Жанр: Электронное издание
205_25
...допускали лобзанья "мнихом" женщины,
в том числе матери^. Лобзанье у московитов допетровского времени
прочно закрепилось в интимном общении как выражение любви или, по
крайней мере, сексуального предпочтения^ .
Иные формы ласк - "с другом обнимание", поглаживания, "дьрьжание
за перси"^ и т.п. - в епитимийниках практически не упомянуты (но
есть в фольклоре)^ . Попытки использовать какие-либо иные коитальные
позиции, кроме именуемой в Европе "миссионерской", а в исповедных
книгах - называемой "лицем к лицу"^ - все так же решительно осужд
ались, ибо считались "поганьскыми" (языческими)^ . В борьбе за чистоту
нравственности проводники православной этической концепции стар
ались использовать в своих интересах чисто физиологическую неприемлемость
для некоторых женщин анальной и оральной форм коитуса. Рекомендуя
("добро советуя") таким "женам", победив "соромяжливость",
непременно сообщать своим духовникам о всех попытках их партнеров
совершить греховное дело ("аще насилствует зол муж чрес естьство"),
церковные деятели не только посылали проклятия на головы незадачливых
любителей ярких ощущений, но и прямо призывали к разводу, "разлоучению"
с ними^.
Чтобы искоренить инцест, покаянная литература XVI-XVII вв. ввела
исключительно строгие наказания не только за родственные венчания,
но и за блуд "нецих" с отцом, сыновьями, братьями, шуринами, дядьями
и другими "ближиками". Жестче всего наказывалось вступление в сексу-
альный контакт "дщери" с отцом (20 лет епитимьи, "их же да избавит
^ Этимология корня цел- в слове поцелуй, связанны с идеей целостности, свидетельствует
о том, что поцелуй нес пожелание быть цельным (здоровым). Этимология слова
лобзанье - связана с сексуальным подтекстом, глаголами "лизать", "лакать", существительным
"лобъзъ" - губа. См.: Преображенский А. Этимологический словарь русского
языка. М.,1910. Т. 1. С. 461.
^ Требник 1580 г. // HM.SMS. ь 171. Л. 272л.
^ Любовные лобзанья как проявление чувственности осуждались деятелями церкви
за то, что грозили опасностью превращения секса из супружеской обязанности ("плодиться
и размножаться, прославляя имя Божье") во всепобеждающую страсть, способную
по силе затмить главное - любовь к Господу и веру в Спасение. См.: Ломброзо Ц. Происхождение
поцелуя. СПб., 1895. С. 12, 14.
^ "А се вопрос мужем о гресех..." XTV в. // Тайная исповедь. С. 146; Требник XVI в. //
РО РНБ. Собр. М.П.Погодина. ь 305. Л. 11об.
^ В народе говорили: "Глазами не уе..шь", оправдывая нарушение церковных запретов.
В отличие от церковных постулатов, присловья представляют "хорошей женой" не
ту, что лежала "аки клада неподвижная", а ту, что "не дремала", "забавлялась", "потешал
ась". См.: СС. Р. 45, 59.
^ "Глазка вместе, а жьопка нарозно", "Живот на живот - все заживет" (Симони. ь 210;
СС. Р. 48).
^ См.: МДРПД. С. 28; Тайная исповедь. Т. III. С. 104, 145; СС. Р. 51; Номоканон.
XVII в. // НМ. 305. Л. 24л.; ср.: "Правило о святых опитимьях" (по сборной рукописи
XVI в.) // Тайная исповедь. С. 279.
^ Печатный потребник 1651 г. // НМ. ь 191. Л. 638пр.-639л.
213
господь, да не будет того"). Однако тот же Аввакум в своем "Житии"
привел рассказ о "неком человеке", совершившем насилие над своей дочерью.
Наверняка это был не единственный случай. Наименьшим злом
из всех зол кровосмесительства (за которое "давали" всего пять лет епитимьи)
почитались отношения крестных. Толока (групповое совокупление)
каралась так же, как и съвокупления двоих грешников ("заповедь та же")^ .
О расширении собственно женских требований к интимной сфере частной
жизни в XVI-XVII вв. говорят различные источники. Прежде всего,
в текстах исповедных памятников, перечислявших чародейные средства,
появились наказания "женкам", применявшим различные методы усиления
"похоти богомерзкой", с помощью которых они и достигали "бесовского
блажения". Среди них оказались "млеко женьско", мед, пот, "любовное
корение"^. Новые сюжетные коллизии в текстах посадских повестей
также говорили о расширении диапазона женских эмоций. В текст
ах посадской литературы XVII в. появились неожиданные эпизоды
"осилья" - совершаемого женщинами (!) в отношении мужчин ("он же
не хотяще возлещи с нею, но чуждою привлекся и по обычаю сотвори, по
закону брака")^, описания "хытрости" обеспечения у мужчины "ниспад
аемого желания" при скверных "помыслах на блуд" и созерцании "суетной
красоты" избранника^, а также нетипичная для более ранних текстов
исповедной литературы и епитимийников детализация форм получения
женщинами сексуального удовольствия^ (давно известная фольклору
и отразившаяся в нем)^ . Обращает на себя внимание и признание одной
из литературных героинь матери: "Никакие утехи от него! Егда спящу
ему со мною, на ложи лежит, аки клада неподвижная! Хощу иного
любити, дабы дал ми утеху телу моему..."^
Проявления чувственности русских женщин не были, разумеется, нов
ациями или, тем более, заимствованиями из других культур. Новой была
лишь их фиксация в текстах и изобразительном искусстве^ . Ранее ничего
43 Требник 1540 г. // HM.VBI. ь 15. Л. 260л., 431 пр.; Требник XV-XVI вв. //
HM.SMS. ь 378. Л. 167пр.: Требник 1540 г. // HM.VBI. ь 15. Л. 431пр.; Житие протопоп
а Аввакума, им самим написанное / Подг. В.Е.Гусева. Иркутск, 1979. С. 30.
^ Сборная рукопись XVI в. ь 517. Л. 5; Извлечение из Чина исповедания, помещенного
в Уставе преп. Саввы. XVII в. // Горчаков. С. 70.
^ Повесть о купце, купившем мертвое тело и ставшем царем // ПЛДР. XVI 1(1)
(Далее: ПоК). С. 77.
^ Требник XVII в. // РО РНБ. Собр. Хлуд. ь 119. Л. 24606.
^ Как и в Западной Европе, запрещение тех или иных поступков не всегда совпадало
с табуированием их обсуждения (см.: Foucault М. Histoire de la sexualite. P., 1976. P. 6263).
В народном восприятии куннилингус и минет не считались унизительными для достоинств
а человека (см.: Былины. Изд. МГУ. М., 1957. С. 59; СС. Р. 56-57), а церковь
настаивала на такой опенке (Тайная исповедь. С. 104, 145; МДРПД. С. 28).
^ "Язык мягче подпупной жилы"; "Много в п- - сладкого - всего не вылижешь"
(Симони. Вып. 2. ь 843, 856, 1128 и др. Ср.: СС. Р. 71).
^ Повесть о семи мудрецах // ПЛДР. XVII(I) (Далее: ПоСМ). С. 213. Ср.: "В среду с
переду, в пятницу в задницу", "Хорошая жена на х- не дремлет" (СС. Р. 59, 45).
^ Даже библейского Змия- Искусителя изображали подчас в виде женщины- Змеи - с
длинными вьющимися волосами и большой грудью. См.: Брюсова В.Г. Русская живопись
XVII века. М., 1984. ь 115.
подобного, даже в осуждающем тоне, в литературе найти было нельзя,
так как дидактики рассуждали по принципу "Сь юзиме плоти (когда утесняется
плоть) - смиряется сердце, ботеющу сердцу (когда сердцу дается
воля) - свирипеют помышления". Чтобы не допустить этого "свирипенья"
женских помыслов, в текстах не допускались не только какие-либо
"похотные" описания, но и намеки на них^. В повестях же XVII в. появился
весьма заметный эротический субстрат. Одну из сцен "Повести о
Василии Златовласом" - сцену интимных отношений с участием женщины
- трудно охарактеризовать иначе, как садо-эротическую^ .
Вне сомнения, все попытки женщин разнообразить и оптимизировать
интимные отношения причислялись церковными деятелями к тому, что
"чрес естьство сотворено быша"". Но так или иначе, в посадской литер
атуре появились упоминания о том, что супруги на брачном ложе "играли",
"веселились", а "по игранию же" ("веселью") "восхоте спать". "Лукав
ая жена" из "Повести о Савве Грудцыне" решается приготовить ему
"волшебное зелие" не в целях отравления (как сделала бы злая жена из
древнерусских текстов), а с целью возбуждения страсти. Все эти, казалось
бы незначительные, детали интимной жизни людей интересны как раз
тем, что ранее не фиксировались^ .
В том же XVII в. реже стали встречаться запрещения супругам "имети
приближенье" по субботам, исчезло требование абстиненции во время беременности
женщины, не всегда упоминалось воздержание по средам и
пятницам. Мужьям прямо рекомендовалось не ""(из]бегать" жен, "все творить
по совету [с ними]: и сочетание, и воздержание". За сексуальные
контакты женщин вне дома к концу XVII в. стала накладываться меньш
ая епитимья^ . Изменилась "мера пресечения" для тех, кто, "помыслив"
о греховных плотских удовольствиях, не совершил ничего из воображаемого
("не сътворил ничто же"), - исповедник настаивал вместо прежних
многодневных постов всего лишь на 40 земных поклонах^. Даже за
"съблазнение" во сне предписывалось лишь "помолиться да поклониться"
^1 Аввакум. Послания, челобитные, письма / Подг. Н.С.Демковой // ПЛДР. XVII(I).
С. 576,696.
^ "Полату замкнув на крюк, сняв с нее кралевское платье и срачицу и обнажив ю
донага, взял плетку-нагайку и нача бити ее по белу телу,.. и потом отдал ей вину и
приветствова словами и целовав ю доволно, потом поведе ю на кровать..." (Повесть о
Василии Златовласом. XVII в. // ПЛДР. XVII(I) (Далее: ПоВЗ). С. 403).
^ "Ни демон сего разумеет, что женская плоть умеет" ("Како баба диавола обманула". Из
сборн. жартов конца XVII в. // РО РНБ. Собр. Толстого. 11-47.Q.XV11.2. ь 64. Л. 42).
М ПоК. С. 77; ПоЦЛ. С. 429.
^ Требник XVII в. // Тайная исповедь. С. 259-260; Яковлев В.А. К литературной истории
древнерусских сборников. Одесса, 1893. С. 57-59. "Повесть о Тимофее Владимирском"
описывала, как юная прелестница совершила в церкви "блудный грех" с исповедов
авшим ее священником: "немогши терпети разгорения плоти своея", священник "пал на
девицу" прямо в храме, но покаялся и был прощен митрополитом (Русские повести XVXVI
вв. М., 1958. С. 119-123). За подобное преступление во Франции совершившие его
подвергались остракизму (Maurel Ch. Structures familiales et solidarites linageres a Marseille
au XV siecle // Annales: E.S.C.1986. ь 3. P. 680).
^ Требник XVI вв. // HM.BNL. ь 246. Л. 162пр.; Требник 1580 г. // HM.SMS. ь 171.
Л. 263пп. В том числе в случае эротических снов: Там же. Л. 159пр.
и не налагалось запретов "в олтарь влазати"^ . Изменение отношения к физиологии
нашло отражение и в знаменитой книге "Статир" 1684 г., и в некоторых
детализированных описаниях женского тела в посадских повестях^ .
Городская литература XVII в., будучи основанной на фольклорных мотив
ах, едва ли не первой поставила вопрос о "праве" женщины на индивиду
альную женскую привязанность, на обоснованность ее права не просто
быть замужем, но и выбирать, за-каким-мужем ей быть, какому мужчине
отдавать предпочтение.
Вся она - яркое свидетельство продолжавшейся эмансипации жителей
Московии от морализаторства и ханжества, освобождения от "коллективного
невроза греховности". Однако женщин эти процессы - как
то было характерно и для Европы раннего нового времени - коснулись в
меньшей степени, чем мужчин^ .
Литературные афоризмы XVII в., сблизившись с народной мудростью,
оказались трансформированными ею, обогащенными общечеловеческим
опытом. В памятниках XVII в. женщины стали живее, человечнее, чувственнее,
страстнее^. Эмоциональные натуры стали изображаться и
высокодуховными^ (Бландоя, Магилена, Дружневна), а их чувства к избр
анникам - прекрасными и величественными в своем накале^. И все
же Ренессанса для русских женщин не наступило.
" Требник XVI вв. // HM.BNL. ь 246. Л. 159пр.
^ Статир. Л. 228; "увидев тело ея и под левым сосцем усмотрив борадавку с некоторыми
власы лисоватыми..." (Повесть о купце, заложившемся о добродетели жены своей //
ПДДР. XVII(I). С. 83); как плач о загубленной красоте воспринимается описание девичьего
тела, не тронутого огнем, в "Отразительном писании" Евфросина 1691 г. (Елеонскоя
А.С. Русская публицистика второй половины XVII в. М., 1978. С. 186-231); ср.: "Ему велми
было любо лице бело и прекрасно, уста румяны... и не мог удержаться, растегал платие ее
против грудей, хотя дале видеть белое тело ее... И показалася красота не человеческая, но ангельск
ая" (Повесть о Петре Золотые ключи // ПДДР. XVII(I) (Далее: ПоПЗК). С. 347).
^ Эротические эвфемизмы см.: Сказание о молодце и девице XVII в. // ПЛДР.
XVII(I) (Далее: СоМиД). С. 81-84; Былины. С. 167-170. Об отстутствии "ренессанса" (духовного
освобождения) у женщин в начале нового времени см.: Kelly-Gagol J. Did Women
Have a Renaissance? // Becoming Visible: Women in European History / Ed. B.Bridenthal,
C.Koony. Boston, 1977. P. 92.
^ Изменился язык женских персонажей, появились "живые" фразы ("Поди, скажи
мамке...", "Полноте, девицы, веселицца!", "Ну, мамушка, изволь..." - ПЛДР. XVII(I). С.
16, 351). Дальнейшая индивидуализация речи, разделение ее по профессиональным и соци
альным признакам - явление XVIII в.
^ Типичными в фольклоре XVII в. стали образы эмоциональных высоконравственных
женщин, духовность которых стала уподобляться "высоте первых жен": Настасья Даниловн
а, жена [Л]овчева, заколовшаяся, по преданию, над телом убитого мужа, Овдотья
Семеновна, жена Карамышева (героя казачъх песен), Василиса Ставрова, жена Годунова. См.
подробнее: Пропп В.Я. Русский героический эпос. Л., 1955. С. 384-393; Дмитриев Л.А. Первон
ачальный вид "Сказания о молодце и девице" // ТОДРЛ. М., 1969. Т. ХХГУ. С. 208-209.
^ Во имя поруганной любви красавица Бландоя подстроила убийство своего старого
мужа; презрев свой сан, умолила пленного "витяся" о взаимности аристократка Малг
ария; царская дочь Дружневна, пожертвовав положением и знатностью, поцеловала у
всех на виду юношу-слугу и, влюбившись, бежала с Бовой из дому, рожала ему сыновей - в
невенчанном браке (Повесть о Бове Королевиче // ПЛДР. XVII(I) (Далее: ПоБК). С. 280-281;
ПоПЗК. С. 328). Кузьмина В.Д- Рыцарский роман на Руси. М" 1964. С. 27.
И в "Сказании о молодце и девице", соединившем чувственность, язвительный
цинизм и элегантную символику, и в "Повести о Карпе Сутулове",
и в "Притче о некоем крале" женщины по-прежнему представали
только как "фон" в молодецких утехах, как объекты^^ плотских страстей,
как жертвы обмана или уловок соблазнителей, чьи поверхностные чувств
а становились для наивных и доверчивых "полубовниц" причиной серьезных
личных драм^ . Ни в посадских повестях, ни в благочестивых книг
ах XVII в. не появилось сколько-нибудь заметных следов подлинного
участия к женщине, к ее слабости и к тем горестям и опасностям, которые
сулила ей любовь.
Ведь не к мужчинам, а именно к женщинам были по-прежнему обращены
вопросы, касавшиеся использования приворотных "зелий", в исповедных
книгах XVII в. Мужчины, вероятно, не задумывались о том, как
добиться любви, рассчитывали в любовных утехах не на "чародеинные"
средства, а на собственную удаль^, да и вообще в их эмоциональной
жизни страстное духовное "вжеление" играло, надо думать, значительно
меньшую (по сравнению с физиологией) роль. В частной же жизни московиток
переживания, связанные с интимной сферой, приобретали все
большую значимость. Именно ради своих "влечений" женщины, если верить
епитимийникам, собирали "баенную воду", "чаровали" над мужьями
"корением и травами", делали массажи, шептали над водой, зашивали "в
порты" и "в кроватку", носили на шее "ароматницы" и "втыкали" их "над
челом". Иногда, впрочем, они обходились средствами более приземленными
и понятными - хмельным питьем^. А.0леарий отметил узнанный
им набор "кушаний, который дает силу, возбуждающую естество", отнеся
к нему икру, мед^ . Одновременно с его "Описанием" были записаны
в России и первые тексты заговоров, связанных с интимной сферой
("Как оборонять естество", "Против безсилия", "Стать почитать, стать
сказывать"). Тексты их позволяют представить "женок" того времени если
не гиперсексуальными, то очень требовательными к партнерам в интимных
делах^ . Это находит подтверждение и в иконографии^ .
^ Кузьмина В.Д. Указ. соч. С. 179.
^ "Не взираяни на какой себе страх и ростлил ея девство" (СоМиД. С. 81-84); Повесть
о Фроле Скобееве // ПЛДР. XVII(I). С. 57.
^ Имеется лишь один текст, полный издевки над юношей, решившим "ся украсить":
"Како, о юноше, естеству тя мужа творящу, сам себе уневестил еси?" ("На украшение
юнош". Конец XVII в. // РО РНБ. Собр. Толстого. 11-47. Q.XVII. 2. Л. 1106.). В то же время,
в одном из Требников встретилось наказание за подбривание "подпупия" (волос у
гениталий), которое практиковалось для усиления их роста и, следовательно, увеличения
сексуальной притягательности (См.: Требник XVII в. // Тайная исповедь. С. 173).
^ ПоВЗ. С. 395.
^ Подробнее см.: Пушкарева Н.Л. Указ. соч. С. 58. Обавницы "сообчали с очей на
очи", как "ворожучи людей приворачивать, а у мужей к женам серцо и ревность отимати".
Судя по челобитным середины XVII в., многим это удавалось ("она ж, Овдотья, тем
воружучи, мужа своего обошла, что хочет - то и делает"). См.: Московская деловая и
бытовая письменность XVII в. / Под ред. С.И.Коткова. М., 1968 (Далее: МосДиБП). Отд.
5. ь 16. С. 246; среди повышающих потенцию средств первой названа икра (Олеарий. С. 203).
^ РО РНБ. Собр. Кирши Данилова. E.XIV. ь 68. Л. 98-100; Кляус В.Л. Русский эротический
фольклор как источник изучения народной сексологии // Национальный эрос
в культуре. М" 1995. С. 25-26.
^ Брюсова В.Г. Указ, соч. ь 115.
Образ злой жены как "обавницы и еретицы" подробно описала "Беседа
отца с сыном о женской злобе" (XVII в.), вобравшая в себя многое из
церковных филиппик против злых жен, скомпонованных в X-XV вв. Отметив,
что умение "сбавлять" (колдовать) перенималось многими женщин
ами еще в детстве, "Беседа" отмечала: "Из детская начнет у проклятых
баб обавничества навыкать и вопрошати будет, как бы ей замуж вытти и
как бы ей мужа обавить на первом ложе и в первой бане... И над ествою
будет шепты ухищряти и под нозе подсыпати, и корением и травами
примещати... и разум отымет, и сердце его высосет... "T. Народная молва
прочно связывала умение "обавлять" с женщинами, в том числе и прин
адлежавшими к семье венценосцев. Да и в народной среде подобных
"баб" было в то время, вероятно, немало, если только в одном следственном
деле такого рода - деле "обавницы" Дарьи Ломакиной 1641 г., чаров
авшей с помощью пепла, мыла и "наговоренной" соли, - упомянуто более
двух десятков имен ее сообщниц^ i .
В то же время примечательно, что действия "вражалиц", "обавниц",
"потворниц", "чародейниц", совершавших, по сути дела, греховное дело
или же, по меньшей мере, провоцировавших на него женщин, не были
включены в список уголовно-наказуемых деяний светских законов и
крайне редко упоминались в законах церковных. "Обавницы" карались
тогда, когда они "замысливали" что-то на должностных лиц. А за преступления
против нравственности наказывались сами женщины - и за попытки
"спакостить дитя", и за стремление приворожить мужа или любимого.
За потворничество детоубийству и производство абортов в допетровской
Руси бабам богомерзким (т.е. колдуньям) присуждали отлучение
от причастия и многочисленные поклоны^. В Западной Европе того же
времени эти преступления карались куда более жестоко (вплоть до сожжения
на костре).
Оценивая интенсивность и содержание интимной жизни женщины в
предпетровской России, трудно не заметить, что ни в иконографии, ни в
литературных источниках того времени так и не появилось сексуальнопритяг
ательных образов мужчин. Культура Московского царства оставал
ась по-прежнему маскулинно-ориентированной, а потому удовлетворяла
в первую очередь визуальные потребности "мужей" с обычной сексуальной
ориентацией. Не появилось ни в изобразительных, ни в нарративных
источниках и подробно выписанных картин чувственной страсти, испытыв
аемой женщиной. Проявления чувственной любви по-прежнему рисов
ались целомудренными словами, с помощью простого перечисления поT
Беседа отца с сыном о женской злобе. XVII в. // ШЩР. XVII в. Кн. 1. М., 1988.
(Далее: Беседа). С. 491.
^ Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. М., 1991. С. 183; Писание о прест
авлении и погребении князя Скопина-Шуйского // ГЩДР. Конец XVI - начало XVII в. М.,
1987. С. 60; МосДиБП. ь 16. Отд. 5. С. 235-241; Новомбергский Н. Колдовство в Московской
Руси XVII столетия. СПб., 1906. С. XI; Буслаев Ф.И. Исторические очерки русской
народной словесности и искусства. СПб., 1861. Т. 1. С. 481-483.
72 CM., например: Требник 1580 г. // HM.SMS. ь 171. Л. 249пр.; Требник 1540 г. //
HL.VBI. ь 15. С. 432пр.
целуев, объятий, незатейливых ласк ("оного объя и поцелова...", "добрая
жена по очем целует и по устам любовнаго своего мужа", "главу мужу чешет
гребнем и милует его, по шии рукама обнимав")^. Чуть больший
простор фантазии исследователя могут дать первые записи песен конца
XVII в., однако и в них, при всех ласковых словах ("дороже золота красного
мое милое, мое ненаглядное"), почти не найти чувственного оттенка^ .
Первым произведением русской литературы раннего нового времени,
отразившим перемены в области собственно женских чувств, была переводн
ая, но дополненная русским компилятором некоторыми русскими
фольклорно-сказочными деталями "Повесть о семи мудрецах". Ни в одном
современном ей произведении (а "Повесть" бытовала начиная с 10-х
годов XVII в.) не содержались столь подробные картины "ненасытной
любови" женщины, столь яркие описания "обвеселения желания"
избранника^. С повестью сопоставимы - и то лишь отчасти - лишь
поздние редакции "Беседы отца с сыном о женской злобе", где сравнительно
более детально описано распутство злой жены: "Составы мои расступ
аются, и все уди тела моего трепещутся и руце мои ослабевают, огнь
в сердце моем горит, брак ты мой любезный")^ .
Отношение исповедников к каждой "перемене" в области женских
чувств и интимных притязаний было все таким же негативным. Единственной
их надеждой воздействовать на поведение "женок" была апелляция
к их совести. Это вносило особый оттенок в характеристику "методов
работы" православных священников. В нескольких переводных текстах
русские переводчики в тех местах, где речь шла о суровых наказаниях,
назначенных женщинам за проступки, "поправляли" западных коллег и
дополняли текст обширными интерполяциями на тему совестливости ("нача
ю поносити: како, рече, от злого обычая не престанеши..." или, например,
"О, колико доброго племени и толиким отечеством почтенная, в толикое же
уничижение и безславие прииде! Не презри совету" и т.д.)^. Вероятно, они
полагали, что многократное повторение тезиса о постыдности греховных
стремлений к плотским удовольствиям раньше или позже даст результат. Одн
ако сами женщины рассуждали иначе, переживая только лишь оттого, что
"плотногодие" может привести к очередной беременности^ .
^ "Како мужа жена перелукавила..." // РО РНБ. Собр. Толстого. 11-47.Q.XVIL2. Л. 39 об.;
ПДРЦУЛ. СПб., 1897. Вып. 3. С. 122-123; Каган-Тарковская МЛ "Слово о женах добрых и
злых" в сборнике Евфросина // Культурное наследие Древней Руси. М., 1976. С. 385.
^ Песни из архива П.А.Квашнина-Самарина // ПЛДР. XVII (1). С. 597-598.
^ "Посади[ла] его на постель к себе и положи[ла] очи свои на него. "О, сладкий
мой, ты - очию моею возгорение, ляг со мною и буди, наслаждаяся моей красоты... Молю
тебя, свете милый, обвесели мое желание!" И восхоте[ла его] целовати и рече: "О любезный,
твори, что хощеши и кого [ты] стыдишеся?! Едина бо есть постеля и комора!" И
откры[ла] груди свои и нача[ла] казати их, глаголя: "Гляди, зри и люби белое тело
мое!.."" (ПоСМ. С. 197, 208 и др.).
7"" Беседа. С. 490-491.
77 "Во отнесение укоризны" // РО РНБ. Собр. Толстого. 11-47.Q.XV11.2. Л. 57об.-58.
^ Ивановская Т. Дети в пословицах и поговорках // Вестник воспитания. Год XIX.
М., 1908. С. 119.
Сопоставляя тексты церковных требников и епитимийников с литературой
и эпистолярными памятниками того времени, легко заметить, что
признания значимости интимной сферы для частной жизни московиток,
особенно представительниц привилегированных социальных страт, чье
поведение было в большей степени сковано условностями^, в XVII в.
так и не произошло. Письма женщин второй половины XVII в. - по
крайней мере, большинство ныне известных - лишены нервного накала;
их главным содержанием был не анализ собственных чувств, не стремление
поделиться ими с адресатом, а повседневные семейные дела, главным
образом хозяйственные^.
Возможен ли был конфликт в реальном душевном мире женщины того
времени между неожиданно охватившими чувствами и рутиной повседневности,
между страстью и разумом? Конфликт, подобный описанному
в литературе (и связанный, например, со страстью Дружневны к Бове-королевичу)?^
Возможность ответить на этот вопрос дают письма раскольниц,
прежде всего Ф.П.Морозовой. Известную староверку - выражаясь
ее же языком - "смутил" юродивый Федор, проживавший в ее доме и
отличавшийся "многими борьбами блудными"^. Избранная Феодосией
Прокопьевной жизненная стезя потребовала от нее подавить в себе
вспыхнувшее чувство (которое Аввакум расценил как "любовь поганую")^
- и Федор был изгнан: и из дома, и из души^ .
В литературных источниках XVII в. тема борьбы между страстью и разумом
во внутреннем мире женщины предстает как "уязвление" и "разжиг
ание плоти", с которым не может справиться "велми засумневавщийся"
разум^ . И, вероятно, далеко не каждая женщина и даже не большинство
из них, следовавших в целом православным дидактическим предписаниям,
готовы были сознательно (как Ф.П.Морозова) "не покладаться", жить
"по разлучении плотнем"^. "Обышныя" люди не то чтобы оправдывали
"любострастие", но относились к нему терпимо. Даже тот же Аввакум,
узнав об одной попадье, изменившей супругу, написал: "И Маремьяне
попадье я грамотку с Иваном Архиповым послал - велю жить с попом.
Что она плутает?" - не став ханжески поучать и назидать^ .
По старой "классификации", обе женщины - и Ф.П.Морозова, и поп
адья Маремьяна - должны были бы попасть в категорию жен злых, так
как в большей или меньшей степени "осрамились". С точки же зрения
новых представлений (XVII в.), оценка поведения этих двух "женок" не
^ Borst A. Lebensformen im Mittelalter. Frankfurt am M.; Berlin, 1973.
^ Частная переписка кн. И.И.Хованского // Ста
...Закладка в соц.сетях
