Жанр: Электронное издание
ГЛАВА III
...и других позиций постмодернизма видят один
из основных пороков современной науки. Крайние критики,
подчеркивая принципиальную гетерогенность субъекта, приходят к
идее его исчезновения. Другие настаивают на необходимости
воссоздания объекта, его нового открытия с учетом роли субъекта
/299, С.9-30./.
Будучи реакцией на абсолютизацию модернистских, классических
ценностей и норм /в том числе и научных/ современного
общества, постмодернизм в своей крайней форме подвергает критике
модель современной науки по всем ее параметрам. В том числе
отвергает представления о реальности как внешнем - по
отношению к субъекту познания - мире; о научном познании как
процессе открытия свойств этого внешнего объекта; об ориентации
научного знания на выявление регулярностей /закономерностей/
всеобщего и универсального порядка: рационализме как
адекватном способе научного познания; редукции как основном
методе научного познания: ценностной нейтральности научного
знания; кумулятивном характере процесса научного познания: о
приоритете всеобщего над особенным и единичным и т.д.
Вместе с тем, в своих более умеренных формах постмодернизм
отказывается от жесткой оппозиции по отношению к классической
науке. Так, Сантос обращает внимание на то, что исчезает
эталонность естественнонаучного знания по сравнению с соци-
альным и.следовательно, перенос метода из естествознания в соци
альные дисциплины перестает быть приоритетным.
Всеобщность знания достигается, как считает Сантос, за счет
того, что оно становится трансдисциплинарным, происходит
перенос методов, используемых для изучения одного объекта, на
другой: совмещение стилей и интерпретаций /304, с.39/. Наука
вступает в диалог со знанием обыденным, порождая новую рацион
альность /304, С.40-45/.
Таким образом, само понятие метода утрачивает свою инструмент
альную, технологическую определеность. В.Г.Федотова,
рассматривая влияние постмодернизма на социальные теории, отмеч
ает, что "следствия постмодернизационной перемены в соци-
альных теориях являются амбивалентными: с одной стороны, здесь
критикуется право Запада диктовать миру свою волю, признается
значение локальных культур и цивилизаций, их право на собственную
судьбу, отрицается концепт всемирной истории как истории.
идущей в направлении, открытом Западом: с другой стороны,
здесь утверждается удовлетворенность Запада своим положением,
его безразличие к судьбе "маргиналов", до которых Западу более
нет дела. 'Эта тенденция отчетливо прозвучала на Билефельдском
социологическом конгрессе летом 1994 г. /./184, с.22/.
В логике разных авторов новый этап понимания природы
сознания и. соответственно, природы метода, определяется как некл
ассический или постнеклассический. На наш взгляд, введение
понятия "постнеклассический" служит смыслоразличительным
целям только в определенном аспекте - в аспекте определения
специфики вне-объектной реальности, выступающей как в виде
субъекта, так и в виде средства, инструмента субъективной
деятельности. Тогда мы можем согласиться с мнением тех авторов,
которые особо выделяют постнеклассический этап развития науки,
/рациональности, метода/. Так. например, И.В.Черникова
отмечает, что если классический тип научной рациональности
фокусирует внимание на объекте, стараясь, насколько это
возмож-но, вынести за скобки все, что относится к субъекту и
средствам деятельности, для неклассической рациональности
характерна идея относительности объекта к средствам и операциям
деятельности, то постнеклассическая рациональность учитывает
соотнесенность знаний об объекте не только со средствами, но и с
ценностноцелевыми структурами деятельности. В
постнеклассической рациональности истина утрачивает характер
предза данности, она конструируется, а не предстает слепком
объекта./203, с. 108-109/.
Аналогичные выводы были сделаны также рядом других
участников XI Международной конференции "Логика, философия,
методология науки"/Обнинск, 1995/.
Нам представляется неправомерным сведение новых
методологических представлений к процессуальному аспекту
/И.В.Черникова/, в том числе, и к аспекту самоорганизации
/Аршинов В.И., Свирский Я.И. и др./, и рассмотрение в качестве
условий становления данных представлений только лишь
глобального эволюционизма. На наш взгляд, то, что "реальность
представляется как система непрерывных процессов" /а также как
"эволюция эволюционных процессов", ибо "все есть процесс и
ничего вне процесса"/ не является основанием для перехода к
неклассическим и постнеклассическим способам видения
реальности. Таким основанием можно считать признание
постоянного наличия в сознании неявленных
структур,организующих реальность как бы из будущего. В
концепции И.Пригожина эти структуры именуются аттракторами,
у Мамардашвили они носят название "техносов" /109, С.72-73/.
Отличие - в том. что аттрактор И.Пригожина существует как бы
помимо воли человека, он несет в себе определенный фатальный
смысл. "Технос" же Мамардашвили, если можно так сказать,
социален, хотя представляет из себя "третью вещь", то есть не есть
нечто идеальное /закон/ и не есть физическое тело. Он существует в
нашем мышлении как некий культурный горизонт. Это наше
"произведение", которое само начинает "производить", то есть
определенным образом организовывать нашу деятельность. Такие
"техносы" производят человеческие свойства памяти, верности,
добра и множество других матриц сознания.
Мамардашвили приводит интересный пример с
натюрмортом Сезанна, изображающим яблоки. Картина,
очевидно, не о яблоках как таковых, а "яблоками о чем-то". Но
если спросить Сезанна или нас. как "переходят" яблоки в нашем
мышлении во что-то другое, то мы не сможем объяснить. Это и есть
тот нерефлексируемый "остаток" в нашем сознании, зазор бытия и
понимания, который может не приниматься /классическое
мышление/ или приниматься /неклассическое мышление/ в расчет. В
последнем случае субъект отказывается от претензии на полный
сознательный самоконтроль, а также контроль над сознанием
других людей /что является важ-ной идеей для управления, науки,
педагогики, политики и других сфер/.
С этим, на наш взгляд, связана интерпретация изначальных
познавательных смыслов. Классический и неклассический
/постнеклассический/ подходы различаются не признанием наличия
или отсутствия их /как считают некоторые авторы, например,
И.В.Черникова/, а тем. принимается ли во внимание их существов
ание /или оно вообще не осознается/.
Соответственно, человек не осознает или осознает себя
участником конструирования этих мыслительных образований
/"техносов"/. Он не просто "блуждает" по полю возможностей, как
это видит синергетика, а становится также конструктором своих
"блужданий" /и не на этапе "самодостраивания", после выхода на
структуру-аттрактор, а на всем протяжении формирования данной
структуры знания/.
Синергетическое видение метода выступает, на наш взгляд.
"последним словом" классического его понимания. Оно выявляет
многообразие путей рождения структур знания как выведения их
из "потаенного", невидимого, но потенциально существующего, а
затем "самодостраивания" этих структур в ходе движения к интуитивно
"схваченной" структуре-аттрактору как к цели.
В этой ситуации, с одной стороны, имеют место
разбрасывающие, стохастические процессы, с другой - отбор на
этой хаотической основе, выбор дальнейшего пути. выход на одну
из структур-аттракторов, предзаданных в данной среде. Как
отмечает Е.Н.Князева, самодостраивание дано нам как великий
подарок природы, многократно сокращающий тщетные попытки,
неудачные усилия и пробы. "Как только в ходе блужданий по полю
неоднозначных путей эволюции - даже при неточном.
приблизительном, нерезонансном возбуждении - произошло
событие выпадения на определенную структуру-аттрактор, то все
само достроится, организуется, проявится, напишется и т.д." /82,
с.220/. Открытая, нелинейная среда "пятнает себя организацией. То
тут, то там она выводит на поверхность скрытые в ней формы" /82,
с.бб/.
На наш взгляд, синергетический подход доводит до своей
полноты идею диалектики единого и многого в познании, но видит
эту полноту в контексте явленного /хотя и выведенного из непроявленного,
потенциального/. Методологическая идея иницииров
ания нестабильности /Аршинов В.И., Свирский Я.И./ "достраивает"
синергетическое видение метода научного познания как метода
"самоорганизующегося".
Неклассический подход /как и постнеклассический/ выводит
метод за рамки явленного и предлагает его целостное, многомерное
видение. Оно подразумевает учет того, что метод как сознательно
применяемая структура всегда содерж-ит также неявные,
неосознаваемые моменты, связанные с невозможностью
одновременной фиксации реальности и ее отражения в сознании.
Данная особенность реализуется в ориентации на подвижность и
гибкость границ методологических структур, на их
неоднозначность. Не случайно, очевидно, в нашей сегодняшней
реальности постоянно возникает проблема коррекции метода. Она
затрагивает как локальные, так и глобальные методы. Причиной
необходимости такой коррекции становится классическое
понимание неизменности и однозначности метода. Это хорошо
видно на примере функционирования метода в сфере трансляции
культурно-исторического опыта человечества от одного поколения
к другому, то есть, в сфере образования.
Как отмечает В.М.Розин, в настоящее время мы не имеем
дело с единой педагогической практикой, а с разными,
существенно отличающимися видами педагогических практик
/традиционное образование, развивающее, новое гуманитарное
образование, религиозное, эзотерическое и др./. Кроме того.
происходит трансформация, ломка существующих отношений.
Например, в России можно рассматривать по меньшей мере три
тенденции в сфере образования. Во-первых, мировую тенденцию к
смене основной парадигмы образования: кризис классической
модели и системы образования, разработка новых педагогических
фундаментальных идей. Во-вторых, отечественное движение
школы и образования в направлении интеграции в мировую
культуру: демократизация школы, установление взаимосвязи с
основными становящимися субъектами культуры, создание
системы непрерывного образования, гуманизация и
компьютеризация образования. Третья тенденция - восстановление
и развитие традиций русской школы и образования. Над каждой
из данных тенденций и становящихся педагогических практик
разворачиваются свои интеллектуальные аппараты. Они будут
включать в себя с одной стороны, некоторые методические знания,
с другой стороны - квазитеоретические представления /156, с.8/.
Каков в эттих условиях должен быть метод^ Автор выдвигает
идею двунаправленного формирования метода - одновременно
снизу /от разных педагогических практик/ и сверху /от некоорых
общих представлений, призванных интегрировать отдельные виды
педагогического знания на самой разной основе. Это не будет
научный метод в строгом смысле, а "скорее некие "языки
описания", система интегративных отношений, некоторый
:ттеллектуальный инструментарий, который будет использоваться
для разных целей: для интеграции, для перехода от одного вида
практики к другой, для проектирования, для обоснования и т.д."
/156, с.8/.
Можно сказать, что метод выступает в данной концепции
как определенный инструмент рефлексии оснований. Но при этом
его инструментальная сущность как бы размывается, он должен каким-то
образом "схватывать" и свои собственные основания /так.
например. В.М.Розин пишет о необходимости для философа
образования выявления собственных оснований действия/, то есть
осуществлять ту самую функцию самообоснования, о которой
пишет В.С.Библер и о которой мы говорили в главе 2. Метод.
таким образом, помимо самоорганизации, включает функцию
"самопроектирования" в смысле соотнесения с возможными иными
видами практик и переструктурированием в связи со спецификой
параметров данных практик.
Очень интересные примеры такого рода дает развитие современной
медицины. Можно сказать, что становление метода исследов
ания и лечения болезни все более начинает рассматриваться
как результат диалога врача и пациента. Представление пациента
о собственном потенциальном здоровье как его конкретный "технос",
цель, неявным образом корректирует метод врача, как бы
вплетается в этот метод. По словам П.Д.Тищенко, современные
биоэти^еские технологии, "наиболее популярной среди которых
является процедура получения "информационного согласия", ... в
конечном счете имеют своей целью обеспечить восстановление
"автономии" пациента, ущемленной авторитарной властью
врачей, через установления пациентом контроля над процессом
врачевания" /179, с. 199/. Роль пациента как "участника" выработки
и осуществления медицинского метода рассматривается также в
работах Брызгалиной Е.В. /27/ и др.
Своеобразное расширение границ метода можно увидеть на
примере экономики через широко распространяющиеся на Западе
формы участия заказчика продукции в корректировке технологического
процесса.
Подобные процессы расширения границ метода соотносятся
также с современными политическими, экологическими
проекциями науки, в которых становится невозможным
применение "жестких" технологий. Пример - невозмож-ность
одностороннего решения проблем технологии ядерных испытаний,
опытов генной инженерии и др. /см. работы Н.Н.Моисеева и др./.
Как отмечает Е.В.Водопьянова, "современная технология
науки уже во многом лежит за пределами традиционного
инструментализма, предполагая не столько точное открытие,
сколько подвластное интерпретации изобретение научной истины
через истолкование и совмещение различных исследовательских
парадигм" /43, с. 37/.
Такое "самопроектирование", очевидно, не сводится к сфере
явленного, а дополняется тем самым "техносом", о котором писал
Мамардашвили. "Технос" выступает как нечто неявное, структурирующее
настоящее из будущего, поскольку предполагает переход
от одного вида практики к другой. В то же время носителем этого
неявного становятся совершенно явные, "живые" структуры языки
описания, интегративные отношения и т.д.
Таким образом, метод перестает рассматриваться как нечто
абсолютное, то есть в абсолютной функции инструмента. Он утрачив
ает абсолютную нормативность, существенно влияя на весь облик
теории познания. Как отмечает Мамардашвили. "действительн
ая теория познания возможна, но лишь при условии, что она
описывает и формулирует не нормы, в которых должен
выполняться познавательный акт /что оставляло бы нас в роли
ментальных существ, которые изнутри некоторых сущностей
наблюдают мир/, а является органической в том смысле, что
выявляет и затем описывает образования, имеющие собственную,
естественную жизнь, продуктом которой являются наши мнения и
наблюдение которой позволяло бы нам формулировать законы как
необходимые отношения, вытекающие из природы вещей, а не
правила, имеющие вселенский, или универсальный характер" /108.
C.I/. Намеки на это, как считает автор, существуют в
интуиционистской математике и. логике. Интуиционисты
утверждали, что познание, в том числе математическое, не есть
процесс, состоящий в приложении готовой системы правил; что
нужно двинуться дальше, чтобы в "свободной среде становления"
начало жить какое-то образование. "И то, что получится, не есть
продукт приложения системы правил и норм. Более того,
предположено, что нормы сами могут возникать в таком процессе,
а не предшествовать ему" /108, с.7/. Предметно-деятельностные
механизмы сознания рассматриваются также в других концепциях
/например, в марксистской/.
Тенденция выхода за гносеологические границы метода в
данной интерпретации выглядит как отказ от абсолютизации возможности
рациональной реконструкции познавательных актов и
опору на предметно-деятельностные, естественно-исторические
механизмы, которые не есть идеально-конструктивные образования.
контролируемые волей и сознанием /а именно идеально-конструктивные
образования, контролируемые волей и сознанием, находятся
в центре исследования современной теории познания/.
Автор считает, что необходимо исследовать фактические отношения.
естественные объекты, живущие своей жизнью, "полевым"
эффектом которых являются мысли в наших головах. "Это - реальность.
а не содержания предметов, которые сидят в нашей голове и
которыми мы манипулируем" /108. с. 8/.
Предметно-деятельностные механизмы сознания
"ускользают" от дисциплинарного разделения наук. Кроме того, их
признание ведет к парадоксальному допущению, что "в мышлении,
которое традиционно считается областью рациональной,
рефлексивно воспроизводимой ясности, то есть контролируемости,
действуют неявные, неконтролируемые зависимости и процессы"
/108, с.8/. Осознание данного факта важтю. на наш взгляд, прежде
всего для избежания естественнонаучного подхода к мышлению.
Как и в какой системе понятий можно выявить подобные зависимости?
Очевидно, необходимо введение некоторой
феноменологической абстракции, которая позволила бы
рассмотреть не эмпирию понятий, эксплицируемую в содержании
понятий, а сами понятия, являющиеся эмпирией для какой-то
возможной теории. К примеру, эмпирия такого понятия, как
шредингеровская функция. Мы эксплицируем это понятие, как бы
глядя на него из определенного мира, сопоставляя его с его
отражением, то есть с самой функцией Шредингера. Но о мире
этом мы знаем из самой же функции Шредингера. Тем самым
совершается незаконная операция, нарушающая универсальность
физического познания, так как оно не зависит от того, каким
знанием о мире обладает человек, сопоставляющий содержание
познания с миром. А тот, в котором мы сопоставляем его
отражение и анализируем его в теории познания, представляет сам.
в свою очередь, знание, на которое наложены к тому же
разрешающие возможности человеческого существа. Как выйти из
этого круга? Один из возможных ответов, который предлагает
Мамардашвили - в признании того. что мы познаем не природой
данными нам органами, а органами возникшими, ставшими в
пространстве самого познания и в этом смысле расширяющими
возможности человеческого существа и делающими познание
относительно независимым от случайности того, что человек
наделен природой именно данным чувствующим аппаратом и
способностями интеллекта /108, с.9/.
На наш взгляд, концепция Мамардашвили соединяет две
идеи - идею "техноса" как некоторой нерефлексируемой структуры
сознания, формируемой человеком в процессе деятельности и. в
свою очередь, формирующей процесс познания и деятельности
/структуры, "живущей" неявно в явных, рефлексируемых ситуациях
"жизненного мира" человека/, а также идею эволюции
познавательных возможностей человека. Такой синтез
представляется продуктивным на фоне концепций, в которых идея
понимания природы сознания с учетом его неявных структур как
идея отказа от излишней гносеологизации только намечается.
Это видно на примере появляющихся в последнее время концепций
филологии, математики. Так. филолог Л.В.Карасев предложил
термин "онтологическая поэтика" в своей работе "Гоголь и
онтологический вопрос", где пишет: "В литературе онтологические
интуиции сказываются и в самой потребности автора в создании
"второй реальности", и в особенностях устройства текста, в
сюжетных ходах, мотивах поступков персонажей и различных деталях"
./Цит. по 214. с.22/.
В данном случае речь идет о методе гуманитарного познания,
где бытие художественного метода обнаруживается в форме
неявной структуры, как бы стоящей "за кадром" реальных
ситуаций.
Что касается метода точных наук, то в математике, к примеру,
в качестве "техносов" можно, на наш взгляд, рассматривать
так называемые исходные математические идеализации. Отказ от
излишней гносеологизации метода тогда предстает как изменение
отношения к данным математическим идеализациям на основе их
деятельностного истолкования. Как отмечает В.Я.Перминов, понятие
числа, множества, геометрической фигуры и т.п. могут быть
поняты как связанные в своем генезисе с практикой и с универс
альной онтологией. "Деятельностная ориентация, с одной стороны,
диктует нам систему универсальных онтологических категорий,
а с другой стороны, предписывает нам систему предметных
идеализаций, составляющих основу исходных математических очевидностей.
В этом плане математическим объектам /по крайней
мере. некоторым/ может быть приписана непосредственная онтологическ
ая значимость. Число в этом плане - не изобретение ума, а
форма, необходимая для определения всякой реальности и однозн
ачно предписанная этой реальностью через механизм деятельности"/136.
с.51/.
Как бы продолжая и развивая эту мысль. А.С.ЕсенинВольпин
выдвигает идею. если так можно назвать, ситуационных
значений математических формул. /62, с.29-32/. Усматривая
причину появления противоречивых доказательств теорем о
неполноте в широком распространении определенных
/"реалистических"/ методов за пределами их применимости /когда
уже происходит расщепление понятий и изменение их смысла/,
автор показывает, что формулой в полном смысле этого слова
можно считать только то, что непосредственно вошло в
математические выводы. "Объекты, допускающие хорошо
известный /типа алфавитного/ пересчет, следовало бы называть не
формулами, а. скажем, формулоидами: не они, а их конкретные
вхождения в математические выводы должны подлежать
истолкованию и становиться осмысленными формулами" /62, с.32/.
Здесь мы, по сути. также обнаруживаем применение деятельностного
подхода, так как только в практической деятельности, в
конкретных ее ситуациях проявляется методологическая роль формулы,
выступающая неявно, в виде "техноса".
Является очевидным, что математические идеализации не
есть суммирование и обработка данных опыта. Как отмечает Е.Д.
Смирнова в работе, посвященной сравнительному анализу идей
И.Канта и Д.Гильберта, в математических идеализациях "речь идет
не об отображении того, что имеет место, а о возможтюсти конструиров
ания теоретических картин мира" /165, с. 184/. Математические
идеализации, будучи определенными принципами
систематизации, не извлекаются непосредстеенно из опыта и не
направлены на объекты. Именно этот аспект использования
идеальных элементов, по мнению автора, определяет возможность
конструирования теоретических моделей мира, определяет
принципиально иной подход к трактовке теоретического знания.
Идеализации в форме трансцендентальных идей разума, согласно
кантовской традиции, не являются врожденными идеями, в то же
время они порождаются разумом в его стремлении достигнуть
целостности и системности знания и определяются этой целью.
Данные идеализации, на наш взгляд, становятся как бы
конкретными "техносами" и в этом своем виде вытесняют традиционные
фундаментальные теоретические построения. В преобразовании
роли данных теоретических построений некоторые авторы как
раз и видят суть техницизма как инструментализации. Так, например,
Т.Б.Романовская отмечает, что в XX веке процесс дисциплин
аризации естествознания привел к тому. что "сам идеал фунд
аментальной теории потерял свою всеобщность,... . Происходит
как бы процесс инструментализации философских или
метафизических соображений" /157, с. 140/.
На наш взгляд, тупик-, который усматривают авторы в ситуации
"инструментализации" познания, отражает как раз ту ограниченность
подхода, преодоление которой предложил
Мамардашвили, соединив /как было показано выше/ идею
"техноса" с идеей эволюции наших познавательных способностей.
Такой синтез позволяет не абсолютизировать конкретный акт
познания /и конкретный способ его получения в виде метода/ с его
исторически обусловленными возможностями и в то же время
понять смысл движения человеческого познания.
Таким образом, рассмотренная тенденция выхода за гносеологические
границы метода наиболее адек-ватно, на наш взгляд,
может быть понята через синтез, по крайней мере, трех концепций:
синергетической концепции аттракторов как универсальных
неявных структур, которые "выходят на поверхность" сознания при
условии случайного попадания на них субъекта, "блуждающего" по
полю ветвящихся путей познания /Пригожин И., Стенгерс И.//146,
145/, Курдюмов С.П., Князева Е.Н. /83, 82/ и др./; концепции
аттракторов в виде "техносов" /Мамардашвили М.К. /109/ и
эволюционной эпистемологии: Лоренц К. /98, 276/, Пиаже Ж. /137,
138/, Ридль P./295/, Фолльмер Г./321, 322, 191/и др..
Недостаточность одной первой концепции для объяснения
указанной тенденции обусловлена ее своеобразным фатализмом,
так как аттрактор в ней как бы предсуществует. предзадан, и
только пути к нему могут быть творчески поняты субъектом. Втор
ая концепция дает ключ к пониманию "социальной", человеческой
сущности аттрактора /в виде "техноса" /как произведения человека,
которое начинает "производить само" формы человеческой
практики и познания, а тем самым, и свои собственные, то есть
осуществлять "самопроектирование". При этом в данной
концепции остается непроясненным вопрос о возможности
рефлексии метода - "техноса", воплощающегося неявно в явных
жизненных феноменах. Сам Мамардашвили приходит к выводу о
необходимости обращения к эволюционному объяснению данной
проблемы. И, наконец, эволюционный подход может, с нашей
точки зрения, дополнить понимание возможности выхода за
гносеологические границы метода выводом об исторической
когерентности метода.
Именно когерентность метода как постоянно развивающееся
взаимодействие его различных, как бы накладывающихся Друг на
друга форм /70. с.88-90 и др./ дает возможность понимания его в
единстве явных и неявных элементов. Включение неявных целевых
компонент становится возможным в условиях осознания степени
свободы субъекта в отношении объекта и степени их взаимной
открытости.
Не случайно, на наш взгляд, выход за гносеологические
границы метода как процесс "вхождения" неявных целевых моментов
в непосредственную "
Закладка в соц.сетях
