Жанр: Электронное издание
101_18
...а и, следовательно, от организации мозга, и что на
"аморфное сознание" действует не среда, будь она даже социальной.
Леви-Стросс признавал вслед за Руссо и Бергсоном способность "совершить
восхождение к психологическим основам экзотических институтов
(...) путем демарша внутрь, т. е. примеривая на себя способы
мышления, схваченные вначале извне или просто родившиеся в сфере
воображения. Таким образом, они показали, что всякое человеческое
сознание есть место возможного опыта для контроля того, что происходит
в умах людей, каково бы ни было разделяющее их расстояние"."
Познающий субъект - то место возможного опыта, которое
располагает когнитивной способностью представлять себе поведение
других, если он помещен в историю или общество - не независим
" Е. Durkheim. Les formes elementaries de la vie religieuse, ibid. P. 628.
" С. Levi-Strauss. Le totemisme aujourd'hui. Paris, PUF, 1962. P. 143.
" С. Levi-Strauss. Le totemisme aujourd'hui. Paris, PUF, 1962. P. 151.
Георг Зиммель. Социология знания... 111
от их условий и позволяет конструировать историю или общество,
которые являются его продуктом в той же мере, в какой он является
их продуктом.
Само собой разумеется, чтобы понять конкретную ситуацию, например,
ситуацию экономическую, нам нужно соотнести ее со "специфической
психоисторической констелляцией", однако анализ требует
обращения к понятиям или правилам, которые непосредственно
не зависят от ситуации, вот почему мы можем рассматривать ситуацию
как исторический пример, исторический случай более общих форм,
позволяющих связать некий элемент с его условиями. Анализ любой
исторической ситуации предполагает использование категорий, которые
не заданы этой ситуацией. В работе "Сущность исторического
понимания" Зиммель обращается к вымышленному или методологическому
субъекту, способному осуществлять связи или синтезы. Методологический
субъект Зиммеля предполагает также способность к
изменению, присущую человеческому духу, способность, которая сама
по себе не является исторической. Параллелизм с концепцией человеческого
сознания Леви-Стросса здесь поразителен.
Для развития символической деятельности, как ее иллюстрируют
деньги-функция, требуется сильное развитие мыслительных способностей.
Когда символы стремятся заменить материальные отношения
с высшей реальностью, тогда "интеллект обретает необыкновенно
возросшую важность для существования", и среди этих символов
деньги занимают выдающееся место, они - в некотором роде -
чистый символ, в котором находит себя неизмеримое число ценностей.
Условия и составная часть процесса культурного развития, деньги
как чистый символ связаны с новым способом жизни. "Этот способ
жизни предполагает не только значительный рост числа психических
процессов (каких сложных психологических предпосылок требует в
действительности простое обеспечение банковских билетов наличными!),
он предполагает также повышение качества этих процессов и
то, что цивилизация делает решающий выбор в сторону мыслительных
процессов". То, что жизнь должна существенно опираться на
интеллект, без всякого сомнения, сочетается с увеличением числа
денежных сделок и ростом денежной экономики. "Рост интеллекту-
альных способностей к абстракции характеризует эпоху, в которой
деньги все больше и больше становятся чистым символом, безразличным
к своей собственной ценности"^ Я не буду задерживаться здесь
на вопросе о деньгах, но перейду к рассмотрению той роли,
которую Зиммель отводил интеллекту и развитию когнитивных способностей.
" G. Simmel. Philosophic de l'argent. Paris, PUF, 1987. P. 157.
112 П. Ватье
Зиммель предвосхитил исследования о роли познания в социальной
жизни и в процессе социального конструирования реальности. Он
отмечал уже увеличение скорости и точности, которые явились результ
атом обстоятельного использования таких когнитивных способностей.
Делая шаг дальше, можно отметить, что познание становится
главной характеристикой современного мира, в котором многочисленные
операции покоятся на манипуляции символами. Это центральное
положение познания есть в то же время признание его автономии,
причем эта автономия может основываться только на существовании
символов, которые, как деньги, имеют ценность повсюду, вне любых
их особенностей; будучи произведенными в процессе сделок, они
сохраняют стоимость за пределами всякой частной сделки. Но не оно
является предметом наиболее пристального внимания современных
толкователей. Релятивизм тогда состоит в том, чтобы эвристически
удержать вместе то, что мы разделяем или стремимся свести к противопост
авленным друг другу сухим абстракциям.
С. Московичи в своем комментарии к "Философии денег" призн
ает, что центральный вопрос состоит не столько в том, что мы
познаем, сколько в том, как мы это делаем. В книге "Машина для
производства богов" С. Московичи подчеркивал в отношении теории
познания вслед за Зиммелем, что истина обретается именно благодаря
взаимодействию или обмену, и что отныне невозможно более думать,
что занимаешь истинную позицию, с которой все другие описываются
как иллюзия или обман, ложное сознание и умышленное непонимание.
Столкновение идей или теорий - характерная черта поля науки.
Предисловие к "Философии денег" не оставляет сомнений на этот
счет: каждая "идеалистическая" точка зрения освещается материалистической,
и наоборот.
В области теории познания С. Московичи выявил также центр
альную роль зиммелевского релятивизма, "соответствующего обществу
представлений", где одни обретают смысл только в связи с
другими, и где акцент, поставленный на связях и текучести, перебегает
дорогу всякому содержанию, претендующему быть источником своей
собственной истины".^ Однако настаивать на отношении не означает
придерживаться расхожего релятивизма, размытой мысли типа
"у каждого своя правда" - "это означает, что истина каждого рожд
ается в контакте и в отношении с истиной других, если учитывать
ситуацию, в которой они находятся"." Если истина в некотором роде
обращена к бесконечности, то это потому, что ни один индивид "не
может отклонить идеи и наблюдения, противоположные своим, как
ошибочные или иллюзорные", претендуя на обладание целостной
"" S. Moscovici. Le demon de Simmel, Societes. n 37, 1992. P. 230
" S. Moscovici. La machine a faire les dieux. Paris, Fayard, 1988.
Георг Зиммелъ. Социология знания... 113
точкой зрения. Итак, через отношение между интерпретациями и
эпистемологическими принципами, такими, как идеальные и матери-
альные, противостоящие Друг другу в абстракции, завоевывается,
между тем, доступ к реальности.
Этот переход "от обществ, проживаемых к обществам постигаемым"
находится в связи с новым способом жизни, который благоприятствует
абстрактному мышлению, и в этой области работы Зиммеля
открыли громадное поле деятельности. Если С. Московичи
подчеркивает роль представлений для теории познания, то, оставаясь
в рамках теории познания, также возможно увидеть в ней центральные
элементы для теории верований. Р. Будон, как известно, настаивает,
начиная со своего введения к книге "Проблемы философии истории",
на интересе эпистемологии Зиммеля к таким понятиям, как форма и
a priori - центральным для всякого процесса познания, но также и
на типе релятивизма, который для нее характерен, релятивизма,
сохраняющего возможность противоположных оценок одного и того
же феномена. Характерной чертой этих оценок является то, что они
обе частично истинны, а частично - ложны.
Образцом подобного релятивизма могут послужить противоположные
оценки индивидуальной свободы. Денежная экономика, объективируя
целый ансамбль отношений, оставляет свободное пространство
для развития личности, освобожденной от необходимости демонстриров
ать личную преданность. Не менее верно и то, что удлинение
телеологических цепочек средств и целей больше не позволяет ощутить
продукт этих действий, точно так же, как количественный характер
и характер, подчеркивающий эквивалентность денег, "отчуждают",
овеществляют. Р. Будон, опираясь в особенности на "Философию
денег", также подчеркнул, что "Зиммель никогда не придерживался
гипотезы о социальной обусловленности идей. Он избегает в этом
отношении преувеличений дюркгеймовского социологизма и излишеств
марксистского и особенно неомарксистского материализма (...) Для
Зиммеля социальные условия и идеи связаны отношением взаимной
причинности"^
То, что Р. Будон называет моделью Зиммеля, основывается на
выявлении присутствия a priori в познании, идет ли речь об обычном
познании или о познании научном, или даже о методическом познании
(термин, во избежание недоразумений, предпочтительнее предыдущего),
как указывает Будон. Зиммель отмечал, что всякое представление
обязано своей обоснованностью совокупности других представлений,
которые не подвергаются сомнению. Историк, изучающий факты,
должен соотносить их с "интеллектуальным представлением, являю^
R. Boudon. Simmel, theoricien de la connaissance, in: L'art de se persuader
des idees fragiles, douteuses ou fausses, Paris, Fayard, 1990. P. 427.
114 П. Ватье
щимся результатом совокупности каузальных гипотез, объединения
анализов и психологических синтезов"." Все эти элементы не прин
адлежат объекту, и само это представление не является его выражением.
Любой процесс познания, опирающийся на общие гипотезы, может
смешиваться с имплицитными a priori. В таком случае можно разработ
ать анализ "когнитивных причин верований". Подобный тип анализ
а стремится показать, что наряду с объяснениями с точки зрения
аффективных причин или причин, ускользающих от сознания субъект
а, имеются когнитивные причины веры в ложные идеи. Вдохновителем
такого подхода был Зиммель, показавший круговой характер
всякого рассуждения, но также и в особенности тот факт, что рассуждение
способно мобилизовывать имплицитные a priori. Действительно,
рефлексивное сознание, занимающееся неким объектом, часто
слепо по отношению к своему собственному функционированию.
Р. Будон иллюстрирует свой подход, напоминая, что одним из
a priori, основополагающим для теории понимания Зиммеля, является
психологическое a priori, посредством которого мы преобразуем в
значимые выражения то, что в противном случае было бы лишь
чистой жестикуляцией картонного паяца или марионетки. Мы предпол
агаем, что жесты и позы индивида являются выражением душевной
жизни, и таким образом, мы дополняем наблюдаемое с помощью
гипотез. Попутно мне хотелось бы подчеркнуть, что в последних
работах, в частности, в "Сущности исторического понимания" Зиммель
решительно укореняет историческое понимание в понимании обыденном.
Когда мы часто видим появление какой-либо черты характера
у человека, мы делаем вывод, что эта черта его характеризует, например,
что он щедрый. Поступая так, мы доверяемся индукции.
Отметив эту черту в частной ситуации, мы предполагаем, что она
значима вообще. Зиммель неслучайно объединяет индукцию и доверие
- повседневная жизнь предполагает, что мы можем обобщать
вплоть до доказательства обратного. Зиммель предложил рассматрив
ать эти элементы верования, например, что поле принесет плоды,
что товары торговца будут куплены, как некий "род веры", которая
"есть не что иное, как смягченное индуктивное знание".^
^ G. Simmel. Les problemes de la philosophic de l'histoire. Paris, PUF,
1985. P. 87.
^ G. Simmel. Philosophic de l'argent. Paris, PUF, 1987. P. 197. А. Шюц
будет основывать обычные типичные действия и "всякую выработку проекта
на идеализации, на которую ссылался Гуссерль, идеализации "я могу это
сделать снова", т. е. предположение, что я могу в сходных в отношении их
типичности обстоятельствах действовать способом, сходным в отношении его
типичности с тем, которым я действовал прежде, чтобы добиться положения
вещей, сходных в своей типичности".
Георг Зиммель. Социология знания... 115
Опираясь на "Философию денег", в которой Зиммель определяет
свою релятивистскую концепцию, Р. Будон обращается в основном к
тем пассажам, где Зиммель отмечает важность предпосылок, на которых
покоится всякое познание, и предлагает считать, что a priori
Зиммеля соответствуют таким терминам или понятиям, как парадигма,
интеллектуальные рамки, форма, тема, гипотеза (conjecture), встреч
ающимся у разных авторов - в той мере, в какой эти понятия
имеют дело с условиями восприятия и познания. Эти понятия покрыв
ают целую совокупность гипотез, выдвинутых в отношении самых
разных объектов и уже доказали свою оправданность. В этом отношении
Р. Будон ставит акцент не на социальных причинах, а на
основаниях, относящихся к самому процессу познания. Силы, заставляющие
верить, будут проанализированы на основании непредсказуемых
поворотов умозаключений и введения имплицитных a priori.
Р. Будон сражается на двух фронтах, так как он, с одной стороны,
стремится не поддаться сиренам релятивизма или скептицизма, а с
другой - не опирается на постулат великого разрыва между обыденным
познанием и познанием методическим, между дологическим
знанием и научной мыслью. Чтобы проиллюстрировать этот подход,
рассмотрим вкратце один пример.
Возможно очень общее a priori следующего типа: социальная
принадлежность оказывает влияние на поведение, отсюда мы можем
перейти к следующему предположению: социальные классы или соци
альное происхождение оказывают определенное воздействие на занятие
политической или научной позиции. Тогда достаточно оказаться
перед лицом феномена, представляющего ситуацию, где могла бы
быть задействована вышеизложенная схема, чтобы проявилась тенденция
считать, что между поведением и групповыми ценностями
существует субстанциональное отношение, и тем большее, чем сильнее
констатируемые связи.
Эта ошибка состоит в рассмотрении только одной корреляции и
выведении из нее слишком общих заключений. Утверждение существов
ания некой корреляции приводит нас к имплицитному предположению
о том, что эта корреляция имеет реальные причины, в то
время как она может быть следствием случайной встречи независимых
причинных рядов. Для иллюстрации этого я позаимствую пример,
который приводит Будон в "Искусстве убеждать себя".
В Соединенных Штатах отмечали корреляцию между типами учебных
дисциплин и вероисповеданием преподавателей, разумеется, пыт
аясь применить здесь культурную причинность. Преподаватели, повидимому,
предпочли выбрать дисциплины в зависимости от религиозных
ценностей своей группы происхождения. Речь идет о гипотезе,
применимой к множеству объектов. Социолог мог обоснованно использов
ать ее, она превратилась также в банальную идею, часть общих
знаний. Рассмотрим вопрос подробнее - что же было отмечено?
116 П. Ватье
Естественно-математические науки больше привлекают протестантов,
традиционные гуманитарные науки - католиков, иудеев же
особенно привлекают дисциплины, изучающие человеческие отношения.
Я оставляю в стороне исключения и проблему показателей: много
протестантов в сфере музыки, как и иудеев в определенных естественно-м
атематических дисциплинах. Меня интересуют лишь те дисциплины,
где в игру вступают человеческие отношения, например,
социология и психология. Здесь корреляция очень сильна, и, разумеется,
тому, кто в силу профессии склонен преувеличивать социальные
объяснения, может показаться очевидным, что причину нужно
искать в значимых для группы ценностях. В таком случае следует
сказать, что склонность к интерпретации, интерес к другому, талмудическое
сознание благоприятствуют такому аспекту. И тем не менее
можно показать, что корреляция больше обязана случаю, нежели
объяснению, выдвинутому выше. Почему? Сначала нужно вернуться
к истории дисциплин, их становлению. Тогда мы увидим, что наиболее
старые дисциплины - те, в которых протестанты составляют большинство,
в том смысле, что причиной является не протестантский
этос, а простой факт преобладания в то время их доли в населении.
Если учесть то, что дисциплины, в которых иудеи составляют большинство
- это самые новые дисциплины, и что в момент, когда они
развивались, для молодого иудея стало возможным стать профессором
университета (благодаря росту социальной мобильности иудейского
сообщества), то мы встречаемся с явлением, которое было названо
эффектом Курно, то есть явлением, соответствующим совпадению
полностью независимых причинных рядов. Отсюда следует вывод,
что встреча двух причинных рядов - "то, что притязания иудеев
как раз выросли к моменту, когда предложение должностей увеличилось
для одних дисциплин, в то время как в других оно осталось
на прежнем уровне - совершенно случайна". Нужно приписать несомненное
преобладание иудеев случайному стечению обстоятельств
и понять это преобладание нс в зависимости от определяющих культурных
переменных, а исходя нз изменения структуры возможностей.
Естественно, чтобы рассуждать подобным образом, нужно также
показать, что структура выбора дисциплин и корреляции между дисциплин
ами и вероисповеданием непостоянна во времени. Полное док
азательство можно найти у Будона, я настаиваю лишь на одном из
заключений его анализа: мы склонны искать субстанциональные причины.
Следствия, кажущиеся нам важными, мы стремимся интерпретиров
ать на основании причин, которые мы считаем важными, и, само
собой разумеется, что обращение к случаю кажется нам недостаточным.
Однако, не это ли делает теория эволюции видов? Таким образом,
утверждать, что эти дисциплины становятся достижимыми в силу
случайности, не означает утверждать, что ценности, которые руководят
и направляют деятельность индивидов, не могли в то время поддержать
Георг Зиммель. Социология знания... 117
их выбор - это означает просто то, что этос их группы не является
конечной причиной их выбора. Попутно Будон отмечает, что пурит
анизм как причина имел такой успех, потому что он был для такого
сложного феномена фундаментальной важности, как рост капитализма,
субстанциональной причиной. Утверждение, что капитализм является
результатом случайности, то есть пересечения независимых причинных
рядов, менее подходит разуму, который любит основываться, пусть
даже и ошибочно, на конечных, единственных и ощутимых причинах
явлений. Установление причины действует подобно установлению вменяемости:
если мы нашли причину, дело закрыто, в ином же случае
расследование всегда остается открытым. Вывод, следовательно, состоит
в том, что не нужно доверять субстанциональным и очень общим
объяснениям, а также и в том, что гипотеза культурных ценностей
прекращает дальнейшее вопрошание о роли других возможных причин
данного явления.
Если ментальный опыт, к которому обращается обыденное познание,
покоится на индукции, если мы производим интерпретации в
зависимости от слабого индуктивного знания, тогда совершенно необходимо
выявить инструменты обыденного познания, но также и
познания методического, как призывает нас к этому целое направление
когнитивной психологии. Иначе невозможно понять процесс взаимопоним
ания (Einverstandnis) и описать предпосылки, лежащие в основе
аргументов, которые мы признаем обоснованными. Как показывает
Р. Будон, необходимо учитывать то, что великий разрыв между обыденным
и научным мышлением отнюдь не таков, каким его воображ
али; и нужно признать, что всякий "мыслительный ход включает
в себя "общие гипотезы" или a priori" и "часто происходит так, что
познающий субъект использует a priori, годное в самых разных ситу
ациях, в тех случаях, когда оно в действительности неуместно". "'
Другими словами, не ход рассуждений ошибочен, но просто ученый
или обычный человек не отдает себе отчета в уместности a priori,
которое они используют в том или ином случае, и которое приводит
их к ложным выводам или следствиям при правильном - и это
главное - ходе рассуждений. Модель Зиммеля призывает, следовательно,
к осмыслению верований в ложные идеи не по модели, которая
отводит центральное место обману или иллюзии, но в зависимости
от веских оснований.
Субъект, если принять во внимание его предшествующий опыт,
имеет веские основания верить в то, что a priori, которое он имплицитно
использовал, будет также уместно и в данном случае, так как оно
уже доказало свою пригодность. Индивид ошибается не потому, что
^ R. Boudon. L'art de se persuader d'idees fausses, fragiles et douteuses.
Paris, Fayard, 1991. P. 126.
118 П. Ватье
этого хочет система, а потому, что он прибегает к чрезмерному обобщению,
и Р. Будон великолепно анализирует опустошительные последствия,
которые могут вызвать a priori типа "всякое следствие
имеет причину" или даже ^истина одна". Интерес, который предст
авляет теория Зиммеля, должен, следовательно, заложить основу
вопрошания о способах, которыми обыденное и методическое мышление
может убедить себя, причем, с вескими основаниями, в сомнительных
идеях. Хотя анализ Р. Будона относится как к прочтению
когнитивной психологии, так и к прочтению Зиммеля, его безусловная
заслуга состоит в том, что он показывает, как нужно понимать заявления
Зиммеля о том, что "познающий субъект постигает истину не
вопреки, а благодаря тому, что познание всегда выражает определенную
точку зрения"."
Перевод с французского: А. В. Тавровский
Научное редактирование: В. В. Козловский
" R. Boudon. L'art de se persuader. Paris, Fayard, 1990. P. 57.
Закладка в соц.сетях
