Жанр: Электронное издание
about
...огласно собственному утверждению
В. Зомбарта, наука, развиваемая им, "есть нечто совершенно иное, чем
то, что представители манчестерской школы называли пятьдесят лет
тому назад политической экономией, понимая под этой последней дисциплину,
не отягощенную никаким историческим или философским
балластом и рассматривающую злободневные экономические вопросы
(другими словами - меркантильные проблемы) ради целей сегодняшнего
дня, - дисциплину, являющуюся учением здравого смысла, "наукой" о
рынке для рынка, о практике для практики, деловой доктриной, которую
можно назвать политической экономией секретаря торговой палаты"".
(Тем более что он тут же оговаривался: "Я опять-таки весьма
далек от того, чтобы подвергать сомнению полезность подобного учения
о рынке сегодняшнего дня"".) Суть в том, что предлагал В. Зомбарт в
качестве альтернативы этой "сотрудницы" торгового ведомства, пополняющей
собою "все более и более растущий список искусственно создав
аемых учений, входящих в широкий круг хозяйственных наук"". И
каким ее притязаниям он пытался тем самым противостоять, показав ей
на "свое место".
А претендовала эта - все более и более бюрократизирующаяся - дисциплин
а на то, чтобы называться "наукой о человеческом хозяйстве
вообще", т.е. на главенствующую роль в расширяющемся кругу "хозяй-
"Там же. С. 8-9.
"Там же. С. 9.
"Там же. С. 6.
^Там же.
"Там же.
"Там же.
ственных наук"'". И вот как раз в противовес такого рода притязаниям
политической экономии, утрачивающей ощущение принципиального
отличия строго теоретического подхода к своему предмету от чисто бюрокр
атического, В. Зомбарт и выдвигает - "в качестве центральной
науки, объединяющей отдельные науки о народном хозяйстве", - ту,
"которая ставит своей задачей включение хозяйственной жизни в великий
связный поток человеческого общественного бытия", что можно
сделать, по его глубокому убеждению, "только на историко-философской
(перевод неточен: нужно читать - "философско-исторической". - Ю.Д.)
основе"". Речь, следовательно, идет о социально-философски фундиров
анной отрасли науки о человеческом хозяйстве, рассматривающей его
как "момент" общественного бытия, его "великого потока". А в таком
качестве эту отрасль политической экономии (которую уже во времена
В. Зомбарта многие теоретики были склонны называть социальной экономией)
гораздо естественнее было определить как социологическую дисциплину.
Что, кстати, и сделал двигавшийся тем же самым путем"
М. Вебер, обозначивший в конце концов свою теорию как социологическую.
Отличие подхода В. Зомбарта от методологии исторической школы в
политической экономии, от которой он так много унаследовал, заключ
ается в том, что требуемое ее приверженцами сочетание "теории" и "эмпирии"
(подобно тому как сочетаются "форма" и "содержание" одного и
того же объекта) фактически осуществляется им уже на почве социальной
философии и социологии. Тогда как в рамках исторической школы
ту же связующую роль фактически играли "чистая" (зачастую просто
спекулятивная) философия и этика, оборачивавшиеся подчас банальным
идеологизмом и морализаторством, чего и хотел избежать В. Зомбарт,
апеллируя к "ценностно-нейтральной" социологии. Это становится совершенно
очевидным, когда он разъясняет, что понимает под "возрождением
теоретического интереса" в политэкономии.
"Если это "возрождение теории", - пишет В. Зомбарт, - обозначает и
для политической экономии обновление и прогресс, то уж, конечно,
носителями этого прогресса отнюдь не являются те упорные люди, которые,
не взирая ни на что, высоко держат знамя "абстрактного" исследов
ания. Тот, кто в дальнейшей разработке формул Рикардо, - т.е. в усвоении
и дальнейшей разработке этой схематики понятий, - видит задачу
нашей науки... несомненно может, при известной одаренности создать
полезный труд, но новатором, представителем живой мысли, реформатором
он отнюдь не является. Наоборот, это - эпигон"^.
Противополагая такого рода теоретическому эпигонству в политэкономии
свое понимание экономической теории, он отмечает: "Так назы-'Т
ам же.
"Там же.
"От исторической политэкономии к социологически осмысленной истории хозяйств
а, а затем к созданию своего собственного социологического учения.
""Зомбарт В. Современный капитализм. Т. 1. Первый полутом. С. 6.
ваемое возрождение теории, происходящее в нашу эпоху и совпадающее
с философским возрождением, имеет совершенно другое значение. Наш
век стал более философским в том отношении, что он гораздо больше,
чем раньше, спрашивает о "смысле" явлений и о "смысле" их познания.
Отдельные же науки, и в частности социальные науки, стали более теоретическими
в том отношении, что они придают большую ценность, чем
раньше, логической остроте, систематической проработке материала и
прежде всего синтезу отдельных научных дисциплин. В этом стремлении
к синтетическому связыванию разбросанных результатов исследования я
и вижу основную особенность нашего времени"".
Если вспомним, каким образом примерно в то же время философское
понятие "смысл" расшифровывал социологически М. Вебер, толкуя его
как смысл социально значимого действия (и прежде всего действия "экономически"
ориентированного), нам станет яснее и то, в каком направлении
двигалась мысль В. Зомбарта-теоретика и что понимал он под "синтетическим
связыванием" результатов, в частности и его собственных
исследований в области всеобщей истории хозяйства. Речь шла об исто'
рии, социологически "развертывающей" содержание своих общих понятий,
чтобы привести их в новую связь, какую в свете только что приведенных
высказываний самого В. Зомбарта нельзя понимать иначе как
социально-философскую. Так что история генезиса и последующей "эволюции"
капитализма, взятая на фоне всемирной ("всеобщей") истории
хозяйства, - а именно она была "привилегированным" предметом
зомбартовских исследований - оказывалась на поверку социальной
философией (точнее, философией истории, образующей ее идейный
центр), опирающейся на понятия теоретической социологии.
В этой философии истории бросается в глаза один существенно важный
ее момент, заставляющий вспомнить не только об О. Шпенглере (который
предстает в этом пункте как ученик В. Зомбарта, мало чего нового приб
авляющий к концепции учителя), но и о Н.Я. Данилевском. А именно
стремление В. Зомбарта представить стадии эволюции капитализма как
фазы "органического" цикла: рождение (генезис капитализма), его молодость
("ранний капитализм"), зрелось ("развитой капитализм"), наконец,
старость ("поздний капитализм"). При этом - что заставляет вспомнить
также и о философии жизни вообще (как "материнском лоне" представлений
подобного рода) - характерная "деталь": общий вектор такой
циклически замкнутой "эволюции" капитализма указывает в направлении
от "души" (и "душевности") к "духу" (и "духовности"). Причем
"дух" понимается здесь не только как "противник души" (Клагес), но -
именно в силу такой враждебности по отношению к ней - как нечто, в
общем-то более примитивное, упрощенное, чем "душа"".
А потому, несмотря на многократно повторяемые заявления В. Зомб
арта насчет того, что он рассматривает "одушевление" или, наоборот,
"одухотворение" производственных процессов "безоценочным" (или,
"Там же. С. 5-6.
"Там же. М.; Л., 1930. Т. III. Второй полутом. С. 394-427.
как сказал бы М. Бебер, "ценностно-нейтральным") образом, уже в том,
как трактовались им "душевное" (в качестве связанного с личностью) и
духовное (в качестве совершенно "безличного"), явно присутствовал
"момент" оценки. И эта оценка проецировалась на само понятие "современного
капитализма" - не только "позднего", но и "развитого" - нез
ависимо от того, хотел ли В. Зомбарт избежать "всякой оценочности"
или не хотел. (Кстати сказать, вся эта "амбивалентность" "ценностнонейтр
альной" оценки полностью воспроизвелась и в шпенглеровском
различении "культуры" и "цивилизации", в особенности там, где речь
заходила о европейской - "фаустовской"" - цивилизации.)
"Одухотворение", идущее, согласно В. Зомбарту, рука об руку с рацион
ализацией (причем рационализацией специфически капиталистического
типа^), которая выступает его главным орудием, на определенной
стадии развития капитализма, а именно в период "развитого капитализм
а", с неизбежностью оборачивается его стагнацией. Нарастание этих тенденций
(в одних случаях В. Зомбарт называет их тенденциями "ожирения",
в других прямо называет "старческими") неуклонно ведет к превр
ащению зрелого, "развитого" капитализма в "поздний", за которым
прорисовывается перспектива утраты капиталистическими формами хозяйствов
ания на Западе их доминирующей роли. ^Движущие им (капит
ализмом. - Ю.Д.) силы будут становиться менее напряженными, хозяй-
ствующие субъекты (предприниматели. - Ю.Д.) начнут "жиреть", "фаустовский
порыв" исчезнет...""
Как видим, здесь" уже прорисовывается нечто вроде закономерности,
причем характеризующей не одну только капиталистическую форму
хозяйствования. "Как я уже указывал в моей книге "Буржуа", - пишет
В. Зомбарт об этом своеобразном социологическом "законе", - все нации
Европы, руководившие некогда хозяйственной жизнью, шли одной и
той же дорогой, - дорогой "ожирения", - безразлично, происходило ли
это в форме феодализации или в форме возникновения обширного сословия
рантье. Таким путем шли итальянцы, испанцы, голландцы, за последнее
время англичане"".
И хотя В. Зомбарт не забывает при этом оговориться, что "предсказыв
ать будущее - опасная вещь" и "опаснее всего предсказания в области
хозяйственной и социальной жизни"", что, "берясь за такую задачу,
приходится довольствоваться лишь указанием на самые общие черты и
намечать весьма туманные контуры"", тем не менее упомянутые выше
Между прочим, и этот эпитет, взятый в применении к капитализму специфически
западного типа, В. Зомбарт использовал гораздо раньше О. Шпенглера.
"В ее русле рациональным представлялось в конце концов лишь то, что соответствов
ало общей цели самоутверждения капитализма.
'"Зомбарт В. Современный капитализм. Т. III. Второй полутом. С. 513.
""Внутри" капитализма как неповторимой "исторической индивидуальности".
"Зомбврт В. Современный капитализм. Т. III. Второй полутом. С. 513.
"Там же. С. 508.
"Там же. С. 509.
413
правильности, повторения" и т.д., подмеченные им при исследовании
всеобщей истории хозяйства, побуждают его на рискованные прогнозы и
относительно будущих перспектив капитализма вообще. Пусть даже
только намечающие пунктирно "различные возможности, вытекающие из
данных фактов и предоставляемые в распоряжение будущего"".
Ведь В. Зомбарт был убежден, что можно установить "с довольно
большой точностью, какие именно перспективы не могут осуществиться
в будущем"*', уточнив тем самым "шансы на будущее" всего того, что
могло бы осуществиться при известных обстоятельствах. А потому, бал
ансируя на острие ножа между утверждением возможности одних тенденций
в ожидаемом будущем и невозможности других, он рискнул в
заключительной главе своего трехтомного исследования о "современном
капитализме" предложить картину "хозяйственной жизни будущего".
Картина эта не предрекала капитализму ничего утешительного. "Наряду
с капитализмом, - прогнозирует В. Зомбарт, - в экономической
жизни будущего все большее и большее значение будут приобретать все
те хозяйственные системы, которые так или иначе связаны с плановым
хозяйством. Таким термином мы можем назвать те хозяйственные формы
нового времени, в которых принцип удовлетворения потребностей одержив
ает верх над принципом прибыли. Они характеризуются тем, что
рационализм в них все более и более укрепляется, между тем как индивиду
ализм и стремление к наживе, способствовавшие вместе с рационализмом
созданию капиталистического духа, исчезают. Используемая ими
техника позаимствует все завоевания современной техники, но при этом
лишится отличающей ее революционности... Эти новые хозяйственные
системы удержат целый ряд свойственных капитализму особенностей,
главным образом его крупнопроизводственный характер и тенденцию к
одухотворению", составляющую сущность современного предприятия. В
этом отношении всякое плановое хозяйство будет одинаково. В других
отношениях возникающие формы будут различаться, но они будут
существовать параллельно друг другу. Все экономические образования,
возникавшие в эпоху развитого капитализма наряду с этими последними,
останутся и в хозяйстве будущего и приобретут даже большее значение:
кооперативные хозяйства, хозяйства общественных организаций,
смешанные частно-общественные предприятия"".
Любопытно, что свой "осторожный** пессимизм" относительно перспектив
капиталистического будущего, в значительной мере базирующий-
*шТам же.
"Там же.
* То есть, напоминаем, "овеществлению" и формализации.
* Зомбарт В. Современный капитализм. Т. III. Второй полутом. С. 514-515.
**В том смысле, что он не предполагал никаких революционных катаклизмов и
рассматривался, так сказать, в эволюционной перспективе. И этим зомбартовский
прогноз отличался от шпенглеровского с характерным для него эсхатологическим
тоном, решительно менявшим "музыку" тех фактов, на которые опирался в своем
прогнозе В. Зомбарт (и к которым О. Шпенглер не прибавил ничего принципиально
нового).
ся на зомбартовских представлениях о повторяющихся тенденциях современного
ему настоящего, В. Зомбарт -в то же самое время - обосновыв
ается ссылкой на неповторимость капитализма как уникального
исторического образования. "Нужно всегда помнить, - подчеркивает он
в ходе своего прогностического размышления, - что и такие цивилизации,
как современный капитализм, подобно культурам отдельных народов,
представляют собой исторические индивидуальности, только одн
ажды выступающие на исторической сцене. Это было основной мыслью,
которая руководила мною при написании настоящей работы" *ш. А то, что
"однажды" возникло, "однажды" должно и умереть. И если даже предположить,
что капитализм, который до сих пор был, по В. Зомбарту, "делом
белой расы", станет в будущем делом других рас (ибо "имеется много
шансов думать, что будущая история будет принадлежать уже не белым
расам, а цветным"^), "это будет социальное образование, носящее в себе
многие черты европейско-американского капитализма, но совершенно
отличное от нашего по своей сущности, ибо оно будет покоиться на совершенно
иных основаниях"".
Так, В. Зомбарт - социальный философ и социолог - пытается сочетать
идею закономерности социального процесса, воспринятую им от Маркса
(но существенно "размытую" под воздействием иных теоретико-методологических
влияний), с ее решительным отрицанием в русле неоканти
анского идиографизма. То, что признается им (хотя и не без постоянных
оговорок) на уровне "цивилизации" с ее обезличенным "одухотворением",
опирающимся на всепроникающую рационализацию, решительно
отвергается В. Зомбартом на уровне "культуры", характеризующейся,
по его убеждению, не "духовностью", а именно душевностью с ее
глубоко личностной укорененностью и устремленностью.
3. БУРЖУА КАК НОСИТЕЛЬ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО 'ДУХА"
Но если зомбартовский идиографизм и не очень содействовал обоснов
анию прогноза, предполагающего неминуемый "конец" той или иной
"исторической индивидуальности", не обещая ничего, кроме самых общих
рассуждений на тему "конечности" всего, однажды возникшего, то
в случае изучения "начала", генезиса такого рода "индивидуальностей"
он явно давал гораздо более плодотворные результаты. Это касается
прежде всего зомбартовского анализа генезиса капиталистического "дух
а" и исторического происхождения социальной фигуры его носителя.
В данном случае своеобразный зомбартовский идиографизм, ориентирующий
на постижение исторически уникального, причем взятого в неповторимый
момент его возникновения, находился в полном соответствие
с социологическим номинализмом В. Зомбарта, согласного которому
''Зомбарт В. Современный капитализм. Т. III. Второй полутом. С. 514.
"Там же.
"Там же.
"конечными причинами социальных явлений всегда могут быть только
мотивы свободно действующих людей"^.
Особенности "стихийного" идиографизма Зомбарта-историка должны
были, естественно, предстать со всей выпуклостью и выразительностью в
работе, специально посвященной анализу личного начала, в котором воплотились
силы, вызвавшие к жизни капитализм как специфически западное
явление. Начала, именуемого "буржуа". Ведь в этой фигуре капитализм
предстает как личность определенного социального типа. Вернее,
как совокупность таких личностей, обладающих достаточно различными,
зачастую противоположными чертами. Хотя сочетание этих черт и вылилось
в конце концов в тот (внутренне противоречивый, но более или менее
целостный) тип, который закрепился в современном западном сознании
под именем "буржуа". А это и есть как раз тот "объект", в высшей
степени своеобразный в каждый данный момент своей истории, для постижения
которого так необходим именно индивидуализирующий подход.
Подход, благодаря которому в качестве индивидуализированного обр
аза предстает не только сам "исторический феномен" буржуа, взятый в
его генезисе, самоутверждении и позднейших эволюциях, но и каждая из
его характеристических черт, вошедших в "состав" этого в высшей степени
своеобразного человеческого типа и участвующих в его образов
ании.
В изображении В. Зомбарта "дух" буржуа, которому Запад (и мир в
целом) обязан возникновением и все более ускоряющимся последующим
развитием капитализма, предстает изначально раздвоенным. Раздвоенным
настолько, что каждая из двух его составляющих не только позволяет,
но и требует, в свою очередь, изображения ее в качестве совершенно
особого типа личности. Речь идет о том, что сам 3. Зомбарт различает,
с одной стороны, как"предпринимгтельский дух", а с другой - как "мещ
анский дух". Причем первая из этих ипостасей буржуа, в свою очередь,
характеризуется чертами гетерогенности, так что каждая из этих черт
также предстает в виде определенного человеческого типа. Между тем
вторая ("мещанская") ипостась, наоборот, скорее гомогенна внутренне,
и если здесь позволяется проводить какие-то характерологические различения,
то они являются не столько внутренними, сколько внешними,
связанными с национальными особенностями буржуа-"мещанина".
"Существо предпринимательского духа", согласно В, Зомбарту, изнач
ально (т.е. взятое до и независимо от капитализма, возникающего гораздо
позже, чем этот его "дух") воплощается в трех человеческих типах.
В типе завоевателя, типе организатора и типе торговца. В русле предприним
ательства, которое В. Зомбарт характеризует в специфической связи
с генезисом и первой фазой развития капитализма, упомянутый выше
"дух" дает уже шесть "основных типов капиталистического предприним
ателя". Это - (1) разбойники, (2) феодалы, (3) государственные чиновники,
(4) спекулянты, (5) купцы, (6) ремесленники, ибо каждый из них
"предприимчив" по-своему, на свой особый манер.
Там же. С. 53.
Все эти типы носителей капиталистического предпринимательства утвержд
ают себя на организационном поприще. Ибо все они были, если
верить В. Зомбарту, организаторами более или менее длительно существов
авших "предприятий", характеризующихся достаточно устойчивой
структурой и имеющих вполне определенную цель. А именно добывание
("добычу") капитала. Все равно, в какой форме: в форме драгоценностей
или дорогих вещей, которые можно продать за большие деньги; в форме
земель, открывающих самые различные возможности для создания капит
ала; в форме государственной власти, используемой для создания предприятий,
приносящих капиталистическую прибыль; в форме денежной
массы, увеличиваемой путем ростовщичества, организации банков и других
"учреждений", извлекающих такую прибыль из прямой продажи денег;
в форме спекулятивной перепродажи больших товарных масс, купленных
по более низкой цене; в наконец, в форме расширенных предприятий
ремесленного типа, позволяющих извлекать прибыль, используя
свободную рабочую силу.
И подобно тому как соответствующие типы "капиталистических предприятий"
могут рассматриваться как прообразы тех разнокачественных
"клеточек", из которых сложилась многоклеточная структура капиталистического
предпринимательства современного типа, - соответствующие
"типы капиталистических предпринимателей" воссоздаются В. Зомбартом
как различные (более или менее искусственно вычлененные) грани
сложного и противоречивого образа современного буржуа. Хотя, разумеется,
в этом - итоговом образе они присутствуют в виде "полустертых
следов" его исторического происхождения и постепенной кристаллиз
ации.
Нетрудно заметить, что перечисленные "основные типы капиталистических
предпринимателей" могут быть, со своей стороны, также разделены
на две группы, все более отчетливо дифференцирующиеся по мере
эволюции того, что В. Зомбарт определил как "ранний капитализм",
отведя ему период со времен позднего средневековья до конца XVIII в.
Это, с одной стороны, разбойники, феодалы и (крупные) спекулянты, на
которых сам же он и ссылается, когда хочет акцентировать "героическое"*"
начало капитализма. А с другой - государственные чиновники,
купцы' и особенно ремесленники, которые, хотя и по разным причинам,
должны были оказаться в оппозиции к раннекапиталистическому "авантюризму"
и поневоле склонялись к тому "духу", который В. Зомбарт
выделил особо, попытавшись (правда, как видим, не вполне удачно)
противопоставить его "духу предпринимательства". Речь идет об уже
упомянутом "мещанском духе", который, несмотря на все притеснения,
какие он испытывал но первых порах капиталистической эволюции,
вновь и вновь брал реванш над "героическим" духом капиталистической
авантюры, обнаруживая свою глубинную связь с тем, что'составляет
А вернее, авантюрное, как предпочитал называть его ближайший коллега и
самый серьезный оппонент В. Зомбарта - Макс Вебер.
27. Зомбарт В. """
существо капитализма: деловитостью, методичностью и расчетливостью,.
возвышаемыми до уровня "святой хозяйственности".
Эти два "духа" (и, как видим, две различные "души"), которым предстояло
сочетаться браком в душе буржуа, несмотря на всю их противоположность,
имели, если верить В. Зомбарту, и разные биологические корни.
"Героическое" (авантюрное) начало капитализма восходит к расовобиологической
природе народов-завоевателей. Тех самых, которые, согл
асно Ницше (чьи мотивы явственно прослушиваются в соответствующих
зомбартовских рассуждениях), призваны господствовать в силу своей
"избыточной", "бьющей через край" витальности. А "мещанское" (оно
же добродетельно-моральное) начало капитализма уходит своими корнями
в расовую природу народов, изначально предназначенных для того,
чтобы их завоевывали и покоряли, принуждая к повседневному труду,
от которого - так сказать, с боем - освобождали себя завоеватели господского
("сеньориального") типа. Уделом носителей первого начала
капитализма было счастье, исполненное наслаждения жизнью, "упоения"
войной, авантюрой и т.д.; их этика эвдемонистична (если не сказать -
гедонистична). Уделом носителей второго начала капитализма является
долг (да к тому же еще навязанный сверху и только впоследствии, так
сказать, интериоризованный), методическое овладение жизнью в труде".
Овладение, начинающееся с овладения собой (самообладание) и заверш
ающееся господством над внешней природой. Носители первого начала
капитализма, согласно В. Зомбарту, эротичны, носители второго - аскетичны.
Здесь, как видим, уже выстраиваются две системы ценностей и соответственно
два типа мировоззрения. При этом не оставляют сомнения
ценностные предпочтения самого В. Зомбарта, связывавшего воедино
героизм, наслаждение жизнью-войной и повышенный эротизм - черты,
делавшие отмеченный им "ранний капитализм" гораздо более предпочтительным
для него, чем "зрелый", отмеченный преобладанием "мещанских
черт". И хотя "буржуа старого стиля", определявший лицо "раннего
капитализма", и должен был мало-помалу привыкнуть к "смирительной
рубашке мещанского благополучия", а также "научиться счит
ать"; и несмотря на то, что его "когти" были "подрезаны", а "его зубы
хищного зверя спилены"", все-таки, по словам В. Зомбарта, он был гор
аздо более "естественным" и "человечным", чем "буржуа нового (курсив
мой. - Ю.Д.) стиля", достигший уже такой степени неестественности,
что о нем можно сказать: он "ходит на руках"". Ибо, как считает В. Зомб
арт, в эпоху раннего капитализма "естественный человек" все еще ост
авался "мерой всех вещей", а потому "использование" им жизни было
столь же "естественным", сколь и исполненным "смысла", несмотря на
Дихотомия, напоминающая социальное отношение 'господина и раба", как оно
изображено в "Феноменологии духа" Гегеля.
"ЗомбартВ. Буржуа. М" 1924. С. 120.
"Там же.
тот "большой ущерб", какой уже потерпели его "цельность" и "здоровая
инстинктивность" на путях капиталистического предпринимательства.
Однако весь драматизм, каким была отмечена историческая эволюция
капитализма, заключался в том, что оба "начала капитализма" - героически-предприним
ательское и прозаически-мещанское, - столь глубоко
антагонистичные не только на мировоззренчески-ценностном и психологическом,
но и на расово-антропологическом уровне, должны были в конце
концов воссоединиться, едва ли не слившись воедино, в одном и том
же человеческом типе. В типе человека, которому и предстояло обеспечить
всемирно-исторический переход от "раннего" капитализма к "зрелому"
(или "высокоразвитому") капитализму. А это предполагало, согласно
В. Зомбарту, и определенный антропологический сдвиг, произошедший
на почве скрещивания двух изначально противоположных расовых
типов - воинственного и мирного, насильственного и соглашательского,
героически-порывистого и расчетливо-осмотрительного, эротического
и аскетического.
Впрочем, если и возможно было столь парадоксальное смешение диаметр
ально противоположных антропологических типов
...Закладка в соц.сетях
