Жанр: Электронное издание
СОЦИАЛЬНЫЕ ГРУППЫ
И СОЦИАЛЬНЫЕ ИДЕАЛЫ
СОЦИАЛЬНЫЕ ИДЕИ И ИДЕАЛЫ
АНГЛИЙСКОГО "ОБРАЗОВАННОГО КЛАССА"
В КОНЦЕ XIX - НАЧАЛЕ XX ВЕКА
Л.А.ФАДЕЕВА
Представление об уникальности русской интеллигенции в обыденном
сознании и в социальных науках в значительной степени основывается
на мнении, что "образованный класс" Запада не брал на себя забот обо
всем обществе, не занимался проблемами его переустройства, не обременял
своего существования ненужными идеалами и мечтаниями. Прагматичные
англосаксонские "профессии", казалось бы, представляют собой
полную противоположность феномену интеллигенции. Как и любой стереотип,
такое суждение грешит изрядной долей схематизма и упрощения.
В 1880-е годы, когда в Европе впервые стали использовать слово
"intelligentsia", пришедшее из России, а в Англии появилось понятие
"поздневикторианское общество", важную сферу деятельности англий-
ского "образованного класса" составляли обеспечение и защита профессион
ального интереса и распространение профессиональных идеалов.
При всем отличии от российских реалий профессиональный идеал англич
ан имел несомненный социальный характер.
"Образованный класс" в Англии сложился ранее всего как профессион
альный феномен. Профессиональный идеал включал принцип компетентности
и значимость профессионального образования. Для английских
"профессий", правда, так и не стало правилом индентифицировать себя
со всем "образованным классом", поскольку в сознании специалистов
превалировали ценности той профессиональной категории, к которой
они принадлежали: адвокатов или врачей, гражданских инженеров или
высших чиновников. Особое влияние имела в Англии юридическая профессия,
служившая референтной группой для других профессионалов.
Респектабельность, высокий статус, самоуправление, устойчивость позиций,
автономия, "профессиональная этика", означавшая прежде всего лояльность
к клиенту и защиту его интересов, - эти черты профессии юристов
становились образцом для подражания.
Новые профессии, прежде всего технические, а также низшие категории
старых, "свободных" профессий использовали профессиональный
идеал для ослабления связи "образованного класса" с аристократической
традицией и унификации профессий. Этому способствовали изменения в
социальной базе последних. К 1870-м годам уже половина выпускников
частных школ и университетов избирала профессию юриста, медика, священник
а, преподавателя университета, следуя по стопам отца. Изменения
в социальной базе, институционализация профессии, выработка от335
носительно единых критериев квалификации и контроль за доступом в
профессии приводили к изменению их статуса.
"Образованному классу" приходилось отстаивать свой статус в усложнившемся
мире. Еще оставались значимыми аристократические ценности,
но уже резко возрастало число нуворишей. После выборов 1906 г.
среди коммонеров-либералов оказалось 40% бизнесменов'. Не случайно
Р.Пайк озаглавил сборник документов конца XIX в. как документы эпохи
Форсайтов: эти герои Дж.Голсуорси воплощали социально-типические
черты английского бизнесмена в ту пору. Интеллектуалы с тревогой отмеч
али, что в обществе распространялся дух Маммоны, алчности и погони
за успехом. "Даже писатели и художники, за редким исключением, -
отмечал Д.Стерлинг, - позволяют сделать основным критерием истинности
их творчества банковский счет"2. Трудно назвать эти явления чем-то
необычным и новым, но специфика ситуации заключалась в том, что они
сопровождались ослаблением аристократических идеалов с одной стороны,
а с другой - утверждением принципов профессиональной этики.
Интеллектуалы обвиняли буржуазию в эгоизме и неумении заботиться об
общественном благе, противопоставляя этим недостаткам достоинства
профессий, чьи этические принципы заключались, как их сформулировал
журнал "Ланцет", в преданности работе, изучении профессии, внимании
и уважении к пациентам и к своему профессиональному долгу. "Профессион
алы считали себя стоящими над экономическими битвами, как привилегиров
анные наблюдатели, доброжелательные и нейтральные, твердо
верящие, что их работа необходима и будет вознаграждена, независимо
от того, какая сторона выиграет" (т.е. буржуазия или рабочий класс) -
писал Г.Перкин^. На мой взгляд, не следует преувеличивать значения профессион
альной идеологии в практике профессий. Точнее говорить об основных
тенденциях развития, об идеологических постулатах, которые находили
определенное распространение в психологии данной социальной группы.
Особый интерес представляет то обстоятельство, что профессиональный
идеал пропагандировался интеллектуальной элитой. В британской
историографии традиционно считается, что между интеллектуалами и
профессионалами лежит глубокая пропасть в силу различия их функций,
мировоззрения, места в обществе. Но в 1880-1890-е годы британские интеллекту
алы активно включились в пропаганду идей профессионализма,
доказывая ценность профессионального образования и квалификации.
"Они хотели изменить мир так, чтобы дать большой размах эксперту и
профессиональному администратору в противовес медлительному политику
и эгоистичному промышленнику", - объяснял мотивы деятельности
Веббов и их сторонников Р.Харрисон^. Таким образом сливались воедино
идеи профессионализма и социального переустройства.
I Tuchman Т. The Proud Tower. A Portrait of the World before the War. 1890-1914. N.Y.,
1966. P. 369.
T- Цит. по: Duman D. The Creation and Diffusion of Professional Ideology in the XIX
Century's England // The Sociological Review. 1979. ь 1. Vol. 27. P. 126.
^ Perkin H. The Rise of Professional Society. L., 1989. P. 117.
^ Harrison R. Sidney and Beatrice Webb // Socialism and Intelligentsia / Ed. C.Lew. L.,
1987. P. 42.
336
Проблема социального неравенства привлекла внимание общественности
уже в первой половине XIX века, на этой почве взросла английская
классическая литература. "Наше неравенство, - писал Мэттью Арнольд, -
насаждает цинизм в высших слоях общества, пошлость в средних и дикость
в низших^ . Традиционным лекарством против этого зла считалась
филантропическая, благотворительная деятельность. В 1880-е годы традиционные
методы социальной деятельности профессионального класса и
вообще средних слоев по отношению к рабочей массе были усилены и
дополнены новыми. Благотворительность приобрела широкие масштабы.
Далеко не все считали деятельность такого рода бесполезной, как счел
С.Батлер, автор книги "Erehwon" и весьма оригинальных дневников, который
оставил всякие попытки заниматься благотворительностью, так
как понял, что беднякам нужны материальные улучшения, а не духовное
утешение^. Социалисты также расценивали благотворительность как палли
атив, а не радикальное средство. Вместе с тем, многие люди, мужчины
и особенно женщины из высших и средних классов, работали среди бедноты
искренно, из христианских побуждений и человеколюбия. Блестящий
пример такого рода дает деятельность Элен Фогерти, превратившей
театр в непрестижной части южного Лондона, в районе, служившем прист
анищем воров и проституток, в театр "Олд Вик", один из лучших лондонских
театров, где считали за честь играть известные актеры. Мисс Фогерти
категорически отказывалась повысить цены на входные билеты и
была в ужасе от предложения продавать в театральном буфете спиртное^ .
Существовала достаточно обширная категория людей, выполнявших религиозные
обязанности среди бедных, это миссионеры, чтецы Священного
Писания, которые посещали бедных, обходили дом за домом, находились
в постоянном и прямом контакте с бедностью, несчастьем и страд
анием и стремились их облегчить. Другие же занимались оказанием помощи
бедным потому, что это считалось популярным и даже вошло в моду.
Именно такая мотивация благотворительности желчно высмеивалась
лордом Генри в романе Оскара Уайлда "Портрет Дориана Грея".
Участие в благотворительных акциях настолько высоко оценивалось в
качестве проявления социальной активности, что людям, которые хотели
поступить в Гражданскую службу, задавали вопрос, участвовали ли они в
деятельности такого рода. В 1869 г. было создано Общество благотворительности
для борьбы с бедностью, а затем и местные его отделения, в
одном из которых, кстати, начинала свою социальную деятельность Беатрис
а Поттер, которая работала в трущобах Сохо. Она вспоминала, что
"мир политики в 1870-1880-х годах был тесно связан с миром филантропии".
Благотворительное общество в то время казалось Беатрисе достой-
ной и продуманной попыткой применить научный метод наблюдения и
эксперимента, анализа и проверки для решения проблемы бедности с помощью
персональной службы и денежной помощи, оказываемой состоя^
См.: Падни Д. Льюис Кэрролл и его мир. М., 1982. С. 84.
^ The Family Letters of S.Butler. 1841-1886. L" 1962. P. 39.
" КоттреллД. Лоренс Оливье. М., 1985. С. 93-95.
тельными гражданами своим нуждающимся собратьям^. Активисткой, а
затем и лидером Общества была Октавия Хилл, которая принимала участие
в работе королевских комиссий по вопросам жилья для бедноты, по
условиям жизни престарелых бедняков и многих других. С.Барнетт и
У.Фриментл также были в 1870-е годы инициаторами организации благотворительности
в широких масштабах.
Само понятие "благотворительность" в поздневикторианском обществе
приобрело новый смысл. Если традиционно благотворительность рассм
атривалась как свидетельство любви к Богу, способ, с помощью которого
человек входит в контакт с Высшим существом, то постепенно стал
распространяться взгляд на подаяние как на средство самооправдания
богатых, своего рода индульгенцию. Пионеры организованной благотворительности
утверждали, что подаяние приносит больше вреда, чем пользы,
отбивает желание работать. О.Хилл и ее сподвижники сосредоточили
свои усилия на обучении бедноты, проповеди экономности и бережливости
и в то же время стремились к "морализации" правящего класса.
Постепенно и такая деятельность переставала удовлетворять более
вдумчивых и критичных представителей образованного класса. Б.Вебб относил
а к недостаткам круга О.Хилл отсутствие сознания "коллективной
вины" в сочетании с ощущением собственного ментального и социального
превосходства над беднотой, которую они навещали. Генриетта Барнетт
описывала подобные визиты с едкой иронией: преувеличенная любезность
и гипертрофированная сердечность визитерш превращали данные
мероприятия в своеобразный спектакль, а сами дамы казались ей похожими
на уток^. Впрочем, описания эти относятся к тому времени, когд
а супруги Барнетт вообще разорвали отношения с Хилл и Обществом
благотворительности. Они искали другие пути решения проблемы бедности
и приложения сил образованного класса.
Склонность к социальному действию, активизация социального поведения
выразились на рубеже веков в "хождении в народ" британских интеллекту
алов, которые основывали "сеттльменты" (поселения) в рабочих
кварталах. Это тоже вошло в своего рода моду, стало считаться проявлением
социальной озабоченности, мудрости, на русский манер можно было
бы сказать, интеллигентности. Оксфорд и Кембридж имели свои
сеттльменты, и каждая мало-мальски уважающая себя публичная школа
завела аналогичные учреждения. Иногда это приобретало характер гротеск
а. Профессор Барридж рассказывал мне, что один из таких сеттльментов
находился поблизости от его дома, но в детстве он не мог его разглядеть,
так как район проживания среднего класса, где жил он, отделялся
от рабочего квартала высокой кирпичной стеной, разрушенной во время
бомбардировки в годы второй мировой войны.
Без преувеличения можно сказать, что самым знаменитым сеттльментом
был Тойнби-холл в Ист-Энде, возглавлявшийся священником-энтузи
астом Сэмюэлем Барнеттом и его энергичной супругой Генриеттой.
^ Webb В. My Apprenticeship. L" 1926. P. 194-195.
9 ibid. P. 206.
Сама идея сеттльментов относится еще к 1860-м годам и принадлежит таким
людям, как Э.Денисон и Б.Джоуэтт. Барнетт был близко знаком с
Джоуэттом и Т.Грином, а также с его другом Арнольдом Тойнби. Тойнби,
провозглашавший в своих лекциях необходимость пробуждать в людях
гражданские чувства, умер в 1882 г. в возрасте 31 года Барнетт решил
увековечить его память в названии сеттльмента в Ист-Энде. Барнетт пол
агал, что религиозный импульс только тогда обретает достаточную силу,
когда он вписан в социальный контекст. В обращении к оксфордским
преподавателям он писал: "Тот факт, что масса людей в Англии живет
без знаний, без надежды и зачастую без малейшего благополучия и здоровья,
должен повлиять на умы и сознание^. "Барнетт хотел не просто
"сеттльмента", но совместного опыта, не просто контакта, но общности", -
отмечают авторы истории Тойнби-холла.
Пропагандируя необходимость новых мероприятий, новых подходов и
путей решения проблемы бедности, Барнетт писал: "В обществе обсуждаются
проблемы политики, моды, погоды, в то время как вдалеке нарастает
буря. Звуки бури носятся в воздухе. Десять лет назад Тойнби требовал
конкретных методов борьбы с бедностью. Хорошо одетые рабочие согл
асно статистике тред-юнионов и кооперативных обществ показывают,
что проблемы бедности не существует. Однако священники и миссионеры
слышат "мучительный крик" бедных" ("Мучительный крик" - название
одной из журналистских публикаций, взволновавших образованную
публику)11. Он воспринимают условия жизни в Ист-Энде не только как
национальный скандал, но и как национальную угрозу. Идея строительств
а сеттльмента возникла в 1883 г., ее поддержали оксфордские коллеги
Тойнби, либеральные политики в Лондоне.
Строительство началось в 1884 г. В Ист-Энде в то время проживало
около 2 млн человек, много евреев, далеко не все из обитателей района
знали английский язык. При организации Тойнби-холла предполагались
разные формы досуга, добрые отношения с соседями. Были устроены
курсы для рабочих, численность слушателей в 1886 г. составляла 582 человек
а, в 1890 г. - 1000 человек^. Работала библиотека, многие обществ
а избрали Тойнби-холл местом своих собраний - Антикварное общество,
Общество Ист-Энда, Философское общество, Клуб Адама Смита.
Барнетту удалось привлечь ряд видных инлеллектуалов для чтения познав
ательных лекций в Тойнби-холле. Члены профсоюзов приходили туда
для того, чтобы обсудить свои проблемы, надежды, ожидания. На пасх
альных выставках присутствовали У.Моррис и Х.Хант. Юристы организов
али в Тойнби-холле своеобразный консультационной центр, оказывая
юридическую помощь рабочим, в частности иммигрантам, не знакомым
ни с английскими порядками и законами, ни с языковыми тонкостями.
Асквит назвал Тойнби-холл социальной лабораторией. Действительно,
своего рода социальное ученичество в стенах этого сеттльмента прошли
10 BriggsA., Macarthey A. Toynbee Hall. L., 1984. P. 5.
11 Bametf S. University Settlements//The Nineteenth Century. 1886. ь 117. P. 673-674.
12 BriggsA., Macarthey A. Op. cit. P. 19.
Смит и Нэш, Вебб и Беверидж. Привлекала в Тойнби-холл и личность
его руководителя С.Барнетта. Внешне привлекательный, застенчивый, он
был тем не менее прекрасным организатором и исключительным энтузи
астом. Его политические взгляды приближались к кредо христианских
социалистов, хотя он себя социалистом не называл. Барнетт дал интересное
объяснение мотивов, побуждавших людей из образованного класса
присоединяться к движению сеттльментов. "Формирование сеттльментов
является результатом работы тех, кто верит, что дар нашего времени -
благо, а не зло, что культура улучшается, а не утрачивается, что чистота
лучше, чем грязь, а красота лучше уродства. Они выражают желание части
имущего класса видеть, знать и помогать неимущим"" . Барнетт с гордостью
перечислял примеры сеттльментов: в Лондоне - Тойнби-холл,
Оксфорд-хаус, Мэнсфилд-хаус, аналогичные поселения в Глазго, Бристоле,
Манчестере, Эдинбурге.
Движение сеттльментов приобрело международный характер. В 1886 г.
в Тойнби-холл приезжал доктор Стэнфорд Койт, лидер американского
Этического общества, прожил там три месяца, а после возвращения в
США попытался повторить эксперимент в Нью-Йорке. Затем другие энтузи
асты - Элен Стюарт и Джейн Аддамс основали самый известный в
Америке сеттльмент - Холл-хаус. Движение сеттльментов знаменовало
собой новую страницу в истории образованного класса, оно отражало общее
стремление образованного класса западных стран к большей соци-
альной активности, вызревание чувства социальной ответственности. В
разных странах это чувство находило своеобразное выражение.
Движение сеттльментов было специфическим "хождением в народ",
правда, в отличие от русских народников, во время английских "хождений"
не было никакой революционной пропаганды, цель участников этих
акций заключалась в том, чтобы беднота стала более образованной, культурной,
цивилизованной, вела более достойный образ жизни, в частности,
более трезвый. Борьба против массового пьянства рабочих приводила
к открытию специальных пабов, куда люди приходили отдохнуть, а не
напиться, а также получить некоторые знания. В дополнение к благотворительности
в конце XIX в. развернулось просветительское движение, заключ
авшееся в чтении публичных лекций, создании новых воскресных и
вечерних школ для бедных. В этой форме деятельности находила отражение
просветительская функция образованного класса. Популярностью
пользовалось и распространенное в эти годы движение за университетское
образование. Даже Баллиольский колледж, своего рода питомник
политической элиты, установил контакты с рабочими, кульминационным
моментом которых стало открытие университетских классов Рабочей обр
азовательной ассоциации начала XX в.
"Многих людей не удовлетворяет обычная благотворительность и законы
о бедных, они слышат "мучительный крик" бедноты. Они осознают,
что современный прогресс имеет свою оборотную сторону", - писал
Барнетт. "Другим мотивом деятельности, - продолжал он, - является
13 Bamett S. University Settlements// The Nineteenth Century. 1895. ь 226. P. 1070.
желание иметь точную информацию об условиях жизни людей, их мыслях
и надеждах. Современное поколение, вдохнувшее научный дух, не
может довольствоваться слухами и сантиментами, оно требует фактов и
цифр - критических исследований причин бедности и собственных знаний
о бедных"^ . В силу этих обстоятельств большой общественный резон
анс имели исследования Ч.Бутса и З.Раунтри, изучавших условия жизни
беднейших слоев населения в Лондоне и Йорке и причины бедности.
Ч. Бутс проводил исследования в течение 17 лет, они составили множество
томов и считаются вехой как в социальной политике, так и в экономической
науке. Методы исследования Бутса включали анализ переписей
населения 1881 и 1891 гг., интервьюирование, беседы с 66 чиновниками
школьных управлений, знавшими жизнь почти каждой семьи. Сам Бутс
был судовладельцем и коммерсантом, а впоследствии государственным
деятелем и почетным доктором Оксфордского, Кембриджского и Ливерпульского
университетов. Он обладал, как писала Б.Вебб, "научным импульсом
и научным темпераментом" настолько, что даже заболел от напряженной
работы^. Его жена Мэри, племянница Т.Б.Маколея и кузина
Б.Вебб, сетовала, что Чарлз больше времени проводит в трущобах ИстЭнд
а, чем в их красивом и уютном поместье. Он часто посещал Тойнбихолл,
читал там лекции, участвовал в дебатах, искал социальные контакты.
Бутс описывал мир бедноты как особый мир, особый образ жизни.
Он пытался ответить на вопросы: что представляет собой народ Англии,
как он живет, чего хотят люди, действительно ли они хотят блага, и, если
это так, как им его дать. В процессе работы Бутс ответил на многие вопросы,
а кроме того, разработал методику исследования, которую можно
было применять во всех крупных городах. Он и его коллеги выполняли
важнейшую функцию образованного класса - исследовательскую.
Научные методики и скрупулезные исследования в сочетании с весьма
обширными публицистическими материалами воздействовали на общественное
мнение, стимулировали деятельность различных профессиональных
групп, прежде всего медиков. Было установлено, что к числу самых
распространенных условий обнищания людей относятся болезни, увечья
и потеря кормильца, пьянство и многодетность. В ходе обследования детей
из разных классов обнаружилось, в частности, что 13-летние мальчики
из рабочих семей в Лондоне и Глазго были на 6-7 сантиметров ниже
ростом, чем их сверстники из среднего класса, и на 10 сантиметров ниже
детей из высших классов. Был создан специальный комитет, исследовавший
ухудшение физического состояния населения. Королевские коллегии
врачей и хирургов дали заключение, что прямые доказательства физической
дегенерации нации отсутствуют, но для более точного диагноза потребуются
полные статистические данные. Эти исследования были проведены
в начале века, но опубликованы только после первой мировой вой-
ны. Врачи рекомендовали ввести питание в школе для бедных детей, медицинские
проверки, курс домоводства для девочек и запрет на продажу
табака и алкоголя детям.
14 ibid. P. 1015.
" Webb В. Ор. cit. P. 216.
Медики были также крайне озабочены санитарным состоянием городов,
особенно Лондона. Говорили, что даже Рим в 1 в.н.э. был чище, чем
Лондон 18 столетий спустя. Автором "санитарной идеи" считают Эдвина
Чадвика, главу Комиссии по закону о бедных, а затем руководителя Генер
ального управления здравоохранения. Юрист по профессии, Чадвик
возглавлял ряд комиссий, в отчетах которых приводились и ужасающие
примеры законодательства и соответствующей практики в США и
Германии^. Его работа была продолжена Джоном Саймоном, назначенным
в 1848 г. медицинским чиновником в Сити, а в 1871 г. - главным
врачом министерства местного самоуправления. В течение многих лет
Саймон подготавливал для членов Корпорации Сити педантичные, но
красноречивые доклады с описанием тех зол, которые укорачивали жизнь
лондонцев. Он настаивал на необходимости больших, даже революционных
реформ, чтобы улучшить положение бедных, Саймон апеллировал к
образованному человеку, "чье чувство ответственности и патриотизм, как
и христианские обязанности, не могли позволить ему примириться с
этим злом и чей голос должен быть использован для улучшения
законодательства"^. Еще в 1854 г. он приводил доказательства в пользу
создания министерства здравоохранения: "Санитарное состояние должно
быть исследовано, и ему следует уделить место в общем и специальном
законодательстве, для этого необходим департамент исполнительных чиновников
с исключительной ответственностью. Требуется также реальный
руководитель такого департамента, ответственный не только за усиление
существующего законодательства, но и за прогресс и подъем уровня
современной науки. Этот законный руководитель должен сидеть в
парламенте как министр общественного здравоохранения"^ . Саймон отр
ажал мнение тех, кто возлагал надежды на "организованную", "плановую"
благотворительность, ответственность и помощь со стороны госуд
арства. Это означало разрыв с фритредерскими принципами, долгое
время определявшими сознание викторианцев, особенно либералов. Так
сложились обстоятельства, что профессионалы оказались на стороне тех
политиков, которые настаивали на отказе от лозунга государства как
"ночного сторожа". По мнению Т.Гурвича, "профессионалы выступали
как активисты на широкой арене государственного вмешательства и соци
альных реформ. Неудивительно обнаружить врачей, юристов и даже
инженеров в центре дебатов, например, по общественному здравоохранению,
поскольку результат обещал больше возможностей занятости и повышения
статуса заинтересованных групп. Профессиональный класс был
также активен в политических дебатах по проблеме бедности и обладал
влиянием в таких организациях, как Благотворительное общество и Общество
освобождения от бедности"^.
^ Report of the Sanitary Condition of the Labouring Population of Great Britain. L., 1873.
P. 119-120.
" Human Documents of the Victorian Golden Age / Ed. R.Pike. L., 1969. P. 273-274.
^ Ibid. P. 291.
^ Gourvich T. The Rise of the Professions // Later Victorian Britain. 1867-1900 / Ed.
T.R.Gourvich and Alan O'Day. L., 1988. P. 35.
Специалисты приходили к выводу о необходимости отойти от фритредерских
принципов в социальной политике преимущественно в процессе
конкретной, практической деятельности. Чадвик, к примеру, в течение
ряда лет наблюдал действие Закона о бедных и пришел к выводу о его
неэффективности в плане устранения причин бедности и ее последствий.
Он склонялся к мысли о том, что местные власти должны взять на себя
функцию обеспечения людей лучшими жилищами и больницами, водой и
дорогами. Эти выводы на какое-то время оказались забыты активистами
благотворительного движения. Врачи, работавшие среди бедных, учителя,
обучавшие их детей, фабричные инспектора, священники, миссионеры
каплю за каплей добавляли свой опыт в чашу, которой суждено было перевесить
фритредерские традиции. Конкретные заботы и прагматичные
мотивы могли заслонять для них абстрактные, теоретические вопросы.
Для каждого в отдельности важнее было построить школу или открыть
больницу, нежели преобразовывать общество. И все же без их опыта подобное
преобразование было бы невозможно. Любые параллели в связи с
этим опытом возникают относительно русской интеллигенции. "Вряд ли
можно найти более органичное выражение активности интеллигенции,
чем создание школ, - считает исследователь гражданского общества в
период "великих реформ" в России XIX в. Э.Кимбелл. - Оно точно так
же, как литературная, публицистическая, издательская деятельность, дав
ало выход самым естественным профессиональным интересам пробужд
ающейся интеллигенции"^.
В английской интеллектуальной среде упор делался на моральные, религиозные,
этические аспекты проблемы бедности, вырабатывалось, по
выражению Б.Вебб, "новое сознание стыда". Профессор Г.Грин предложил
идею "морального гражданина". Арнольд Тойнби обращался к массе
своих сограждан: "Мы, средний
...Закладка в соц.сетях
