Жанр: Электронное издание
265_84
...гих больших городов могли бы участвовать в этом новом
мире утонченного социального общения, особенно в клубах и обществах,
наиболее активный и богатый опыт в этом отношении являлся привилегией
высших классов. Средние классы и ремесленники участвовали в
этом более поверхностно, а низшие классы - вообще едва ли. И действительно,
из большинства форм социального общения были исключены
самые низы общества.
Кроме того, как мы уже отметили, сферы социального общения в разных
городах были различными. Лондон, а также центры национального и
регионального уровня, где проживало значительное число дворян и лиц
свободных профессий, обладали наиболее утонченными версиями нового
типа социального общения; курортные города и центры графств сопернич
али с ними, как могли. Напротив, в индустриализирующихся городах и
торговых центрах, где было меньше праздных элитных групп, времени
для подобного общения было меньше. Американец, посетивший Ливерпуль,
жаловался на то, что "людей здесь не назовешь общительными, поCountry
Towns in Preindustrial England / Ed P.CIark. Leicester, 1981.
273
скольку все они купцы", хотя в последние годы XVIII в. и такие города
начали обзаводиться важными социальными удобствами. Во всяком случ
ае не следует преувеличивать социальной однородности в сфере нового
публичного социального общения даже в людных его центрах. Под углом
зрения места начинают уточняться поспешные предположения в области
семиотики культуры. И если язык городского социального общения в
XVIII в. является преобладающим, то нужно исследовать важные и явно
отличающиеся диалекты половых, групповых и иных общностей.
СОЦИАЛЬНОЕ ОБЩЕНИЕ И ВРЕМЯ
Как мы уже говорили, обитатели георгианских городов во все большей
степени осознавали фактор времени. К 1740-м годам треть состоятельных
бристольских горожан имела часы при себе или дома (a clock and а
quarter watches). Для тех, у кого их не было, на многих общественных
зданиях к 1770-м годам помещались часы с циферблатами для прохожих.
Элизабет Дринкер из Филадельфии отмечала, что "если дома в городе каждый
час повторяется для моих ушей двумя городскими часами, часами в
нашем доме и ночным сторожем", то в деревне шумы производили в основном
животные. И хотя единообразное время являлось изображением
викторианской эпохи, в городах все более усиливалась тенденция ориентиров
ать социальную и экономическую жизнь вокруг точного времени:
так, иностранцы подчеркивали "пунктуальность лондонцев". Ясно также
и то, что в течение XVIII в. существенно изменились временные ритмы
общественной жизни в городах.
Очевидным признаком этого явилась подвижность обеденного времени.
До Реставрации обычно обедали между полуднем и часом дня; в нач
але XVIII в. это происходило около 2 часов дня, а Стил, умерший в 1729 г.,
отмечал: "На моей памяти обеденное время переползло с 12 часов на 3
часа". Главный импульс к перемене исходил из городов. В Лондоне в
1780-х годах обедали около 4 часов дня, а в 1790-х годах - около 5 пополудни.
Один из приезжих воскликнул: "За эти 40 лет манеры, обычаи,
время приема пищи - короче, все стало вверх дном"^. В сельской местности
обедали значительно раньше. Г-жа Боскевен говорила о своем пережив
ании временного сдвига, столь знакомого современным путешественник
ам через Атлантику, когда описывала, как, пообедав в деревне,
она поехала в город и убедилась лишь в том, что ей еще предстояло пообед
ать, "как будто бы я выехала вечером, а попала в город утром того же
дня". Более позднее время обеда увеличило значение завтрака, неразрывно
связанного с чтением газеты, содействовало постепенному появлению
ленча и передвинуло ужин на поздний вечер.
Но все это было чем-то большим, чем просто случаем "политики обеденной
власти". Одной из причин измененного ритма еды была необходимость
приспособить к определенному времени (день приемов) усилив
ающуюся и расширяющуюся деловую активность имущих классов. Ран^
palmer A. Movable Feasts. L., 1952. P. 8-12.
ний обед из многих блюд с соответствующим алкогольным возлиянием
скорее всего мог привести к преждевременному завершению экономического
дня. Поздний же обед не только способствовал деловой эффективности,
но и помогал сконцентрировать основное социальное общение во
второй половине дня. В царствование Георга III верхние слои общества
встречались достаточно поздно во второй половине дня, причем обед заверш
ал деловую часть дня и его участники перебирались затем в другие
клубы, на концерты, ассамблеи и рауты. Светские ассамблеи и балы в
столице все чаще начинались в 9 или 10 часов вечера, между полуночью
и двумя часами ночи подавался ужин, за которым опять следовали танцы,
карточные игры, а для мужчин и основательная выпивка, и все это зак
анчивалось почти на рассвете, и все стремились, измученные, в постель.
Менее крайние формы принимало позднее социальное общение в
провинциальных городах, но, как правило, существовал ярко выраженный
контраст с сельской местностью, где светские события обычно не
занимали какого-то специального времени и распределялись на весь
день. Охота, в том числе и ружейная, часто начиналась в 6 или 7 часов
утра и могла продолжаться с соответствующим подкреплением сил до 4, 5
или 6 часов пополудни. Большинство общих развлечений обычно заканчив
алось сравнительно рано вечером, хотя было обычным, чтобы некоторые
мероприятия продолжались в течение нескольких дней.
Возрастающая специфичность распределения времени социального общения
в городах, особенно в вечернее время, была связана не только с
возросшим темпом экономической деятельности, но также с возрастающей
включенностью ночного времени в социальный календарь^ . В сельской
местности тьма, плохие дороги и непогода делали общие встречи в
ночное время потенциально опасными, причем эти встречи часто ограничив
ались полнолунием. Но в городах общее улучшение обстановки начало
поднимать ночную завесу мрака и опасности. Лондон и все большее
число крупных провинциальных городов к 1760-м годам имели в своей
центральной части освещение на улицах и в лавках. Улучшались дороги в
городах и вокруг них; движение наемных и иных карет регулировалось, а
надзор за основными видами оплаты проезда стал более действенным^ .
В освоении нового ночного календаря были региональные различия и
отставания по времени, хотя они и являлись менее явными, чем можно
было бы предположить. Более же важными и интересными были вариации
по половым и социальным группировкам. Мужчины и женщины
одинакового социального положения совместно проводили дни общения.
Тогда как мужчины, похоже, к середине утра уходили из дома по делам,
или в кофейни или на прогулку, состоятельные женщины, видимо, скорее
оставались дома. Послеполуденное времяпровождение у тех и дру^
Я крайне признателен за идеи и предложения в этом вопросе моему другу Роберту
Экирчу из Виргинского технологического института.
^ Falkus М. Lighting in the Dark Ages of English Economic History: Town Streets before
the Industrial Revolution // Trade, Government and Economy in Pre-industrial England / Ed.
D.C.Coleman, A.H.John. L, 1976. P. 248-273; George M.D. London Life in the Eighteenth
Century. L., 1965. P. 107.
гих, возможно, совпадало - и мужчины, и женщины были заметны на
банкетах, хотя последние покидали их, как только начинались обильные
возлияния. В Шотландии продолжительную мужскую пьянку после обеда
считали основной причиной того, что женщины по вечерам отправлялись
на ассамблеи и концерты, что являлось главной сферой социальной активности
женщин в противовес типично мужскому вечернему времяпровождению
в клубах или тавернах.
До сих пор обсуждение главным образом затрагивало имущие классы.
Книга Томаса Легга "Дно жизни" с соответствующим подзаголовком "Одн
а половина общества не знает, как живет другая", вышедшая в 1752 г.,
описывает мир постоянной и непрекращающейся весь день экономической
и социальной деятельности мастеров и подмастерьев, женщин и
бедняков в столице, мужчин, начинавших работу рано утром и забегавших
для завтрака в пивные, группы лавочников-заядлых рыболовов, отпр
авлявшихся в 6 или 7 часов вечера в Шеппертон, Каршелтон или Эппинг
Форест, "группы людей (известных по имени сельских обществ),
блуждающих по полям, отпускающих веселые шутки... и договаривающихся,
где бы пообедать"^. Но и на этом уровне социальное общение
все больше проходило в вечерние часы после работы. Множащиеся в город
ах общества взаимопомощи фактически проводили свои обычные собр
ания в 6 часов вечера зимой и в 7 часов вечера летом; масонские ложи,
обслуживающие средние слои, собирались в те же часы. С другой стороны,
если встречи представителей высших классов часто затягивались до
поздней ночи или до рассвета, у средних и низших слоев встречи заканчив
ались довольно рано - обычно около 10 вечера. Частично это являлось
следствием растущей интенсификации труда, а частично - плохого
функционирования городских служб (вроде освещения) за пределами
районов, где проживала элита. К тому же на это влияла и деятельность
магистратов. С XVI в. судьи стремились провести в жизнь раннее закрытие
пивных, этих основных центров общения низших классов. Для конца
XVIII в., когда система лицензирования стала более действенной, существуют
свидельства растущих успехов городских властей в регулировании
времени закрытия. Напротив, фешенебельные заведения остались вне
контроля судебных властей.
Можно также установить наличие определенной степени социальной
дифференциации в распределении социального общения в пределах недели.
В Миддлсексе и в Сити собрания обществ взаимопомощи, куда
входили в основном представители низших классов, проходили в значительной
мере в начале недели, причем 60% - по понедельникам и вторник
ам и лишь немногие по пятницам и субботам^. Это, похоже, подтвержд
ает точку зрения Томпсон и других, согласно которой вторая половин
а недели была временем почти лихорадочной деятельности, за ко^
Legg Т. Low-Life: or One Half of the World Knows not How the Other Half Live. L.,
1752.
-^ Эти данные основаны-на работе моего ассистента Даниэла Шомоди об уставах обществ
взаимопомощи XVIII в., хранящиеся в государственном архиве (FSI), являющейся
частью проекта, финансируемого Британской Академией.
торой следовал период расслабления от воскресенья до св. понедельника
и даже св. вторника. Но здесь имели место значительные региональные
вариации: в индустриализировавшемся Западном Йоркшире собрания
проходили в более крупных городах главным образом по понедельникам,
но суббота также была весьма популярной; в Уорикшире, в Бирмингеме
и важнейших городах почти всегда по понедельникам (чему способствов
ал введенный городскими властями запрет на вечерние собрания клубов
по субботам), тогда как в маленьких городках именно суббота была типичным
днем для этого. В аграрных графствах, вроде Суффолка, обычным
днем собраний была суббота.
Применительно к недельному календарю социального общения возможно
существовали также различия, зависящие от пола участников. Хотя
таких свидетельств и не очень много. Среди женских обществ взаимопомощи
в столице существовала тенденция собираться в течение недели
нерегулярно, без каких то особых предпочтений для начала. На более высоком
уровне (о чем свидетельствует объемистый дневник светских
встреч леди Мари Коук) также не отдавалось предпочтений определенным
дням недели^.
Недельные образцы социального общения являются важным и чувствительным
барометром ритмов городской экономической и общественной
жизни. Дни масонских встреч, например, говорят о том, что основн
ая активность людей падала на середину недели и была относительно
меньше в ее конце. Это, на наш взгляд, хорошо отражает тот факт, что в
XVIII в. многие состоятельные купцы и оптовые торговцы уезжали из
столичной суеты на долгий уикенд (с субботы по понедельник) на маленькие
курорты, в деревни и загородные дома, которые во все возраст
ающей мере становились тенью столицы. Между отдельными формами
социального общения была острая конкуренция, и для ее преодоления на
отдельные дни могла падать своя нагрузка. Например, в 1763 г. лондонский
Кетч-клаб (Catch Club) передвинул день своих собраний со вторник
а на четверг, чтобы не пересекаться с оперой. К концу XVIII в. некоторые
газеты публиковали календарь предстоящих на следующей неделе событий
в сфере социального общения, чтобы помочь им не входить в
столкновение.
Свет на сложную природу городского общества бросает также годовая
модель светской жизни. Хорошо известно, что "светский сезон", приходящийся
в Лондоне на зимние месяцы, связан с парламентскими сессиями.
Одним из признаков этого служил сдвиг ежегодных праздников Лондонского
графства с июня и июля в 1650-х годах на ноябрь и декабрь к
концу столетия^. Кроме политической стороны дела, причиной этого
сдвига были грязь, зловоние и высокая смертность в столице в летнее
время, но главным образом все возрастающая антипатия людей светских
к грязи, изолированности и холоду, характерных для сельской жизни в
зимний период. Хотя Лондон после Реставрации и страдал от сильных
^ Coke М. The Letters and Journals of Lady Mary Coke. Bath, 1970.
^ PlomerH.R. The Kentish Feast. Canteibury, 1916. P. 9, 12.
смогов, температура в нем в силу того, что столица образовывала как бы
остров тепла, была на 2-3 градуса выше, чем за его пределами, и это способствов
ало проведению большого числа светских мероприятий даже в
плохую погоду". Но "светский сезон" в Лондоне не был неподвижным.
К середине XVIII в. пик активности, похоже, передвинулся с послерождественского
времени на март и апрель. Одной из причин, возможно,
была деловая конкуренция, поскольку провинциальные города стали устр
аивать свои зимние светские сезоны, чему способствовало улучшение
дел в сфере транспорта и увеличение числа дворян, проживающих в них.
Для светских дам лондонский сезон, видимо, заканчивался раньше, чем
для джентльменов, поскольку первые в основном уезжали из города в
мае, не желая, подобно мужчинам, дожидаться жарких июньских дней.
Для обычных обитателей столицы пик их общественной активности
падал скорее на летние месяцы, чем на весну, если протоколы обществ
взаимопомощи могут служить ориентиром. Для многих боксерских клубов
(Box Clubs) ежегодный праздник с произнесением проповеди, шествием
по улицам, выборами и обедом был центральным событием года. В
Миддлсексе к концу XVIII в. 81% всех ежегодных праздников проводился
в июне и июле, и лишь небольшое число - в мае и августе. Но не менее
интересно и то, что только 18% этих праздников проводилось в дни традиционных
или церковных праздников - на Пасху, в Майский праздник,
на Троицу и т.д. Все остальные отмечались в обычные календарные дни -
например, в первый четверг определенного месяца.
Вне Лондона существовал иной ритм годичных собраний. В Западном
Йоркшире ежегодные праздники, как правило, распределялись более равномерно
в течение года и наблюдалось более высокое соотношение (56%)
праздников, падавших на традиционные или церковные дни. В Йоркшире
только 10% ежегодных праздников происходило в дни, не связанные
с церковным календарем, а в Бирмингеме таковых почти не было
(но очень много было на Рождество и на Троицу). В Суффолке четвертая
часть ежегодных праздников приходилась на дни, не связанные с церковным
календарем, и с распределением на всю первую половину года -
причем наибольшей популярностью пользовались неделя после Троицына
дня и Пасха. Здесь могла сказываться восточноанглийская праздничная
традиция: праздники обществ взаимопомощи в Норидже часто происходили
на Пасху, некоторые из них продолжались в деревенском духе два дня.
Социоритуальный календарь обществ взаимопомощи позволяет предположить,
что под поверхностью общенационального движения были
сильные подводные течения регионализма, а вне Лондона - и традицион
ализма, сглаживавшие различия между городом и деревней. В то же время
применительно к концу XVIII в. следует иметь в виду, что общества
взаимопомощи не всегда были свободны в своих действиях, поскольку
усиливалось вмешательство местных судебных органов. Например, в текстильных
городах Глостершира местные "шишки" стремились ограничив
ать ежегодные праздники временем традиционных праздников, таких,
41 Chandler Cf.T.J. The Climate of London. L., 1965. P. 126, 147.
как Троицын день^ . Как мы уже видели, в публичном социальном общении
наличествовало классовое измерение.
МЕНЯЮЩАЯСЯ МОДЕЛЬ ГОРОДСКОГО ПРОСТРАНСТВА
Классовый фактор оказывал возрастающее влияние на пространственное
устройство жизни города. Урбанизация повлекла за собой медленное,
но ускоряющееся расширение городов с последующим развитием отдельных
кварталов или пригородов для нетитулованного дворянства. В то же
время можно обнаружить растущую дифференциацию в моделях приватного
и публичного пространства, особенно в богатых районах города. В
прошлом разделительная линия между публичным и приватным простр
анством была, мягко выражаясь, неопределенной и запутанной. Плохо
построенные дома, в которых отсутствовали надлежащим образом сдел
анные двери и окна, оставляли их обитателей открытыми для посторонних
глаз, и часто с улицы их можно было видеть даже в постели. В свою
очередь, частные дома присваивали для своих нужд часть улицы; так,
людское общение и выпивка в пивных и постоялых дворах выплескивались
на улицу и примыкающие участки. Но в XVIII в. городские власти
постоянно улучшали качество общественного пространства, замащивая
дороги, устраивая тротуары, освещение и так далее - сначала в Лондоне,
а потом и в провинциальных городах. Между тем, в условиях бума в
строительстве жилых домов и внутри они становились все более просторными,
обеспечивающими нужное уединение и относительно чистыми
(во всяком случае по сравнению с улицей или с сельской местностью).
Приезжие иностранцы часто обращали внимание на чистоплотность англич
ан в городах. Столь важные в английском обществе XVIII в. питейные
дома начали все более сосредоточивать свою деятельность внутри зданий,
где устраивались удобные и просторные помещения и отдельные комнаты.
Но они продолжали также сохранять свою роль моста между публичным
и частным пространством; теоретически были открытыми для каждого,
но на практике обладали особыми правилами социального поведения.
Вместе с новыми театрами, помещениями для собраний и исполнения
музыки они создавали отдельную форму полупубличного пространств
а в городском обществе.
Социальное общение в георгианских городах колебалось между прив
атным, публичным и полупубличным пространством, и на него оказывал
влияние не только временной фактор, как мы это уже видели, но, вероятно,
половые и классовые факторы. Для мужчин всех классов питейные
заведения оставались в центре мира их социального диалога и взаимодей-
ствия, во всяком случае до конца XVIII в. Именно в кофейни, таверны и
пивные приходили они, чтобы встречаться с друзьями, вести дела, прочит
ать последние новости или услышать их, получить приглашения на другие
встречи^. Приватность несомненно упала в цене. Один американец,
42 Gloucester Reference Library. RF.354.20.
^ Muralt M. Letters Describing The Character and Customs of the English and French
Nations. L" 1726. P. 82-83; Clark P. The English Alehouse. Ch. 10.
сидевший в кофейне "Каролина" в Лондоне, жаловался в письме, которое
он писал там, что его обкуривали до смерти табачным дымом, что он
был зажат между двумя толстыми пожилыми господами, которые, кстати,
в этот самый момент заглядывают в то, что он пишет^. Тем не менее
именно питейное заведение было первым местом, куда стучался человек,
приехавший в город.
Питейные заведения были местами проведения концертов и встреч, но
с конца периода правления Стюартов они стали прежде всего местом регулярных
собраний множества клубов и обществ. Некоторые большие
лондонские таверны, видимо, приглашали различные общества проводить
у них собрания на регулярной основе. Заморские приезжие часто поражались
тому, что большинство английских клубов не имело собственных
помещений, что, несомненно, было характерным в Северной Америке^.
Частично это объяснялось наличием в таких заведениях готовой еды и
питья, что было важно для общения членов клубов, но также и сильной
конкуренцией большого числа прекрасно оборудованных помещений и
их владельцев за высокодоходный клубный бизнес.
Клубы и общества были преимущественно мужской территорией.
Только в некоторые из них, такие, как музыкальные и дискуссионные
клубы, а позднее в женские общества взаимопомощи, женщин принимали
официально. Традиционный социальный обычай позволял женщинам
ходить в питейные заведения только с мужьями или в компании с другими
женщинами. Женщины в музыкальных и дискуссионных обществах
были обычно отделены от мужчин, иногда они сидели на галерее или заним
али специальные места. Возможно также, что многие женщины фактически
не посещали тех клубов взаимопомощи, куда они были записаны^ .
В самой сути притягательности этого мужского мира клубов и обществ
было ощущение нейтральной, с точки зрения социального пространства,
территории, где религиозные, политические и социально-экономические
различия могли быть на время отодвинуты. Бенджамин Франклин заметил,
что Королевское общество сформировано "из приверженцев всех
взглядов, но во всей нашей деятельности партийная пристрастность совершенно
отсутствует". Вторничный клуб в Аннаполисе действительно
имел правило, согласно которому любой человек, заговоривший о политических
делах штата Мэриленд, должен быть принужден к молчанию
смехом остальных участников^. В обществах и на собраниях, как говорят,
на одной скамье, в одном ряду часто сидели рядом представители
пяти или шести различных сект. Комментаторы обращали внимание на
многообразие социальных групп, представители которых посещали собрания
обществ. Социальная открытость подобного типа была ключевой в
конце XVII и XVIII в., когда, - как мы уже отмечали, в городах было
^ Webber M.L. Peter Manigault's Letters // South Carolina Historical Magazine, 1932.
Vol. 33. P. 59.
^ Trewman R. The Principles ofFreemasonry Delineated. Exeter, 1777. P. 91.
^ St. James Chronicle. 1780. 22-24 Febr.; York Courant. 1768. 22 March.
" Crane V. W. The Club of Honest Whigs: Friends of Science and Liberty // William and
Mary Quarterly. 3^ series. 1966. Vol. 23. P. 211; Wetherall J. Sixteen Orations on Various
Subjects. L., 1756. P. iv.
много новых социальных групп, выигрывавших от своего обогащения и
часто претендовавших на дворянский статус. Интегрирующая функция
клубов была одним из ключевых моментов их успехов. Но следует остерег
аться опасности просто принять на веру всю эту риторику открытости.
Внутри обществ обычным было благоразумное признание статуса того
или иного члена при избрании в руководящие органы или при размещении
за столами во время ежегодных празднеств. Нед Хорд отмечал, насколько
в клубах приверженцы различных взглядов менялись местами
при каждой удачной возможности до тех пор, пока "одного поля ягоды"
не оказывались рядом^ . Либо же люди перебирали разные возможности,
пока не находили клуб, куда входили подходящие и близкие по духу люди,
или основывали собственный клуб. Резкое увеличение числа добровольных
ассоциаций было не только проявлением культурного плюрализм
а, но и свидетельством возрастания политического и экономического
разделения британского общества.
В конце XVIII в. все более заметна социальная дифференциация в
клубах и обществах. В то время как Новые масоны в возрастающей степени
рекрутировались из средних и высших слоев общества, масоны, заним
авшие более низкое положение, начиная с 1750-х годов создали свою
сеть Старых лож, где высокую долю среди их членов составляли ремесленники,
ирландцы и шотландцы^. Общества взаимопомощи к концу
XVIII в. имели отчетливо выраженный классовый аспект, когда не приним
ались в них не только люди, занятые в опасных профессиях, но слуги,
чернорабочие, ирландцы, ученики и рабочие, зарабатывающие в неделю
менее определенной суммы.
И все же существенно важно не рассматривать клуб или общество как
нечто ограниченное с приватной или публичной стороны. Что бросается
в глаза с конца XVII в., так это путь, которым добровольные ассоциации
вторглись в публичную сферу улицы для ритуальной и общественной деятельности,
практика, которая обычно не поощрялась после Реформации.
В 1699 г. члены Общества уроженцев западной части Кента маршировали
на свой праздник в Мерчант-Тейлорз-Холл во главе с Уильямом Джоем,
кентским силачом; в руках он нес большое дерево, на ветвях которого
раскачивались дети, а другие члены общества несли соответствующие зеленые
ветви (символизировавшие защиту этого графства от войск Вильгельм
а Завоевателя); за ними шли гобоисты, трубачи и литаврщики. На
своем празднике в Ньюкасле в 1734 г. масоны шеренгами маршировали
по городу, одетые в свои фартуки и облачения, шли к церкви на проповедь,
а на обратном пути их "приветствовали троекратным пушечным салютом,
колокольным звоном и прочими проявлениями уважения со стороны
города"^. Почти все клубы и общества проводили уличные шествия
при всех регалиях и с оркестрами несколько раз в год: по юбилейным
дням, по случаю похорон кого-нибудь из своих членов и тогда, когда они
^ British Library, Sloane MS. 2572. Fol. 17; Ward E. A Complete and Humorous Account
of all the Remarkable Clubs in the Cities of London and Westminster. L., 1756. P. 252.
^ Grand Lodge, 1717-1967. Oxford, 1967. P. 92.
50 Plomer H.R. Op. cit. P. 15; dark P. Sociability. P. 19-20.
,281
поддерживали концерты или какие-то пьесы в театре. Уличные процессии
не только публично прославляли значимость и солидарность того или
иного общества, но также являлись важным рекламным средством, помог
авшим вербовать новых членов.
Завоевание общественного пространства прох
Закладка в соц.сетях
