Жанр: Электронное издание
ГОРОДСКАЯ ИСТОРИЯ
ВРЕМЯ, ПРОСТРАНСТВО
И СОЦИАЛЬНЫЙ ДИАЛОГ:
СОЦИАЛЬНЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ
В БРИТАНСКИХ ГОРОДАХ В XVIII ВЕКЕ
ПИТЕР КЛАРК
Британские города в XVIII веке являлись мощными катализаторами
перемен в масштабе всей страны - с учетом того, что после 1700 года,
когда в существовавших к тому времени городах проживало около 15%
населения, процесс урбанизации ускорился и к 1800 г. этот процент возрос
до 3QI. Города играли ведущую роль в растущей экономической специ
ализации и развитии промышленных регионов. В социальном плане
они формировали развитие социального мира, более дифференцированного
и менее одномерного, мира более открытого и более интегрированного,
чем в других европейских странах. Но если и имела место городск
ая революция, то это была революция спокойная. Большинство экономических
изменений происходило постепенно, шаг за шагом: город с высокотехнологичными
предприятиями был явлением расцвета викторианской
эпохи, а не георгианской. Большинство социальных инноваций вмещ
алось в рамки существующего общественного порядка, хотя сами эти
рамки видоизменялись по мере возникновения новых социальных структур
и социальных институтов.
Таковы некоторые из основных выводов, полученных в ходе последних
исследований больших и малых британских городов в георгианскую
эпоху, осуществленных Пенелопой Корфилд, Джонатаном Барри, Джеком
Лэнгтоном и др.2 И все же результаты этих исследований порождают
почти столько же новых вопросов, сколько они разрешили старых, разумеется,
в той части, которая относится к социальному развитию городских
поселений. Каким путем был осуществлен переход к более открытому
обществу и каковы были его пределы? Каковы были структуры, символы,
язык социальной интеграции? Что означали эти перемены для тех,
кто выступал на этой городской сцене, - не только для элитных групп,
но и для приезжих, молодежи и женщин?
'Для Англии: Corfield P.J. The Impact of English Towns. Oxford, 1982. P. 1-2; для
Шотландии: Flinn M. Scottish Population History from the 1741 century to the 1930s.
Edinburgh, 1977. P. 27.
2 Corfield P.J. Op. cit.; Borsay P. The English Urban Renaissance: Culture and Society in
the Provincial Town, 1660-1760. Oxford, 1989; Barry J. The Cultural Life of Bristol 16401775
(неопубликованная диссертация на степень доктора философии). Oxford University,
1985; Langton J. Geographical Change and Industrial Revolution. Cambridge, 1979.
265
В этой работе внимание будет сосредоточено на новых и специфических
примерах социального диалога и открытого социального взаимодей-
ствия в Британии лет через сто после Славной революции 1688 г., с особым
акцентом на возникновение одной из главных форм социального обмен
а - клуба или общества. Добровольные ассоциации различных типов
издавна существовали в большинстве обществ^, но британские города
"века Августа" (век классической литературы и искусства в Англии XVII в. -
Прим. пер.) отличались распространением специфического типа неформ
ального общения, который стал играть важнейшую роль в социальной и
культурной жизни города. Здесь мы должны бросить взгляд на изменяющуюся
природу публичного общения под углом зрения двух важных событий
в городском обществе - относящихся к времени и месту. В XVIII в.
городские жители не только в более значительной степени, чем когда-либо,
осознавали время, но были теперь способны - даже ремесленные
элементы - рассчитывать его. Быстрый рост городского населения и
пригородов, городское строительство и позитивные сдвиги в сфере гражд
анских прав преобразовали физический облик городов и их пространственные
характеристики. Согласно Дюрктейму, категория времени является
ключевым ритмом общественной жизни, тогда как меняющаяся модель
места представляет собой первичный символ культуры^. В городах
XVIII в. время и место - в их отношении к социальному диалогу и публичному
общению - не только служили доказательством инноваций и
перемен в городском обществе, но помогали выражать многие сложности
и неоднозначности этих перемен, равно как и эмоций, в рамках которых
городское население реагировало на них.
РОСТ СОЦИАЛЬНОГО ДИАЛОГА
После Реформации сфера социального взаимодействия, особенно в город
ах, казалось, сузилась и стала главным образом ассоциироваться с
Церковью^. Начиная с последнего периода династии Стюартов наступает,
однако, золотой век, век новых, секулярных форм социального общения,
особенно в городах. В одном из крупнейших городов мира, георги
анском Лондоне, как из рога изобилия возникали новые виды деятельности.
В 1770-х годах леди Ньюкасл насчитала свыше ста различных учреждений
и видов деятельности, включая кофейни (вероятно, в столице
их было 2000), собрания, концерты, петушиные бои, многочисленные обществ
а, объединяющие любителей выпить, поесть, политиков, игроков, а
также дискуссионные и научные общества^. Региональные центры, вроде
Бристоля, главные города графств и другие города на периферии обладали
хотя и более ограниченным социальным набором, но он был не менее
3 Smith D.H. Voluntary Action Research: 1973. Lexington, 1973.
* Lukes S. Emile Durkheim: His Life and Works. L" 1973. P. 442.
^ Clark P. Sociability and Urbanity: Clubs and Societies in the Eighteenth-Century City.
Leicester, 1986. P. 3-4.
^ GreigJ. The Diaries of a Duchess. L" 1926. P. 206-207.
важным и влиятельным для местной общины и включал клубы, концерты,
собрания, музыкальные празднества и иные формы общения. Шотл
андия и Ирландия двигались в том же направлении, причем расцвет общения
в городских рамках относился не только к Эдинбургу и Дублину,
но и к меньшим городам, вроде Абердина, Корка и Даунпатрика^. Соци
абельность властвовала на просторах империи через таверны, театры,
кофейни и клубы, распространившиеся от Аннаполиса до Антигуа и от
Чарлстона до Калькутты^. В Британии новый мир городских соблазнов
стал неотразимым. "Разумеется, вы не должны считать меня таким дураком",
- воскликнул в 1718 г. северянин Уильям Боуз, который предпочит
ал привлекательность "глупой и скучной деревенской жизни городским
наслаждениям". Некий дворянин из Кента вторил этому мнению, жалуясь
на то, что "жизнь в деревне - это сон с открытыми глазами" по
сравнению с кофейнями и благородными беседами в городе^ .
Из множества новых типов социального диалога в этот период одним
из наиболее организованных, распространенных и влиятельных был клуб
и общества, обычно располагавшиеся в кофейне и пабе. Важность добровольных
объединений этого типа не была в полной мере признана соци-
альными историками этого периода, но современники не делали подобной
ошибки. Согласно Джону Мэки, в Лондоне в 1720-х годах было "бесконечное
множество клубов или обществ для углубления знаний и поддерж
ания хорошего настроения". Примерно в 1740 г. Дэниел Фордайс
патриотически восторгался тем, что "из всех наций мы идем впереди всех
по вступлению в клубы, компании и общества" и что англичане знамениты
как народ, который "находит большое наслаждение в клубах, компаниях
и собраниях"^ . В дневниках приезжих иностранцев несколько страниц
обязательно посвящалось обсуждению и описанию различных английских
обществ, причем часто их независимость и живость противопост
авлялись сдержанности континентальных академий".
Когда появились общества в Англии? До Гражданской войны существов
ало очень мало надлежаще оформленных организаций - Общество
любителей древности, несколько обществ любителей колокольного звона
и один-два клуба юристов. Несомненно, имелось большое число неформ
альных групп и кружков, но их встречи проходили приватно в частных
домах. Начиная с 1640-х, а особенно с 1650-х годов, резко возросло число
встреч в общественных местах, часто во вновь возникших кофейнях: и
это были не только собрания будущего Королевского Общества, но и поэтические
и музыкальные общества, политические клубы вроде Роты, об"
McElroy D.D. Scotland's Age of Improvement. Edingburgh, 1969; Watmough J.H. Letters
of James H. Watmough to his Wife // Pennsylvania Magazine. 1905. Vol. 29. P. 32-36.;
Stevenson J. Two Senturies of Life in Down, 1600-1800. Belfast, 1920. P. 276-277.
* Land A.C. William Eddis: Letters from America. Cambridge, 1969; Cohen H. South
Carolina. Gazette Eighty Years Ago. Calcutta, 1864-1869. Vol. 1-3.
^ Этой цитатой я обязан д-ру Джойс Эллис: Bluestocking Letters / Ed. R.B.Johnson. L.,
1926. P. 27.
^ Macky J. A Journey Through England. L., 1924. P. 269.
" Grosley M. A Tour to London. Dublin, 1772. Vol. 2. P. 187.
щества в графствах. В лондонских обществах собирались купцы и мелкопоместные
дворяне из Кента, Уилтшира, Суффолка, Хертфордшира, Чешир
а и других графств в религиозных, политических и филантропических
целях^. Возврат цензуры в период Реставрации и неурядицы в Лондоне,
связанные с Большим Пожаром, замедлили движение вперед, но не могли
остановить его: множились общества взаимопомощи и филантропические
(такие, как "Сыны Духовенства"); религиозные, включая будущие по
реформе морали и Общество поощрения христианских знаний (SPCK);
политические; артистические и научные общества; землячества и этнические
группы. В конце 1690-х годов Джеймс Бриджес, лорд Чендос, был
завсегдатаем коммерческих, земляческих и иных клубов столицы, иногда
посещая их несколько раз в неделю" .
До начала XVIII столетия общества и клубы были в значительной степени
- хотя и не исключительно - столичным явлением, но позднее
произошел взрыв активности. Упомянем лишь немногие примеры. Под
влиянием SPCK при королеве Анне религиозные и морально-реформаторские
общества были созданы более чем в 50 городах Англии, предст
авлявших все ее регионы; подобные организации распространились до
Дублина и Эдинбурга. Образование Великой Ложи в Лондоне в 1717 г.
повлияло на возникновение только 4 лондонских лож, хотя другие, неформ
альные ложи также, вероятно, существовали, а Шотландия имела
собственную систему. К 1740 г. было 114 лондонских и 53 провинциальных
ложи, да еще 9 лож в колониях; к этому времени Ирландия также
обладала своей Великой Ложей. В 1778 г. Новая Великая Английская Лож
а (English Grand Lodge of Modems) имела 138 лож в столице, 170 в провинци
альных городах и 80 в колониях^ . Для других обществ информация
не поддается столь точному количественному исчислению, но музыкальные
собрания в правление Георга III были почти в двух десятках городов
Восточной Англии, и не только в крупных центрах вроде Нориджа и Бери
(Вигу), но также в небольших городках^. Что касается праздников
цветов или обществ садоводов, то известно, что в 1760-х и 1770-х годах
они проходили почти во всех городах Нортгемптоншира и Оксфордшира,
в которых происходили базары, что свидетельствовало об их общенацион
альной популярности^.
Если говорить о торговцах и ремесленниках, то ранняя история обществ
взаимопомощи документирована плохо, но имеются предположения,
что в царствование Георга 1 они были распространены в провинци-
альных городах Западной Англии, тогда как в 1730-х годах Уильям Мейтленд
отметил, что "в этом городе и его пригородах весьма многочислен^
о некоторых из этих обществ см.: Alien R.J. The Clubs of Augustan London.
Cambridge, 1933. P. 12.
13 Huntington Library, Calif., MS. Stowe 26 (1-2).
14 portus G.V. Caritas Anglicana. L., 1912; Lane J. Masonic Records 1717-1894. L., 1895; A List
of Regular Lodges. L., 1740, 1760; A New Correct List of All the Regular Lodges. L" 1778.
15 Norfolk and Norwich Record Office. Mann Collection, MSS. P. 427, 442.
1^ Northampton Central Library, Northamptonshire Collection, Cuttings 591; Jackson's
Oxford Journal, 1753 et passim.
ны общества для мужчин и женщин", именуемые коробочными клубами
(box clubs). Газета в Норидже в 1749 г. насчитала в городе 50 клубов ткачей
с 2000 членов и отметила, что это составляет лишь половину существующих
там клубов^. После принятия в 1793 г. Акта об обществах взаимопомощи
мы имеем официальные данные, хотя далеко не все общества
были зарегистрированы. В 1803 г. было зарегистрировано около 10000 с
достаточно равномерным распределением по регионам. В Лондоне, вероятно,
почти каждый четвертый взрослый мужчина входил в коробочный
клуб, а в Скарборо - примерно каждый второй. Это движение носило в
основном городской характер: в большинстве графств в начале XIX века
только меньшая часть -от 10 до 25% - сельских приходов имела
общества^. В последние два десятилетия XVIII в. наблюдалась также
возрастающая значимость обществ благотворительных и морально-реформ
аторских, основная задача которых была связана с социальным
контролем^.
Вообще в XVIII в. имело место исключительное разнообразие обществ -
сельскохозяйственные, любителей ужения, любителей старины, лучников,
артистов, пчеловодов, любителей колокольного звона, любителей птиц,
книжные, коробочные, боксерские, образовательные, шахматные, хоровые,
часовщиков, крикетистов, обеденные, любителей гольфа, садоводов,
больничные, литературные, масонские и псевдо-масонские, математические,
медицинские, военные, миссионерские, денежные, морально-реформ
аторские, музыкальные, патронимические, поэтические, философские,
лиц свободных профессий, любителей гребли, школьные, научные,
курильщиков, торговые и университетские - если называть наиболее
очевидные категории. Но были и экзотические разновидности, такие, как
Клуб Уродов, члены которого были обязаны преподнести клубный сувенир
любому встреченному ими человеку, который окажется более безобр
азным, чем они сами; Лондон, Ливерпуль и Чарлстон - все они имели
подобного типа "сокровищницы" общения.
В середине XVIII в. в Лондоне насчитывалось по меньшей мере 40-50
типов обществ; в Оксфорде, пожалуй, типичном крупном провинциальном
центре, - вероятно, 20; в Честере - около 15. За границей с Шотландией
Эдинбург, известный своими политическими, научными и медицинскими
обществами, возможно, насчитывал 30 различных типов, а Глазго
в период царствования Георга III также быстро нагонял его. Но, как уже
было отмечено, организованный официальный диалог не ограничивался
Британией; он обладал важной способностью к распространению. За Ат^
Commons Journals. Vol. 20. P. 648; Maitland W. The History and Survey of London. L.,
1756. Vol. 2. P. 1326; Norwich Mercury. 1749. 14-21 Oct.
^ Scwan L. Conditions of Life and Work in London c.1770-1820, with special reference
to East London (неопубликованная диссертация на степень доктора философии). Oxford
University, 1976. P. 192-194; Hinderwell Т. The History of Antiquities of Scarborough. York,
1811. P. 254; Parliamentary Papers, 1803-1804. Vol. 13: "Abstract of the Answers and
retumsrelative to the Poor in England".
^ Morris R.J. Voluntary Societies and British Urban Elites 1780-1850 // Historical
Journal. 1983. Vol. 26. P. 95-118.
лантическим океаном низкий уровень урбанизации ограничивал рост обществ,
тем не менее накануне Революции в Чарлстоне их насчитывалось
более 22 различных видов, а в Филадельфии по крайней мере 1620. В
Вест-Индии наблюдался расцвет обществ, причем в Бриджтауне на Барб
адосе их было II различных типов, несмотря на незначительное число
плантаторов. Даже маленький Галифакс в Новой Шотландии был наводнен
военными, литературными и масонскими клубами наряду с другими проявлениями
светской культуры - играми, гуляньями, балами, собраниями^.
Разумеется, важно рассматривать новые формы городского социального
общения в реальной ситуации. Все еще существовали традиционные
встречи, церемонии и обеды, связанные с корпорациями, приходскими
собраниями и гильдиями, хотя последние во все большей степени превр
ащались в клубы. Церковь продолжала служить другим центром соци-
альной активности, особенно в связи с возрождением в конце XVIII в.
нонконформизма с его чередой чаепитий, экскурсий и библейских классов,
хотя в Лондоне подробные записные книжки светских посетителей
наводят на мысль о том, что менее 10% общественных обязанностей было
связано с религиозной деятельностью. В городах в социальном календ
аре имущих классов господствовало социальное общение нового типа.
В отличие от этого, в сельской местности общение происходило большей
частью в форме традиционных событий: собрания в рамках общины,
такие, как приходские церковные праздники, празднества по случаю
урожая и Рождества, традиционные ярмарки, коллективная помощь в постройке
дома и амбара, празднества, связанные с обрядами, соседские
встречи и проводы, а также спортивные занятия, особенно охота и рыбн
ая ловля. Причем распространенным явлением было пьянство. В Ирл
андии молодые джентльмены отмечали сельские праздники, запираясь
на неделю вместе с большой бочкой кларета и тушей тучной коровы, ели
и пили до умопомрачения, оживляясь от курения и звуков скрипки^. Все
еще существовали знаменитые празднества, поддерживаемые сельским
дворянством, такие, как празднование сэром Уоткинсом Уильям-Уинном
своего совершеннолетия в 1770 г. с приглашением 20000 гостей и "обычной
серенадой из барабанного боя, звуков труб, звона колоколов и пушечных
выстрелов"^. Но отношение землевладельцев к сельским праздник
ам становилось более критическим. Лорд Ферманаг выражал резкое
недовольство толпой арендаторов, плотно окружавшей Клейдон по
праздникам, и когда г-жа Монтегю проводила майский праздник для трубочистов,
то она заботилась о том, чтобы устроить завтрак в помещении,
"а ее компания наслаждалась этим великим зрелищем снаружи"^.
20 Bowes F.F. The Culture of Early Charleston. Chapel Hill, 1942; McCrady E. The History
of South Carolina under the Royal Government 1719-1776. N. Y., 1969; Bridenbaugh C.
Rebels and Gentlemen. N. Y., 1942. P. 22.
21 Journal ofBaibados Museum and Historical Society. 1948-1949. Vol. 16. P. 69; Jeffery R.W.
Dyott's Diary 1781-1845. L" 1827. Vol. 1. P. 64.
22 Bamngton J. Pereonal Sketches of his Own Times. L" 1827. Vol. 1. P. 64.
23 GreigJ. Diaries. P. 102-103.
24 Verney Letters of the Eighteen Century / Ed. M.M.Vemey. L., 1930. P. 232-234.
Старый стиль общения в рамках общины во многом поддерживался и
осуществлялся местной заинтересованностью в выпивке^. Новый же
стиль общения делал куда более скромные успехи. Когда Уильям Хэнбери
стал организовывать Генделевские музыкальные фестивали в ЧерчЛенгтоне
в сельской глуши Лестершира, то столкнулся со многими трудностями
- нехваткой подходящего жилья, плохим транспортом, плохой
погодой - и в конце концов поменял место их проведения - вначале
они проходили в Лестере, а затем в Ноттингеме^ . Когда к концу XVIII в.
сельская местность стала своеобразной модой, начинается развитие клубов
лучников и охотников, хотя, как правило, они тесно связаны с город
ами. В течение большей части XVIII в. люди в Британии, обладавшие
приличным достатком и мобильностью, всеми силами стремились вырв
аться из сельской местности. Для Босуэлла страшным кошмаром выглядел
а возможность оказаться в "старом доме на севере Шотландии под
бременем скуки и раздражения".
ПОЧЕМУ ТАК СЛУЧИЛОСЬ
Господство нового стиля общения в городах в XVIII в., включая сюда
рост клубов и обществ, очевидно, представляет собой сложный феномен,
и здесь мы можем обобщить лишь некоторые из определявших его факторов.
Одним из них являлся быстрый рост урбанизации в конце XVIII в. -
рост уникальный для Западной Европы. Расширение территории Лондон
а вдвое между серединой XVII в. и концом XVIII в. было, разумеется,
впечатляющим. Но многие из региональных городов и центров графств
также выиграли от экономической специализации и роста промышленности,
в то время как шел быстрый рост новых индустриализирующихся городов.
Даже многие небольшие городки с рынками процветали, причем
их рост опережал рост населения в стране в целом. Начиная с конца
XVIII в., равнинная Шотландия также быстро урбанизировалась, тогда
как в Ирландии рост был хотя и значительным, но более выборочным.
Жизненно важным как для урбанизации, так и для появления нового
стиля социального общения был рост национального богатства. Устойчивый
спрос на товары и услуги обусловил то, что многие горожане - не
только купцы и лица свободных профессий, но также лавочники и мастер
а - были в состоянии поддерживать и оплачивать новую сферу соци-
альной активности. Не менее важным было и то, что многие провинци-
альные города и Лондон притягивали к себе каждый год на недели и месяцы
значительное число землевладельцев с их женами и окружением,
которые нуждались в некоей точке приложения своей социальной активности.
К XVIII в. Англия обладала классом землевладельцев венецианского
типа, т.е. людей, проводивших значительное время вне их поместий
- в Лондоне, на курортах, в других провинциальных городах либо за
25 dark P. The English Alehouse: a Social History 1200-1830. L., 1983. P. 232-234.
^ Hanbury W. The History of the Rise and Progress of the Charitable Foundations at
Church-Langton. L., 1767.
границей. Для многих сельских джентльменов их загородные дома часто
были импозантными, недоступными, неудобными, часто немодными музейными
экспонатами, относящимися к определенному периоду, открыв
ающимися на несколько недель или месяцев в год для смотрин местного
общества, летних гостей, а также в качестве базы для развлечений на открытом
воздухе. Они жили там лишь какое-то время, более, как это было
в Келстоне, уединенных районах. Предпочтение отдавалось хорошо обст
авленным, относительно теплым и дешевым городским домам^ .
Клубы, кофейни и прочие формы социального общения являлись своего
рода цивилизованным оправданием дворянам и лицам свободных
профессий и иным не обязанным трудиться людям, проводящим свое
время в городе - как констатировал один писатель из Ньюкасла - "приятно
и полезно"^. Но у этих форм были и другие важные социальные
цели. Георгианские города осаждались различными группами людей,
стремившихся воспользоваться их большими экономическими и социальными
возможностями, - и это были не только представители имущих
классов, но и молодежь, холостяки и женщины. С конца XVII в. наблюд
ался большой наплыв женщин в города^ .
Общества, клубы и другие формы социального общения играли важнейшую
роль в помощи этим людям получить доступ в город. Некто
приехавший в Филадельфию и вступивший в один из ее клубов восхищенно
писал: "Я в течение часа смог узнать больше об устройстве этого
места, занятиях живущих в нем и образе их жизни, чем если бы в течение
недели бродил по городу"^. В обществах часто был высокий процент
молодежи, холостых людей и иммигрантов. Многие общества также предост
авляли возможность осуществлять либо получать покровительство и
протекцию - в одном из масонских памфлетов 1720-х годов говорится о
пользе масонства для "человека, который хочет преуспеть в этом мире"^ .
Не менее важно и то, что общества (и другие формы социальной активности)
способствовали развитию филантропии, а также улучшению дел в
экономической и социальной сфере.
Важные события имели место и в плане предложения. Городские руководители
все больше осознавали экономические преимущества привлечения
имущего населения в город из сельской местности. Один автор из
Дерби заявил в конце XVIII в., что усовершенствованный город с множеством
видов социальной активности "становится чем-то вроде столицы
для своего графства и соседних графств, таких, как Йорк, Шрусбери,
Линкольн и т.д.", при этом выигрывают все ремесла и профессии^. Ма27
GirouardM. Life in the English Country House. L" 1980. P. 142.
^ Plan of the Literary and Philosophical Society of Newcastle upon Tyne. Newcastle, 1793.
^ Souden D. Migrants and the Population Structure of Later 17^ century Provincial Cities
and Market Towns // Transformation of English Provincial Towns / Ed. P.CIark. L., 1984.
P. 150-160.
30 Brock R.A. Journal of William Black, 1744 // Pennsylvania Magazine. 1877. Vol. 1.
P. 404-405.
31 Jacob M.C. The Radical Enlightenment. L" 1981. P. 133.
32 Derby Local Studies Library, Derby Broadsides. Ref. 8672. "Paving and Lighting".
гистраты способствовали социальным встречам в городе и поощряли их,
предоставляя призы участникам скачек, покровительствуя собраниям, обществ
ам и играм. При помощи общественных работ - расширение улиц,
их мощение и освещение, строительство новых помещений для собраний
и променадов - они стремились создать фешенебельную городскую арену
для публичного общения^. Действовали и коммерческие интересы.
Предприимчивые содержатели гостиниц строили помещения для собраний,
предлагали обществам специальные клубные комнаты, сохраняли
масонские регалии и клубные фонды, помещали в прессе сообщения о
всех видах обществ и о социальных встречах и способствовали им. Торговцы
книгами, органисты и учителя танцев также участвовали в соци-
альном общении. Решающую роль в этой революции общения сыграли
газеты. Всплеск активности в конце XVII в. был тесно связан с их появлением
как особой отрасли деятельности, свободной от правительственной
цензуры. Что касается масонства, то его влияние явно возросло в результ
ате сенсационного содействия прессы. Уже в конце XVIII в. филантропические
и другие общества выделяли значительную часть доходов на
рекламу в прессе.
Резюмируя, можно сказать, что институты социального общения и
деятельность в этой сфере - яркая и характерная черта британского обществ
а в XVIII в., что помогало подводить основание под новый городской
мир и что создавало характерную городскую культурную идентичность,
отличавшуюся от в значительной мере традиционной народной
культуры сельских жителей. В какой-то степени можно рассматривать рождение
единообразной городской культуры (включающей в себя социальные
группы и местные особенности и преодолевающей их) как модернизирующую
силу в рамках общества в целом, силу, интегрирующую соци-
альные, политические и региональные различия. Следует, однако, остерег
аться излишнего упрощенчества. Хотя две трети мужского населения
Лондона и других больших городов могли бы участвовать в этом новом
мире утонченного социального общения, особенно в клубах и обществах,
наиболее активный и богатый опыт в этом отношении являлся привилегией
высших классов. Средние классы и ремесленники участвовали в
этом более поверхностно, а низшие классы - вообще едва ли. И действительно,
из большинства форм социального общения были исключены
самые низы общества.
Кроме того, как мы уже отметили, сферы социального общения в разных
городах были различными. Лондон, а также центры национального и
регионального уровня, где проживало значительное число дворян и лиц
свободных профессий, обладали наиболее утонченными версиями нового
типа социального общения; курортные города и центры графств сопернич
али с ними, как могли. Напротив, в индустриализирующихся городах и
торговых центрах, где было меньше праздных элитных групп, времени
для подобного общения было меньше. Американец, посетивший Ливерпуль,
жаловался на то, что "людей здесь не назовешь общительными, поCountry
Towns in Preindustrial England / Ed P.CIark. Leicester, 1981.
скольку все они купцы", хотя в последние годы XVIII в. и такие города
начали обзаводиться важными социальными удобствами. Во всяком случ
ае не следует преувеличивать социальной однородности в сфере нового
публичного социального общения даже в людных его центрах. Под углом
зрения места начинают уточняться поспешные предположения в области
семиотики культуры. И если язык городского социального общения в
XVIII в. является преобладающим, то нужно исследовать важные и явно
отличающиеся диалекты половых, групповых и иных общностей.
СОЦИАЛЬНОЕ ОБЩЕНИЕ И ВРЕМЯ
Как мы уже говорили, обитатели георгианских городов во все большей
степени осознавали фактор времени. К 1740-м годам треть состоятельных
бристольских горожан имела часы при себе или дома (a clock and а
quarter watches). Для тех, у кого их не было, на многих общественных
зданиях к 1770-м годам помещались часы с циферблатами для прохожих.
Элизабет Дринкер из Филадельфии отмечала, что "если дома в городе каждый
час повторяется для моих ушей двумя городскими часами, часами в
нашем доме и ночным сторожем", то в деревне шумы производили в основном
животные. И хотя единообразное время являлось изображением
викторианской эпохи, в городах все более усиливалась тенденция ориентиров
ать социальную и экономическую жизнь вокруг точного времени:
так, иностранцы подчеркивали "пунктуальность лондонцев". Ясно также
и то, что в течение XVIII в. существенно изменились временные ритмы
общественной жизни в городах.
Очевидным признаком этого явилась подвижность обеденного времени.
До Реставрации обычно обедали между полуднем и часом дня; в нач
але XVIII в. это происходило около 2 часов дня, а Стил, умерший в 1729 г.,
отмечал: "На моей памяти обеденное время переползло с 12 часов на 3
часа". Главный импульс к перемене исходил из городов. В Лондоне в
1780-х годах обедали около 4 часов дня, а в 1790-х годах - около 5 пополудни.
Один из приезжих воскликнул: "За эти 40 лет манеры, обычаи,
время приема пищи - короче, все стало вверх дном"^. В сельской местности
обедали значительно раньше. Г-жа Боскевен говорила о своем пережив
ании временного сдвига, столь знакомого современным путешественник
ам через Атлантику, когда описывала, как, пообедав в деревне,
она поехала в город и убедилась лишь в том, что ей еще предстояло пообед
ать, "как будто бы я выехала вечером, а попала в город утром того же
дня". Более позднее время обеда увеличило значение завтрака, неразрывно
связанного с чтением газеты, содействовало постепенному появлению
ленча и передвинуло ужин на поздний вечер.
Но все это было чем-то большим, чем просто случаем "политики обеденной
власти". Одной из причин измененного ритма еды была необходимость
приспособить к определенному времени (день приемов) усилив
ающуюся и расширяющуюся деловую активность имущих классов. Ран^
palmer A. Movable Feasts. L., 1952. P. 8-12.
ний обед из многих блюд с соответствующим алкогольным возлиянием
скорее всего мог привести к преждевременному завершению экономического
дня. Поздний же обед не только способствовал деловой эффективности,
но и помогал сконцентрировать основное социальное общение во
второй половине дня. В царствование Георга III верхние слои общества
встречались достаточно поздно во второй половине дня, причем обед заверш
ал деловую часть дня и его участники перебирались затем в другие
клубы, на концерты, ассамблеи и рауты. Светские ассамблеи и балы в
столице все чаще начинались в 9 или 10 часов вечера, между полуночью
и двумя часами ночи подавался ужин, за которым опять следовали танцы,
карточные игры, а для мужчин и основательная выпивка, и все это зак
анчивалось почти на рассвете, и все стремились, измученные, в постель.
Менее крайние формы принимало позднее социальное общение в
провинциальных городах, но, как правило, существовал ярко выраженный
контраст с сельской местностью, где светские события обычно не
занимали какого-то специального времени и распределялись на весь
день. Охота, в том числе и ружейная, часто начиналась в 6 или 7 часов
утра и могла продолжаться с соответствующим подкреплением сил до 4, 5
или 6 часов пополудни. Большинство общих развлечений обычно заканчив
алось сравнительно рано вечером, хотя было обычным, чтобы некоторые
мероприятия продолжались в течение нескольких дней.
Возрастающая специфичность распределения времени социального общения
в городах, особенно в вечернее время, была связана не только с
возросшим темпом экономической деятельности, но также с возрастающей
включенностью ночного времени в социальный календарь^ . В сельской
местности тьма, плохие дороги и непогода делали общие встречи в
ночное время потенциально опасными, причем эти встречи часто ограничив
ались полнолунием. Но в городах общее улучшение обстановки начало
поднимать ночную завесу мрака и опасности. Лондон и все большее
число крупных провинциальных городов к 1760-м годам имели в своей
центральной части освещение на улицах и в лавках. Улучшались дороги в
городах и вокруг них; движение наемных и иных карет регулировалось, а
надзор за основными видами оплаты проезда стал более действенным^ .
В освоении нового ночного календаря были региональные различия и
отставания по времени, хотя они и являлись менее явными, чем можно
было бы предположить. Более же важными и интересными были вариации
по половым и социальным группировкам. Мужчины и женщины
одинакового социального положения совместно проводили дни общения.
Тогда как мужчины, похоже, к середине утра уходили из дома по делам,
или в кофейни или на прогулку, состоятельные женщины, видимо, скорее
оставались дома. Послеполуденное времяпровождение у тех и дру^
Я крайне признателен за идеи и предложения в этом вопросе моему другу Роберту
Экирчу из Виргинского технологического института.
^ Falkus М. Lighting in the Dark Ages of English Economic History: Town Streets before
the Industrial Revolution // Trade, Government and Economy in Pre-industrial England / Ed.
D.C.Coleman, A.H.John. L, 1976. P. 248-273; George M.D. London Life in the Eighteenth
Century. L., 1965. P. 107.
гих, возможно, совпадало - и мужчины, и женщины были заметны на
банкетах, хотя последние покидали их, как только начинались обильные
возлияния. В Шотландии продолжительную мужскую пьянку после обеда
считали основной причиной того, что женщины по вечерам отправлялись
на ассамблеи и концерты, что являлось главной сферой социальной активности
женщин в противовес типично мужскому вечернему времяпровождению
в клубах или тавернах.
До сих пор обсуждение главным образом затрагивало имущие классы.
Книга Томаса Легга "Дно жизни" с соответствующим подзаголовком "Одн
а половина общества не знает, как живет другая", вышедшая в 1752 г.,
описывает мир постоянной и непрекращающейся весь день экономической
и социальной деятельности мастеров и подмастерьев, женщин и
бедняков в столице, мужчин, начинавших работу рано утром и забегавших
для завтрака в пивные, группы лавочников-заядлых рыболовов, отпр
авлявшихся в 6 или 7 часов вечера в Шеппертон, Каршелтон или Эппинг
Форест, "группы людей (известных по имени сельских обществ),
блуждающих по полям, отпускающих веселые шутки... и договаривающихся,
где бы пообедать"^. Но и на этом уровне социальное общение
все больше проходило в вечерние часы после работы. Множащиеся в город
ах общества взаимопомощи фактически проводили свои обычные собр
ания в 6 часов вечера зимой и в 7 часов вечера летом; масонские ложи,
обслуживающие средние слои, собирались в те же часы. С другой стороны,
если встречи представителей высших классов часто затягивались до
поздней ночи или до рассвета, у средних и низших слоев встречи заканчив
ались довольно рано - обычно около 10 вечера. Частично это являлось
следствием растущей интенсификации труда, а частично - плохого
функционирования городских служб (вроде освещения) за пределами
районов, где проживала элита. К тому же на это влияла и деятельность
магистратов. С XVI в. судьи стремились провести в жизнь раннее закрытие
пивных, этих основных центров общения низших классов. Для конца
XVIII в., когда система лицензирования стала более действенной, существуют
свидельства растущих успехов городских властей в регулировании
времени закрытия. Напротив, фешенебельные заведения остались вне
контроля судебных властей.
Можно также установить наличие определенной степени социальной
дифференциации в распределении социального общения в пределах недели.
В Миддлсексе и в Сити собрания обществ взаимопомощи, куда
входили в основном представители низших классов, проходили в значительной
мере в начале недели, причем 60% - по понедельникам и вторник
ам и лишь немногие по пятницам и субботам^. Это, похоже, подтвержд
ает точку зрения Томпсон и других, согласно которой вторая половин
а недели была временем почти лихорадочной деятельности, за ко^
Legg Т. Low-Life: or One Half of the World Knows not How the Other Half Live. L.,
1752.
-^ Эти данные основаны-на работе моего ассистента Даниэла Шомоди об уставах обществ
взаимопомощи XVIII в., хранящиеся в государственном архиве (FSI), являющейся
частью проекта, финансируемого Британской Академией.
торой следовал период расслабления от воскресенья до св. понедельника
и даже св. вторника. Но здесь имели место значительные региональные
вариации: в индустриализировавшемся Западном Йоркшире собрания
проходили в более крупных городах главным образом по понедельникам,
но суббота также была весьма популярной; в Уорикшире, в Бирмингеме
и важнейших городах почти всегда по понедельникам (чему способствов
ал введенный городскими властями запрет на вечерние собрания клубов
по субботам), тогда как в маленьких городках именно суббота была типичным
днем для этого. В аграрных графствах, вроде Суффолка, обычным
днем собраний была суббота.
Применительно к недельному календарю социального общения возможно
существовали также различия, зависящие от пола участников. Хотя
таких свидетельств и не очень много. Среди женских обществ взаимопомощи
в столице существовала тенденция собираться в течение недели
нерегулярно, без каких то особых предпочтений для начала. На более высоком
уровне (о чем свидетельствует объемистый дневник светских
встреч леди Мари Коук) также не отдавалось предпочтений определенным
дням недели^.
Недельные образцы социального общения являются важным и чувствительным
барометром ритмов городской экономической и общественной
жизни. Дни масонских встреч, например, говорят о том, что основн
ая активность людей падала на середину недели и была относительно
меньше в ее конце. Это, на наш взгляд, хорошо отражает тот факт, что в
XVIII в. многие состоятельные купцы и оптовые торговцы уезжали из
столичной суеты на долгий уикенд (с субботы по понедельник) на маленькие
курорты, в деревни и загородные дома, которые во все возраст
ающей мере становились тенью столицы. Между отдельными формами
социального общения была острая конкуренция, и для ее преодоления на
отдельные дни могла падать своя нагрузка. Например, в 1763 г. лондонский
Кетч-клаб (Catch Club) передвинул день своих собраний со вторник
а на четверг, чтобы не пересекаться с оперой. К концу XVIII в. некоторые
газеты публиковали календарь предстоящих на следующей неделе событий
в сфере социального общения, чтобы помочь им не входить в
столкновение.
Свет на сложную природу городского общества бросает также годовая
модель светской жизни. Хорошо известно, что "светский сезон", приходящийся
в Лондоне на зимние месяцы, связан с парламентскими сессиями.
Одним из признаков этого служил сдвиг ежегодных праздников Лондонского
графства с июня и июля в 1650-х годах на ноябрь и декабрь к
концу столетия^. Кроме политической стороны дела, причиной этого
сдвига были грязь, зловоние и высокая смертность в столице в летнее
время, но главным образом все возрастающая антипатия людей светских
к грязи, изолированности и холоду, характерных для сельской жизни в
зимний период. Хотя Лондон после Реставрации и страдал от сильных
^ Coke М. The Letters and Journals of Lady Mary Coke. Bath, 1970.
^ PlomerH.R. The Kentish Feast. Canteibury, 1916. P. 9, 12.
смогов, температура в нем в силу того, что столица образовывала как бы
остров тепла, была на 2-3 градуса выше, чем за его пределами, и это способствов
ало проведению большого числа светских мероприятий даже в
плохую погоду". Но "светский сезон" в Лондоне не был неподвижным.
К середине XVIII в. пик активности, похоже, передвинулся с послерождественского
времени на март и апрель. Одной из причин, возможно,
была деловая конкуренция, поскольку провинциальные города стали устр
аивать свои зимние светские сезоны, чему способствовало улучшение
дел в сфере транспорта и увеличение числа дворян, проживающих в них.
Для светских дам лондонский сезон, видимо, заканчивался раньше, чем
для джентльменов, поскольку первые в основном уезжали из города в
мае, не желая, подобно мужчинам, дожидаться жарких июньских дней.
Для обычных обитателей столицы пик их общественной активности
падал скорее на летние месяцы, чем на весну, если протоколы обществ
взаимопомощи могут служить ориентиром. Для многих боксерских клубов
(Box Clubs) ежегодный праздник с произнесением проповеди, шествием
по улицам, выборами и обедом был центральным событием года. В
Миддлсексе к концу XVIII в. 81% всех ежегодных праздников проводился
в июне и июле, и лишь небольшое число - в мае и августе. Но не менее
интересно и то, что только 18% этих праздников проводилось в дни традиционных
или церковных праздников - на Пасху, в Майский праздник,
на Троицу и т.д. Все остальные отмечались в обычные календарные дни -
например, в первый четверг определенного месяца.
Вне Лондона существовал иной ритм годичных собраний. В Западном
Йоркшире ежегодные праздники, как правило, распределялись более равномерно
в течение года и наблюдалось более высокое соотношение (56%)
праздников, падавших на традиционные или церковные дни. В Йоркшире
только 10% ежегодных праздников происходило в дни, не связанные
с церковным календарем, а в Бирмингеме таковых почти не было
(но очень много было на Рождество и на Троицу). В Суффолке четвертая
часть ежегодных праздников приходилась на дни, не связанные с церковным
календарем, и с распределением на всю первую половину года -
причем наибольшей популярностью пользовались неделя после Троицына
дня и Пасха. Здесь могла сказываться восточноанглийская праздничная
традиция: праздники обществ взаимопомощи в Норидже часто происходили
на Пасху, некоторые из них продолжались в деревенском духе два дня.
Социоритуальный календарь обществ взаимопомощи позволяет предположить,
что под поверхностью общенационального движения были
сильные подводные течения регионализма, а вне Лондона - и традицион
ализма, сглаживавшие различия между городом и деревней. В то же время
применительно к концу XVIII в. следует иметь в виду, что общества
взаимопомощи не всегда были свободны в своих действиях, поскольку
усиливалось вмешательство местных судебных органов. Например, в текстильных
городах Глостершира местные "шишки" стремились ограничив
ать ежегодные праздники временем традиционных праздников, таких,
41 Chandler Cf.T.J. The Climate of London. L., 1965. P. 126, 147.
как Троицын день^ . Как мы уже видели, в публичном социальном общении
наличествовало классовое измерение.
МЕНЯЮЩАЯСЯ МОДЕЛЬ ГОРОДСКОГО ПРОСТРАНСТВА
Классовый фактор оказывал возрастающее влияние на пространственное
устройство жизни города. Урбанизация повлекла за собой медленное,
но ускоряющееся расширение городов с последующим развитием отдельных
кварталов или пригородов для нетитулованного дворянства. В то же
время можно обнаружить растущую дифференциацию в моделях приватного
и публичного пространства, особенно в богатых районах города. В
прошлом разделительная линия между публичным и приватным простр
анством была, мягко выражаясь, неопределенной и запутанной. Плохо
построенные дома, в которых отсутствовали надлежащим образом сдел
анные двери и окна, оставляли их обитателей открытыми для посторонних
глаз, и часто с улицы их можно было видеть даже в постели. В свою
очередь, частные дома присваивали для своих нужд часть улицы; так,
людское общение и выпивка в пивных и постоялых дворах выплескивались
на улицу и примыкающие участки. Но в XVIII в. городские власти
постоянно улучшали качество общественного пространства, замащивая
дороги, устраивая тротуары, освещение и так далее - сначала в Лондоне,
а потом и в провинциальных городах. Между тем, в условиях бума в
строительстве жилых домов и внутри они становились все более просторными,
обеспечивающими нужное уединение и относительно чистыми
(во всяком случае по сравнению с улицей или с сельской местностью).
Приезжие иностранцы часто обращали внимание на чистоплотность англич
ан в городах. Столь важные в английском обществе XVIII в. питейные
дома начали все более сосредоточивать свою деятельность внутри зданий,
где устраивались удобные и просторные помещения и отдельные комнаты.
Но они продолжали также сохранять свою роль моста между публичным
и частным пространством; теоретически были открытыми для каждого,
но на практике обладали особыми правилами социального поведения.
Вместе с новыми театрами, помещениями для собраний и исполнения
музыки они создавали отдельную форму полупубличного пространств
а в городском обществе.
Социальное общение в георгианских городах колебалось между прив
атным, публичным и полупубличным пространством, и на него оказывал
влияние не только временной фактор, как мы это уже видели, но, вероятно,
половые и классовые факторы. Для мужчин всех классов питейные
заведения оставались в центре мира их социального диалога и взаимодей-
ствия, во всяком случае до конца XVIII в. Именно в кофейни, таверны и
пивные приходили они, чтобы встречаться с друзьями, вести дела, прочит
ать последние новости или услышать их, получить приглашения на другие
встречи^. Приватность несомненно упала в цене. Один американец,
42 Gloucester Reference Library. RF.354.20.
^ Muralt M. Letters Describing The Character and Customs of the English and French
Nations. L" 1726. P. 82-83; Clark P. The English Alehouse. Ch. 10.
сидевший в кофейне "Каролина" в Лондоне, жаловался в письме, которое
он писал там, что его обкуривали до смерти табачным дымом, что он
был зажат между двумя толстыми пожилыми господами, которые, кстати,
в этот самый момент заглядывают в то, что он пишет^. Тем не менее
именно питейное заведение было первым местом, куда стучался человек,
приехавший в город.
Питейные заведения были местами проведения концертов и встреч, но
с конца периода правления Стюартов они стали прежде всего местом регулярных
собраний множества клубов и обществ. Некоторые большие
лондонские таверны, видимо, приглашали различные общества проводить
у них собрания на регулярной основе. Заморские приезжие часто поражались
тому, что большинство английских клубов не имело собственных
помещений, что, несомненно, было характерным в Северной Америке^.
Частично это объяснялось наличием в таких заведениях готовой еды и
питья, что было важно для общения членов клубов, но также и сильной
конкуренцией большого числа прекрасно оборудованных помещений и
их владельцев за высокодоходный клубный бизнес.
Клубы и общества были преимущественно мужской территорией.
Только в некоторые из них, такие, как музыкальные и дискуссионные
клубы, а позднее в женские общества взаимопомощи, женщин принимали
официально. Традиционный социальный обычай позволял женщинам
ходить в питейные заведения только с мужьями или в компании с другими
женщинами. Женщины в музыкальных и дискуссионных обществах
были обычно отделены от мужчин, иногда они сидели на галерее или заним
али специальные места. Возможно также, что многие женщины фактически
не посещали тех клубов взаимопомощи, куда они были записаны^ .
В самой сути притягательности этого мужского мира клубов и обществ
было ощущение нейтральной, с точки зрения социального пространства,
территории, где религиозные, политические и социально-экономические
различия могли быть на время отодвинуты. Бенджамин Франклин заметил,
что Королевское общество сформировано "из приверженцев всех
взглядов, но во всей нашей деятельности партийная пристрастность совершенно
отсутствует". Вторничный клуб в Аннаполисе действительно
имел правило, согласно которому любой человек, заговоривший о политических
делах штата Мэриленд, должен быть принужден к молчанию
смехом остальных участников^. В обществах и на собраниях, как говорят,
на одной скамье, в одном ряду часто сидели рядом представители
пяти или шести различных сект. Комментаторы обращали внимание на
многообразие социальных групп, представители которых посещали собрания
обществ. Социальная открытость подобного типа была ключевой в
конце XVII и XVIII в., когда, - как мы уже отмечали, в городах было
^ Webber M.L. Peter Manigault's Letters // South Carolina Historical Magazine, 1932.
Vol. 33. P. 59.
^ Trewman R. The Principles ofFreemasonry Delineated. Exeter, 1777. P. 91.
^ St. James Chronicle. 1780. 22-24 Febr.; York Courant. 1768. 22 March.
" Crane V. W. The Club of Honest Whigs: Friends of Science and Liberty // William and
Mary Quarterly. 3^ series. 1966. Vol. 23. P. 211; Wetherall J. Sixteen Orations on Various
Subjects. L., 1756. P. iv.
много новых социальных групп, выигрывавших от своего обогащения и
часто претендовавших на дворянский статус. Интегрирующая функция
клубов была одним из ключевых моментов их успехов. Но следует остерег
аться опасности просто принять на веру всю эту риторику открытости.
Внутри обществ обычным было благоразумное признание статуса того
или иного члена при избрании в руководящие органы или при размещении
за столами во время ежегодных празднеств. Нед Хорд отмечал, насколько
в клубах приверженцы различных взглядов менялись местами
при каждой удачной возможности до тех пор, пока "одного поля ягоды"
не оказывались рядом^ . Либо же люди перебирали разные возможности,
пока не находили клуб, куда входили подходящие и близкие по духу люди,
или основывали собственный клуб. Резкое увеличение числа добровольных
ассоциаций было не только проявлением культурного плюрализм
а, но и свидетельством возрастания политического и экономического
разделения британского общества.
В конце XVIII в. все более заметна социальная дифференциация в
клубах и обществах. В то время как Новые масоны в возрастающей степени
рекрутировались из средних и высших слоев общества, масоны, заним
авшие более низкое положение, начиная с 1750-х годов создали свою
сеть Старых лож, где высокую долю среди их членов составляли ремесленники,
ирландцы и шотландцы^. Общества взаимопомощи к концу
XVIII в. имели отчетливо выраженный классовый аспект, когда не приним
ались в них не только люди, занятые в опасных профессиях, но слуги,
чернорабочие, ирландцы, ученики и рабочие, зарабатывающие в неделю
менее определенной суммы.
И все же существенно важно не рассматривать клуб или общество как
нечто ограниченное с приватной или публичной стороны. Что бросается
в глаза с конца XVII в., так это путь, которым добровольные ассоциации
вторглись в публичную сферу улицы для ритуальной и общественной деятельности,
практика, которая обычно не поощрялась после Реформации.
В 1699 г. члены Общества уроженцев западной части Кента маршировали
на свой праздник в Мерчант-Тейлорз-Холл во главе с Уильямом Джоем,
кентским силачом; в руках он нес большое дерево, на ветвях которого
раскачивались дети, а другие члены общества несли соответствующие зеленые
ветви (символизировавшие защиту этого графства от войск Вильгельм
а Завоевателя); за ними шли гобоисты, трубачи и литаврщики. На
своем празднике в Ньюкасле в 1734 г. масоны шеренгами маршировали
по городу, одетые в свои фартуки и облачения, шли к церкви на проповедь,
а на обратном пути их "приветствовали троекратным пушечным салютом,
колокольным звоном и прочими проявлениями уважения со стороны
города"^. Почти все клубы и общества проводили уличные шествия
при всех регалиях и с оркестрами несколько раз в год: по юбилейным
дням, по случаю похорон кого-нибудь из своих членов и тогда, когда они
^ British Library, Sloane MS. 2572. Fol. 17; Ward E. A Complete and Humorous Account
of all the Remarkable Clubs in the Cities of London and Westminster. L., 1756. P. 252.
^ Grand Lodge, 1717-1967. Oxford, 1967. P. 92.
50 Plomer H.R. Op. cit. P. 15; dark P. Sociability. P. 19-20.
,281
поддерживали концерты или какие-то пьесы в театре. Уличные процессии
не только публично прославляли значимость и солидарность того или
иного общества, но также являлись важным рекламным средством, помог
авшим вербовать новых членов.
Завоевание общественного пространства проходило не без трудностей.
Масонские процессии 1740-х годов столкнулись с доброй порцией народных
насмешек, что повлекло за собой распоряжения Великой Ложи против устройств
а процессий (что не было проведено в жизнь). Создавало проблемы и
усиливавшееся уличное движение. Тем не менее уличные шествия были частью
общей тенденции к публичным социальным прогулкам со стороны респект
абельных слоев общества, которая стала модной в XVIII в. Иностранные
гости обращали внимание на любовь англичан к хождению пешком, в особенности
к быстрому хождению. Парки были полны пешеходов, даже когда
дождь и туман были столь сильны, что никто никого не мог видеть. Этой
практике способствовало и улучшение состояния улиц. К 1780 г. рассматрив
ание витрин на Оксфорд-стрит по вечерам стало признанным развлечением.
Всегда существовало беспокойство насчет того, чтобы не смешаться с
низшими классами. Многие города стремились выделить специальные места
для прогулок состоятельных людей; ту же цель имело создание увеселительных
садов, вроде Рейнлага и Воксхолла, вход в которые регулировался прод
ажей билетов и их ценой. Но все свидетельствовало о том, что классовое
регулирование подобного типа оказалось не очень успешным - увеселительные
сады нуждались, в частности, в привлечении большого числа посетителей,
а богатство не гарантировало более респектабельности. Время было более
эффективным средством создания социальной дистанции. В Лондоне
аристократическая публика предпочитала гулять в парках по будним дням и
оставляла их по уикендам для простонародья.
Респектабельные женщины обычно не прогуливались в городских общественных
местах, разве только группами или в компании мужчин.
Приватное домашнее пространство было центром их социального мира.
Но по крайней мере в городе они не вели более уединенного и самоуглубленного
существования. Как провозгласил один рифмоплет в 1770-х годах:
"Уже не существует прежних жизненных крайностей -
Общительного мужа и домашней жены".
Если ключом к социальному общению мужчин были питейные заведения
и клуб, то для состоятельных женщин таковым являлось нанесение
визитов, часто в высшей степени ритуализированное. В сельской местности
поводов для этого было немного. Леди Помфрет бывала счастлива,
если во время пребывания в своем поместье в одном" из центральных
графств ей удавалось нанести или принять два-три визита в неделю; в
Лондоне же на Аппер-Брукстрит ее захлестнула целая волна визитов - в
мае 1747 г. она нанесла или приняла около 90 визитов. Леди Мэри Кик
преуспела еще больше - в 1767 г. за три дня она посетила 110 человек.
Значительная часть визитов была чисто формальной и заключалась в ост
авлении визитных карточек. Процедура визитов бывала не всегда приятной
- одна обитательница штата Мэриленд сокрушалась по поводу "удо282
вольствия, будучи прекрасно одетой, провести бестолково и молчаливо
вторую половину дня в страшно холодной и настолько продымленной
комнате, что, вернувшись домой, почувствовала себя полуслепой и почти
совсем замерзшей". Но в более крупных городах визит означал возможность
доступа к более широкой сети социальных встреч - обедов, чаепитий
и поездок в театр, на званые встречи и в оперу.
Женщины средних и высших слоев в городе все более активно втягив
ались в мир приватного и публичного общения. Незамужняя дочь одного
ливерпульского адвоката, гостившая в Лондоне в течение февраля и
марта 1748 г., зафиксировала в своем календаре 149 различных светских
мероприятий. Многие из них носили частный характер - свыше 50 визитов,
10 обедов и еще 40 чаепитий. Но почти четвертая часть предусматрив
ала публичное общение, особенно в опере, на концертах, раутах и при
просмотре пьес (только 6% занимало посещение церкви). Хотя женщины,
как правило, не допускались в клубы и общества, они господствовали на
общественной территории балов, ассамблей. На дублинских ассамблеях в
1792 г. женщин присутствовало вдвое больше, чем мужчин, - и это было
вполне типичным явлением. На этих мероприятиях отмечались признаки
пространственного разграничения. На раутах женщины обычно размещались
у дверей, оставляя противоположный конец комнаты для мужчин, в то время
как ассамблеи часто вырождались в карточную игру и выпивку мужчин в одной
из комнат, а женщин оставляли танцевать в соседнем помещении.
Все это предполагает, что в городах XVIII в. происходило во все большей
степени новое определение городского пространства, особенно в сфере соци
ального диалога и взаимодействия. Это новое определение учитывало не
только изменения городского ландшафта, но также все большую сложность
отношений между полами и между социальными группами в связи с тем, что
женщины и новые социальные группы оказывали возрастающее влияние на
городское общество. Имели место также значительные изменения в более
широких пространственных отношениях внутри городов. С конца XVII в.
рост городов знаменовал собой растущий вызов социальному общению внутри
городских общностей. До 1780-х годов эта проблема ограничивалась главным
образом Лондоном, но затем рост пригородов затронул и провинциальные
города. В начале XVIII в. целый хор авторов сокрушался по поводу соци
альной разобщенности, которую создавали в столице большие расстояния.
Поначалу важное место в противостоянии этому, возможно, играло появление
в Лондоне сети клубов и обществ, причем часто членский состав их взаимно
перекрывался; а у масонов, клубов по профессиям и у религиозных обществ
создавались ассоциированные филиальные отделения в различных
частях столицы. Масоны, например, регулярно посещали ложи в различных
районах города, а руководители городских религиозных обществ бывали на
собраниях в пригородах.
Но к концу XVIII в. в связи с постоянным широкомасштабным расширением
столицы, особенно за Темзу, модель социального общения отр
ажала и выражала растущее разделение по месту жительства. Одним из
показателей этого было географическое распределение масонских лож. В
1740 г. 46% зарегистрированных Новых лож были расположены в старом
Сити, 35% - в Уэст-Энде и 19% в Ист-Энде. К 1778 г. число лож как в
старом Сити, так и в Ист-Энде существенно сократилось - до 36% и 7%
соответственно, но цифры, относящиеся к Уэст-Энду, явно возросли -
до 44%, а для южного берега Темзы - практически с нуля до 12%. Эта
тенденция подтвердилась и в 1800 г.: 54% лондонских лож находилось в
Уэст-Энде, 20% - в Сити, 16% - на южном берегу Темзы и 10% - в
Ист-Энде. В отличие от более упрочившихся и элитарных Новых лож,
Старые ложи, рекрутировавшиеся главным образом из мастеров и лавочников
средней руки, выявили тенденцию к концентрации в старом Сити
и Ист-Энде, а в других районах этих лож было немного^ .
К 1800 г. Британия была самой урбанизированной страной в мире и прочно
встала на путь превращения в первую современную промышленную держ
аву. Но процесс урбанизации в XVIII в. повлек за собой множество парадоксов.
Невзирая на ускорение экономических перемен и рост городского
населения, особенно в бурные последние десятилетия этого периода, на высокий
уровень мобильности и приток населения в города, в британских город
ах существовали сильные элементы социальной преемственности и стабильности.
В семейной жизни интеграционные процессы скорее усилились,
чем ослабли. В плане общественного порядка преступность росла лишь в соответствии
с ростом населения; не было массового народного протеста; заб
астовки происходили спорадически и главным образом в связи с повышением
заработной платы, в периоды промышленного процветания. На значимость
процессов преемственности в городах отчасти влияли, как мы это уже
отмечали, постепенные экономические и промышленные перемены. Больш
ая часть экономических достижений касалась мастерской и нового определения
и пересмотра временных характеристик старых принципов работы.
Соответственно развивалась экономическая специализация, но специализиров
анные промышленные города были исключением. Стимулом экономического
роста в значительной степени являлся рост потребления со стороны
традиционных социальных групп.
Но социальное согласие также до некоторой степени было результатом
возникших в тот период новых типов социальных институтов и институтов
социального общения, чему главным образом и посвящена данная статья.
Новые инструменты социального общения, особенно добровольные объединения,
помогали поддерживать имидж цивилизованности в городах и тем самым
их экономическую и культурную притягательность в отличие от сельской
простонародной культуры. Они также способствовали установлению
стандартов социального поведения и воспитанности, созданию механизмов
социального диалога, который помогал интеграции и согласованию интересов
многих и различных элитных, равно как и иных, групп в городах. Но в
этих рамках они также обеспечивали средства выражения и подтверждения
целого калейдоскопа половых, статусных, возрастных и иных различий в
эволюционирующем городском обществе, укрепляя тем самым социальный
плюрализм, который был центром британской жизни в XVIII в.
(Перевод В.Г.Мосолова)
^ A List of Regular Lodges. L., 1740; A New and Correct List of All the Regular Lodges.
L., 1778; The Free-Masons Calendar. L., 1800; The Constitution of Free-Masonry or Ahiman
Rezon. L., 1807.
Закладка в соц.сетях
