Жанр: Электронное издание
Tochin07
...ычанием.
- Вот и я говорю... - пробубнил из-под марлевой маски Гена. - Так что ты там
накарябал? Сердечную недостаточность?
Они стояли над столом, где лежали обнаженные останки Ворона Г. В., 1906 года
рождения. Но Марчук поначалу не узнал старика. Труп увеличился в размерах! Распух,
раздался по всем направлениям! Стал и длиннее, и гораздо массивнее. Потемневшая кожа туго
натянулась - ни единой морщинки не осталось. Голова казалась раза в полтора больше
нормальной человеческой. Ни глаз, ни носа на лице почти не видно - исчезли в неимоверно
распухшей маске лица.
- И давно он так... - Марчук замялся, не в силах подобрать нужный глагол.
- Когда начал распухать, не знаю. Минут сорок назад, еще свет не погас, стали забирать
на секцию - и вот тебе картинка. "Что бы это значило?" - называется. С тех пор еще подрос
...
Марчук протянул было руку - но так и не смог прикоснуться к трупу. Даже в перчатках
- не смог. Спросил:
- Начальству сообщил?
- Какое там... - махнул рукой Гена. - До тебя единственного едва-едва дозвонился.
Городской телефон вообще не фурычит.
- Так пошли кого-нибудь! Черт знает какая зараза тут может оказаться! Хоть вон этого,
что ли, отправь в инфекционное. - Марчук раздраженно махнул рукой в сторону полупьяного
санитара, уныло слонявшегося между морговских столов, - того самого, отпершего двери.
Похоже, выпивка у персонала закончилась, и этот индивид отирался около врачей в надежде:
вдруг попросят о какой услуге и отблагодарят толикой медицинского спирта...
Никого и никуда послать с известием Генка не успел. Именно санитар заметил новую
странность .
- Э-э-э, шеф, глянь-ка! - позвал он. - Что за едрена мать мумия?! Не была у нас тут
такая!
"Мумия" лежала за два стола от трупа Ворона. Судя по бирке, при жизни звалась она
Ващенко О.Ю. и скончалась два дня назад в возрасте сорока семи лет. А судя по внешнему виду
- ее действительно извлекли из какой-нибудь древнеегипетской усыпальницы: пергаментная
кожа туго облепила череп, иссохшие мышцы казались веревками, навитыми на кости скелета.
Глаз в провалах глазниц не видать - высохли, сморщились, ввалились внутрь черепа.
Санитар задумчиво почесал затылок. Грязноватый халат был ему короток, из рукава
далеко торчало запястье, густо изукрашенное затейливой татуировкой.
Доктор Марчук, осененный шокирующей догадкой, начал сдергивать простыни со всех
столов подряд. Слободчиков и санитар присоединились. Те же "мумии"... Но - в разных
стадиях мумификации. Чем дальше от стола Ворона - тем менее усохшие.
Через минуту они - уже втроем - вновь стояли над раздувшимся телом старика.
Марчуку показалось, что выросло оно еще больше... Точно! Подросло! Только что на
раздувшемся, бесформенном лице виднелись глаза и нос - теперь их стало не разглядеть.
- Закон Ломоносова-Лавуазье в чистом виде, - подрагивающим голосом сказал Гена. -
Где-то убыло, где-то прибыло... Или я спятил, общаясь с трупами, или...
Он не договорил, и закончил фразу Марчук:
- ИЛИ ЭТО ОН ИХ ВЫСАСЫВАЕТ...
Третий свидетель странного природного явления, санитар, находился в той стадии
опьянения, в которой люди мало чему удивляются, но способны в чем угодно увидеть смешную
сторону.
- Вампи-и-ир! - придурковато завопил санитар. - Граф, едрёна мать, Дракула!
И тут, совсем не вовремя, в примыкавшем к мертвецкой коридорчике зацокали каблуки. И
прозвучал голос Татьяны, громкий и недовольный:
- Мальчики! Вы там решили устроить вечеринку со свеженькими покойницами? Они
хоть молодые и симпатичные?
Откликнулся опять же санитар:
- У нас, едрёна мать, тут еще круче! Вампир в натуре! Щас гляну, клыки-то как,
подросли у графского сиятельства?
И он потянулся к лицу Ворона. Если, конечно, лежавшее на морговеком столе нечто
можно было еще назвать Вороном.
- Не трогать! - рявкнул Марчук. А сам поспешил навстречу Татьяне - нечего ей тут
делать.
Санитар Фомченко дисциплинированностью никогда не отличался, зачастую игнорируя
распоряжения врачей. Да и доктор Марчук начальником для него никоим образом не являлся.
Прямое же начальство в лице Слободчикова застыло в прострации, тупо глядя то на
усыхающие трупы, то на труп растущий...
И Фомченко решительно потянулся к тому месту, что совсем недавно оставалось похожим
на человеческое лицо. Потянулся, в очередной раз проигнорировав распоряжение.
В очередной и в последний.
Коснуться туго натянувшейся кожи санитар не успел. Труп взорвался.
8
Под ногой Кравцова что-то подалось - мягко и в то же время с легким хрустом. Он
отдернул ногу, нагнулся - ворона. Вернее, вороний трупик. Рядом еще один. И еще, и еще...
Дальше он пошел, низко согнувшись над густой травой. Так и есть - земля у развалин
усыпана дохлыми воронами, Кравцов, преодолевая брезгливость, поднял один, осмотрел
внимательно, раздвигая мокрые перья. Никаких повреждений, никаких следов насильственной
смерти. Жила, жила и умерла. Естественная кончина. Бывает. Птицы тоже умирают от старости.
Но господину писателю пришла в голову иное: симбиоз. Теснейший симбиоз, при
котором один партнер-симбионт немедленно умирает после смерти другого. Интересно,
сколько лет этим птичкам? Вполне может быть, что не меньше, чем старому Ворону.
Симбионты жили долго и умерли в один день... Интересно, у летучих мышей тоже есть
партнер-человек?
Кравцов смахнул дождевую воду, стекающую по лицу. У него появилось нехорошее
подозрение, кого именно прочат на роль того самого человека...
Отшвырнув птичий трупик, он подошел почти вплотную к руинам. Ступил на насыпь,
подождал несколько секунд. Ну, кто теперь попробует его остановить? Призрак графини
Самойловой?
Не попробовал никто. Похоже, у противника действительно кончились все козыри.
Графские развалины стояли без малейшего признака жизни. Кравцов поднялся по насыпи и
шагнул внутрь. И замер, изумленный.
Ливня внутри не было!
Потоки воды продолжали низвергаться с неба - вокруг дворца и даже над ним. Но между
стен дождевые капли не попадали. Однажды ему довелось увидеть такое - несколько лет
назад, в Казахстане. Наползла дождевая туча, вторая или третья за все лето, сыпанула
дождичком, капли были отлично видны в воздухе - по до земли не долетали. Испарялись. Но
там-то летом термометр показывал больше сорока градусов в тени...
Кравцов задрал голову, пытаясь понять, что происходит с каплями воды здесь и сейчас.
Казалось, что развалины прикрыты гигантским и абсолютно прозрачным куполом - и
дождевые струи скатываются по его невидимым стенкам. Или что снизу бьет сильный поток
воздуха, относя их в сторону. Причем на дальнее крыло Самойловского дворца дождь
попадал-таки - вершина предполагаемого купола или источник предполагаемого потока
находились неподалеку. Как раз там, куда указывала светящаяся стрелка - и она, и надпись
"ЛЕТУЧИЙ МЫШ" были хорошо видны в сгустившихся сумерках. Кравцов пошагал туда.
Лаз в подвал, который он обследовал в памятное утро после ночи, проведенной на
Чертовой плешке, оказался на месте. Но внизу, на засыпавшей ход земле, уже не валялся всякий
мусор и пустая бутылка из-под портвейна. Да и земли не было. Проход вел теперь не на
полтора метра вниз - уходил гораздо глубже. И оттуда, из глубины, виднелся свет - мягкий,
желтый, колеблющийся. Похоже, свечной.
Кравцов - несмотря на липнущую к телу мокрую холодную одежду - почувствовал, что
ему жарко.
Вторую дверь, ведущую из входного тамбура внутрь, Колян приоткрыл медленно,
осторожно. Зажмурился - свет в вестибюле морга горел неяркий, но после уличной темноты
глаза Прохорова не сразу приспособились к перепаду освещения. И главную информацию
донес до него слух: где-то рядом цокали женские каблучки. Танька? Не иначе, она. Стиснув
крепче топорик, Колян устремился внутрь.
Смутно видимый силуэт исчезал в неосвещенном коридорчике. Женский силуэт... Потом
зазвучал голос - точно Танька! Он поспешил следом.
- Не надо, Танюша, мы сейчас... - начал Марчук и не закончил.
За спиной грохнул взрыв. Не слишком громкий, но мощный - взрывная волна ощутимо
толкнула доктора в спину. Что за... Он не успел обернуться - крик. Истошный, панический. И
резко оборвавшийся.
Доктор бросился обратно, в дальний конец мертвецкой. Рядом стучали каблуки Татьяны.
Марчук влетел в проход между столами, ведущий к телу Ворона.
- Генка?! Что там у вас...
И тут же он увидел сам. Увидел ясно и четко, несмотря на тусклое освещение. Но мозг
отказался воспринимать и осмысливать увиденное - доктор остановился, недоуменно помотал
головой, пытаясь отогнать наваждение.
Генка Слободчиков застыл соляным столбом, а у его ног... У его ног копошилось нечто
совершенно непонятное и невозможное. Больше всего это напоминало слизистую кучу недавно
живых, безжалостно отрубленных и конвульсирующих обрубков неведомой твари. Обрубков,
обрезков и внутренних органов. Высотой куча была чуть ниже пояса Гены, но расползлась по
изрядной площади.
Все это месиво содрогалось и шевелилось. Слизь вспухала пузырями.
- Слава... Что это? - прошептала Татьяна.
Он не ответил. Не успел. Конвульсии мерзкой груды усилились - и Марчук увидел, как
из переплетения слизистых, лоснящихся обрубков высунулась рука. Обычная человеческая
рука, густо синеющая затейливой татуировкой. Высунулась, безвольно обвисла и втянулась
обратно.
Татьяна взвизгнула и побежала к выходу. Марчук несколько секунд промедлил, прежде
чем присоединиться к ней. И успел увидеть за эти секунды, как груда выстрелила чем-то
длинным, стремительно распрямившимся - как гигантская лягушка, ловящая языком муху.
Вот только на месте мухи оказался Гена Слободчиков.
Бред, кошмарный сон, наркотический глюк... - мысленно твердил себе доктор. И сам
понимал - не сон. Кошмар наяву...
Тварь втянула Генку до половины - слабо подергивающиеся ноги торчали наружу.
Марчук повел неуверенным взглядом по сторонам - не с голыми же руками бросаться на
выручку приятелю. Живо и сам окажешься внутри мерзкой кучи... Ничего подходящего
поблизости не оказалось.
А потом повернулся к твари. И через секунду уже несся к дверям.
Тварь приближалась! Быстро ползла по кафельному полу, оставляя широкий слизистый
след. Ползла со скоростью бегущего человека. Генкиных ног уже не было видно.
Тридцать метров до выхода Марчук преодолел быстрее олимпийского спринтера. Татьяна
возилась с дверью - яростно вертела поворачивающуюся ручку, толкала. Марчук хотел
крикнуть ей, что дверь открывается внутрь, хотел сам распахнуть ее...
Дверь распахнулась без его участия. Распахнулась, отшвырнув Татьяну в сторону. Внутрь
ворвался мужик с перекошенным лицом. С каким-то сверкающим оружием, занесенным над
головой.
Доктор успел обрадоваться - до чего же вовремя подмога! - и в следующую секунду
топорик Коляна Прохорова со свистом рассек воздух.
Марчук вскинул руку инстинктивным защитным жестом. Отточенная голландская сталь
играючи перерубила пальцы. И обрушилась на голову доктора. Он рухнул. Кровавые брызги
далеко разлетелись по кафельному полу. Подползающую тварь - очень быстро подползающую
- Колян увидел мгновением спустя.
Внизу горела не свеча, как решил было Кравцов. Горел самый натуральный факел,
вставленный в крепящийся к стене кованый держатель, чуть тронутый ржавчиной. В его свете
можно было рассмотреть лишь центр подвального помещения, углы скрывал непроглядный
мрак.
Но и в центре оказалось достаточно интересного. Па возвышении громоздилась гладко
обтесанная прямоугольная глыбища гранита - явно стол, потому что рядом высились три
кресла, тоже гранитные, с высокими полированными спинками. Едва ли сидеть на подобной
мебели удобно, но выглядела она внушительно. Господину писателю сей гарнитур напомнил
суд - места для судьи и народных заседателей.
Хозяев подземного судилища не видно. Но кто-то же зажег факел? Значит, появятся.
Иначе не стоило и огород городить.
Кладка ближней стены (дальние факел не освещал) и сводчатого потолка - не кирпичная,
но из камней, почти не обтесанных и выложенных, как показалось Кравцову, достаточно
небрежно. Впрочем, небрежность эта могла быть нарочитой, задуманной, предназначенной для
создания некоего впечатления - учитывая безупречную отделку стола и кресел.
На столе поблескивало нечто небольшое. Кравцов оглянулся на отверстие в стене - три
или четыре выпавших камня - через которое проник сюда. И осторожно подошел к столу.
Маленький блестящий предмет на столе оказался гильзой от немецкого "шмайссера" времен
войны. Однако, судя по внешнему виду, патрон этот выстрелил сегодня, самое раннее - вчера.
Действительно ли эта медяшка старая, военная, сохранившаяся тем же непонятным
способом, что и складной ножичек или фонарь с Чертовой Плешки? Кравцов перевернул
гильзу, попытался разглядеть цифры, выбитые на донце. Не получилось, он шагнул поближе к
факелу...
- Не стоит портить зрение, - прозвучал голос из неосвещенного угла. - Гильза сорок
третьего года. Только стреляли не из "шмайссера", а из "вальтера", принадлежавшего
оберштурмбанфюреру СС Гельмуту-Дитриху Кранке.
Обернувшись на истошный Танькин вопль, Колян чуть не выронил топорик из рук.
Мерзкая шевелящаяся куча дерьма в буквальном смысле слова заглатывала его жену! Ноги и
нижняя часть торса уже исчезли. Руками Танька пыталась за что-то ухватиться - пальцы
скользили по гладким плиткам пола. Вопль не смолкал, терзал уши.
Колян взревел раненым быком, заглушив супругу. Он только что собирался разделать ее,
как телячью тушу, - но сам! Сам! На хрен конкурентов! Невозможность и невероятность
наблюдаемого зрелища Прохоров не осознал.
Подскочив к гадине, он рубанул ее молодецким ударом - словно перед ним на колоде
лежал здоровенный кус говядины и надо было перерубить кость с первого раза. Бесформенная
груда содрогнулась. Из раны ударила струя черной жидкости - далеко, сильно.
Колян размахнулся снова - и почувствовал странный холодок внизу. Опустил взгляд -
проклятая куча раздалась еще больше и накрыла его ноги до щиколоток. Удар получился
несильный, смазанный. Топорик, погрузившийся в тушу, рвануло из рук. Вернее, рвануло
вместе с рукой - и втянуло ее почти по локоть. Колян дернул изо всех сил, выдрал руку,
покрытую комками слизи. Оружие осталось в глубине туши. Ноги Прохорова тем временем по
колени ушли в тело твари.
...Доктор Марчук был еще жив. И не потерял сознание. Отточенное до бритвенной
остроты лезвие топорика разрубило ему кисть, - и, слегка изменив направление полета,
скользнуло по черепу, оскальпировав доктора: изрядный кусок окровавленной кожи свисал на
лицо. Видел происходящее Марчук лишь одним глазом. Видел, как туша окончательно втянула
не прекращавшую вопить Татьяну. Видел, как проигрывает схватку маньяк с топором,
непонятно зачем рубанувший его по черепу.
Сил встать на ноги уже не осталось, и доктор попытался отползти подальше. Не удалось и
этого. Кровь хлестала из раненой руки - и вместе с ней стремительно уходила жизнь
Марчука...
Колян дрался отчаянно. Лишившись оружия, рвал плоть твари голыми руками -
прочностью она не отличалась. Выстрелившее из кучи щупальце обхватило горло - Колян
попытался вцепиться в него зубами. Даже когда тело Прохорова полностью оказалось внутри
туши - разросшейся почти вдвое - ее содрогания повторяли его последние движения.
Потом тварь надвинулась на Марчука. Ей тоже пришлось нелегко - черная жидкость
(кровь?) лилась и сочилась из нанесенных Коляном ран. Слизь и что-то еще, более плотное,
отваливалось большими комками. И двигалась в сторону забившегося под стол доктора тварь
гораздо медленнее. Его последняя связная мысль была о заказанном в ресторане столике и о
том, что зря он ответил на звонок Слободчикова...
- Долго же пришлось тебя ждать... - сказал Летучий Мыш. И прибавил ехидно: - Все
писатели такие тугодумы?
Голос у него был тоненький, пищащий, - но при этом весьма громкий. Часть звуков, без
сомнения, находилась в ультрадиапазоне - и они вызывали неприятное ощущение: словно
вниз по хребту проводят чем-то холодным, острым, опасным...
Кравцов ничего не ответил, с сомнением разглядывая собеседника в свете факела,
извлеченного из держателя и поднесенного поближе. Господин писатель, честно говоря, ожидал
встретить человекообразное нечто ... По аналогии: вороны - старик Ворон; нетопыри -
Летучий Мыш. Здесь же...
Здесь же, в дальнем углу подвала, висела - вниз головой, вцепившись в неровность свода
- летучая мышь. Если, конечно, бывают летучие мыши ростом с шестилетнего ребенка,
обладающие богатой мимикой морды и даром человеческой речи... Не бывают! - решил
Кравцов. И вынес вердикт:
- Опять кошмарный сон... Ты всего лишь мое сновидение, дружок...
Так и есть, судя по всему. Сам не заметил, как под шум дождя разморило.
- Ну конечно! - обрадовалось сновидение. - А ты что подумал? Что я Леонардо ди
Каприо? Вишу тут и жду, когда Стивен Спилберг предложит мне новую роль в фильме про
графа Дракулу?
И Мыш издал длинную переливчатую трель - не иначе как рассмеялся. Кравцову
показалось, что ползшее по хребту холодное лезвие вонзилось глубоко-глубоко.
Летучий Мыш переступил лапами, вцепившись в свод поудобнее. При этом широко
взмахнул крыльями - пламя факела заколебалось. Кравцов увидел, как на лапе Мыша что-то
золотисто блеснуло - кольцо? Какое-то другое украшение? Он поднес факел поближе...
- Убери-и-и-и! - разгневанно просвистел Мыш. Вонзившееся в хребет писателя лезвие
провернулось резко и больно. - Что за эсэсовские методы? Пришел в гости - так не слепи
глаза хозяину! Хуже Кранке, честное слово, - того тоже в приличные дома пускать было
нельзя.
Кравцов отодвинул факел, так и не разглядев странное украшение. Даже во сне не стоит
хамить собеседнику. Но попросил:
- В таком случае ты не мог бы разговаривать более приемлемым для человеческого уха
голосом? Глушить гостей ультразвуком тоже не слишком-то учтиво.
Мыш ответил после паузы в две-три секунды, ответил глубоким звучным баритоном:
- Простите великодушно, милостивый государь. Я могу лишь догадываться о смысле
упомянутого вами термина, но постараюсь впредь воздерживаться от звуков, которыми привык
изъясняться наш рукокрылый друг.
Так... Похоже, собеседник у Кравцова сменился. В сновидениях и не такое бывает. И
господин писатель тоже отошел от фамильярного тона начала беседы:
- Насколько я понимаю, вы - не Летучий Мыш?
- Штабс-ротмистр Отдельного корпуса жандармов Дибич, к вашим услугам. Хотя и
Летучий Мыш - тоже я. Отчасти.
- И много у Мыша таких... составляющих? - Беседа с собственным сновидением стала
увлекать Кравцова.
- Предостаточно, родственничек, предостаточно! - запищал вновь Мыш. - Каждый раз
одно и тоже: приходит кто-то новый, любопытствует: что же за странные вещи тут творятся? -
и присоединяется к нашей милой компании. Один, правда, ускользнул - как лиса, оставившая
лапу в капкане. Вернее, две задних лапы.
И Летучий Мышь выдал свой фирменный свист-смех. Кравцов решил не обращать
внимания на неприятные ощущения... Родственничек? Значит, "Царь"-Кравцов тоже здесь... А
гэбэшная лиса Архивариус уцелел-таки, лишившись обеих ног...
- И что же ты - или вы все - хотите от меня? Чтобы я присоединился к "милой
компании"?
Ответил Дибич:
- Лично я, милостивый государь, хочу простой и естественной для любого человека
вещи.
- Какой?
- Умереть.
Тварь протиснула свою тушу сквозь распахнутую дверь мертвецкой - вытянувшись,
ужавшись по ширине почти вчетверо. Поползла по коридорчику в холл, предназначенный для
безутешных родственников, ожидающих выноса тела. Ползла тяжело, теряя куски
отваливающейся плоти. Черная кровь продолжала сочиться из ран.
Не живое и не мертвое создание подошло вплотную к пределу своего существования.
Топорик Коляна Прохорова сыграл в этом малую роль. Просто тварь не была предназначена
обитать на открытом воздухе. Защитная слизистая оболочка мало помогала детищу глубин и
подземелий. Питающая силами невидимая пуповина, соединявшая монстра со Спасовкой,
удлинилась, истончилась - и не могла поддержать кваэижизнь огромной туши.
Позаимствованная у живых и у мертвецов энергия иссякала. Тварь издыхала - если все же
признать ее живой. Или была близка к тому, чтобы прекратить двигаться - если считать ее
мертвой.
Двери, ведущие на улицу, существо открыть не смогло. Его знаний и умений вполне
хватало, чтобы повернуть дверную ручку - не хватило сил. Щупальце выдвинулось
коротеньким, атрофированным отростком и обвисло - бессильное, сморщенное.
Тогда тварь отползла назад - словно отходящий для разбега человек. И, набрав из
последних сил скорость, обрушилась на дверь всей массой. Прочное дерево поддалось после
третьей попытки.
...Дождь на улице ослабел. Но светлее не стало - воздух заполняла водяная взвесь, а
низко ползущие свинцовые тучи перекрывали путь последним лучам заходящего солнца.
"Газель" катила по Больничной улице. Пожилой водитель ехал осторожно - фары помогали
слабо. Огибал самые огромные лужи - благо другие участники дорожного движения напрочь
отсутствовали. Под колеса метнулся темный, плохо различимый силуэт. Тормоза завизжали...
Поздно - машина содрогнулась от хорошо ощутимого удара.
Водитель распахнул дверцу, недоумевая: кого же он сбил? Для человека слишком низкий,
для собаки слишком массивный... Поставить ногу на землю он не успел. Вернее, поставил -
но отнюдь не на землю. На что-то мягкое, упруго раздавшееся. Взглянув вниз, водитель заорал.
И орал всю оставшуюся жизнь. Секунд тридцать.
А еще через пару минут "Газель" вновь покатила по Больничной улице. Столь же
медленно и осторожно. Лужи, правда, больше не объезжала.
- Ишь чё надумал, ваше благородие, - пробасил третий голос. - Помереть ему
невтерпеж. Ты ее, смерть, заслужи есчё... Не слушай его, внучек. Делай, что должно.
"Царь"... - догадался Кравцов. Родственника поддержал Летучий Мыш, пропищав:
- Правильно! Ты, ротмистр, хоть знал, куда полез и зачем. А я?! Я-то за что? Всего-то
залетел в неудачный момент в неудачное место - думал, посплю денек и дальше полечу... Ага.
Третью сотню лет не то живу, не то сплю - и не жалуюсь.
Кравцов подавил улыбку, вызванную спорами между порождениями спящего мозга.
Может, не стоит участвовать в этом фарсе? Взять да и проснуться?
Мыш, похоже, обладал даром телепатии. Потому что посоветовал:
- Так проснись, дело нехитрое. Вон, сунь руку в огонь, - и готово.
Господин писатель с сомнением посмотрел на факел. Очень уж тот убедительно пылал -
потрескивал, слегка коптил, ронял капли горящей смолы. Совать руку в пламя, столь похожее
на настоящее, не хотелось. Кравцов выбрал промежуточный вариант - подставил ладонь под
упомянутую горящую каплю.
Боль обожгла - настоящая, без дураков, боль.
Летучий Мышь захихикал:
- Купился, купился! Не бойся, проснешься - болеть не будет! Ладно, давай решим так:
я, то есть все мы, - часть тебя. Часть твоего сознания, или подсознания, или надсознания...
Обзови как хочешь, я Юнгов с Фрейдами не читал. В общем, та часть твоей личности, которая
уже во всем разобралась. Сложила мозаику из всех разрозненных фактов. И поверила в
получившуюся картинку. Такой вариант устраивает?
- Вполне. Ну и что же ты хочешь от меня, часть моего сознания?
Ответил Дибич:
- Вам, милостивый государь, стоит делать то, что вы хорошо умеете. Пишите.
- Пиши, Ленька, пиши, - поддержал Кравцов-прадед.
- Но что писать? О чем? - не понял правнук.
В разговор вступил новый голос. На сей раз тенор. Несмотря на ровный тон,
чувствовалась в нем привычка командовать. А еще иноземный акцент - спрятанный
глубоко-глубоко.
- Все просто, сударь. Пишите о том, что видите.
- Закрой глаза - и увидишь, хи-и-и-и-и... - развеселился Летучий Мыш. - Я тебе
сказочку расскажу, а ты ее и увидишь. И запишешь. И всё сбудется... Вот прямо сейчас и
закрой.
Кравцов послушно опустил веки. И действительно увидел.
Юрка Зырин жил в Спасовке, а работал (вернее, служил) в Царском Селе, в
железнодорожной милиции. Милиционером, естественно.
Понятное дело, никакого права останавливать катящие по трассе Гатчина-Павловск
машины он не имел, для таких дел ДПС и ГИБДД существуют. Зато Юрка имел милицейскую
форму и жезл, самолично выстроганный, раскрашенный черной и белой красками. Этого
хватало, чтобы приносить Зырину небольшой приварок к зарплате. Впрочем, в своей
неправомерной деятельности лжегаишник чересчур не усердствовал и разбогатеть на ней не
мечтал - совершал редкие набеги на трассу в поисках денег на выпивку да на опохмелку.
Вот и сегодня он вооружился жезлом и терпеливо поджидал жертву на обочине
неподалеку от своего дома - впереди выходной, поллитровка (самая дешевая, паленая)
стараниями Юры и двух его приятелей моментом показала дно, а денег на продолжение банкета
ни у кого из троицы не оказалось... Натянув форму, Зырин дождался, пока дождь ослабнет - и
отправился на охоту.
Какую попало машину при таком рискованном промысле не остановишь. Но увидев
"Газель"-фургон, Юра сразу понял: его клиент! Грузовичок катил медленно и несколько
зигзагообразно. Наверняка шофер тоже принял слегка на грудь, не ожидая встретить на
пустынной второстепенной трассе инспектора. Ну а коли рыльце в пушку, на отсутствие
нагрудного знака внимания не обратит, и официальной квитанции требовать не станет.
Отстегнет без разговоров стольник и будет безмерно рад, что не расстался с правами...
Зырин решительно шагнул на проезжую часть, преградив "Газели" дорогу. Повелительно
взмахнул самодельным жезлом.
И через секунду испуганно отдернулся - бампер машины застыл в считанных
миллиметрах от форменных милицейских брюк. Юра подумал, что принял водитель не
чуть-чуть - а слегка побольше. И слупить с такого меньше двух сотен - непростительный
грех. Но спустя секунду разглядел сидевшего за рулем человека и понял, что придется искать
другую жертву.
- Здорово, Колян! - радостно поприветствовал хорошего знакомца, распахивая
дверцу. - Тебя чё, с "голландки" на эту...
Он осекся. Вме
...Поділитися у соцмережах
