возвращается. Но это не означает, что я как особенный
субъект являюсь принципом мира, который мне предшествовал, и мира,
который будет после меня, а также мира, который меня окружает. Я,
особенный субъект, являюсь мышлением, актом мысли, поскольку я
существую, т.е. поскольку я субъект; но как особенный я не являюсь ни
субъектом, ни собой, ни актом мысли или мышлением — потому, что
особенным я являюсь как часть того мира, который я мыслю, как элемент
множественности, в которой также и я занимаю место, если в себе обращаю
внимание не на деятельность мысли в акте, но на ту реальность, для
мышления которой эта деятельность мысли трудится и осуществляется.
12. АКТУАЛИЗМ – НЕ ИЛЛЮЗИОНИЗМ И НЕ АБСТРАКТНЫЙ СУБЪЕКТИВИЗМ
Таков один из пунктов, на которых важно задержать внимание тому, кто
хочет дать себе отчет в сути речей актуалиста. А последний никогда не
мечтал отдаться в руки иллюзионизма; и он весьма далек как от
протагоровского субъективизма (являющегося субъективизмом без субъекта),
так и от берклианского или шопенгауэровского идеализма (являющегося
наивным идеализмом бессознательных реалистов). Актуалист все сводит к
мысли, которая не является мыслью единичного человека (рожденного от
женщины, предназначенного умереть — отдельного члена общества, который
есть quantite negligeable* или что-то вроде того). Эта мысль не является
моею, когда она не была бы и твоею, или не является твоею, когда она не
была бы и моею — не потому, что она общая и абстрактная мысль, которая
находит в мышлении каждого свою конкретную и действительную
индивидуальность, а, напротив, потому, что, как таковая (не моя, не
твоя), она — единственная мысль, которая существует там, где не только
воображают себе, что мыслят ее, но где ее действительно мыслят. Каждый
ее мыслит в связи с той универсальной деятельностью, которая, любой
хорошо знает, находится в акте мышления; хотя, по размышлении, ему,
впрочем, нелегко затем в этом убедиться (и в самом деле, он никогда не
сможет в этом убедиться, не отличая себя как мыслящего от того, которого
он видит в себе в качестве одного из объектов собственной мысли). Одним
словом, эта мысль есть Мысль (или универсальная, т.е. единая и
бесконечная, мысль) — та божественная мысль, которая дает всем силу
открывать рот, которая и вправду является самым мужественным актом,
какой только способен совершить человек. И она дает силу всем — даже
тем, которые открывают рот, дабы сказать, что они ничего не знают и
ничего не могут; тем не менее она является утверждением истины, которая
для того, кто ее утверждает, является абсолютной истиной, т.е.
наделенной бесконечной ценностью.
И обратите внимание на то, что эта Мысль (называемая также духом, или
субъектом, или Я, или как угодно) не есть нечто, существующее уже в себе
и для себя, независимо от множества мира объектов, в которых являет себя
творческая мощь мыслящей деятельности. Такова излюбленная цель
безжалостных критиков актуа-листического субъективизма, которые обвиняют
подобным образом идеализм в безумном стремлении поставить себя перед
биномом
субъект— объект
и упразднить второй элемент, чтобы затем
упорно пытаться извлечь его из первого. Подобный субъективизм абсурден
также и для актуалиста.
13. ДУАЛЬНОСТЬ И ЕДИНСТВО СУБЪЕКТА И ОБЪЕКТА
Абсурден по одной причине, которая ускользает от вышеупомянутых
строгих критиков: потому, что этот субъективизм начинался бы с допущения
— как противоположного субъекту и поэтому не выводимого из него — того
объекта, который, в силу чего-то вроде фокусничества, он должен был бы
заставить сначала исчезнуть, а затем вновь появиться. Актуалист хочет
бинома
субъект—объект
в их абсолютной оппозиции — но, чтобы эта
оппозиция существовала и вправду, а не на словах, он хочет, помимо
оппозиции, единства двух этих элементов.
...Поділитися у соцмережах
