В. ЗОМБАРТ И ЕГО КНИГА" БУРЖУА"
Je ne suppose rien, je n'impose
rien, ]' 'expose .
(Motto молодого Зомбарта)
Судьба идей Вернера Зомбарта в России в чем-то повторяет судьбу
художественного творчества Кнута Гамсуна. На рубеже веков и в первые
десятилетия XX в. романы К. Гамсуна пользовались среди читающей публики
России неслыханной популярностью; авторизованные переводы
гамсуновских произведений иногда появлялись в России раньше, чем на
родине писателя; не было в России интеллигентного читателя, который
был бы незнаком с его творчеством. Эта популярность "по инерции"
сохранялась и после революции, и лишь к началу 30-х годов она ослабел
а, а после войны - исчезла.
Напрасно мы будем листать библиографические справочники 50-60-х
годов: не было такого писателя...
Нечто похожее приключилось в России и с Зомбартом. На протяжении
тридцати лет (с 1901 по 1931 г.) в переводе на русский язык одно за
^Я ничего не измышляю, ничего не навязываю - я показываю (фр.).
26. Зомбарт В. ^'
другим выходят все его основные произведения; наиболее интенсивно
издавали у нас Зомбарта в 1905-1907 гг., в последующие годы число изд
аний и переводов несколько уменьшается, но все же остается устойчивым;
наконец, в 1924-1931 гг. переиздается (в последний раз) монумент
альное - в 3 томах - исследование В. Зомбарта "Современный капитализм",
после чего наступает длительная полоса забвения.
"Забвение" - это, конечно, почти синоним "запрета", и в свете нашей
новейшей послеоктябрьской истории, вполне понятно. Объяснения
требует, пожалуй, другое явление: факт необычной популярности Зомб
арта в России - популярности, которой не пользовался ни один современник
Зомбарта (разумеется, из числа его коллег, погруженных приблизительно
в тот же круг проблем, что и он). Из числа этих современников
следует назвать в первую очередь М. Вебера, который ныне на Западе
признан классиком социологии XX в. ВернерЗомбарт?.. "В своем стремлении
завоевать репутацию и добиться успеха в научных кругах, - замеч
ает современный исследователь, - Зомбарт до такой степени злоупотреблял
самыми неправдоподобными умозрительными построениями, что
немалую часть его трудов в конечном счете приходится отвергнуть как
явно не имеющую научной ценности..." Лучшее, что можно сказать о Зомб
арте, - это то, что "его работы будили мысль"'.
Такова приблизительно общепринятая, модная на Западе оценка
научного наследия В. Зомбарта. За ней стоит десяток обстоятельных моногр
афий, в которых скрупулезно исследованы все закоулки и нюансы
его причудливой романтической мысли. Но самое главное заключается,
пожалуй, в том, что оценка Б. Селигмена учитывает и конечный пункт
идейной эволюции В. Зомбарта: "от марксизма к... национал-социализму",
который в силу указанных выше "исторических обстоятельств"
остался для нашего отечественного читателя совершенно неведом. В силу
этих причин - независимо от того, принимаем или отвергаем мы оценку
Б. Селигмена, - нам еще рано ставить книги В. Зомбарта на полку.
Для нас поэтому более приемлемой является оценка не столь категоричн
ая и в некоторой степени противоположная оценке Б. Селигмена,
которую сформулировал другой исследователь творчества немецкого
мыслителя: "Экономистам знакомо имя Вернера Зомбарта. Для некоторых
он является одним из трех столпов экономической мысли, каковы
Рикардо, Маркс и Зомбарт; для других - это гений, сбившийся с пути
истинного; остальные считают, что он стремился к чему-то необычайному,
но лишь немногие знают, к чему именно..."^
У Зомбарта мы находим целый ряд идей и проблем, которые еще и
сегодня не потеряли своей актуальности в России. Более того, сегодня
они, пожалуй, еще более актуальны для нас, чем семьдесят лет назад. Что
это за идеи и почему они столь для нас актуальны? Попыткой ответа на
этот вопрос и будет предлагаемая читателю статья.
'Селигмен Б. Основные течения современной экономической мысли. М., 1968.
С. 32.

^Plotnik М.}. Werner Sombart and his type of Economics. N.Y., 1937. P. 5.
1. БИОГРАФИЯ В. ЗОМБАРТА
Вернер Зомбарт родился 19 января 1863 г. в г. Эрмслебене. Его отец,
Антон Людвиг Зомбарт, - потомок французского гугенота, эмигрировавшего
в Германию после отмены Нантского эдикта, - был членом основанного
Г. фон Шмоллером "Союза социальной политики", ставившего своей
целью социальные реформы^. По-видимому, это обстоятельство сыграло
решающую роль в жизни молодого В. Зомбарта: он обучался юриспруденции
и политической экономии в Берлинском университете под руководством
Шмоллера. С самого начала своей научной карьеры Зомбарт зарекомендов
ал себя как марксист и открытый сторонник "научного" социализм
а. Эта репутация сохранялась за ним в течение почти четверти века
и весьма осложняла его академическую карьеру. "Из своего марксизм
а, - писал о Зомбарте его учитель Шмоллер, - он никогда не делал секрет
а, так как он вообще был энергичен и смел при высказывании своего
мнения, и не заботился о карьере. Это затруднило ему достижение звания
ординарного профессора. Вот почему он получил место не в Берлине, а
был отправлен в "ссылку" в Бреслау (ныне Вроцлав. - B.C.) в 1890 г. В
университете Бреслау его сразу сделали доцентом, что было необычно
для немецких университетов, где академическая карьера непременно
начиналась со звания приват-доцента""^.
Не лишним будет напомнить здесь, что одна из первых статей В. Зомб
арта "К критике экономической системы Карла Маркса'" привлекла
внимание самого Ф. Энгельса, который в целом оценил ее положительно
и весьма высоко. "Вернер Зомбарт, - писал Ф. Энгельс, - дает в целом
удачное изложение контуров системы Маркса. Это первый случай, когда
немецкому университетскому профессору удается прочесть в сочинениях
Маркса в общем и целом то, что Маркс действительно сказал, когда такой
профессор заявляет, что критика системы Маркса должна заключаться
не в ее опровержении - "этим пусть займутся политические карьеристы",
- а лишь в дальнейшем ее развитии"^.
Весьма быстро В. Зомбарт приобрел большую популярность среди русских
"легальных марксистов". С ним постоянно переписывался П.Б. Струве,
который в декабре 1895 г. сообщал Г.В. Плеханову: "С Вашим взглядом
на Зомбарта я не согласен: он очень сочувствует не только теории
социализма, но и практике; здешнее министерство народного просвещения
очень косится на него и подбирается к нему, так что врагом он, я дум
аю, никогда не будет"".
^Более подробно биографические сведения о Зомбарте см.: Mil tzman A. Sociology
and Estrangement. Three Sociologists of Imperial Germany. N.Y., 1937.
шflofnicM.Op.cit.P.33. .
'Sombart W. Zur Kritik der Skonomischen Systems yon Karl Marx // Archiv fur sociale
Gesetzgebung und Statistik. 1894. В. VII.
"Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 25, ч. II. С. 468.
шГПБ. Арх. Дома Плеханова. Отд. рукописей. ь 3255. Ед. хр. В. 406. 7. Л. 1. Цит.
по: Социологическая мысль в России: Очерки по истории немарксистской социологии
последней трети XIX - начала XX в. Л., 1978. С. 291.
Сохранилось несколько воспоминаний бывших студентов Зомбарта о
своем учителе на кафедре. Общей чертой, которую отмечают все мемуаристы,
следует назвать такое качество Зомбарта-лектора, как артистизм.
Вот что писал, например, Эмиль Людвиг, который слушал лекции В. Зомб
арта в Бреслау в самом начале его академической карьеры:
"Вернеру Зомбарту было в то время около тридцати лет, и он пользовался
репутацией революционера и Дон Жуана. Среди студентов он возбуждал
любопытство, обывателей приводил в священный трепет, на факультете
из-за него бушевали огненные страсти. Он был прекрасным лектором и
социалистом (или казался таковым?), которого изгнали из прусских университетов,
вследствие чего его обаяние удваивалось. Я видел в нем
некий новый тип, сочетавший в себе черты ученого и артиста, ибо он
несомненно был и тем и другим. Хотя его нельзя было заподозрить в стихотворстве,
он - на манер Байрона - ходил нырять с самой красивой
оперной певицей, на концертах сидел небрежно развалясь в кресле,
глубоко погрузив свои изящные руки в длинные черные, как смоль,
волосы. И в то же время это был человек, способный с классической ясностью
сформулировать дефиницию и в течение целого часа не утомить
аудиторию; он знал, как можно самые разнообразные сведения превращ
ать в концепцию, а концепции - в наглядные образцы. Это был самый
лучший учитель, которого я когда-либо встречал'". С этой характеристикой
согласен и такой авторитетный ученый, как Леопольд фон Визе: "Не
часто случается, чтобы артистический дар гармонически сочетался со
свойствами, присущими Зомбарту-ученому, Зомбарт всегда был и тем и
другим"".

Несколько иначе оценивали артистизм Зомбарта его идеологические
противники. К. Каутский назвал его "фатом на кафедре", но здесь довольно
отчетливо слышатся нотки раздражения и чувствуется дух
научного соперничества.
В 1904 г. В. Зомбарт (вместе с М. Вебером и Э. Яффе) стал редактором
немецкого социологического журнала "Архив социальной науки и соци
альной политики". Уже в 1906 г., после появления книги В. Зомбарта
"Пролетариат. Очерки и этюды" (в России эта книга вышла одновременно
в двух переводах: СПб., 1907 и М., 1907; подзаголовок московского издания
- "Эскизы и очерки"), начался его постепенный отход от марксизма.
Власти же по-прежнему смотрели на него с подозрением, и занять кафедру
в Берлинском университете он смог лишь в 1917 г., перейдя после нач
ала первой мировой войны на крайне националистические позиции.
С 1909 г. Зомбарт (вместе с М. Вебером, Г. Зиммелем и Ф. Теннисом)
участвовал в основании Немецкого социологического общества, первым
президентом которого с момента основания до 1933 г. был Ф. Теннис.
После его ухода с поста президента Общество возглавили Л. фон Визе и
В. Зомбарт, но оно фактически было ликвидировано пришедшими к власти
нацистами. "Мне очень жаль, - писал по этому поводу Теннис фон Ви"Ludwig
Б. Geschenke des Lebens. В., 1931. S. 125.
"Plotnik M.I. Op. cit. P. 15.
зе, - что Зомбарт, как и вы, без сопротивления покинули свой пост. Я
сопротивлялся бы сколько возможно и подчинился бы лишь физическому
насилию. Добавлю, что я не покинул бы президиума раньше, чем
разыграв из этого насилия хорошенький спектакль"^.
К тому времени Зомбарт уже оставил Берлинский университет, в котором
в течение четырнадцати лет был профессором (1917-1934). Последний
период его жизни и творчества (он умер 18 мая 1941 г.) большинство
исследователей оценивают крайне негативно. Вот, например, что пишет
Б. Селигмен:
^Теоретическая деятельность Зомбарта после 1914 г. проникнута
крайним национализмом; наиболее скандальный пример - книга "Handler
und Helden"" (1915), в которой Англия представлена в качестве бесчестного
купца, а Германия - в роли героя. Однако это не явилось неожид
анностью, так как при ситуации, сложившейся в Германии после первой
мировой войны, свойственные Зомбарту предрассудки, как и его
методология, почти неизбежно вели к полному и резкому разрыву с
западной идеологией. Незрелые романтические взгляды Зомбарта проявились
в том, что его симпатии были на стороне "героя". Нетрудно
понять в данной связи и хвалу, которую Зомбарт воздавал предприимчивому
капиталисту, и его презрение к нерешительному буржуа, и его
сожаление при мысли об усиливающейся бюрократизации экономической
жизни. В том, что в дни своей молодости он предпочитал социал-демократ
ам профсоюзных деятелей, отражались все те же причудливые симпатии
и антипатии. Как отмечал Лео Рогин, в последней работе Зомбарта содерж
алась "угроза фанатизма и нетерпимости".
Скрытые симпатии, которые Зомбарт питал к тоталитаризму, особенно
полно проявились в его последней работе "Deutscher Sozialismus". Новый
социализм поразительно отличался от того пролетарского социализма, с
которым он был связан в молодые годы. В качестве основополагающих
принципов теперь фигурировали тоталитаризм, энергичность, героизм и
национализм - свойства, присущие, как он утверждал, германскому
национал-социализму. Не иначе как впав в старческое слабоумие, Зомб
арт писал, что германский социализм носит "исторически-реалистический"
характер, который превращает стремление Германии к величию в
конечную цель всего человеческого существования. Организация такого
социализма должна соответствовать германской душе. Совершенно
понятно, что в качестве основного принципа выступало неравенство. В
обществе каждому отводилось место, соответствующее положению и титулу,
которые в новом корпоративном государстве ему пожалуют вышестоящие
инстанции. Таким путем утвердится воля всего общества как
единого целого. Внутри этой новой кастовой структуры верховное поло''JacoЬу
F.G. Die moderne Gesellschaft im sozialwissen schafte: lichen Denken von
F. Tonnies. Stuttgart, 1971. S. 252. Цит. по: История .буржуазной социологии XIX -
начала XX в. М., 1979. С. 175.
""Торговцы и герои" (нем.).
""Немецкий социализм" (нем.).

жение должно принадлежать государству и его военным руководителям.
Всех людей следует объединить в различные "сословия", развитие обществ
а должно планироваться, а экономика - подчиняться политическим
требованиям. Ясно, что неотъемлемым элементом такого построения
общества должно служить Fuhrerprinzip". Развитие техники следует
впрячь в колесницу государственных требований, а индивидуальные
потребности подчинить последним. Направлять вкусы будет новая элита.
Экономические институты, кредит, производственные мощности и транспорт
должны быть поставлены на службу требованиям военных. Из
производственной деятельности общества следует устранить принцип
обеспечения прибыли, и деятельность промышленных предприятий
станет стабильной. Наконец, все это поможет раскрыться подлинному
германскому Volksgeist" - единственной эффективной альтернативе
еврейскому капиталистическому духу. Хотя сам Зомбарт мог и не состоять
членом национал-социалистической партии, он относился к числу
последовательных нацистов. Мифология, содержащаяся, в последней его
книге, в сочетании с разрушительной силой "третьего рейха" принесла
такие плоды, как крематории Треблинки и Майданека".
Такая оценка представляется нам чрезмерно суровой и по-своему
необъективной. Во всяком случае, ее не следует распространять на творчество
Зомбарта в целом. Такие его книги, как "Буржуа" и "Современный
капитализм", давно уже стали научной классикой и занимают на
книжной полке современных социологов место рядом с сочинениями
Э. Дюркгейма, М. Вебера, Пит. Сорокина и др.
Поэтому в большей степени, чем Б. Селигмен, прав опять-таки М. Плотник,
который интерпретирует творчество В. Зомбарта в терминах "поним
ающей философии" В. Дильтея. ^Основная задача Дильтея, - пишет
М. Плотник, - состояла в том, чтобы обнаружить "логос" в "псюхе" как
законодательный фактор человеческого поведения и построить эмпирическую
систему наук о культуре с присущим и адекватным им метолом.
Он был противником как метафизики, так и позитивизма... Интерпретируя
человеческое поведение, Дильтей подчеркивал главным образом
тотальность, целостность человеческого опыта. Метол Дильтея был успешно
применен в сфере наук о культуре его учениками.. Макс Вебер
положил начало понимающей социологии, Шпрангер - понимающей психологии,
а В. Зомбарт - понимающей экономике"".
Конечно, последователем В. Дильтея Зомбарта можно считать лишь с
целым рядом оговорок. Наиболее существенная из них состоит в том, что
"понимающий метод" Зомбарт "разбавил" изрядной дозой нарочитого
"ницшеанского" эпатажа. Следующая цитата из Ф. Ницше, по-видимому,
"Принцип вождя (нем.).
"Дух народа (нем.).
'" Селигмен Б. Указ. соч. С. 36.
'"Plotnic M.J. Ор. cit. P. 17. Сравнительный анализ концепций В. Зомбарта и
М. Вебера см.: Pa-sons Т. Capitalism in Recent German Literature: Sombart und Weber //
The Journal of Political Economy. 1928. Vol. 36, N 6; 1929. Vol. 37, N 1.
лучше всего характеризует метод Зомбарта-историка. "...История, - говорит
Ницше, - вправе усматривать свое значение не в общих идеях,
выдаваемых за некоего рода цвет и плод... ценность ее в том и заключ
ается, чтобы, взяв знакомую, может быть, обыкновенную тему, будничную
мелодию, придать ей остроумную форму, поднять ее, повысить на
степень всеохватывающего символа и таким способом дать почувствов
ать присутствие в первоначальной теме целого мира глубокомыслия,
мощи и красоты"".
"Мощь и красота" зомбартовской концепции капитализма (Зомбарт,
кстати, по сути есть "крестный отец" капитализма, так как сам термин
"капитализм" принадлежит именно ему) оказались столь велики, что
породили целую литературу, посвященную исследованию капитализма
как целостного явления. И хотя многие авторы, идущие вослед Зомбарту,
оспаривали и отдельные его положения, и концепцию в целом, все
они в той или иной степени его последователи и продолжатели". И в этом
несомненная заслуга В. Зомбарта.
В заключение хотелось бы предостеречь наших отечественных социологов
от слишком поспешных аналогий между становлением капитализм
а в Западной Европе и нынешними процессами у нас в России. В. Зомб
арт почти с художественной наглядностью показал, как из западноевропейского
рыцаря вырастал современный буржуа. Наш российский буржуа
в большинстве своем растет, увы, не из рыцаря... Это очень существенное
различие, забвение которого может привести к многочисленным и печ
альным недоразумениям.

2. ИСТОРИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ ХОЗЯЙСТВА
Имея в виду не только самохарактеристики В. Зомбарта, отражавшие
различные этапы его научного пути, но и то, что, пользуясь кантовской
формулой, можно было бы назвать "умопостигаемым характером" его
научного творчества, взятого в целом, зомбартовское учение следует
охарактеризовать как историческую социологию хозяйства. Продолжая
традицию немецкой исторической школы в политэкономии, В. Зомбарт
берет хозяйство как исторически развивающейся феномен, характеризующийся
не только гомогенностью, определяемой доминированием той
или иной хозяйственной формы в соответствующий период ее развития,
но и гетерогенностью составляющих ее моментов, никогда полностью не
подчиняющихся доминирующей хозяйственной форме и отмеченных,
хотя и отчасти, своей собственной логикой эволюции.
Уже в этом смысле любая хозяйственная форма, например тот же капит
ализм, который неизменно оставался объектом преобладающего интерес
а В. Зомбарта, предстает как некая "констелляция" различных
^"Ниише Ф. Сочинения. М., 1990. Т. 1. С. 196-197.
^ Из последних работ, изданных на русском языке, особого внимания заслужив
ают две: Мизес Л.Ф. Антикапиталистическая ментальность. Нью-Йорк, 1992;
Ганс Г.К. Предприниматель. М., 1992.
хозяйственных форм, имеющих различное происхождение и разную "ритмику"
своего развития. "Констелляция", в пределах которой, наряду с
господствующей "чисто" капиталистической, присутствуют, образуя
сложные сочетания с нею, и такие хозяйственные образования, унаследов
анные от капиталистического прошлого, как крестьянское хозяйство
(опять-таки застигнутое на разных стадиях его развития), ремесленное
хозяйство и т.д., не говоря уже об оставленных "позади", но далеко еще
не устраненных "предформах" самого капитализма.
Такое представление о целом хозяйственного организма капиталистической
эпохи находится во внутренне полемическом отношении к марксистскому
его видению - под углом зрения излюбленной гегельянской
идеи "снятия" "низших" ("исторически исчерпанных") форм в "высших"
(т.е. исторически более прогрессивных). Впрочем, зомбартовское представление
полемично по отношению не только к марксистскому видению развития
хозяйственных "формаций" ("способов производства"), но и к
прогрессистскому вообще. Речь идет о видении, каким были отмечены и
концепции классиков политической экономии, сознательно или бессозн
ательно тяготевших к теории прогресса с ее склонностью последнее по
времени (т.е. современное приверженцу этой теории) расценивать как
"наивысшее", по отношению к чему все "предыдущее" выступает - в
лучшем случае - как "предыстория", "подготовительный этап" или
"строительный материал". Согласно В. Зомбарту, каждая из хозяйственных
форм, возникшая исторически, сохраняет свое право на существование
и за пределами породившей ее эпохи. И сохраняет в той мере, в
какой продолжает удовлетворять жизненные потребности если уже не
всего общества, то по крайней мере какой-то существенной его части. И в
той степени, в какой однажды возникшая форма хозяйства удовлетворяет
эти жизненные потребности, ее "историческое" право на существование
обнаруживает свои, если можно так выразиться, "антропологические"
основания.
Однако такое антигегельянство В. Зомбарта, радикализированное
вплоть до антипрогрессистских выводов, не единственная черта зомбартовского
историзма, определившего его подход к явлениям хозяйственной
жизни. Другой способностью подхода В. Зомбарта было неокантианское
(виндельбандовски-риккертовское) понимание исторического феномен
а как однократного - и единственного в этой своей однократности,
- поддающегося лишь индивидуализирующему (идиографическому)
анализу. А именно анализу с точки зрения его "однократности", т.е.
уникальности сочетания ("констелляции") образовавших его "моментов".
Хотя последние и связаны друг с другом причинными отношениями,
однако это не дает никаких оснований для того, чтобы подвести
такую их "констелляцию" под какой-либо "закон", позволяющий с
научной точностью прогнозировать его повторение в будущем.
Однако если рассматриваемый феномен и не отвечает требованию
всеобщности и повторяемости, какое предъявляют своему предмету
"генерализующие" (номотетические) науки, то элементы, образовавшие
этот феномен своим неповторимым "сцеплением", вполне могут рассматрив
аться как повторимые и повторяемые. Ведь они входят в состав и
других явлений, сколь бы неповторимым ни было каждое из них, взятое
в отдельности. И вот здесь-то, на уровне "элементов", вошедших в состав
неповторимых "кристаллических образований", открывается возможность
для сопоставлений. Для выявления того "общего", что открывает
возможность разработки истории хозяйства уже как социологии хозяй-
ства, т.е. науки о тех его социальных определениях ("параметрах"), без
которых оно немыслимо вообще.

"Вопрошать мир истории, - пишет В. Зомбарт, - можно двумя способ
ами - либо спрашивая о том, что случилось однажды, либо интересуясь
тем, что повторялось. Вопрос о единичном характере события можно
назвать специфически историческим, а вопрос о его повторяемости -
социологическим. И тот и другой вопросы совершенно правомерны, и
всякое историческое описание пользуется ими обоими. Смотря по объекту
исследования, преобладает или тот, или другой. В качестве крайних
полюсов можно указать, с одной стороны, на биографию, с другой стороны,
на историю быта. В истории хозяйства также уместны и та и другая
постановка вопросов. Здесь тоже не существует никакого "или-или", а
только "и-и". Но следует подчеркнуть, что даже сколько-нибудь плодотворн
ая история хозяйства должна быть не только восполнена, но и обоснов
ана изучением тех особенностей, какими занимается историко-социологическое
исследование. Ибо лишь после того, как установлено, какие
хозяйственные явления носят всеобщий, т.е. повторяющийся, характер,
можно с уверенностью сказать, в чем заключается особенность рассматрив
аемого комплекса проблем"".
Вот в этом (дважды повтовряющемся) "но" вся суть дела, в силу которой
В. Зомбарт (как и его ближайший коллега по "Журналу социальной
науки и социальной политики" - М. Вебер), несмотря на его колоссальный
интерес к уникальности исторических явлений, был прежде всего
социологом, а не историком хозяйства. "...Своеобразие настоящего
труда, - писал В. Зомбарт в 1916 г. в предисловии к новому изданию
крупнейшего из своих исследований "Современный капитализм", - заключ
ается в том, что в нем вопрос о всеобщности хозяйственных явлений
рассматривается в наиболее широких границах, какие только можно допустить.
Границами этими является культурный круг южноевропейских
и западноевропейских народов, ставших со времени переселения народов
носителями европейской истории. Поскольку мы изучаем этот круг,
вопрос снова приобретает специфически исторический характер: существует
только история современного капитализма, а не история капитализм
а вообще. 'Но в пределах этого культурного круга мы оставляем без
рассмотрения отдельные особенности различных народов и спрашиваем
лишь о том, какие хозяйственные явления, приведшие к возникновению
современного капитализма, общи всем европейским народам. Я... полаг
аю... что изучение этих общеевропейских черт хозяйственного развития
является необходимой предпосылкой для плодотворного исследования
'"Зомбарт В. Современный капитализм. М.; Л., 1931. Т. 1. Первый полутом. С. 8.

409

хозяйственных судеб более узких объединений"". "...Во всех отдельных
историях европейского хозяйства, каждая из которых является продуктом
общеевропейской и национальной почвы, я выискивал общеевропей-
скую ноту и прослеживал ее в своеобразном развитии"".
Таков метод В. Зомбарта, который он прилагал к исследованию истории
хозяйственных явлений, из коих многие хотя и оказались - на определенном
этапе европейской истории - "в общем кругу" (вернее, "в
сфере влияния") современного капитализма, однако не определяли его
специфику и сами не определялись ею. Подход этот был одновременно
историческим и социологическим, однако при отчетливо обозначенном
"примате" именно социологическом подхода. Учитывая социологическое
своеобразие методологии Зомбарта, можно внести некоторый корректив
в его заявление, согласно которому "дискуссия о том, можно ли
назвать разработанную в настоящем труде науку (и в других трудах,
родственных ему по духу) "политической экономией" или же она предст
авляет собой скорее социологию хозяйства или что-либо подобное",
является праздным спором, спором о словах"".
И дело не только в том, что, согласно собственному утверждению
В. Зомбарта, наука, развиваемая им, "есть нечто совершенно иное, чем
то, что представители манчестерской школы называли пятьдесят лет
тому назад политической экономией, понимая под этой последней дисциплину,
не отягощенную никаким историческим или философским
балластом и рассматривающую злободневные экономические вопросы
(другими словами - меркантильные проблемы) ради целей сегодняшнего
дня, - дисциплину, являющуюся учением здравого смысла, "наукой" о
рынке для рынка, о практике для практики, деловой доктриной, которую
можно назвать политической экономией секретаря торговой палаты"".
(Тем более что он тут же оговаривался: "Я опять-таки весьма
далек от того, чтобы подвергать сомнению полезность подобного учения
о рынке сегодняшнего дня"".) Суть в том, что предлагал В. Зомбарт в
качестве альтернативы этой "сотрудницы" торгового ведомства, пополняющей
собою "все более и более растущий список искусственно создав
аемых учений, входящих в широкий круг хозяйственных наук"". И
каким ее притязаниям он пытался тем самым противостоять, показав ей
на "свое место".

А претендовала эта - все более и более бюрократизирующаяся - дисциплин
а на то, чтобы называться "наукой о человеческом хозяйстве
вообще", т.е. на главенствующую роль в расширяющемся кругу "хозяй-
"Там же. С. 8-9.
"Там же. С. 9.
"Там же. С. 6.
^Там же.
"Там же.
"Там же.
ственных наук"'". И вот как раз в противовес такого рода притязаниям
политической экономии, утрачивающей ощущение принципиального
отличия строго теоретического подхода к своему предмету от чисто бюрокр
атического, В. Зомбарт и выдвигает - "в качестве центральной
науки, объединяющей отдельные науки о народном хозяйстве", - ту,
"которая ставит своей задачей включение хозяйственной жизни в великий
связный поток человеческого общественного бытия", что можно
сделать, по его глубокому убеждению, "только на историко-философской
(перевод неточен: нужно читать - "философско-исторической". - Ю.Д.)
основе"". Речь, следовательно, идет о социально-философски фундиров
анной отрасли науки о человеческом хозяйстве, рассматривающей его
как "момент" общественного бытия, его "великого потока". А в таком
качестве эту отрасль политической экономии (которую уже во времена
В. Зомбарта многие теоретики были склонны называть социальной экономией)
гораздо естественнее было определить как социологическую дисциплину.
Что, кстати, и сделал двигавшийся тем же самым путем"
М. Вебер, обозначивший в конце концов свою теорию как социологическую.
Отличие подхода В. Зомбарта от методологии исторической школы в
политической экономии, от которой он так много унаследовал, заключ
ается в том, что требуемое ее приверженцами сочетание "теории" и "эмпирии"
(подобно тому как сочетаются "форма" и "содержание" одного и
того же объекта) фактически осуществляется им уже на почве социальной
философии и социологии. Тогда как в рамках исторической школы
ту же связующую роль фактически играли "чистая" (зачастую просто
спекулятивная) философия и этика, оборачивавшиеся подчас банальным
идеологизмом и морализаторством, чего и хотел избежать В. Зомбарт,
апеллируя к "ценностно-нейтральной" социологии. Это становится совершенно
очевидным, когда он разъясняет, что понимает под "возрождением
теоретического интереса" в политэкономии.
"Если это "возрождение теории", - пишет В. Зомбарт, - обозначает и
для политической экономии обновление и прогресс, то уж, конечно,
носителями этого прогресса отнюдь не являются те упорные люди, которые,
не взирая ни на что, высоко держат знамя "абстрактного" исследов
ания. Тот, кто в дальнейшей разработке формул Рикардо, - т.е. в усвоении
и дальнейшей разработке этой схематики понятий, - видит задачу
нашей науки... несомненно может, при известной одаренности создать
полезный труд, но новатором, представителем живой мысли, реформатором
он отнюдь не является. Наоборот, это - эпигон"^.
Противополагая такого рода теоретическому эпигонству в политэкономии
свое понимание экономической теории, он отмечает: "Так назы-'Т
ам же.
"Там же.
"От исторической политэкономии к социологически осмысленной истории хозяйств
а, а затем к созданию своего собственного социологического учения.
""Зомбарт В. Современный капитализм. Т. 1. Первый полутом. С. 6.
ваемое возрождение теории, происходящее в нашу эпоху и совпадающее
с философским возрождением, имеет совершенно другое значение. Наш
век стал более философским в том отношении, что он гораздо больше,
чем раньше, спрашивает о "смысле" явлений и о "смысле" их познания.
Отдельные же науки, и в частности социальные науки, стали более теоретическими
в том отношении, что они придают большую ценность, чем
раньше, логической остроте, систематической проработке материала и
прежде всего синтезу отдельных научных дисциплин. В этом стремлении
к синтетическому связыванию разбросанных результатов исследования я
и вижу основную особенность нашего времени"".
Если вспомним, каким образом примерно в то же время философское
понятие "смысл" расшифровывал социологически М. Вебер, толкуя его
как смысл социально значимого действия (и прежде всего действия "экономически"
ориентированного), нам станет яснее и то, в каком направлении
двигалась мысль В. Зомбарта-теоретика и что понимал он под "синтетическим
связыванием" результатов, в частности и его собственных
исследований в области всеобщей истории хозяйства. Речь шла об исто'
рии, социологически "развертывающей" содержание своих общих понятий,
чтобы привести их в новую связь, какую в свете только что приведенных
высказываний самого В. Зомбарта нельзя понимать иначе как
социально-философскую. Так что история генезиса и последующей "эволюции"
капитализма, взятая на фоне всемирной ("всеобщей") истории
хозяйства, - а именно она была "привилегированным" предметом
зомбартовских исследований - оказывалась на поверку социальной
философией (точнее, философией истории, образующей ее идейный
центр), опирающейся на понятия теоретической социологии.

В этой философии истории бросается в глаза один существенно важный
ее момент, заставляющий вспомнить не только об О. Шпенглере (который
предстает в этом пункте как ученик В. Зомбарта, мало чего нового приб
авляющий к концепции учителя), но и о Н.Я. Данилевском. А именно
стремление В. Зомбарта представить стадии эволюции капитализма как
фазы "органического" цикла: рождение (генезис капитализма), его молодость
("ранний капитализм"), зрелось ("развитой капитализм"), наконец,
старость ("поздний капитализм"). При этом - что заставляет вспомнить
также и о философии жизни вообще (как "материнском лоне" представлений
подобного рода) - характерная "деталь": общий вектор такой
циклически замкнутой "эволюции" капитализма указывает в направлении
от "души" (и "душевности") к "духу" (и "духовности"). Причем
"дух" понимается здесь не только как "противник души" (Клагес), но -
именно в силу такой враждебности по отношению к ней - как нечто, в
общем-то более примитивное, упрощенное, чем "душа"".
А потому, несмотря на многократно повторяемые заявления В. Зомб
арта насчет того, что он рассматривает "одушевление" или, наоборот,
"одухотворение" производственных процессов "безоценочным" (или,
"Там же. С. 5-6.
"Там же. М.; Л., 1930. Т. III. Второй полутом. С. 394-427.
как сказал бы М. Бебер, "ценностно-нейтральным") образом, уже в том,
как трактовались им "душевное" (в качестве связанного с личностью) и
духовное (в качестве совершенно "безличного"), явно присутствовал
"момент" оценки. И эта оценка проецировалась на само понятие "современного
капитализма" - не только "позднего", но и "развитого" - нез
ависимо от того, хотел ли В. Зомбарт избежать "всякой оценочности"
или не хотел. (Кстати сказать, вся эта "амбивалентность" "ценностнонейтр
альной" оценки полностью воспроизвелась и в шпенглеровском
различении "культуры" и "цивилизации", в особенности там, где речь
заходила о европейской - "фаустовской"" - цивилизации.)
"Одухотворение", идущее, согласно В. Зомбарту, рука об руку с рацион
ализацией (причем рационализацией специфически капиталистического
типа^), которая выступает его главным орудием, на определенной
стадии развития капитализма, а именно в период "развитого капитализм
а", с неизбежностью оборачивается его стагнацией. Нарастание этих тенденций
(в одних случаях В. Зомбарт называет их тенденциями "ожирения",
в других прямо называет "старческими") неуклонно ведет к превр
ащению зрелого, "развитого" капитализма в "поздний", за которым
прорисовывается перспектива утраты капиталистическими формами хозяйствов
ания на Западе их доминирующей роли. ^Движущие им (капит
ализмом. - Ю.Д.) силы будут становиться менее напряженными, хозяй-
ствующие субъекты (предприниматели. - Ю.Д.) начнут "жиреть", "фаустовский
порыв" исчезнет...""
Как видим, здесь" уже прорисовывается нечто вроде закономерности,
причем характеризующей не одну только капиталистическую форму
хозяйствования. "Как я уже указывал в моей книге "Буржуа", - пишет
В. Зомбарт об этом своеобразном социологическом "законе", - все нации
Европы, руководившие некогда хозяйственной жизнью, шли одной и
той же дорогой, - дорогой "ожирения", - безразлично, происходило ли
это в форме феодализации или в форме возникновения обширного сословия
рантье. Таким путем шли итальянцы, испанцы, голландцы, за последнее
время англичане"".
И хотя В. Зомбарт не забывает при этом оговориться, что "предсказыв
ать будущее - опасная вещь" и "опаснее всего предсказания в области
хозяйственной и социальной жизни"", что, "берясь за такую задачу,
приходится довольствоваться лишь указанием на самые общие черты и
намечать весьма туманные контуры"", тем не менее упомянутые выше
Между прочим, и этот эпитет, взятый в применении к капитализму специфически
западного типа, В. Зомбарт использовал гораздо раньше О. Шпенглера.
"В ее русле рациональным представлялось в конце концов лишь то, что соответствов
ало общей цели самоутверждения капитализма.
'"Зомбарт В. Современный капитализм. Т. III. Второй полутом. С. 513.
""Внутри" капитализма как неповторимой "исторической индивидуальности".
"Зомбврт В. Современный капитализм. Т. III. Второй полутом. С. 513.
"Там же. С. 508.

"Там же. С. 509.

413

правильности, повторения" и т.д., подмеченные им при исследовании
всеобщей истории хозяйства, побуждают его на рискованные прогнозы и
относительно будущих перспектив капитализма вообще. Пусть даже
только намечающие пунктирно "различные возможности, вытекающие из
данных фактов и предоставляемые в распоряжение будущего"".
Ведь В. Зомбарт был убежден, что можно установить "с довольно
большой точностью, какие именно перспективы не могут осуществиться
в будущем"*', уточнив тем самым "шансы на будущее" всего того, что
могло бы осуществиться при известных обстоятельствах. А потому, бал
ансируя на острие ножа между утверждением возможности одних тенденций
в ожидаемом будущем и невозможности других, он рискнул в
заключительной главе своего трехтомного исследования о "современном
капитализме" предложить картину "хозяйственной жизни будущего".
Картина эта не предрекала капитализму ничего утешительного. "Наряду
с капитализмом, - прогнозирует В. Зомбарт, - в экономической
жизни будущего все большее и большее значение будут приобретать все
те хозяйственные системы, которые так или иначе связаны с плановым
хозяйством. Таким термином мы можем назвать те хозяйственные формы
нового времени, в которых принцип удовлетворения потребностей одержив
ает верх над принципом прибыли. Они характеризуются тем, что
рационализм в них все более и более укрепляется, между тем как индивиду
ализм и стремление к наживе, способствовавшие вместе с рационализмом
созданию капиталистического духа, исчезают. Используемая ими
техника позаимствует все завоевания современной техники, но при этом
лишится отличающей ее революционности... Эти новые хозяйственные
системы удержат целый ряд свойственных капитализму особенностей,
главным образом его крупнопроизводственный характер и тенденцию к
одухотворению", составляющую сущность современного предприятия. В
этом отношении всякое плановое хозяйство будет одинаково. В других
отношениях возникающие формы будут различаться, но они будут
существовать параллельно друг другу. Все экономические образования,
возникавшие в эпоху развитого капитализма наряду с этими последними,
останутся и в хозяйстве будущего и приобретут даже большее значение:
кооперативные хозяйства, хозяйства общественных организаций,
смешанные частно-общественные предприятия"".
Любопытно, что свой "осторожный** пессимизм" относительно перспектив
капиталистического будущего, в значительной мере базирующий-
*шТам же.
"Там же.
* То есть, напоминаем, "овеществлению" и формализации.
* Зомбарт В. Современный капитализм. Т. III. Второй полутом. С. 514-515.
**В том смысле, что он не предполагал никаких революционных катаклизмов и
рассматривался, так сказать, в эволюционной перспективе. И этим зомбартовский
прогноз отличался от шпенглеровского с характерным для него эсхатологическим
тоном, решительно менявшим "музыку" тех фактов, на которые опирался в своем
прогнозе В. Зомбарт (и к которым О. Шпенглер не прибавил ничего принципиально
нового).
ся на зомбартовских представлениях о повторяющихся тенденциях современного
ему настоящего, В. Зомбарт -в то же самое время - обосновыв
ается ссылкой на неповторимость капитализма как уникального
исторического образования. "Нужно всегда помнить, - подчеркивает он
в ходе своего прогностического размышления, - что и такие цивилизации,
как современный капитализм, подобно культурам отдельных народов,
представляют собой исторические индивидуальности, только одн
ажды выступающие на исторической сцене. Это было основной мыслью,
которая руководила мною при написании настоящей работы" *ш. А то, что
"однажды" возникло, "однажды" должно и умереть. И если даже предположить,
что капитализм, который до сих пор был, по В. Зомбарту, "делом
белой расы", станет в будущем делом других рас (ибо "имеется много
шансов думать, что будущая история будет принадлежать уже не белым
расам, а цветным"^), "это будет социальное образование, носящее в себе
многие черты европейско-американского капитализма, но совершенно
отличное от нашего по своей сущности, ибо оно будет покоиться на совершенно
иных основаниях"".
Так, В. Зомбарт - социальный философ и социолог - пытается сочетать
идею закономерности социального процесса, воспринятую им от Маркса
(но существенно "размытую" под воздействием иных теоретико-методологических
влияний), с ее решительным отрицанием в русле неоканти
анского идиографизма. То, что признается им (хотя и не без постоянных
оговорок) на уровне "цивилизации" с ее обезличенным "одухотворением",
опирающимся на всепроникающую рационализацию, решительно
отвергается В. Зомбартом на уровне "культуры", характеризующейся,
по его убеждению, не "духовностью", а именно душевностью с ее
глубоко личностной укорененностью и устремленностью.

3. БУРЖУА КАК НОСИТЕЛЬ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО 'ДУХА"
Но если зомбартовский идиографизм и не очень содействовал обоснов
анию прогноза, предполагающего неминуемый "конец" той или иной
"исторической индивидуальности", не обещая ничего, кроме самых общих
рассуждений на тему "конечности" всего, однажды возникшего, то
в случае изучения "начала", генезиса такого рода "индивидуальностей"
он явно давал гораздо более плодотворные результаты. Это касается
прежде всего зомбартовского анализа генезиса капиталистического "дух
а" и исторического происхождения социальной фигуры его носителя.
В данном случае своеобразный зомбартовский идиографизм, ориентирующий
на постижение исторически уникального, причем взятого в неповторимый
момент его возникновения, находился в полном соответствие
с социологическим номинализмом В. Зомбарта, согласного которому
''Зомбарт В. Современный капитализм. Т. III. Второй полутом. С. 514.
"Там же.
"Там же.
"конечными причинами социальных явлений всегда могут быть только
мотивы свободно действующих людей"^.
Особенности "стихийного" идиографизма Зомбарта-историка должны
были, естественно, предстать со всей выпуклостью и выразительностью в
работе, специально посвященной анализу личного начала, в котором воплотились
силы, вызвавшие к жизни капитализм как специфически западное
явление. Начала, именуемого "буржуа". Ведь в этой фигуре капитализм
предстает как личность определенного социального типа. Вернее,
как совокупность таких личностей, обладающих достаточно различными,
зачастую противоположными чертами. Хотя сочетание этих черт и вылилось
в конце концов в тот (внутренне противоречивый, но более или менее
целостный) тип, который закрепился в современном западном сознании
под именем "буржуа". А это и есть как раз тот "объект", в высшей
степени своеобразный в каждый данный момент своей истории, для постижения
которого так необходим именно индивидуализирующий подход.
Подход, благодаря которому в качестве индивидуализированного обр
аза предстает не только сам "исторический феномен" буржуа, взятый в
его генезисе, самоутверждении и позднейших эволюциях, но и каждая из
его характеристических черт, вошедших в "состав" этого в высшей степени
своеобразного человеческого типа и участвующих в его образов
ании.
В изображении В. Зомбарта "дух" буржуа, которому Запад (и мир в
целом) обязан возникновением и все более ускоряющимся последующим
развитием капитализма, предстает изначально раздвоенным. Раздвоенным
настолько, что каждая из двух его составляющих не только позволяет,
но и требует, в свою очередь, изображения ее в качестве совершенно
особого типа личности. Речь идет о том, что сам 3. Зомбарт различает,
с одной стороны, как"предпринимгтельский дух", а с другой - как "мещ
анский дух". Причем первая из этих ипостасей буржуа, в свою очередь,
характеризуется чертами гетерогенности, так что каждая из этих черт
также предстает в виде определенного человеческого типа. Между тем
вторая ("мещанская") ипостась, наоборот, скорее гомогенна внутренне,
и если здесь позволяется проводить какие-то характерологические различения,
то они являются не столько внутренними, сколько внешними,
связанными с национальными особенностями буржуа-"мещанина".
"Существо предпринимательского духа", согласно В, Зомбарту, изнач
ально (т.е. взятое до и независимо от капитализма, возникающего гораздо
позже, чем этот его "дух") воплощается в трех человеческих типах.
В типе завоевателя, типе организатора и типе торговца. В русле предприним
ательства, которое В. Зомбарт характеризует в специфической связи
с генезисом и первой фазой развития капитализма, упомянутый выше
"дух" дает уже шесть "основных типов капиталистического предприним
ателя". Это - (1) разбойники, (2) феодалы, (3) государственные чиновники,
(4) спекулянты, (5) купцы, (6) ремесленники, ибо каждый из них
"предприимчив" по-своему, на свой особый манер.
Там же. С. 53.

416

Все эти типы носителей капиталистического предпринимательства утвержд
ают себя на организационном поприще. Ибо все они были, если
верить В. Зомбарту, организаторами более или менее длительно существов
авших "предприятий", характеризующихся достаточно устойчивой
структурой и имеющих вполне определенную цель. А именно добывание
("добычу") капитала. Все равно, в какой форме: в форме драгоценностей
или дорогих вещей, которые можно продать за большие деньги; в форме
земель, открывающих самые различные возможности для создания капит
ала; в форме государственной власти, используемой для создания предприятий,
приносящих капиталистическую прибыль; в форме денежной
массы, увеличиваемой путем ростовщичества, организации банков и других
"учреждений", извлекающих такую прибыль из прямой продажи денег;
в форме спекулятивной перепродажи больших товарных масс, купленных
по более низкой цене; в наконец, в форме расширенных предприятий
ремесленного типа, позволяющих извлекать прибыль, используя
свободную рабочую силу.

И подобно тому как соответствующие типы "капиталистических предприятий"
могут рассматриваться как прообразы тех разнокачественных
"клеточек", из которых сложилась многоклеточная структура капиталистического
предпринимательства современного типа, - соответствующие
"типы капиталистических предпринимателей" воссоздаются В. Зомбартом
как различные (более или менее искусственно вычлененные) грани
сложного и противоречивого образа современного буржуа. Хотя, разумеется,
в этом - итоговом образе они присутствуют в виде "полустертых
следов" его исторического происхождения и постепенной кристаллиз
ации.
Нетрудно заметить, что перечисленные "основные типы капиталистических
предпринимателей" могут быть, со своей стороны, также разделены
на две группы, все более отчетливо дифференцирующиеся по мере
эволюции того, что В. Зомбарт определил как "ранний капитализм",
отведя ему период со времен позднего средневековья до конца XVIII в.
Это, с одной стороны, разбойники, феодалы и (крупные) спекулянты, на
которых сам же он и ссылается, когда хочет акцентировать "героическое"*"
начало капитализма. А с другой - государственные чиновники,
купцы' и особенно ремесленники, которые, хотя и по разным причинам,
должны были оказаться в оппозиции к раннекапиталистическому "авантюризму"
и поневоле склонялись к тому "духу", который В. Зомбарт
выделил особо, попытавшись (правда, как видим, не вполне удачно)
противопоставить его "духу предпринимательства". Речь идет об уже
упомянутом "мещанском духе", который, несмотря на все притеснения,
какие он испытывал но первых порах капиталистической эволюции,
вновь и вновь брал реванш над "героическим" духом капиталистической
авантюры, обнаруживая свою глубинную связь с тем, что'составляет
А вернее, авантюрное, как предпочитал называть его ближайший коллега и
самый серьезный оппонент В. Зомбарта - Макс Вебер.
27. Зомбарт В. """
существо капитализма: деловитостью, методичностью и расчетливостью,.
возвышаемыми до уровня "святой хозяйственности".
Эти два "духа" (и, как видим, две различные "души"), которым предстояло
сочетаться браком в душе буржуа, несмотря на всю их противоположность,
имели, если верить В. Зомбарту, и разные биологические корни.
"Героическое" (авантюрное) начало капитализма восходит к расовобиологической
природе народов-завоевателей. Тех самых, которые, согл
асно Ницше (чьи мотивы явственно прослушиваются в соответствующих
зомбартовских рассуждениях), призваны господствовать в силу своей
"избыточной", "бьющей через край" витальности. А "мещанское" (оно
же добродетельно-моральное) начало капитализма уходит своими корнями
в расовую природу народов, изначально предназначенных для того,
чтобы их завоевывали и покоряли, принуждая к повседневному труду,
от которого - так сказать, с боем - освобождали себя завоеватели господского
("сеньориального") типа. Уделом носителей первого начала
капитализма было счастье, исполненное наслаждения жизнью, "упоения"
войной, авантюрой и т.д.; их этика эвдемонистична (если не сказать -
гедонистична). Уделом носителей второго начала капитализма является
долг (да к тому же еще навязанный сверху и только впоследствии, так
сказать, интериоризованный), методическое овладение жизнью в труде".
Овладение, начинающееся с овладения собой (самообладание) и заверш
ающееся господством над внешней природой. Носители первого начала
капитализма, согласно В. Зомбарту, эротичны, носители второго - аскетичны.
Здесь, как видим, уже выстраиваются две системы ценностей и соответственно
два типа мировоззрения. При этом не оставляют сомнения
ценностные предпочтения самого В. Зомбарта, связывавшего воедино
героизм, наслаждение жизнью-войной и повышенный эротизм - черты,
делавшие отмеченный им "ранний капитализм" гораздо более предпочтительным
для него, чем "зрелый", отмеченный преобладанием "мещанских
черт". И хотя "буржуа старого стиля", определявший лицо "раннего
капитализма", и должен был мало-помалу привыкнуть к "смирительной
рубашке мещанского благополучия", а также "научиться счит
ать"; и несмотря на то, что его "когти" были "подрезаны", а "его зубы
хищного зверя спилены"", все-таки, по словам В. Зомбарта, он был гор
аздо более "естественным" и "человечным", чем "буржуа нового (курсив
мой. - Ю.Д.) стиля", достигший уже такой степени неестественности,
что о нем можно сказать: он "ходит на руках"". Ибо, как считает В. Зомб
арт, в эпоху раннего капитализма "естественный человек" все еще ост
авался "мерой всех вещей", а потому "использование" им жизни было
столь же "естественным", сколь и исполненным "смысла", несмотря на

Дихотомия, напоминающая социальное отношение 'господина и раба", как оно
изображено в "Феноменологии духа" Гегеля.
"ЗомбартВ. Буржуа. М" 1924. С. 120.
"Там же.
тот "большой ущерб", какой уже потерпели его "цельность" и "здоровая
инстинктивность" на путях капиталистического предпринимательства.
Однако весь драматизм, каким была отмечена историческая эволюция
капитализма, заключался в том, что оба "начала капитализма" - героически-предприним
ательское и прозаически-мещанское, - столь глубоко
антагонистичные не только на мировоззренчески-ценностном и психологическом,
но и на расово-антропологическом уровне, должны были в конце
концов воссоединиться, едва ли не слившись воедино, в одном и том
же человеческом типе. В типе человека, которому и предстояло обеспечить
всемирно-исторический переход от "раннего" капитализма к "зрелому"
(или "высокоразвитому") капитализму. А это предполагало, согласно
В. Зомбарту, и определенный антропологический сдвиг, произошедший
на почве скрещивания двух изначально противоположных расовых
типов - воинственного и мирного, насильственного и соглашательского,
героически-порывистого и расчетливо-осмотрительного, эротического
и аскетического.
Впрочем, если и возможно было столь парадоксальное смешение диаметр
ально противоположных антропологических типов, то лишь на "момент".
На историческое "мгновение" перехода от "раннего" капитализма
к "зрелому". Дело в том, что, коль скоро такой переход состоялся, отпад
ала и необходимость в соответствующем человеческом типе, который
был бы "движущей силой" развития капитализма и в его зрелой фазе.
Поскольку "становящийся" капитализм, движимый вперед его живыми
"агентами" - людьми, сознательно или бессознательно связавшими
свою личную судьбу с задачей его окончательного "саамоутверждения",
превратился в ставший, его дальнейшее развитие происходило на его
собственной почве. В рамках его собственных автоматизмов, к которым
предстояло теперь приспосабливаться самому человеку. Из дела свободы
человека, как пишет В. Зомбарт (повторая ход мысли М. Вебера^, капит
ализм превращался в "дело необходимости", навязываемое человеку
"извне" - "внешней средой", всей обстановкой его "эмпирического существов
ания".
"Мы должны, - пишет В. Зомбарт во Введении ко второй книге своего
исследования о "буржуа" ", - прослеживая источники капиталистического
духа, уяснить себе, что условия его возникновения также в основе
различны, смотря по эпохам капиталистического развития. Главным обр
азом, и здесь следует помнить о различии между эпохой раннего капит
ализма и эпохой высокоразвитого капитализма. Если захотеть кратко
и выразительно охарактеризовать различное положение, которое заним
ал в прежнюю и занимает в нашу эпоху хозяйствующий субъект, то
можно сказать: в эпоху раннего капитализма предприниматель делает
капитализм, в эпоху высокоразвитого капитализма капитализм делает
предпринимателя. Нужно помнить, что при зарождении капиталистичесТ
ам же.
На него он и сошлется именно в данной связи.
Она называлась "Источники капиталистического духа".
кие организации представляют собой еще единичные явления, что они
во многих случаях только еще создаются капиталистическими людьми...
что в начальный период средства к ведению капиталистического предприятия
добываются только с трудом, что основы договорной системы
еще только должны быть заложены путем медленного внедрения понятий
солидности и доверия"".
Но главное заключается в том, что благодаря этой метаморфозе произошло
новое "раздвоение личности" буржуа. Раздвоение, вследствие
которого - и за счет которого - было не столько преодолено, сколько
придавлено, приглушено" антагонистическое противоречие между двумя
началами его натуры, о котором мы уже говорили: антагонизм между
агрессивным "духом авантюры" и миролюбиво-соглашательской расчетливостью.
В связи с прогрессирующим отделением "объективных условий"
капиталистического развития от субъективно-личностных характеристик
функционеров высокоразвитого капитализма в каждом данном
случае происходило обособление "дела" от "деятеля", деловой "мех
аники" предприятия от внутреннего мира самого предпринимателя.
Этические характеристики этого его "мира", как и вся его "внутренняя
жизнь", превращались в нечто, не имеющее отношения к "жизни" самого
предприятия, получившей наконец свою собственную "логику" и
даже собственный "этос" - имидж предприятия. И что здесь самое существенное,
так это то, что при этом меняли свой "статус" и сами этические
характеристики. Переставая быть необходимыми определениями
личности буржуа, они сохраняли всю свою необходимость для его "дел
а". И потому продолжали существовать, но уже независимо от их бывшего
обладателя, в качестве объективных определений этого "дела",
т.е. самого предприятия. Ибо оно-то в отличие от его "автора" не могло
бы нормально функционировать, если бы не удовлетворяло требованиям
капиталистического "этоса". Так этические характеристики превращались
из внутренних и субъективных во внешние и объективные"

И прежде всего такое изменение статуса касалось, согласно В. Зомбарту,
"мещанских добродетелей". "Что сталось с ними, которые мы считали
такими существенными составными частями в построении капиталистического
духа? Имеет ли прилежание, бережливость, благополучие -
industry, frugality, honesty - еще и ныне какое-нибудь значение для созд
ания образа мыслей капиталистического предпринимателя?" - спрашив
ает он. И продолжает: -^На этот вопрос не следует слишком категорически
отвечать утвердительно, но также не следует отвечать отрицательно.
Потому именно, что то положение, которое ныне эти "добродетели"
занимают в общем строении хозяйства, принципиально иное, чем то,
каким оно было в раннекапиталистическую эпоху. Эти понятия, правда,
перестали быть существенными и необходимыми добродетелями капитаЗомб
арт В. Буржуа. С. 153.
"Так сказать, цивилизовано.
""Феномен, который еще Гегель проанализировал в связи с понятиями 'объектив
ация* и "отчуждение".
листического предпринимателя; но этим они отнюдь не утратили сво"
его значения при определении характера ведения хозяйства. Они
только вышли из сферы личного проявления воли и сделались вещественными
составными частями делового механизма". Они перестали быть
качествами живых людей и сделались вместо этого объективными принцип
ами ведения хозяйства^".
Преуспевающий буржуа может жить сегодня "на широкую ногу"; и если
он не сделает этого сам, то, применяясь к "позднебуржуазным" гедонистическим
вкусам, это непременно сделают его домочадцы, особенно
принадлежащие к младшему поколению. Но его "предприятие" не может
позволить себе этого: если оно не будет работать по-прежнему в режиме
строжайшей экономии, оно не выдержит конкуренции и будет разорено.
Одним словом, "стиль ведения хозяйства" у богатого буржуа будет еще
и ныне "мещанским", несмотря на то что если не сами буржуазные мужи,
то их "жены, сыновья и дочери заботятся о том, чтобы роскошь, довольство
и великолепие сделались элементами буржуазного образа жизни"".
Но это же говорит и о другом, а именно о том, что "синьориальный" дух,
дух "жизнелюбия", "эротизма" и даже "авантюры", вновь берет реванш.
Правда, уже не в "деловой", а в отделившейся от нее "личностной" сфере
существования современного буржуа - куда вновь пробивает дорогу (хотя
и в трансформированном виде) то самое "начало", тот самый "дух",
который, согласно В. Зомбарту, сыграл столь значительную роль в генезисе
капитализма.
Правда, замкнувшись в рамках чисто субъективной, внутренней, "дом
ашней" жизни современного буржуа, "дух" этот многое утратил из
своей прежней агрессивной мощи. Те бури в стакане воды, какие он способен
вызывать сегодня "на семейной почве", не идут ни в какое
сравнение с теми переворотами, какие были способны совершать его
предки в свою "героическую" эпоху. А это, по убеждению В. Зомбарта,
еще одно из многочисленных свидетельств "ожирения" капитализма,
которое тем более опасно, что оно является не внешним а внутренним.
"Жиреет" ведь сам дух капитализма, утрачивая изначальный импульс к
экспансии, волю к власти.
Апеллируя к автору "Протестантской этики", В. Зомбарт пишет: "Нынешняя
капиталистическая организация, это, как метко выразился
Макс Вебер, - огромный космос, внутри которого рождается отдельная
личность, является данным, как фактически не могущее быть измененным
обиталище, поскольку оно вплетено в отношения рынка, нормы его
хозяйственного поведения. Отдельному лицу противост.оит еще и огромн
ая гора навыков, которые грозят раздавить его; методы бухгалтерии,
учета, заработной платы, органилщии производства, техники дела и т.д.
идея, получившая левоэкстремистский "поворот" в лукачевском толковании
понятия "овеществление*.
'шЗомбартВ. Буржуа. С. 144.
"Там же. С. 145.
так утончены, что только одно их применение составляет значительный
труд, и в то же время они давно уже далее разрабатываются специалист
ами для выгоды к_питалистического предпринимателя" ".
В этих словах выражено амбивалентное чувство, роднящее двух ближ
айших коллег-оппонентов - М. Вебера и В. Зомбарта: ошущение колосс
альной мощи капитализма, создавшего целый мир ("космос"), преобразив
землю по своему образу и подобию, и в то же самое время ошущение
сверх-, если не онтичеловеческого ее характера. Характера, в котором
уже проступают контуры пределов, границ капитализма, какие он
полагает своему создателю - человеку, а тем самым и себе. И при этом
в высшей степени симптоматично, что в теоретико-методологической основе
такого видения явственно проступает схематика "отчуждения",
унаследованная от Гегеля" как полумарксистом В. Зомбартом, так и решительным
антимарксистом и антигегельянцем М. Вебером: буржуа,
создавший этот "огромный космос", стал его пленником и рабом.

Однако за пределами этого самого общего видения "современного
капитализма" как некоей "раковины"'*, замкнувшей горизонт ее созд
ателей и творцов, равно как и за рамками этой схематики "отчуждения",
подспудно направлявшей "глаз" этих социальных мыслителей совершенно
определенным образом, пути М. Вебера и В. Зомбарта резко
расходились. Причем расхождение было настолько велико, что едва ли
не всю книгу "Буржуа", во всяком случае одушевлявший ее пафос, можно
определить одним-единственным словом: "Анти-Вебер". Ибо все
объяснения В. Зомбарта, касающиеся как генезиса "западного капитализм
а", так и "хода и исхода" его эволюции, были диаметрально противоположны
тем, что были предложены автором "Протестантской этики"
почти за десять (а если взять отдельные тезисы более ранних работ, то
и за двадцать) лет до появления названной зомбартовской книги.
Эту противоположность, взятую на самом общем уровне, М. Вебер
сформулировал так: "...Зомбарт отнюдь не оставил без внимания этические
черты, свойственные характеру капиталистического предпринимателя.
Однако в общем контексте его работы (имеется в виду книга "Буржу
а. - Ю.Д-) они выступают как производные от капитализма, тогда как
мы в соответствии с поставленной нами задачей принимаем обратную
гипотезу"". М. Вебер мог бы сказать и больше, поскольку элементы того,
что можно было бы назвать "капиталистическим этосом", а именно важнейшие
"предрасположения" к предпринимательству капиталистического
типа, В. Зомбарт был склонен выводить, в конце концов, из биологи"^Г
ам же. С. 153-154.
Независимо от того, как оба "эмпирически" ориентированных социальных мыслителя
относились к немецкому гегельянству вообще и марксистскому "гегельянич
анию".
Выражение М. Вебера.
"Бебер М. Избранные произведения. М., 1990. С. 112.

422

ческих источников, делая таким образом "этические черты" производными
не столько даже от социальных, сколько от уже биологических
структур. Но и это еще не все.
Развивая свою излюбленную мысль о "полярной противоположности"
двух "натур" - "мещанской и эротической" ", он пишет: "...эротическая
предрасположенность противится всякому подчинению мещанскому (т.е.
в конечном счете все тому же буржуазному. - Ю.Д-) жизненному порядку,
потому что она никогда не примет заменяющих ценностей вместо
ценностей любви"". И заключает: ^Я не хотел оставить невысказанной
мысль, что в конечном счете способность к капитализму коренится все
же в половой конституции и что проблема "любовь и капитализм" и с
этой стороны стоит в центре нашего интереса"'".
Но если "эротические натуры" в принципе не предрасположены к капит
ализму, который не обещает им ничего хорошего, то как "предприним
ательская" (авантюрная), так и "мещанская" (расчетливо-осмотрительн
ая), напротив, обладают предрасположенностью к нему'", хотя и
очень трудно совместимы друг с другом. И весь вопрос, если поставить
его по-зомбартовски, заключается в том, чтобы выяснить, что же, в конце
концов, стало решающим фактором объединения этих - взаимоисключ
ающих, но одинаково необходимых для "капиталистического духа" -
"моментов". А вот здесь-то и оказывается, если верить М. Веберу, что
таким фактором у В. Зомбарта является именно сам капитализм как целостн
ая социальная структура, точнее - совокупность требований,
предъявляемых им к определенному типу личности: личности его "функционер
а". Ибо ничто другое не могло заставить впрячься в телегу капит
ализма "коня" и "трепетную лань", обеспечив "скрещение" в одной
буржуазной натуре "двух - предпринимательской и мещанской""". Что
же касается Вебера, то он был убежден в том, что для возникновения
"капиталистического духа" необходим был прежде всего величайший
духовный - религиозный - переворот, который и произошел в Западной
Европе в период Реформации. Таково было первое принципиальное
разногласие между М. Вебером и В. Зомбартом.
Второе важнейшее разногласие заключалось в том, что последний
трактовал само понятие "западный капитализм" " гораздо шире. А потому
многое из того, что В. Зомбарт связывал с этим понятием, М. Вебер
рассматривал как аналогичное совсем иным явлениям, имевшим
место на Востоке - причем в глубокой древности: в Вавилоне и Египте,
в Китае и Индии. Все эти явления, роднящие процессы, происходившие
еще в древние времена на Востоке, с тем, что происходило - значительно
позднее - на Западе, М. Вебер связывал с "политическим" и в то же

Вторую он склонен подчас сближать с "героической" натурой авантюрно-предприним
ательского типа. Но только с нею.
Вебер М. Избранные произведения. С. 161.
Там же. С. 162.
Правда, в различной степени и к разным его аспектам.
Вебер М. Избранные произведения. С. 162.
А оно широко использовалось обоими.
время "торговым" капитализмом ростовщиков и крупных финансистов,
откупщиков должностей и налогов и поставщиков военного снаряжения
и провианта, ворочавших крупными капиталами. А его он не считал специфически
западным феноменом. Этот капитализм, предпочтительной
"сферой влияния" которого было именно распределение, а не производство
(что обусловливало его по преимуществу потребительский", а не
продуктивный характер), М. Вебер строго и последовательно отличал от
специфически западного капитализма, сферой которого изначально было
промышленное предпринимательство, производство продукции, рассчит
анной на широкого - "массового" - потребителя, а не на "элитарные"
круги, близкие к "власть имущим".
Отсюда и большинство разногласий между В. Зомбартом, понимавшим
предельно расширительным образом соответственно и "дух капит
ализма", и М. Вебером, раздваивавшим этот по-зомбартовски понятый
"дух" на типологически чуждые друг другу структуры: "дух" спекулятивно-ростовщический,
"этос" которого выражается мелкоторгашеским
"не обманешь - не продашь", и "дух" предпринимательски-продуктивный
с его знаменитым "честность - лучшая политика". Собственно, говоря
об этике без кавычек, в точном смысле слова можно было говорить,
согласно М. Веберу, лишь во втором смысле; в первом же (как это, собственно,
и предпочитал делать В. Зомбарт) гораздо логичнее было говорить
о "страстях"". Отсюда и более узкое, ограничительное понимание и самой
специфически западной "хозяйственной этики", и ее истоков, отлич
авшее концепцию М. Вебера, решительно противополагавшего ее зомб
артовской.
Расширительное понимание капитализма, хотя он и считал его (подобно
М. Веберу) специфически западным феноменом, толкало В. Зомбарта
на путь предельно "плюралистического" понимания источников и "сост
авляющих" того, что он, как и М. Вебер, называл "духом капитализма".
"...Происхождение отдельных составных элементов капиталистического
духа, - писал Зомбарт, явно противополагая свой подход веберовскому,
- должно быть, очевидно, совершенно различно, благодаря различию
характера самих этих составных элементов. Мне сдается, что причина
спора вокруг нашей проблемы заключается в своей большой части в том,
что не уяснили себе с надлежащей точностью, как принципиально различны
отдельные проявления капиталистического духа по своей природе,
и как принципиально различно вследствие этого складывается задача
смотря по тому, желают ли вскрыть источник того или иного составного
элемента" .
Напротив, для М. Вебера те, с его точки зрения, "принципиальные различия"
того, что его коллега и оппонент называл "отдельными проявлеИ
в конечном счете паразитический.
Страсть к золоту", к наживе, к накопительству, перед лицом которой страсть
эротическая - "любовь", - естественно, выглядела как нечто единственно возвышенное
и возвышающее.
"'ЗомбартВ. Буржуа. С. 151.
ниями капиталистического духа", были вполне объяснимы, во-первых,
гетерогенностью двух типов капитализма, оказавшихся у В. Зомбарта
под одной шапкой. А во-вторых, подведением под ту же шапку еще и
таких явлений, которые вообще не имели отношения ни к какому капит
ализму. Говоря об "элементах", образовавших в совокупности "дух"
современного западного капитализма, М. Вебер ищет объединяющее их
"избирательное сродство", обеспечивающее внутреннюю связанность того,
что на первый взгляд предстает как чисто внешняя констелляция явлений,
случайно соприкоснувшихся во времени и пространстве, чтобы
затем продолжать свое "независимое" существование. Отсюда его стремление
давать по возможности более узкое - специфицирующее - толков
ание тем же "элементам", которые и В. Зомбарт относит к составляющим
"капиталистического духа".
При этом веберовское стремление заключалось в том, чтобы показать,
как должны были ограничить себя такие страсти, как страсть к наживе,
накопительству и даже страсть к "расчетливости", которые сами по себе
не являются "капиталистическими" по своей природе, чтобы, во-первых,
из их сочетания возник именно капиталистический дух (а не, скажем,
феодальный или ремесленный). А во-вторых, чтобы он оказался при этом
именно духом современного - продуктивного, промышленно-предприним
ательского - капитализма, а не архаического - паразитического и торгово-ростовщического.

В Заключении своей работы В. Зомбарт утверждает, что "с формулами,
объясняющими существо и генезис капиталистического духа, эта
книга... основательно расправилась. Не говоря уже о тех упрощающих
ходячих словах, которые в социалистической литературе заполняют главу
о "буржуа", - и такие остроумные гипотезы, как, напр., Макса Вебера,
не могут быть оставлены в силе "^^ Но, как тут же добавляет В. Зомбарт,
"так как я не могу поставить никаких формул на место прежних, то многие
с чувством неудовлетворенности отложат в сторону эту книгу" "*, сразу
же и уточняя, о чем идет речь. "Что в особенности способно вызвать
чувство неудовлетворенности, это - множественность причин, которые я
сделал ответственными за возникновение капиталистического духа" "".
Единственно возможное средство "удовлетворения потребности в
иерархическом упорядочении многообразных отдельных причин" В. Зомб
арт видит, с одной стороны, в сведении "совокупности действующих
условий в единое целое исторического процесса". А с другой - в различении
причин, действующих в этом процессе, на те, что находятся в отношении
"главенства и подчиненности", и те, что находятся, "напротив,
в отношении сочиненности", представляя собой "случайные события,
которые, однако, были не менее необходимы для наступления общего
результата, чем необходимые, т.е. с необходимостью вытекающие из данных
предпосылок" "".
Там же. С. 284.
'Там же.
^Там же. С. 285.
"Там же.
В итоге "картина природы и происхождения буржуа" получает у
В. Зомбарта следующий вид.
1. "Основу всего развития", которую В. Зомбарт характеризует как
"раз и навсегда данную и в конечном счете определяющую все содержание
процесса в его своеобразии", по его утверждению, "составляет единственн
ая в своем роде по задаткам своих отдельных членов и по своему
составу группа народов, которая создала европейскую культуру со времени
падения Римской империи'"'. С момента их появления он видит
действующими в них "две мощные движущие силы: жажду золота и предприним
ательский дух, которые быстро соединяются вместе""". Эти движущие
силы, проявляющиеся вначале "преимущественно в среде господ"
ш\ а потому получающие "насильственный оттенок""^, "побуждают
народы к завоеваниям на чужбине""^ Это "героическое" начало капитализм
а, распространяющее свою власть "сверху".
2. Однако в противоположность этому капиталистическому потоку
возникает другой, идущий "снизу", поскольку "в более широких слоях
народных распространяется стремление другим путем, при помощи хозяйственных
предприятий добывать деньги: без применения силы, мирным
путем договоров". Здесь, в этой среде, и происходит "проявление
духа экономии, духа сберегающего и ведущего счет - духа "мещанского
торгащества"""*. Причем экспансия этого - мелочно-"мещанского" -
духа также осуществляется на определенной расово-этнической основе,
ибо его носителями, по В. Зомбарту, являются по преимуществу этруски
(в Италии), фризы (на Британских островах) и евреи. Их влияние в Европе
усиливается "тем более, чем более душевная структура капиталистического
предпринимателя видоизменяется в направлении мещанского
торгаша'"". "...В капиталистическом предприятии сливаются герой, торговец
и мещанин. Поток... стекает в долину... героическое исчезает все
более"".
3. Параллельно углубляются и глобализируются тенденции "безграничной
и беспощадной наживы", "по природе" своей имманентные "капит
алистическому предприятию"". Поводом для этого были два обстоятельств
а, различные по своему происхождению, но ставшие одинаково
необходимыми для развития капитализма и капиталистического духа.
Это, с одной стороны, "рожденная из глубин романо-германского духа
наука о природе, сделавшая возможной современную технику". А с другой
- биржа, "созданная еврейским духом"шш. Наконец, существовало
"Там же.
"Там же.
"Там же. С. 286.
"Там же.

"Там же. С. 285.
"Там же. С. 286.
"Там же.
"Там же.
^Тамже.
Там же.
еще одно "привходящее" (и в этом смысле "акцедентальное") обстоятельство,
способствовавшее развитию современного капитализма, - разрыв
тех "пут'', что были наложены "на капиталистический дух в раннюю
эпоху его развития нравами и нравственностью", которые опирались на
"религиозное чувство" "христианских народов""'. Окончательно все
эти связи, мешавшие полностью осуществиться стремлению "к беграничности
капиталистической наживы", были сорваны "разрывом всех связей
на чужбине, куда иммиграция и переселения привели как раз наиболее
способных хозяйственных субъектов"'".
Учитывая достаточно двусмысленные обертоны, характерные для этой
зомбартовской концепции капитализма, следует обратить внимание на
сохраняющуюся актуальность того существенного корректива к ней,
каким является критика этой концепции М. Вебером. Ибо в рамках его
всесторонней и философски фундированной критики биологизму зомб
артовской концепции решительно противостоит углубленный анализ
религиозных истоков современного капитализма.
Ю.Н. Давыдов ( 2, 3)
В.В. Сапов (введение и 1)
"Там же.
"Там же. С. 287.

Закладка в соц.сетях