Жанр: Электронное издание
101_18
И КОГНИТИВНАЯ СОЦИОЛОГИЯ
ПАТРИК ВАТЬЕ (Страссбург, Франция)
В последние годы во Франции исследования, посвященные Г. Зиммелю,
получили достаточно широкое распространение, и мне хотелось
бы отметить, что акцент в них ставится на социологии знания, роли
представлений и анализе верований. Способ, каким Зиммель трактовал
социальные трансформации - шла ли речь о социальной дифференци
ации, пересечении социальных кругов, многомерном характере соци
ализаций, положении промежуточных групп, возможности символического
опосредствования или с помощью образования абстрактных
групп (не забывая и об индивидуализации) - обеспечил ему ключевое
место среди основоположников данного направления. Важно, безусловно,
понять, до какой степени его метод, эвристика, о которой он
говорит, сопоставим с современными эпистемологическими вопрос
ами.
Р. Будон и С. Московиси, в частности, подчеркивали важность
положений Зиммеля для этих вопросов. Будон говорил о "модели"
Зиммеля. Но прежде чем вернуться к их моделям, которые также
являются интерпретациями, мне хотелось бы вновь рассмотреть основные
темы социологии знания, которые "работают" в "Социологии"
и в "Основных вопросах социологии" Зиммеля, поскольку этот аспект,
по крайней мере во франкоязычном регионе, детально не исследов
ан. Способ, которым Зиммель рассматривает отношения между
познанием и обществом, позволяет также показать точки расхождения
и совпадения с концепциями Дюркгейма. Можно полагать, Зиммель
никогда не пытался социологизировать кантианство, но хотел смягчить
и историоризировать a priori, избегая того, чтобы необходимость в а
priori была приведена к опыту, как он отмечал это в "Философии
денег". В главе 10 "Социологии" Зиммель устанавливает отношения
между социальными условиями в широком смысле и концептами.
Отмечая влияние морфологических условий, размер групп и степень,
в которой они очерчивают личность, на опыт и концептуальные конструкции,
можно сказать, что он делает набросок социологии, покоящейся
на критерии удаленности или близости, которую индивиды
102 П. Ватье
поддерживают с формой и размером групп, в которых живут. Способ
включения индивидов группами является основным критерием, играющим
роль условия по отношению к возможностям производства
концептов. В ходе сравнения конструкций объективности и субъективности
в греческих городах и аналогичных конструкций, являющихся
результатом смешения христианской традиции с традицией,
свойственной наукам о природе и современному миру, он сравнивает
условия существования, тип принадлежности к социальной форме и
образование концептов. В самом деле, подчеркивает Зиммель: "Можно
с уверенностью сказать, что наиболее широкое и наиболее чистое
представление об объективности и наиболее глубокое и резкое предст
авление о субъективности отсутствует в античности. Понятие естественного
закона как закона всеобщего, а также понятие Я, обладающего
собственной продуктивностью и свободой, их проблематика и
значение, которые переживут мир, неизвестны. Душа не уходит от
себя самой так далеко и так глубоко, как это произойдет с ней в
синтезе христианского этоса и современных наук о природе и истории.
Подобная трансформация не могла иметь места без внутренней и хотя
бы косвенной связи с социополитической структурой греческого мира.
Абсолютная прерогатива близкого круга связывает индивида с образом
жизни и мира, который располагается между наиболее всеобщим и
наиболее личным, и целостность этой формы жизни должна быть
разбита, чтобы могла развиваться новая связь между этими двумя
полюсами".' Речь, по сути, идет о том, чтобы увидеть, как представления
о мире, существовании, индивиде поддерживают связи с соци-
альными, пространственными, морфологическими отношениями, а
также отношениями плотности. Категории субъективности и объективности,
какими они нам известны, связаны, следовательно, с размером
групп, в которые входит индивид, и до этого момента ничто
не может поразить социолога, привыкшего к самым распространенным
концепциям, касающимся социального воздействия на идеи. Сейчас
мне кажется, что, подчеркивая то, что он располагал a priori в истории,
мы уделили мало влияния связям между обществом и познанием,
' G. Simmel. Soziologie (1908), Gesamtausgabe Band II, Herausgegeben
von 0. Rammstedt, Suhrkamp, Frankfurt, 1992. P. 844.
Уже в "Философии денег" мы обнаруживаем формулировку подобной
идеи, где акцент ставится на параллельном развитии субъекта и объекта,
объективности и субъективности: (...) "Интеллектуальный универсум классической
античности принципиально отличается от современности тем, что
только последней удалось прийти к пониманию настоящей глубины и пронзительности
понятия Я, - что находит свое высшее воплощение в несвойственной
для античности значимости проблемы свободы - так же, как автономия
и сила понятия объекта, как она выражается в идее нерушимых законов
природы". Philosophic de l'argent, Paris, PUF, 1987. P. 28.
Георг Зиммель. Социология знания... 103
т. е. факту, что Зиммель увязывал знание с формами существования.
Его релятивизм состоит не только в простом утверждении зависимости
знания от социального целого, но также в учете "психофизической
конституции" индивидов, одна из характеристик которой состоит,
используя современную терминологию, в наличии когнитивных способностей.
Зиммель полагал, что все, что мы называем данными, есть
функция такой конституции, и что механического воспроизводства не
существует. Можно сказать, что он развил положение, которое в
наши дни называют слабым антропным принципом: мы видим мир
определенным образом, потому что мы так устроены - будь вселенная
другой, нас не было бы в ней, чтобы это констатировать. Не являясь
механическим ответом или копией, знание связано с организмами,
воспринимающими природу, и они могут воспринимать ее определенным
образом, потому что их развитие зависит от типа существующего
универсума. Среди условий, в которых развиваются психофизические
образования, имеются условия социальные, причем можно показать
существование некой корреляции между последними и способами
интеллектуального схватывания.
Эта связь может быть понята следующим образом: "В конечном
счете в интеллектуальной области отношения наших теоретических
представлений развиваются часто точно в той же типичной форме,
что и в отношениях между индивидами, которые мы только что
наблюдали, и этим они подтверждают - возможно сильнее, чем
просто примеры, взятые из социальной жизни - в какой степени,
за пределами всякого смысла, доступного индивидам, их объективное
значение осуществляется, по-видимому, только в истории и с остающейся
лишь приблизительной ясностью".' Типичные способы взаимодействия
индивидов, формы их развития гомологичны отношениям
между концептами. Рационализация и интеллектуализация характеризуют
наши способы мышления, а также способы ассоциации, которые
принимают все более абстрактный характер. Зиммель не сводит
формы познания к отношениям между индивидами, точнее, они соответствуют
определенному способу образовывать данность. Это -
категория, категория социальная, с которой мы можем работать.
Параллелизм форм познания и форм социальной организации
понимается по типу взаимосвязи и взаимозависимости: так, с одной
стороны, способ познания связан с социальными формами в силу
того, что распад определенных социальных форм и возникновение
новых отношений между людьми, как это было в Греции, необходимы
для появления определенных концептов, а с другой - новые соци-
альные формы придают образ и осуществление интеллектуальным
" G. Simmel. Soziologie (1908), Gesamtausgabe Band I, Suhrkamp, Frankfurt,
1992. P. 849.
104 П. Ватье
процессам, то есть вводят в действие мыслительные способности,
которые сами являются продуктом единого развития духа и социальных
образований. Таким образом, Зиммель устанавливает параллелизм
и настаивает на взаимном усилении между интеллектуальными ориент
ациями и социокультурными изменениями. Применение рефлексивных
процессов к социальным формам придает последним характер
интеллектуализации, а систематически осуществляемое рефлексивное
познание частично производит социальные формы. Следствием образов
ания групп является развитие абстрактных способностей, а рост
рациональных ассоциаций нужно рассматривать параллельно с интеллекту
ализацией мира, с развитием всех способностей к абстракции.
Эта тема, которая также играет главную роль в "Философии денег",
где акцент ставится на влиянии такой калькулируемости на действующие
психические процессы, применяется здесь к образованию
групп. "То, что в настоящее время мыслительные процессы и познав
ательные интересы создают круги, члены которых происходят из
многочисленных, уже существовавших ранее групп, есть как бы усиление
того факта, что образование групп, созданных относительно
недавно, часто носит рациональный характер, и что их состав был
создан посредством сознательного размышления и разумной целесообр
азности".^ Социальные формы, соответствующие развитой культуре,
все более и более связываются, с одной стороны, с развитием
мыслительных функций, а с другой, - с растущим числом различных
групп, в которых может участвовать индивид, числом, которое предл
агает и представляет показатель ступени культуры, к которой пришло
общество.
Таким образом, форма познания фундаментально связана с типом
общества, и когда она говорит об обществе, она также говорит о себе
самой. Если интеллектуальность включена в процессы, которые она
описывает, то это происходит потому, что она участвует в их выработке
и конституировании, а не просто потому, что она зависит от них или
есть лишь их отражение. Социальный мир и познание неразрывно
связаны, но не в том смысле, что общество обеспечивает условия или
основания всякого познания согласно материалистической модели, и
не потому, что категории познания имеют социальное происхождение
(по дюркгеймовской модели), но потому, что когнитивная способность
сама производит социальный мир (подч. - Ред.), точно так же, как
он благоприятствует появлению определенных способностей. Последняя
между размером группы и формированием индивидуальности, так и
иллюстрация этой реципрокности (взаимообратного отношения)
^ G. Simmel. Soziologie (1908), Gesamtausgabe Band I, Suhrkamp, Frankfurt,
1992. P. 464.
Георг Зиммель. Социология знания... 105
между мыслительными функциями и социальными образованиями.
Придерживаясь этого взаимодействия, другие его элементы могут
дополнить объяснение. Увеличение размера групп, как и рост числа
связей, благоприятствует индивидуальному своеобразию. "Стимулиров
ание, которое особенно важно для субъективного ощущения
Я, имеет место там, где неповторимый индивид находится в связи с
другими неповторимыми индивидами и где сравнение, столкновение
и специфические отношения вызывают многочисленные реакции, которые
остаются латентными в более ограниченном кругу, но которые
в более широком кругу посредством своего многообразия благоприятствуют
ощущению Я, как того, что ясным и простым образом
"свойственно каждом" ^ Можно сказать, что социальные условия
благоприятствуют определенному типу умственной ориентации, отношения
к себе самому, причем их изменение приводит с этой точки
зрения к другим ориентациям; но можно сказать также, что интеллекту
альные изменения, индивидуализация, иная точка зрения, заст
авляя видеть мир по-другому, приводит к изменению социальных
форм.
В "Основных вопросах социологии" Зиммель также проиллюстриров
ал этот способ рассмотрения отношений между духовными и матери
альными представлениями: "Два великих принципа - конкуренции
и разделения труда - возникают, таким образом, как экономические
проекции философских аспектов социального индивида, или,
напротив, философия возникает как сублимация реальных форм экономического
производства. Или, что более верно и лучше обосновывает
возможность этих двух направлений связи, их общий источник -
глубинные исторические изменения, непознаваемые в их истинной
сущности и причинах, но познаваемые благодаря проявлениям, которые
являются (в некотором роде) результатом смешения со специфическими,
богатыми по содержанию областями жизни "^ Не существует
единого двигателя, который приводил бы в действие изменения в
мышлении: с одной стороны, их можно рассматривать в качестве
причин экономических достижений, с другой, последние могут выступ
ать причиной философских представлений. Как мы видим, здесь
рассматривается социология знания в общепринятом смысле слова,
как исследование воздействия материальных элементов на идеальные
феномены и vice versa. Но, как мы увидим, Зиммель задается вопросом
о самих процедурах познания.
* G. Simmel. Soziologie (1908), Gesamtausgabe Band I, Suhrkamp, Frankfurt,
1992. P. 848.
^ G. Simmel. Questions fondamentales de la sociologie, in Sociologie et
epistemologie, Paris, PUF, 1981. P. 160.
/06 П. Ватье
Чтобы понять смысл связей между мыслительными процессами и
социальными формами, нужно погрузить формы познания в мир
(понимаемый как условие), не забывая о том, что мир, о котором
мы говорим и который полагаем условием познания, сам есть лишь
результат наших представлений, или, говоря словами Зиммеля: "продукт
души". Если "душа со всем своим содержанием и формами есть
продукт мира", то этот мир, будучи представлен, есть, в свою очередь,
продукт души. Однако может сложиться тревожное положение, "если
сделать из этих двух генетических возможностей сухие абстракции".
Благодаря принципу обобщенного взаимодействия для Зиммеля открыв
ается следующая возможность - превратить каждую из возможностей
в "эвристический принцип, который находится с другим в
отношении взаимодействия и взаимозаменяемости. Ничто не противостоит
попытке вывести данное состояние мира, каким бы оно ни
было, из психических условий, породивших его в качестве ментального
представления, но также и противоположной попытке привести эти
условия к космической, исторической и социальной реальности, откуда
могла бы родиться душа, наделенная такими силами и формами; в
свою очередь, образ этой внешней по отношению к душе реальности
можно было бы вывести из субъективных предпосылок научного и
исторического познания - это последнее из объективных условий его
генезиса и так далее до бесконечности".ш
Если, начиная с Канта, познание определяется требованиями a priori,
которые являются условиями познания и составляют часть концепту
ального каркаса, применяемого к феноменам, то это требование
не приводит к заключению о вечности этих a priori. Считать, что а
priori неизменны, невозможно; они погружены в поток социального
становления, однако этот поток не является просто их причиной, и
необходимость самого принципа a priori, концептуальных рамок, ничем
не обязана конкретной социальной ситуации. Представляется возможным
либо прояснить изменения в концептуальных конструкциях, исходя
из социальных образований, либо проанализировать последние,
в зависимости от ментальных представлений. Но две эти точки зрения
требуют не противопоставления или столкновения, а поиска "во всякой
точке их собственного приложения своего последнего основания друг
в друге". Точно так же дело обстоит в случае противопоставления
a priori и опыта. Так, a priori, считающиеся легитимными в определенную
эпоху, принадлежат этой эпохе, напротив, a priori как всеобщее
условие познания не поддаются исторической и социальной релятивиз
ации. Как мы видим, Зиммель учитывает социальные условия, но
настаивает на том, что всякий материальный или духовный объект
может быть познан только посредством когнитивных инструментов -
^ G. Simmel. Philosophic de l'argent. Paris, PUF, 1987. P. 100.
Георг Зиммель. Социология знания... 107
инструментов, которые отчасти зависят от реальных сил, причем эти
силы есть не что иное, как представления. То, что мы называем
фактическим состоянием, есть результат концептуального образования,
а не зеркальный образ того, что есть. Это концептуальное представление
может ввести в действие меняющиеся a priori, но правила функциониров
ания духа не могут быть просто сведены к социальному.
Эта концепция была проиллюстрирована Зиммелем в "Философии
денег", применительно к переходу от фискалистских и меркантилистских
концепций к либеральной стадии, что соответствовало переходу
от денег - субстанции к деньгам - функции. Подобный переход не
мог произойти независимо от социальных условий, которые благоприятствов
али также меркантилистским или фискалистским концепциям.
Зиммель признает, таким образом, что материалистическая
концепция денег была "адекватным теоретическим выражением дей-
ствующих социологических условий, которые в начале должны были
быть преодолены игрой реальных сил, прежде чем соответствующее
теоретическое представление могло было быть преодолено теоретическими
силами".^ Так мы незаметно переходим от отношения государя
к своему народу, от представления о деньгах, как владения, к предст
авлению о них в качестве средства активирования промышленности,
- застывшие отношения уступают место более свободным. Постепенно
функция заменила субстанцию: "материальная основа теории
Адама Смита была следующей: белый и желтый металл есть лишь
простые инструменты (...)". В этом пассаже Зиммель приближается
к марксистской концепции. Изменения в отношениях между людьми
являются условием инструментальной и функциональной концепции
денег, так как именно формы человеческих отношений, а не только
экономические инфраструктуры ответственны за изменение представлений.
Зиммель вновь обратился к этой теме взаимности перспектив в
книге "Фундаментальные вопросы социологии". В ней он рассматрив
ал отношения между искусством, политикой и экономикой, отметив
частую тенденцию сводить формы социальной жизни к экономическим
процессам, он подчеркнул, что освобождение индивида в эпоху Возрождения,
безусловно, можно понять как экономическое освобождение
от ограничений, накладываемых корпорациями. Однако, опираясь на
историю искусства, можно выявить переход от изображения общего
к изображению индивидуальности, и тогда можно рассматривать новые
экономические ориентации как результат социальных форм. Исторический
материализм преодолевается интерпретацией, рассматривающей
исторические трансформации под углом изменения социальных форм.
После этого необходимо вспомнить, что категория социализации есть
G. Simmel. Philosophic de l'argent, Paris. PUF, 1987. P. 190.
108 П. Ватье
не что иное, как одна из категорий, посредством которых познанию
удается осмыслить единство феноменов, единство, которое познание
не дает нам как таковое. На самом деле, если, с одной стороны,
всякое познание есть продукт души, определенной ментальной организ
ации, то, с другой - некая концепция может быть теоретически
адекватным выражением действующих социальных условий - условий,
которые предполагают, тем не менее, схватывание интеллектом
определенного состояния мира. Но очевидно, что это состояние мира
есть лишь функция души. Другими словами, то, что кажется следствием,
когда мы вылепливаем данное определенным образом, выступ
ает как причина, как только мы пользуемся другим a priori.
Существует некая круговая замкнутость, в которой нельзя остановиться
на последнем элементе, подобно тому, как познание настоящего
невозможно без познания прошлого, которое само зависит от
интересов настоящего. Следствие настоящего есть, таким образом,
причина прошлого. Как мы видим, принцип обобщенного взаимодей-
ствия способен учитывать то, что линейная причинность может лишь
оставлять в тени, реконструкция прошлого с помощью настоящего
приводит, разумеется, к другой концепции настоящего, как такого,
которое можно понять только с помощью прошлого. Если реальность
может быть образована социологически, то это образование, несмотря
на его правомерность, не может служить сезамом познания: "Оно
также односторонне, дополняя другие - оно в то же время дополняется
ими".^
Со стороны, которую можно было бы назвать социоструктурной,
Зиммель настаивает на совокупности сосуществующих движений,
имеющих, по-видимому, один результат: "сконцентрировать наибольшее
возможное количество энергии в наименьшем пространстве...", и
этот механизм относится как к промышленному механизированному
производству, так и к научным представлениям или даже к развитию
государственного органа (не забывая о развитии индивидуальности).
Он обнаруживает здесь принцип экономии энергии, который уже
являлся предметом рассмотрения в "Социальной дифференциации".
"Естественные науки, осуществляя познание законов природы, изменяют
наше отношение к миру; в отличие от характерных для примитивного
эмпиризма случайности, изолированности и приверженности
к частным явлениям, естественный закон представляет собой огромную
конденсацию знания; он резюмирует в одной сжатой формуле способ
возникновения и развития бесчисленных частных случаев, ...право
самоопределения современного человека, соответствующее его целям,
могло появиться только в узкой форме его личного существования,
^ G. Simmel. Qustions fondamentales de la sociologie, in Sociologie et
'epist'emologie, Paris, PUF, 1981. P. 98.
Георг Зшчмель. Социология знания... 109
со значительно возросшими возможностями действия, собранными в
пучок. И это не противоречит тому, что вместе с тем функции этих
сообществ по большей части перешли к макрогосударству, тем более
расширяющемуся". Есть совпадающее движение между "свободной и
отличающейся от других личностью, с одной стороны, и современным
макрогосударством - с другой, с вытекающим отсюда ни с чем не
сравнимым союзом сил".^ Для Зиммеля сочетание свободной и отлич
ающейся от других личности, с одной стороны, и современного
макрогосударства, с другой, способствует действиям, которые до этого
сковывали промежуточные принадлежности. Следовательно, две этих
параллельных тенденции могут вступить в конфликт (как мы и увидим)
в той мере, в какой цели индивида не совпадают в достаточной
степени с целями государства.
Зиммель описывает также процесс развития денежной экономики
как условие, включающее и сопровождающее изменение человеческого
мышления. В самом деле, "Обмен, который устанавливает отношения
между вещами, а не между людьми, устанавливает стадию объективности".'"
Как только найден общий знаменатель для сравнения и
оценки ценностей (valeurs), становится возможным уравнять многое
(ie multiple) и договориться о символах, так как деньги являются
одним из главных символов, на основании которого возможно осуществление
целой совокупности операций, которые принимают в расчет
только строгие отношения эквивалентности, но этот процесс - лишь
один элемент более общего движения, ведущего к использованию
символов, не имеющих никакой связи с содержанием, которое они
представляют.
Известно, что в области изучения религий Трсльч " хвалил Зиммеля
за то, что он держался на равном расстоянии как от спириту-
ализации в духе Гегеля или Когена, так и от натурализации, практикуемой
Спенсером или Марксом. Эта удаленность, покоящаяся на
взаимодействии между принципами познания и социальными условиями,
четко обнаруживается, по-моему, в его работах по социологии
знания.
Хорошо заметно, в чем Зиммель противостоит Дюрктейму. В дей-
ствительности, подход последнего покоится на идее о том, что категории
выражают фундаментальные отношения между социальными
вещами: "Не только общество установило их, но и различные стороны
социального бытия, которые являются их содержанием: категория
рода вначале была неотличима от понятия человеческой группы, ритм
" G. Simmel. Philosophic de l'argent. Paris, PUF, 1987. P. 223-224.
'ш G. Simmel. Philosophic de l'argent. Paris, PUF, 1987. P. 393.
" E. Troelsch. Religion, Economic et Societe (1913), in Protestantisme et
modemite, Gallimard, 1991. P. 136, n. 1.
110 П. Ватье
социальной жизни лежит в основе категории времени, материю категории
пространства дало пространство, занимаемое обществом, а коллективн
ая сила послужила прототипом понятия действенной силы -
главного элемента категории причинности".^ Дюркгейм также подчеркнул,
что иерархия, то есть классификация, идущая от низшего
к высшему, есть слепок социальной иерархии, и что идеи группы,
класса, целостности не могут возникнуть в индивидуальном сознании,
которое само по себе сформировать их не может, и отсюда он делает
вывод о том, что только общество, будучи достаточно обширной
совокупностью - в сравнении с индивидуальным мышлением - дает
возможность подобного развития. После этого трудно считать, по
меньшей мере, столь же достоверно, что категории являются одновременно
характеристикой духа, и что в определенных обстоятельствах
они обретут особенную тональность, признающую когнитивный аспект
разума, не сводя его к социальному и сохраняющую дистанцию между
a priori, необходимыми для познания, и социальными вещами.
Известно, что этот примат социального над интеллектом был
подвергнут критике Леви-Строссом, который считает, что всякая соци
альная жизнь, даже самая элементарная, предполагает интеллекту-
альную деятельность, и что формальные свойства разума не могут
быть выведены из социального или быть лишь отражением социальной
организации. Леви-Стросс отмечает, что "когда Дюркгейм считает
категории и абстрактные идеи производными от социального порядка,
то для учета этого социального порядка в его распоряжении оказыв
аются лишь чувства, аффективные ценности или смутные идеи, такие,
как заразительность и заражение"." Необходимо, следовательно, призн
ать, что человеческому духу свойственно классифицировать, чтобы
представлять себе универсум, что существует логика, зависящая от
структуры духа и, следовательно, от организации мозга, и что на
"аморфное сознание" действует не среда, будь она даже социальной.
Леви-Стросс признавал вслед за Руссо и Бергсоном способность "совершить
восхождение к психологическим основам экзотических институтов
(...) путем демарша внутрь, т. е. примеривая на себя способы
мышления, схваченные вначале извне или просто родившиеся в сфере
воображения. Таким образом, они показали, что всякое человеческое
сознание есть место возможного опыта для контроля того, что происходит
в умах людей, каково бы ни было разделяющее их расстояние"."
Познающий субъект - то место возможного опыта, которое
располагает когнитивной способностью представлять себе поведение
других, если он помещен в историю или общество - не независим
" Е. Durkheim. Les formes elementaries de la vie religieuse, ibid. P. 628.
" С. Levi-Strauss. Le totemisme aujourd'hui. Paris, PUF, 1962. P. 143.
" С. Levi-Strauss. Le totemisme aujourd'hui. Paris, PUF, 1962. P. 151.
Георг Зиммель. Социология знания... 111
от их условий и позволяет конструировать историю или общество,
которые являются его продуктом в той же мере, в какой он является
их продуктом.
Само собой разумеется, чтобы понять конкретную ситуацию, например,
ситуацию экономическую, нам нужно соотнести ее со "специфической
психоисторической констелляцией", однако анализ требует
обращения к понятиям или правилам, которые непосредственно
не зависят от ситуации, вот почему мы можем рассматривать ситуацию
как исторический пример, исторический случай более общих форм,
позволяющих связать некий элемент с его условиями. Анализ любой
исторической ситуации предполагает использование категорий, которые
не заданы этой ситуацией. В работе "Сущность исторического
понимания" Зиммель обращается к вымышленному или методологическому
субъекту, способному осуществлять связи или синтезы. Методологический
субъект Зиммеля предполагает также способность к
изменению, присущую человеческому духу, способность, которая сама
по себе не является исторической. Параллелизм с концепцией человеческого
сознания Леви-Стросса здесь поразителен.
Для развития символической деятельности, как ее иллюстрируют
деньги-функция, требуется сильное развитие мыслительных способностей.
Когда символы стремятся заменить материальные отношения
с высшей реальностью, тогда "интеллект обретает необыкновенно
возросшую важность для существования", и среди этих символов
деньги занимают выдающееся место, они - в некотором роде -
чистый символ, в котором находит себя неизмеримое число ценностей.
Условия и составная часть процесса культурного развития, деньги
как чистый символ связаны с новым способом жизни. "Этот способ
жизни предполагает не только значительный рост числа психических
процессов (каких сложных психологических предпосылок требует в
действительности простое обеспечение банковских билетов наличными!),
он предполагает также повышение качества этих процессов и
то, что цивилизация делает решающий выбор в сторону мыслительных
процессов". То, что жизнь должна существенно опираться на
интеллект, без всякого сомнения, сочетается с увеличением числа
денежных сделок и ростом денежной экономики. "Рост интеллекту-
альных способностей к абстракции характеризует эпоху, в которой
деньги все больше и больше становятся чистым символом, безразличным
к своей собственной ценности"^ Я не буду задерживаться здесь
на вопросе о деньгах, но перейду к рассмотрению той роли,
которую Зиммель отводил интеллекту и развитию когнитивных способностей.
" G. Simmel. Philosophic de l'argent. Paris, PUF, 1987. P. 157.
112 П. Ватье
Зиммель предвосхитил исследования о роли познания в социальной
жизни и в процессе социального конструирования реальности. Он
отмечал уже увеличение скорости и точности, которые явились результ
атом обстоятельного использования таких когнитивных способностей.
Делая шаг дальше, можно отметить, что познание становится
главной характеристикой современного мира, в котором многочисленные
операции покоятся на манипуляции символами. Это центральное
положение познания есть в то же время признание его автономии,
причем эта автономия может основываться только на существовании
символов, которые, как деньги, имеют ценность повсюду, вне любых
их особенностей; будучи произведенными в процессе сделок, они
сохраняют стоимость за пределами всякой частной сделки. Но не оно
является предметом наиболее пристального внимания современных
толкователей. Релятивизм тогда состоит в том, чтобы эвристически
удержать вместе то, что мы разделяем или стремимся свести к противопост
авленным друг другу сухим абстракциям.
С. Московичи в своем комментарии к "Философии денег" призн
ает, что центральный вопрос состоит не столько в том, что мы
познаем, сколько в том, как мы это делаем. В книге "Машина для
производства богов" С. Московичи подчеркивал в отношении теории
познания вслед за Зиммелем, что истина обретается именно благодаря
взаимодействию или обмену, и что отныне невозможно более думать,
что занимаешь истинную позицию, с которой все другие описываются
как иллюзия или обман, ложное сознание и умышленное непонимание.
Столкновение идей или теорий - характерная черта поля науки.
Предисловие к "Философии денег" не оставляет сомнений на этот
счет: каждая "идеалистическая" точка зрения освещается материалистической,
и наоборот.
В области теории познания С. Московичи выявил также центр
альную роль зиммелевского релятивизма, "соответствующего обществу
представлений", где одни обретают смысл только в связи с
другими, и где акцент, поставленный на связях и текучести, перебегает
дорогу всякому содержанию, претендующему быть источником своей
собственной истины".^ Однако настаивать на отношении не означает
придерживаться расхожего релятивизма, размытой мысли типа
"у каждого своя правда" - "это означает, что истина каждого рожд
ается в контакте и в отношении с истиной других, если учитывать
ситуацию, в которой они находятся"." Если истина в некотором роде
обращена к бесконечности, то это потому, что ни один индивид "не
может отклонить идеи и наблюдения, противоположные своим, как
ошибочные или иллюзорные", претендуя на обладание целостной
"" S. Moscovici. Le demon de Simmel, Societes. n 37, 1992. P. 230
" S. Moscovici. La machine a faire les dieux. Paris, Fayard, 1988.
Георг Зиммелъ. Социология знания... 113
точкой зрения. Итак, через отношение между интерпретациями и
эпистемологическими принципами, такими, как идеальные и матери-
альные, противостоящие Друг другу в абстракции, завоевывается,
между тем, доступ к реальности.
Этот переход "от обществ, проживаемых к обществам постигаемым"
находится в связи с новым способом жизни, который благоприятствует
абстрактному мышлению, и в этой области работы Зиммеля
открыли громадное поле деятельности. Если С. Московичи
подчеркивает роль представлений для теории познания, то, оставаясь
в рамках теории познания, также возможно увидеть в ней центральные
элементы для теории верований. Р. Будон, как известно, настаивает,
начиная со своего введения к книге "Проблемы философии истории",
на интересе эпистемологии Зиммеля к таким понятиям, как форма и
a priori - центральным для всякого процесса познания, но также и
на типе релятивизма, который для нее характерен, релятивизма,
сохраняющего возможность противоположных оценок одного и того
же феномена. Характерной чертой этих оценок является то, что они
обе частично истинны, а частично - ложны.
Образцом подобного релятивизма могут послужить противоположные
оценки индивидуальной свободы. Денежная экономика, объективируя
целый ансамбль отношений, оставляет свободное пространство
для развития личности, освобожденной от необходимости демонстриров
ать личную преданность. Не менее верно и то, что удлинение
телеологических цепочек средств и целей больше не позволяет ощутить
продукт этих действий, точно так же, как количественный характер
и характер, подчеркивающий эквивалентность денег, "отчуждают",
овеществляют. Р. Будон, опираясь в особенности на "Философию
денег", также подчеркнул, что "Зиммель никогда не придерживался
гипотезы о социальной обусловленности идей. Он избегает в этом
отношении преувеличений дюркгеймовского социологизма и излишеств
марксистского и особенно неомарксистского материализма (...) Для
Зиммеля социальные условия и идеи связаны отношением взаимной
причинности"^
То, что Р. Будон называет моделью Зиммеля, основывается на
выявлении присутствия a priori в познании, идет ли речь об обычном
познании или о познании научном, или даже о методическом познании
(термин, во избежание недоразумений, предпочтительнее предыдущего),
как указывает Будон. Зиммель отмечал, что всякое представление
обязано своей обоснованностью совокупности других представлений,
которые не подвергаются сомнению. Историк, изучающий факты,
должен соотносить их с "интеллектуальным представлением, являю^
R. Boudon. Simmel, theoricien de la connaissance, in: L'art de se persuader
des idees fragiles, douteuses ou fausses, Paris, Fayard, 1990. P. 427.
114 П. Ватье
щимся результатом совокупности каузальных гипотез, объединения
анализов и психологических синтезов"." Все эти элементы не прин
адлежат объекту, и само это представление не является его выражением.
Любой процесс познания, опирающийся на общие гипотезы, может
смешиваться с имплицитными a priori. В таком случае можно разработ
ать анализ "когнитивных причин верований". Подобный тип анализ
а стремится показать, что наряду с объяснениями с точки зрения
аффективных причин или причин, ускользающих от сознания субъект
а, имеются когнитивные причины веры в ложные идеи. Вдохновителем
такого подхода был Зиммель, показавший круговой характер
всякого рассуждения, но также и в особенности тот факт, что рассуждение
способно мобилизовывать имплицитные a priori. Действительно,
рефлексивное сознание, занимающееся неким объектом, часто
слепо по отношению к своему собственному функционированию.
Р. Будон иллюстрирует свой подход, напоминая, что одним из
a priori, основополагающим для теории понимания Зиммеля, является
психологическое a priori, посредством которого мы преобразуем в
значимые выражения то, что в противном случае было бы лишь
чистой жестикуляцией картонного паяца или марионетки. Мы предпол
агаем, что жесты и позы индивида являются выражением душевной
жизни, и таким образом, мы дополняем наблюдаемое с помощью
гипотез. Попутно мне хотелось бы подчеркнуть, что в последних
работах, в частности, в "Сущности исторического понимания" Зиммель
решительно укореняет историческое понимание в понимании обыденном.
Когда мы часто видим появление какой-либо черты характера
у человека, мы делаем вывод, что эта черта его характеризует, например,
что он щедрый. Поступая так, мы доверяемся индукции.
Отметив эту черту в частной ситуации, мы предполагаем, что она
значима вообще. Зиммель неслучайно объединяет индукцию и доверие
- повседневная жизнь предполагает, что мы можем обобщать
вплоть до доказательства обратного. Зиммель предложил рассматрив
ать эти элементы верования, например, что поле принесет плоды,
что товары торговца будут куплены, как некий "род веры", которая
"есть не что иное, как смягченное индуктивное знание".^
^ G. Simmel. Les problemes de la philosophic de l'histoire. Paris, PUF,
1985. P. 87.
^ G. Simmel. Philosophic de l'argent. Paris, PUF, 1987. P. 197. А. Шюц
будет основывать обычные типичные действия и "всякую выработку проекта
на идеализации, на которую ссылался Гуссерль, идеализации "я могу это
сделать снова", т. е. предположение, что я могу в сходных в отношении их
типичности обстоятельствах действовать способом, сходным в отношении его
типичности с тем, которым я действовал прежде, чтобы добиться положения
вещей, сходных в своей типичности".
Георг Зиммель. Социология знания... 115
Опираясь на "Философию денег", в которой Зиммель определяет
свою релятивистскую концепцию, Р. Будон обращается в основном к
тем пассажам, где Зиммель отмечает важность предпосылок, на которых
покоится всякое познание, и предлагает считать, что a priori
Зиммеля соответствуют таким терминам или понятиям, как парадигма,
интеллектуальные рамки, форма, тема, гипотеза (conjecture), встреч
ающимся у разных авторов - в той мере, в какой эти понятия
имеют дело с условиями восприятия и познания. Эти понятия покрыв
ают целую совокупность гипотез, выдвинутых в отношении самых
разных объектов и уже доказали свою оправданность. В этом отношении
Р. Будон ставит акцент не на социальных причинах, а на
основаниях, относящихся к самому процессу познания. Силы, заставляющие
верить, будут проанализированы на основании непредсказуемых
поворотов умозаключений и введения имплицитных a priori.
Р. Будон сражается на двух фронтах, так как он, с одной стороны,
стремится не поддаться сиренам релятивизма или скептицизма, а с
другой - не опирается на постулат великого разрыва между обыденным
познанием и познанием методическим, между дологическим
знанием и научной мыслью. Чтобы проиллюстрировать этот подход,
рассмотрим вкратце один пример.
Возможно очень общее a priori следующего типа: социальная
принадлежность оказывает влияние на поведение, отсюда мы можем
перейти к следующему предположению: социальные классы или соци
альное происхождение оказывают определенное воздействие на занятие
политической или научной позиции. Тогда достаточно оказаться
перед лицом феномена, представляющего ситуацию, где могла бы
быть задействована вышеизложенная схема, чтобы проявилась тенденция
считать, что между поведением и групповыми ценностями
существует субстанциональное отношение, и тем большее, чем сильнее
констатируемые связи.
Эта ошибка состоит в рассмотрении только одной корреляции и
выведении из нее слишком общих заключений. Утверждение существов
ания некой корреляции приводит нас к имплицитному предположению
о том, что эта корреляция имеет реальные причины, в то
время как она может быть следствием случайной встречи независимых
причинных рядов. Для иллюстрации этого я позаимствую пример,
который приводит Будон в "Искусстве убеждать себя".
В Соединенных Штатах отмечали корреляцию между типами учебных
дисциплин и вероисповеданием преподавателей, разумеется, пыт
аясь применить здесь культурную причинность. Преподаватели, повидимому,
предпочли выбрать дисциплины в зависимости от религиозных
ценностей своей группы происхождения. Речь идет о гипотезе,
применимой к множеству объектов. Социолог мог обоснованно использов
ать ее, она превратилась также в банальную идею, часть общих
знаний. Рассмотрим вопрос подробнее - что же было отмечено?
116 П. Ватье
Естественно-математические науки больше привлекают протестантов,
традиционные гуманитарные науки - католиков, иудеев же
особенно привлекают дисциплины, изучающие человеческие отношения.
Я оставляю в стороне исключения и проблему показателей: много
протестантов в сфере музыки, как и иудеев в определенных естественно-м
атематических дисциплинах. Меня интересуют лишь те дисциплины,
где в игру вступают человеческие отношения, например,
социология и психология. Здесь корреляция очень сильна, и, разумеется,
тому, кто в силу профессии склонен преувеличивать социальные
объяснения, может показаться очевидным, что причину нужно
искать в значимых для группы ценностях. В таком случае следует
сказать, что склонность к интерпретации, интерес к другому, талмудическое
сознание благоприятствуют такому аспекту. И тем не менее
можно показать, что корреляция больше обязана случаю, нежели
объяснению, выдвинутому выше. Почему? Сначала нужно вернуться
к истории дисциплин, их становлению. Тогда мы увидим, что наиболее
старые дисциплины - те, в которых протестанты составляют большинство,
в том смысле, что причиной является не протестантский
этос, а простой факт преобладания в то время их доли в населении.
Если учесть то, что дисциплины, в которых иудеи составляют большинство
- это самые новые дисциплины, и что в момент, когда они
развивались, для молодого иудея стало возможным стать профессором
университета (благодаря росту социальной мобильности иудейского
сообщества), то мы встречаемся с явлением, которое было названо
эффектом Курно, то есть явлением, соответствующим совпадению
полностью независимых причинных рядов. Отсюда следует вывод,
что встреча двух причинных рядов - "то, что притязания иудеев
как раз выросли к моменту, когда предложение должностей увеличилось
для одних дисциплин, в то время как в других оно осталось
на прежнем уровне - совершенно случайна". Нужно приписать несомненное
преобладание иудеев случайному стечению обстоятельств
и понять это преобладание нс в зависимости от определяющих культурных
переменных, а исходя нз изменения структуры возможностей.
Естественно, чтобы рассуждать подобным образом, нужно также
показать, что структура выбора дисциплин и корреляции между дисциплин
ами и вероисповеданием непостоянна во времени. Полное док
азательство можно найти у Будона, я настаиваю лишь на одном из
заключений его анализа: мы склонны искать субстанциональные причины.
Следствия, кажущиеся нам важными, мы стремимся интерпретиров
ать на основании причин, которые мы считаем важными, и, само
собой разумеется, что обращение к случаю кажется нам недостаточным.
Однако, не это ли делает теория эволюции видов? Таким образом,
утверждать, что эти дисциплины становятся достижимыми в силу
случайности, не означает утверждать, что ценности, которые руководят
и направляют деятельность индивидов, не могли в то время поддержать
Георг Зиммель. Социология знания... 117
их выбор - это означает просто то, что этос их группы не является
конечной причиной их выбора. Попутно Будон отмечает, что пурит
анизм как причина имел такой успех, потому что он был для такого
сложного феномена фундаментальной важности, как рост капитализма,
субстанциональной причиной. Утверждение, что капитализм является
результатом случайности, то есть пересечения независимых причинных
рядов, менее подходит разуму, который любит основываться, пусть
даже и ошибочно, на конечных, единственных и ощутимых причинах
явлений. Установление причины действует подобно установлению вменяемости:
если мы нашли причину, дело закрыто, в ином же случае
расследование всегда остается открытым. Вывод, следовательно, состоит
в том, что не нужно доверять субстанциональным и очень общим
объяснениям, а также и в том, что гипотеза культурных ценностей
прекращает дальнейшее вопрошание о роли других возможных причин
данного явления.
Если ментальный опыт, к которому обращается обыденное познание,
покоится на индукции, если мы производим интерпретации в
зависимости от слабого индуктивного знания, тогда совершенно необходимо
выявить инструменты обыденного познания, но также и
познания методического, как призывает нас к этому целое направление
когнитивной психологии. Иначе невозможно понять процесс взаимопоним
ания (Einverstandnis) и описать предпосылки, лежащие в основе
аргументов, которые мы признаем обоснованными. Как показывает
Р. Будон, необходимо учитывать то, что великий разрыв между обыденным
и научным мышлением отнюдь не таков, каким его воображ
али; и нужно признать, что всякий "мыслительный ход включает
в себя "общие гипотезы" или a priori" и "часто происходит так, что
познающий субъект использует a priori, годное в самых разных ситу
ациях, в тех случаях, когда оно в действительности неуместно". "'
Другими словами, не ход рассуждений ошибочен, но просто ученый
или обычный человек не отдает себе отчета в уместности a priori,
которое они используют в том или ином случае, и которое приводит
их к ложным выводам или следствиям при правильном - и это
главное - ходе рассуждений. Модель Зиммеля призывает, следовательно,
к осмыслению верований в ложные идеи не по модели, которая
отводит центральное место обману или иллюзии, но в зависимости
от веских оснований.
Субъект, если принять во внимание его предшествующий опыт,
имеет веские основания верить в то, что a priori, которое он имплицитно
использовал, будет также уместно и в данном случае, так как оно
уже доказало свою пригодность. Индивид ошибается не потому, что
^ R. Boudon. L'art de se persuader d'idees fausses, fragiles et douteuses.
Paris, Fayard, 1991. P. 126.
118 П. Ватье
этого хочет система, а потому, что он прибегает к чрезмерному обобщению,
и Р. Будон великолепно анализирует опустошительные последствия,
которые могут вызвать a priori типа "всякое следствие
имеет причину" или даже ^истина одна". Интерес, который предст
авляет теория Зиммеля, должен, следовательно, заложить основу
вопрошания о способах, которыми обыденное и методическое мышление
может убедить себя, причем, с вескими основаниями, в сомнительных
идеях. Хотя анализ Р. Будона относится как к прочтению
когнитивной психологии, так и к прочтению Зиммеля, его безусловная
заслуга состоит в том, что он показывает, как нужно понимать заявления
Зиммеля о том, что "познающий субъект постигает истину не
вопреки, а благодаря тому, что познание всегда выражает определенную
точку зрения"."
Перевод с французского: А. В. Тавровский
Научное редактирование: В. В. Козловский
" R. Boudon. L'art de se persuader. Paris, Fayard, 1990. P. 57.
Закладка в соц.сетях
