Жанр: Электронное издание
ГЕНДЕРНАЯ ИСТОРИЯ
ИНТИМНЫЕ ПЕРЕЖИВАНИЯ
И ИНТИМНАЯ ЖИЗНЬ ЖЕНЩИН
В XVI- XVII ВЕКАХ
Н.Л.ПУШКАРЕВА
Реконструкция мира чувств "московитки" XVI-XVII вв. - работа небл
агодарная и очень трудоемкая из-за скудости источников. В комплексе
письменных памятников источники по "истории любви", эротики, сексу-
альной этики занимают в численном отношении одно из последних мест.
Но говорит ли это о том, что значимость этой стороны жизни была для
древних и средневековых русов невелика? Скрупулезное собирание всех,
даже самых мелких и отрывочных, сведений и фактов по истории русской
сексуальной культуры допетровского времени помогает приблизиться
к ответу на этот вопрос.
Наиболее информативными являются канонические памятники - требники,
служебники и епитимийные сборники, своеобразные богослужебные
книги, содержавшие описания священнодействий (тайн), тексты молитвословий
(треб) и своеобразные "вопросники" для исповедей. Наименов
ания они могли носить самые разные: "законоправильники" (так переводили
с греческого слово номоканон), "вопросы ко исповедающимся",
"чин исповеданию", "правила святых отец об епитимьях" и др. Но в любом
случае в состав их входил определенный перечень вопросов, касающихся
интимной сферы жизни прихожан, а также перечисление "тех или
иных дел благочестия (молитвы, пост, паломничество)", которые священник
волен был назначить за прегрешения. Такие "дела благочестия" назыв
ались епитимьями. Православные священнослужители настаивали на
том, чтобы наказания не имели значения, меры карательной, а были бы
исключительно "врачевством духовным", которое исповедающиеся добровольно
принимали на себя. Этим древнерусское православное учение существенно
отличалось от католического, в котором назначаемые пени
рассматривались именно как нравственно-исправительная мера или возмездие
за грехи.
В церковной учительной литературе содержатся лишь предписания,
касающиеся регламентации интимной жизни семьи, а черты реальности,
штрихи действительной частной жизни женщин средневековой Руси,
особенности их отношений с близкими - практически невосстановимы.
Поэтому исследование избранной темы невозможно без привлечения литер
атурных произведений XVI-XVII вв., содержавших эротические описания
чувственной страсти. До этого времени, до того как - по свидетельству
современников - "старина с новизной перемешалися", в официальной
/ 205
литературной традиции, развивавшейся под сильным влиянием православия,
- подобный нарратив, равно как упоминания о чувственности и непл
атонической любви, практически не встречался.
Источники личного происхождения (письма и записки) немногочисленны.
Большинство дошедших до нас писем XVI-XVII вв. - это, по сути,
правовые документы, судебные иски, записки о поминовении усопших,
заказы, подсчеты с бесконечными "купи", "принеси", "дай" и "пришли".
Значительно более содержательным источником, позволяющим реконструиров
ать "любовный быт" допетровской эпохи, являются свидетельства
иностранных путешественников, и среди них - "Описание путешествия в
Московию и через Московию в Персию и обратно", составленное голл
андским путешественником XVII в. Адамом Олеарием. Его впечатления
от общения со столичными жительницами, его оценки их раскованного
поведения весьма заметно отличаются от стереотипного восприятия
"московиток" того времени, терпевших якобы муки заточения в теремах.
Ценнейшим лингвистическим памятником, характеризующим отсутствие
табу в языке московитов предпетровского времени и поэтому позволяющим
составить представление о повседневном (в том числе - интимном)
быте жителей России XVII в., является "Русско-английский словарьдневник"
англичанина Р.Джемса, который составил его после неоднокр
атных посещений главного торгового порта Московии - Архангельска.
К числу редких источников по истории сексуальной культуры относятся
тексты лечебников и травников - старинных памятников медицинской
письменности, сохранивших, помимо рецептов различных притираний и
мазей, тексты "чародеинных" заговоров о том, как приобрести "силу, возбужд
ающую естество".
Наконец, последний комплекс памятников - это фольклорные источники,
прежде всего песни и пословицы, бытовавшие с конца XVII - нач
ала XVIII в.
Так или иначе, каждый из перечисленных выше видов исторических
памятников вносит свою лепту в историю русской сексуальной культуры,
историю борьбы между "разжиганием плоти" и "велми засумневавшимся"
разумом, вынужденным, однако, следовать общим предписаниям. Таким
образом, церковная и светская литература XVI-XVII вв. позволяет ощутить
конкретную среду и конкретную реальность нравственного состояния
древнерусского общества, в том числе женской его половины.
Сексуальная жизнь женщины в Московском государстве XVI-XVII вв.
подчинялась церковным нормам, но ответить на вопрос о том, насколько
велики были расхождения между "нормой" и "действительностью", -
очень трудно. С од^ой стороны, многие иностранные наблюдатели отметили,
что для московитов было типичным раннее начало половой жизни - и
мальчиков, и девочек. Католик Я.Рейтенфельс с ужасом писал о том, что
дети у московитов "подрастают на полной свободе и распущенности", так
что родители их "считают нужным учить их в банях и в постелях многому
такому, что должно быть окутано глубочайшим мраком". Плодами безнр
авственного воспитания папский посол считал недопустимую, с его
точки зрения, ситуацию, при которой "дети познают жену раньше, чем
грамоту" 1. С Рейтенфельсом были согласны авторы русских исповедных
сборников, повысившие с 30 до 80 дней постную епитимью отроковицам,
растлившимся до брака. При этом особо подчеркивалась предосудительность
такого поступка по собственному "хотению" ("аще не возопи сама
и аще хотевши...")2. Вся покаянная литература пестрела между тем вопрос
ами о блуде "с отрочяты малыми" и, следовательно, о "деторастлении".
"Бесчисленно с многыми много падахся", - сокрушались
проповедники^.
В то же время воспитательно-запретительная тенденция православного
воспитания не только сосуществовала с народной, но и проникала постепенно
в умы и души прихожанок. На протяжении четырех многодневных
("великих") постов, а также по средам, пятницам, субботам, воскресеньям
и праздникам "плотногодие творити" было, как и ранее, запрещено.
Однако в памятниках XVI-XVII вв. можно найти немало описаний нарушений
предписания: "В оном деле скверно пребывающе, ниже день воскресенья,
ниже праздника знаша... но забыв страх божий всегда в блуде
пребываше, яко свинья в кале валяшеся..."" Детальные констатации сексу
альных прегрешений, названные в епитимийных сборниках "вечным
грехом", создают впечатление о сложности внедрения православных постул
атов в сознание прихожанок. Недельные воздержания показались
"невыполнимой мечтой проповедников" и одному из путешественниковиностр
анцев XVII в.^
Мечтая победить "соромяжливость" прихожанок, "отцы духовные"требов
али подробной информации о прегрешениях. В то же время, противореч
а себе, они полагали, что "легко поведовати" может только морально
неустойчивая злая жена. На одной из ярославских фресок XVII в. изображен
а "казнь жены, грех свой не исповедавшей". Судя по наказанию
(змеи-аспиды кусают ее "сосцы"), "грех" этой "кощунницы" имел прямую
связь с интимной сферой^ .
1 Рейтенфельс Я. Сказания светлейшему герцогу Тосканскому Козьме Третьему о
Московии. М., 1905. С. 178.
^ "А яже с подругою смешение сугубо имать малакийство (мастурбацию) - тако же
осемьдесят дний да ясть сухо..." ( Номоканон Иоанна Постника XVII в. // Горчаков М. К
истории епитимийных номоканонов (пенитенциалов) православной церкви. СПб., 1874.
Тексты (Далее: Горчаков). С. 82-84.
3 Требник XVI в. // РО РНБ. Кирилл.-Белозер. б-ка. ь 528/7858. Л. 20.
* Повесть о Савве Грудцыне // Памятники литерапуры Древней Руси. XVII век. Кн. 1.
М., 1988 (Далее: ПЛДР. XVII(I)). С. 41.
^ Материалы для истории древнерусской покаянной дисциплины / Издание С.И.Смирнов
а. М., 1913. (Далее: МДРПД). С. 43, 67, 116, 207; Котошихин Г. О России в царствование
Алексея Михайловича. СПб. ,-L906 (Далее: Котошихин). С. 10; Miege G. A Relation of Three
Embassies from his Sacred Majestic Charles to the Great Duke of Muscovite, the King of
Sweden and the King of Denmark. L., 1969. P. 74; Алмазов А.И. Тайная исповедь в православной
восточной церкви. Т. 3. Приложение. Одесса, 1894 (Далее: Тайная исповедь). С. 273-279.
^ Русская историческая библиотека (издаваемая Археографическою комиссиею]. Т. VI.
Памятники канонического права. СПб., 1908 (Далее: РИБ.Т.У1). С. 43; Казнь жены, свой
грех не исповедавшей. Фреска церкви Иоанна Предтечи в Ярославле. Сер. XVII в. //
207
Факт фиксации обнаженного женского тела в иконографии предпетровского
времени - явление примечательное. До XVI-XVII вв. нагая
женская фигура, будь то грешница или святая (в сцене пыток), изображал
ась одинаково бесполо. В XVII в. религиозное искусство функционально
расширилось в направлении его эротизирующего воздействия: появились
изображения распущенных женских вьющихся волос, большой груди,
широких бедер. Отнесенные к "суетной красоте", они все так же противопост
авлялись красоте духовной^, но все же это было постепенное "открытие
Тела", и не случайно в требниках именно XVI-XVII вв. появились
наказания за одно только "дозирание" обнаженных "уд". Подчас нак
азуемыми становились даже частые банные процедуры, поскольку иные
при "частом смывании банном тело свое бесстудно обнажах и зрях срамные
уды"^ . Изменялось отношение и к "соромяжливости" женщин - причем (в
отличие от Европы) не в сторону смягчения, а в направлении ужесточения.
С XVI в. в епитимийных сборниках появилось требование - обращенное
к женщинам - спать непременно не нагими, а в сорочках, не
"зреть", не рассматривать свое тело, "в бане мыяся"^; в назидательных
сборниках XVII в. - желательность раздельного спанья мужа и жены в
период воздержанья (в разных постелях, а не в одной, "яко по свиньски,
во хлеву"), непременного завешивания иконы в комнате, где совершается
грешное дело, снятия нательного креста'0. Эпизод "Повести о Еруслане
Лазаревиче", рассказывающий о том, что герой "забыл образу божию молиться",
когда "сердце его разгорелось" и он "с нею лег спать на постелю",
позволяет предположить, что и для мужей, и для "женок" нормой
являлась непременная молитва перед совершением "плотногодия"ч. Уж
на что, казалось бы, изображения на православных иконах были лишены
чувственного оттенка, тем не менее, предупреждая появление герховных
История русской литературы (Далее: ИРЛ). М.;Л., 1948. Т. II. С. 178 (вкл.). Ср. на
Западе, см.: Matthews Grieco S.F. La retour de la pruderie // Histoire des femmes en Occident /
Ed. G.Duby, M.Peirot. P., 1991. Vol. III. P. 76.
7 Требник XVI в. // РГЛЦА. Собр. Хлуд. ь 119. Л. 246 об.
* Поновление инокиням. Требник XVI в. // РО РНБ. Ф.0.1. ь 100. Л. 24 об.; "...на
тайные уды смотрях - от того ж истицание похоти и мокрота многажды бысть..."
(Требник XVI- XVII вв. // Тайная исповедь. С. 209-210).
9 Служебник с Требником XVI в. // РО РНБ. F.n.l. Соф. б-ка. ь 875. Л. 133-134; ср:
"или спала нага, или без пояса" (Требник XVI в. // Тайная исповедь. С. 196-197).
^ "Наивная беспечность, с которой все, вплоть до интимнейших сцен, происходило
в присутствии посторонних", являлась, по мнению Й.Хейзинги, типичной для "обиходных
форм любви в средневековье". См.: Хейзинга И. Осень средневековья. М., 1988. С. 135; ср.
в русских текстах: Повесть о купце, купившем мертвое тело // ПЛДР.ХУИ (1). С. 76-77.
^ "Устрой ему обычную постелю, сама же с вечера возлегаше на печи бес постели, и
мало сна приимаше..." (Повесть о Еруслане Лазаревиче // ПЛДР. XVII (1) (Далее: ПОЕЛ).
С. 101); МДРПД. С. 51, 65, 241; Тайная исповедь. С. 92, 145, 148, 151, 161, 279; раздельное
спанье могло быть осуществлено лишь в домах элиты; особо строго к требованию
"опочивать в покоях порознь" относились в царской семье (См.: Котошихин. С. 14);
простой народ спал "на печи, рядом мужчины, женщины, дети, слуги и служанки, под
печами мы встречали кур и свиней" (Олеарий А. Описание путешествия в Московию и
через Московию в Персию и обратно. СПб., 1905 (Далее: Олеарий). С. 203, 222); Требник
1606 г. // Collection of Printed Slavonic Books. Univeisity of Toronto. ь49. P. 671; Русский
требник. XVI в. // НМ. BNL. N. 246(103). Л. 135.
желаний в умах благочестивых прихожанок, им предписывалось смотреть
на образы божий в спокойствии, чтобы "еси, смотря на святые иконы, не
мыслить с похотию..."12 Достаточно строгим оставалось запрещение вступ
ать в интимный контакт с супругом в дни "нечистоты" (менструаций и в
течение шести недель после родов), требование совершать омовение после
coitus'a (необязательным омовение считали только еретики)" .
Оставив для образа женщины в изобразительном искусстве лишь две
прежние возможности (либо святой, либо блудницы), проповедники продолж
али усиленно настаивать на предосудительности обнажений женщин
и разговоров на сексуальную тему. Стыд стал синонимичен страху, бесстыдство
- бесстрашию, которое изначально резко осуждалось в любом
дидактическом сочинении^. Коннотация извечной женской греховности
проникла при этом в популярные произведения светской литературы,
ставшей - вслед за церковной - проповедовать идею постыдности любой
"голизны": "аще жена стыда перескочит границы - никогда же к тому
имети не будет его в своем лице" ^ .
Подобного взгляда на постыдность обнажений, особенно в отношениях
с законной супругой, в среде "простецов" невозможно даже предположить:
пословицы о стыде говорят о разумной естественности в таких дел
ах ("Стыд не дым, глаз не выест", "Стыд под каблук, совесть под подошву",
"Жены стыдиться - детей не видать")^. Простота и обычность
акта совокупления рано вошла в народную поговорку^ , а исповедные вопросы,
обращенные к "женам властительским" (т.е. представительницам зажиточной
и, казалось бы, образованной части общества), содержали требования,
несовместимые с современными представлениями о стыде^ .
Между тем, в литературных произведениях XVII в. тема женского стыд
а стала разрабатываться все более подробно - в контексте "соромности"
обнажений девушки и женщины при слугах-мужчинах, особенно если
слуги "не свои" ("како же ей, девичье дело, како ей раздецца при тебе? -
Так ты ей скажи: чего тебе стыдиться, сей слуга всегда при нас будет...").
12 Требник XVII в. "Вопросъ черницам и схимницам..." // РО РНБ. Погод. ь 306.
Л. 305-30506.
^ Служебник с Требником XIV в. // Тайная исповедь. С. 145; ПоЕЛ. С. 309; Из "Многословного
послания" Зиновия Отенского // ПЛДР. Середина XVI в. М., 1985. С. 235-236.
^ Требник XV в. // Тайная исповедь. С. 188; Правило о святых опитимьях. XVI в. //
Там же. С. 280.
^ "Ничтоже пред очесы человеческими обнажит еже обыкновение и естество сокровенно
имети хочет" (Епифаний Славинецкий. Гражданство обычаев детских // Буш В. В.
Памятники старинного русского воспитания. Пг., 1918. С. 330. Ср.: "Лики святых они
пишут с величайшею скромностью, гнушаясь тех икон, на которых есть непристойное
изображение обнаженных частей тела" (Поссевино А. Исторические сочинения о России
XVI в. М" 1983. С. 211).
^ "Обычаи жен". Конец XVII в. // РО РНБ. Собр. Толстого. 11-47. Q.XVII. 2. Л. 34.
^ В записях пословиц XVII в.: "У мужа толсто, у жены широко", "Детина глуп - а пехает
вглубь", "Пехай рогатину в бабью телятину". См.: Симони П.К. Старинные сборники русских
пословиц XVII-XIX столетий. СПб., 1899 (Далее: Симони). Вып. II. ь 555, 719, 1177.
^ "Не мочилася ли еси у стены церковной или в церкви во время пения? -
Оусрамяся изыти вон!" (Требник XVII в. // РО РНБ. Погод. ь 307. Л. 28806-289).
По отношению к "своим слугам" их владелицы не слишком задумывались
о стыде, тем более что "блуд с рабом своим" для некоторых неблагочестивых
"женок" был в порядке вещей. Исповедные вопросы слугам в требник
ах и служебниках свидетельствуют о том, что "холопей", "помыслив
авших" и "совет чинивших" с их "государынями" о "блуде", было немало.
Причем епитимийные сборники XVII в. делали дифференциацию в
наказаниях тем "холопям", которые вступили в интимные отношения с
их "госпожами" по своей воле и по принуждению своих хозяек ("неволею").
Любопытна приведенная мотивация вступления слуги в интимные
отношения с хозяйкой: "временные ради почести жития сего". Ясно, что
избранники хозяек имели явные преимущества по сравнению с остальной
челядью. Но есть и иное объяснение: индивидуальная, избирательная
привязанность, любовь (влюбленность) к "неровне", к хозяйке, ради которой
слуги прибегали ("хотя с нею быти") и к чародейству, и к
"мерс[з]ких баб советам"^.
Применение контрацепции ("зелий") продолжало наказываться строже
абортов (или приравнивалось к ним)^. Некоторые клирики полагали, что
применение контрацептивов "мужатицами" даже более предосудительно,
нежели попытки избавиться от плода случайно попавших в беду незамужних
"юнниц"21. Для церковных идеологов не было секретом, что аборт
был нередко следствием досадной неосторожности "блуд ивших" жен, и
потому о всех вытравительницах и решившихся на искусственное прерыв
ание беременности говорилось как о безнравственных "убивицах": "и не
испытуем" (т.е. вопрос не дискуссионный) заключали они^. Любопытно,
что контрацепция (в том виде, в каком она была известна в средневековье)
рассматривалась церковными деятелями как безусловное зло по отношению
к здоровью самой женщины, а попытки избавиться от ребенка
во чреве - предупреждалось в церковных текстах - могут привести к
серьезным нарушениям в организме ("омрачение дает уму") и даже смерти
вытравительницы^.
^ Требник XVII в. // Тайная исповедь. С. 172-173. "Оспода" тоже часто сожительствов
али со своими холопками, вызывая раздражение у законных жен ("Не держиши ли
ревности к мужу своему с рабынями?"). Таких вопросов к мужьям о ревности к их соперник
ам нет.
^ "Подтекст" ряда православных запретов был отнюдь не гигиенический. Женщина
считалась "отаетственной" за временную неспособность к деторождению. CM.: Flandrin J.-L.
Un Temps pour embrasser. P. 73-82. Осужденную на казнь женщину в Московии в течение
этих шести недель не подвергали наказанию, как и беременную - до родов и 40 дней
после их. См.: Законодательные акты Русского государства второй половины XVI - первой
половины XVII в. Л., 1986. ь 244. С. 179. Об абортах и контрацепции см.: МДРГЩ.
С. 59, 61, 64; РИБ. Т. VI. С. 57; пять лет епитимьи за аборт против семи" лет за контрацепцию:
Требник 1656 г. // НН. ь 170. Л. 89пр.
21 "Не держиши ли ревности к мужу своему с рабынями?" (Требник XVII в. //
Тайная исповедь. С. 173); ср.: Сборная рукопись XVI в. // РГАДА. Ф. Иос.-Волок. м-ря.
ь 517. Л. 5; Герберштейн С. Записки о московитских делах. СПб., 1908 (Далее: Герберштейн).
С. III.
22 "А се поучение женам..." XVI- XVII вв. // Тайная исповедь. С. 256; "damp" 1684 г. //
РО РГБ. Ф. 256 (Румянцев). ь 411 (Далее: Статир). Л. 134, 283 об.-284.
23 Номоканон нач. XVII в. // НМ. SMS. ь 628. С. 4л.-5.
Вопрос о числе деторождений в семье церковные деятели относили к
компетенции исключительно женщин. Даже в современных семьях решение
о том, сохранять ли ребенка, остается за будущей матерью. Вероятно,
и много столетий назад, как бы ни было беспрекословно подчинение жены
своему супругу, вопрос о том, избавляться от плода или оставлять его,
решался ею же. На это указывает отсутствие упоминаний в древнерусских
памятниках о coitus interruptus, равно как их глухое молчание по поводу
роли мужа и вообще мужчины в решении вопроса о числе детей.
Женщин же, измученых частыми родами и мечтавших "отъять плод",
было по-прежнему немало. При этом даже преждевременные роды, случ
авшиеся у них от "нерадения", от того, что "не чюет дете в собе", наказыв
ались как душегубство^. Дифференцируя степень вины женщин за
искусственное прерывание беременности, церковный закон был особенно
строг к тем, кто решился на аборты на поздних сроках. Если аборт
("прокаженье дете в собе") призван был скрыть последствия внебрачной
связи - наказание женщины сводилось к году "сухояста" (поста "о хлебе
и воде") и 10-летнему отлучению от причастия^ .
Хотя наказания и штрафы за контрацепцию и аборты как следствие
внесупружеских интимных связей московиток были весьма высоки^, подобные
"приключения" нередко разнообразили частную жизнь многих
"женок". Пользуясь оценкой С.Герберштейна, поскольку "любовь между
супругами [была] по большей части холодна, (они] пятнали себя позорными
связями на стороне". Более высокими штрафами за "прелюбы",
чем за "блуд", подтверждалась патриархально-иерархическая основа семейных
отношений: жена-изменница выставляла мужа на посмешище,
нарушая традицию подчинения^. о том, что авторы нравоучений о злых
женах-прелюбодейницах и блудницах списывали их портреты с натуры,
говорят летописные и иные рассказы, а также колоритные изображения
греховных связей на поздних фресках^ .
Сопоставление текстов сборников исповедных вопросов, фольклорных
записей (пословиц) и литературных памятников конца XVI-XVII в. в конечном
счете приводит к выводу не столько о сужении сферы запретного
в России того времени, сколько о расширении диапазона чувственных -
24 Требник 1540 г. // НМ. VBI. ь 15. С. 431л.
25 Требник середины XV в. // НМ. SMS. ь 77. С. 198пр.-200л.; Требник XV-XVI вв. //
HM.SMS. ь 378. Л. 155л.
26 Требник 1580 г. // НМ. SMS. ь 171. Л.286пр; Л. 252пр; МДРПД. С. 41, 127, 152;
РИБ. Т. VI. С. 870-871.
27 "Владыко, (яз] не сотворих любодеиства, ниже помыслех на державу (власть -
Н.П.) твою..." (Повесть о царице и львице // ПЛДР. XVII(I) (Далее: ПоЦЛ). С. 430).
2^ "Тако сотвори, еже не любити ей мужа своего, но возлюбити семи того"
юношу, "мужа же своего не хотя и имени слышати" (Повесть о купце Григории //
ПЛДР. XVII(I) (Далее: ПоКГ). С. 9); "и воссташа играша плясанием и по плясании
начаша блуд творити с чюжими женами и сестрами" (Памятники древнерусской
церковно-учительной литературы / Под ред. А.И.Пономарева (Далее:
ПДРЦУЛ). СПб., 1897. Вып. 3. С. 104; ср.: Державина О.А. Фацеции. Переводная
новелла в русской литературе XVII в. М., 1962. С. 14, 32, 41, 45; Фрески церкви
Иоанна Предтечи в Ярославле. Сер. XVII в. С. 178.
а в их числе сексуальных - переживаний женщин того времени^. Эти
переживания все так же считались в "высокой" культуре "постыдными",
греховными (в России XVII в. сформировался и канон речевой пристой-
ности)^ , а в культуре "низкой" (народной) - обыденными и в этой обыденности
необходимыми^.
Об изменениях диапазона чувственных (сексуальных) переживаний говорит
хотя бы такой факт, как возникновение - условно говоря - "типологии
поцелуев", прослеживаемое по епитимийным текстам XVI-XVII вв.
Московиты различали тип поцелуя, схожего с родственным, дружеским,
предполагавшим прикосновение губами, "дух в себе удержав". Например,
широко практиковавшийся в Московии XVI-XVII вв. "поцелуйный обряд"
на пиру, во время которого гость целовал жену хозяина и замужних
невесток "в уста"^, предполагал выражение через поцелуй эмоциональной
расположенности, родственной близости^. "Смазанная", весьма
сильно трансформированная сексуальность этого ритуала, могущего быть
для женщины отнюдь не из приятных, противостояла сексуальности явной,
в любовном лобзанье.
Если судить по назидательным текстам, любовный поцелуй был отличным
от ритуально-этикетного тем, что совершавшие его позволяли себе
"губами плюскати" - чмокать, шлепать губами, целуясь открытым ртом.
В XVI в. в некоторых покаянных сборниках такой поцелуй именовался
"татарским", а позже получил название "французского"^. Сами отличия
^ Лишь в конце XVII в. в Россию проникли переводные новеллы об инцесте
отца с дочерью и матери, согрешившей с сыном и прижившей от него ребенка
("Великое Зерцало". Конец XVII в. // Державина О.А. Великое зерцало и его
судьба на русской почве. М., 1965. Тексты. С. 219-220). Противореча сексуальной
этике православия, в котором инцест считался тягчайшим аморальным проступком,
они не получили большого распространения.
^ Безымянный инок конца XVII в., осознав кошмарность охватившего его чувств
а к инокине ("мысль моя ужасается, сердце же подвизается, и язык связуется"), напис
ал ей - "краснейшей и сладчайшей" - страстное письмо, жалуясь, что его "привл
ачило желание" и рисуя эротические видения ("мед и млеко под языком твоим...").
Письмо выдержано в рамках сложных эвфемизмов (Демин А. С. Отрывки неизвестных
посланий и писем XVI- XVII вв. // Труды Отдела древнерусской литературы Институт
а русской литературы АН СССР (Далее: ТОДРЛ). М" 1965. Т. XXI. С. 193).
^l Пушкарева Н.Л. Сексуальная этика в частной жизни древних русов и московитов
X-XVII вв. // Секс и эротика в русской традиционной культуре. М.,
1996. С. 51-103; ср.: "Живот на живот - все заживет", "Тело в тело - любезное
дело", "Грех - пока ноги вверх, а опустил - Господь и простил" (Carey Claude.
Les proverbes erotiques russes. The Hague, 1974 (Далее: CC). С. 48, 58, 64).
32 Олеарий. С. 205; Котошихин. С. 147-148.
^ Байбурин А.К., Топорков А.Л. У истоков этикета. Л., 1990. С. 51-59.
^ "Вкладывала ли еси язык свой по татарскы ил тебе кто тако..." (Сборная
рукопись 1482 г. // РО РНБ. F.n.l. Кирилл.-Белоз. б-ка. ь 6/1083. Л. 98). См.
также: ПЛДР. Середина XVI в. М., 1985. С. 72; Тайная исповедь. С. 166 (наказание
- 12 дней "сухояста" "о хлебе и воде"). Герберштейн считал, что и особым
поцелуям, и вообще "извращенному любострастию" русские обучились у татар
(Герберштейн. С. 167), что отражает типичное для христианских культур стремление
приписывать воспрещенные формы сексуальной практики иноземцам.
терминов - поцелуй и лобзанье, хотя они иногда и использовались как синонимы,
- отражают дифференциацию этих слов по смыслу^.
Этические правила средневекого русского монашества допускали поцелуи
дружбы и привязанности, но не допускали лобзанья "мнихом" женщины,
в том числе матери^. Лобзанье у московитов допетровского времени
прочно закрепилось в интимном общении как выражение любви или, по
крайней мере, сексуального предпочтения^ .
Иные формы ласк - "с другом обнимание", поглаживания, "дьрьжание
за перси"^ и т.п. - в епитимийниках практически не упомянуты (но
есть в фольклоре)^ . Попытки использовать какие-либо иные коитальные
позиции, кроме именуемой в Европе "миссионерской", а в исповедных
книгах - называемой "лицем к лицу"^ - все так же решительно осужд
ались, ибо считались "поганьскыми" (языческими)^ . В борьбе за чистоту
нравственности проводники православной этической концепции стар
ались использовать в своих интересах чисто физиологическую неприемлемость
для некоторых женщин анальной и оральной форм коитуса. Рекомендуя
("добро советуя") таким "женам", победив "соромяжливость",
непременно сообщать своим духовникам о всех попытках их партнеров
совершить греховное дело ("аще насилствует зол муж чрес естьство"),
церковные деятели не только посылали проклятия на головы незадачливых
любителей ярких ощущений, но и прямо призывали к разводу, "разлоучению"
с ними^.
Чтобы искоренить инцест, покаянная литература XVI-XVII вв. ввела
исключительно строгие наказания не только за родственные венчания,
но и за блуд "нецих" с отцом, сыновьями, братьями, шуринами, дядьями
и другими "ближиками". Жестче всего наказывалось вступление в сексу-
альный контакт "дщери" с отцом (20 лет епитимьи, "их же да избавит
^ Этимология корня цел- в слове поцелуй, связанны с идеей целостности, свидетельствует
о том, что поцелуй нес пожелание быть цельным (здоровым). Этимология слова
лобзанье - связана с сексуальным подтекстом, глаголами "лизать", "лакать", существительным
"лобъзъ" - губа. См.: Преображенский А. Этимологический словарь русского
языка. М.,1910. Т. 1. С. 461.
^ Требник 1580 г. // HM.SMS. ь 171. Л. 272л.
^ Любовные лобзанья как проявление чувственности осуждались деятелями церкви
за то, что грозили опасностью превращения секса из супружеской обязанности ("плодиться
и размножаться, прославляя имя Божье") во всепобеждающую страсть, способную
по силе затмить главное - любовь к Господу и веру в Спасение. См.: Ломброзо Ц. Происхождение
поцелуя. СПб., 1895. С. 12, 14.
^ "А се вопрос мужем о гресех..." XTV в. // Тайная исповедь. С. 146; Требник XVI в. //
РО РНБ. Собр. М.П.Погодина. ь 305. Л. 11об.
^ В народе говорили: "Глазами не уе..шь", оправдывая нарушение церковных запретов.
В отличие от церковных постулатов, присловья представляют "хорошей женой" не
ту, что лежала "аки клада неподвижная", а ту, что "не дремала", "забавлялась", "потешал
ась". См.: СС. Р. 45, 59.
^ "Глазка вместе, а жьопка нарозно", "Живот на живот - все заживет" (Симони. ь 210;
СС. Р. 48).
^ См.: МДРПД. С. 28; Тайная исповедь. Т. III. С. 104, 145; СС. Р. 51; Номоканон.
XVII в. // НМ. 305. Л. 24л.; ср.: "Правило о святых опитимьях" (по сборной рукописи
XVI в.) // Тайная исповедь. С. 279.
^ Печатный потребник 1651 г. // НМ. ь 191. Л. 638пр.-639л.
господь, да не будет того"). Однако тот же Аввакум в своем "Житии"
привел рассказ о "неком человеке", совершившем насилие над своей дочерью.
Наверняка это был не единственный случай. Наименьшим злом
из всех зол кровосмесительства (за которое "давали" всего пять лет епитимьи)
почитались отношения крестных. Толока (групповое совокупление)
каралась так же, как и съвокупления двоих грешников ("заповедь та же")^ .
О расширении собственно женских требований к интимной сфере частной
жизни в XVI-XVII вв. говорят различные источники. Прежде всего,
в текстах исповедных памятников, перечислявших чародейные средства,
появились наказания "женкам", применявшим различные методы усиления
"похоти богомерзкой", с помощью которых они и достигали "бесовского
блажения". Среди них оказались "млеко женьско", мед, пот, "любовное
корение"^. Новые сюжетные коллизии в текстах посадских повестей
также говорили о расширении диапазона женских эмоций. В текст
ах посадской литературы XVII в. появились неожиданные эпизоды
"осилья" - совершаемого женщинами (!) в отношении мужчин ("он же
не хотяще возлещи с нею, но чуждою привлекся и по обычаю сотвори, по
закону брака")^, описания "хытрости" обеспечения у мужчины "ниспад
аемого желания" при скверных "помыслах на блуд" и созерцании "суетной
красоты" избранника^, а также нетипичная для более ранних текстов
исповедной литературы и епитимийников детализация форм получения
женщинами сексуального удовольствия^ (давно известная фольклору
и отразившаяся в нем)^ . Обращает на себя внимание и признание одной
из литературных героинь матери: "Никакие утехи от него! Егда спящу
ему со мною, на ложи лежит, аки клада неподвижная! Хощу иного
любити, дабы дал ми утеху телу моему..."^
Проявления чувственности русских женщин не были, разумеется, нов
ациями или, тем более, заимствованиями из других культур. Новой была
лишь их фиксация в текстах и изобразительном искусстве^ . Ранее ничего
43 Требник 1540 г. // HM.VBI. ь 15. Л. 260л., 431 пр.; Требник XV-XVI вв. //
HM.SMS. ь 378. Л. 167пр.: Требник 1540 г. // HM.VBI. ь 15. Л. 431пр.; Житие протопоп
а Аввакума, им самим написанное / Подг. В.Е.Гусева. Иркутск, 1979. С. 30.
^ Сборная рукопись XVI в. ь 517. Л. 5; Извлечение из Чина исповедания, помещенного
в Уставе преп. Саввы. XVII в. // Горчаков. С. 70.
^ Повесть о купце, купившем мертвое тело и ставшем царем // ПЛДР. XVI 1(1)
(Далее: ПоК). С. 77.
^ Требник XVII в. // РО РНБ. Собр. Хлуд. ь 119. Л. 24606.
^ Как и в Западной Европе, запрещение тех или иных поступков не всегда совпадало
с табуированием их обсуждения (см.: Foucault М. Histoire de la sexualite. P., 1976. P. 6263).
В народном восприятии куннилингус и минет не считались унизительными для достоинств
а человека (см.: Былины. Изд. МГУ. М., 1957. С. 59; СС. Р. 56-57), а церковь
настаивала на такой опенке (Тайная исповедь. С. 104, 145; МДРПД. С. 28).
^ "Язык мягче подпупной жилы"; "Много в п- - сладкого - всего не вылижешь"
(Симони. Вып. 2. ь 843, 856, 1128 и др. Ср.: СС. Р. 71).
^ Повесть о семи мудрецах // ПЛДР. XVII(I) (Далее: ПоСМ). С. 213. Ср.: "В среду с
переду, в пятницу в задницу", "Хорошая жена на х- не дремлет" (СС. Р. 59, 45).
^ Даже библейского Змия- Искусителя изображали подчас в виде женщины- Змеи - с
длинными вьющимися волосами и большой грудью. См.: Брюсова В.Г. Русская живопись
XVII века. М., 1984. ь 115.
подобного, даже в осуждающем тоне, в литературе найти было нельзя,
так как дидактики рассуждали по принципу "Сь юзиме плоти (когда утесняется
плоть) - смиряется сердце, ботеющу сердцу (когда сердцу дается
воля) - свирипеют помышления". Чтобы не допустить этого "свирипенья"
женских помыслов, в текстах не допускались не только какие-либо
"похотные" описания, но и намеки на них^. В повестях же XVII в. появился
весьма заметный эротический субстрат. Одну из сцен "Повести о
Василии Златовласом" - сцену интимных отношений с участием женщины
- трудно охарактеризовать иначе, как садо-эротическую^ .
Вне сомнения, все попытки женщин разнообразить и оптимизировать
интимные отношения причислялись церковными деятелями к тому, что
"чрес естьство сотворено быша"". Но так или иначе, в посадской литер
атуре появились упоминания о том, что супруги на брачном ложе "играли",
"веселились", а "по игранию же" ("веселью") "восхоте спать". "Лукав
ая жена" из "Повести о Савве Грудцыне" решается приготовить ему
"волшебное зелие" не в целях отравления (как сделала бы злая жена из
древнерусских текстов), а с целью возбуждения страсти. Все эти, казалось
бы незначительные, детали интимной жизни людей интересны как раз
тем, что ранее не фиксировались^ .
В том же XVII в. реже стали встречаться запрещения супругам "имети
приближенье" по субботам, исчезло требование абстиненции во время беременности
женщины, не всегда упоминалось воздержание по средам и
пятницам. Мужьям прямо рекомендовалось не ""(из]бегать" жен, "все творить
по совету [с ними]: и сочетание, и воздержание". За сексуальные
контакты женщин вне дома к концу XVII в. стала накладываться меньш
ая епитимья^ . Изменилась "мера пресечения" для тех, кто, "помыслив"
о греховных плотских удовольствиях, не совершил ничего из воображаемого
("не сътворил ничто же"), - исповедник настаивал вместо прежних
многодневных постов всего лишь на 40 земных поклонах^. Даже за
"съблазнение" во сне предписывалось лишь "помолиться да поклониться"
^1 Аввакум. Послания, челобитные, письма / Подг. Н.С.Демковой // ПЛДР. XVII(I).
С. 576,696.
^ "Полату замкнув на крюк, сняв с нее кралевское платье и срачицу и обнажив ю
донага, взял плетку-нагайку и нача бити ее по белу телу,.. и потом отдал ей вину и
приветствова словами и целовав ю доволно, потом поведе ю на кровать..." (Повесть о
Василии Златовласом. XVII в. // ПЛДР. XVII(I) (Далее: ПоВЗ). С. 403).
^ "Ни демон сего разумеет, что женская плоть умеет" ("Како баба диавола обманула". Из
сборн. жартов конца XVII в. // РО РНБ. Собр. Толстого. 11-47.Q.XV11.2. ь 64. Л. 42).
М ПоК. С. 77; ПоЦЛ. С. 429.
^ Требник XVII в. // Тайная исповедь. С. 259-260; Яковлев В.А. К литературной истории
древнерусских сборников. Одесса, 1893. С. 57-59. "Повесть о Тимофее Владимирском"
описывала, как юная прелестница совершила в церкви "блудный грех" с исповедов
авшим ее священником: "немогши терпети разгорения плоти своея", священник "пал на
девицу" прямо в храме, но покаялся и был прощен митрополитом (Русские повести XVXVI
вв. М., 1958. С. 119-123). За подобное преступление во Франции совершившие его
подвергались остракизму (Maurel Ch. Structures familiales et solidarites linageres a Marseille
au XV siecle // Annales: E.S.C.1986. ь 3. P. 680).
^ Требник XVI вв. // HM.BNL. ь 246. Л. 162пр.; Требник 1580 г. // HM.SMS. ь 171.
Л. 263пп. В том числе в случае эротических снов: Там же. Л. 159пр.
и не налагалось запретов "в олтарь влазати"^ . Изменение отношения к физиологии
нашло отражение и в знаменитой книге "Статир" 1684 г., и в некоторых
детализированных описаниях женского тела в посадских повестях^ .
Городская литература XVII в., будучи основанной на фольклорных мотив
ах, едва ли не первой поставила вопрос о "праве" женщины на индивиду
альную женскую привязанность, на обоснованность ее права не просто
быть замужем, но и выбирать, за-каким-мужем ей быть, какому мужчине
отдавать предпочтение.
Вся она - яркое свидетельство продолжавшейся эмансипации жителей
Московии от морализаторства и ханжества, освобождения от "коллективного
невроза греховности". Однако женщин эти процессы - как
то было характерно и для Европы раннего нового времени - коснулись в
меньшей степени, чем мужчин^ .
Литературные афоризмы XVII в., сблизившись с народной мудростью,
оказались трансформированными ею, обогащенными общечеловеческим
опытом. В памятниках XVII в. женщины стали живее, человечнее, чувственнее,
страстнее^. Эмоциональные натуры стали изображаться и
высокодуховными^ (Бландоя, Магилена, Дружневна), а их чувства к избр
анникам - прекрасными и величественными в своем накале^. И все
же Ренессанса для русских женщин не наступило.
" Требник XVI вв. // HM.BNL. ь 246. Л. 159пр.
^ Статир. Л. 228; "увидев тело ея и под левым сосцем усмотрив борадавку с некоторыми
власы лисоватыми..." (Повесть о купце, заложившемся о добродетели жены своей //
ПДДР. XVII(I). С. 83); как плач о загубленной красоте воспринимается описание девичьего
тела, не тронутого огнем, в "Отразительном писании" Евфросина 1691 г. (Елеонскоя
А.С. Русская публицистика второй половины XVII в. М., 1978. С. 186-231); ср.: "Ему велми
было любо лице бело и прекрасно, уста румяны... и не мог удержаться, растегал платие ее
против грудей, хотя дале видеть белое тело ее... И показалася красота не человеческая, но ангельск
ая" (Повесть о Петре Золотые ключи // ПДДР. XVII(I) (Далее: ПоПЗК). С. 347).
^ Эротические эвфемизмы см.: Сказание о молодце и девице XVII в. // ПЛДР.
XVII(I) (Далее: СоМиД). С. 81-84; Былины. С. 167-170. Об отстутствии "ренессанса" (духовного
освобождения) у женщин в начале нового времени см.: Kelly-Gagol J. Did Women
Have a Renaissance? // Becoming Visible: Women in European History / Ed. B.Bridenthal,
C.Koony. Boston, 1977. P. 92.
^ Изменился язык женских персонажей, появились "живые" фразы ("Поди, скажи
мамке...", "Полноте, девицы, веселицца!", "Ну, мамушка, изволь..." - ПЛДР. XVII(I). С.
16, 351). Дальнейшая индивидуализация речи, разделение ее по профессиональным и соци
альным признакам - явление XVIII в.
^ Типичными в фольклоре XVII в. стали образы эмоциональных высоконравственных
женщин, духовность которых стала уподобляться "высоте первых жен": Настасья Даниловн
а, жена [Л]овчева, заколовшаяся, по преданию, над телом убитого мужа, Овдотья
Семеновна, жена Карамышева (героя казачъх песен), Василиса Ставрова, жена Годунова. См.
подробнее: Пропп В.Я. Русский героический эпос. Л., 1955. С. 384-393; Дмитриев Л.А. Первон
ачальный вид "Сказания о молодце и девице" // ТОДРЛ. М., 1969. Т. ХХГУ. С. 208-209.
^ Во имя поруганной любви красавица Бландоя подстроила убийство своего старого
мужа; презрев свой сан, умолила пленного "витяся" о взаимности аристократка Малг
ария; царская дочь Дружневна, пожертвовав положением и знатностью, поцеловала у
всех на виду юношу-слугу и, влюбившись, бежала с Бовой из дому, рожала ему сыновей - в
невенчанном браке (Повесть о Бове Королевиче // ПЛДР. XVII(I) (Далее: ПоБК). С. 280-281;
ПоПЗК. С. 328). Кузьмина В.Д- Рыцарский роман на Руси. М" 1964. С. 27.
И в "Сказании о молодце и девице", соединившем чувственность, язвительный
цинизм и элегантную символику, и в "Повести о Карпе Сутулове",
и в "Притче о некоем крале" женщины по-прежнему представали
только как "фон" в молодецких утехах, как объекты^^ плотских страстей,
как жертвы обмана или уловок соблазнителей, чьи поверхностные чувств
а становились для наивных и доверчивых "полубовниц" причиной серьезных
личных драм^ . Ни в посадских повестях, ни в благочестивых книг
ах XVII в. не появилось сколько-нибудь заметных следов подлинного
участия к женщине, к ее слабости и к тем горестям и опасностям, которые
сулила ей любовь.
Ведь не к мужчинам, а именно к женщинам были по-прежнему обращены
вопросы, касавшиеся использования приворотных "зелий", в исповедных
книгах XVII в. Мужчины, вероятно, не задумывались о том, как
добиться любви, рассчитывали в любовных утехах не на "чародеинные"
средства, а на собственную удаль^, да и вообще в их эмоциональной
жизни страстное духовное "вжеление" играло, надо думать, значительно
меньшую (по сравнению с физиологией) роль. В частной же жизни московиток
переживания, связанные с интимной сферой, приобретали все
большую значимость. Именно ради своих "влечений" женщины, если верить
епитимийникам, собирали "баенную воду", "чаровали" над мужьями
"корением и травами", делали массажи, шептали над водой, зашивали "в
порты" и "в кроватку", носили на шее "ароматницы" и "втыкали" их "над
челом". Иногда, впрочем, они обходились средствами более приземленными
и понятными - хмельным питьем^. А.0леарий отметил узнанный
им набор "кушаний, который дает силу, возбуждающую естество", отнеся
к нему икру, мед^ . Одновременно с его "Описанием" были записаны
в России и первые тексты заговоров, связанных с интимной сферой
("Как оборонять естество", "Против безсилия", "Стать почитать, стать
сказывать"). Тексты их позволяют представить "женок" того времени если
не гиперсексуальными, то очень требовательными к партнерам в интимных
делах^ . Это находит подтверждение и в иконографии^ .
^ Кузьмина В.Д. Указ. соч. С. 179.
^ "Не взираяни на какой себе страх и ростлил ея девство" (СоМиД. С. 81-84); Повесть
о Фроле Скобееве // ПЛДР. XVII(I). С. 57.
^ Имеется лишь один текст, полный издевки над юношей, решившим "ся украсить":
"Како, о юноше, естеству тя мужа творящу, сам себе уневестил еси?" ("На украшение
юнош". Конец XVII в. // РО РНБ. Собр. Толстого. 11-47. Q.XVII. 2. Л. 1106.). В то же время,
в одном из Требников встретилось наказание за подбривание "подпупия" (волос у
гениталий), которое практиковалось для усиления их роста и, следовательно, увеличения
сексуальной притягательности (См.: Требник XVII в. // Тайная исповедь. С. 173).
^ ПоВЗ. С. 395.
^ Подробнее см.: Пушкарева Н.Л. Указ. соч. С. 58. Обавницы "сообчали с очей на
очи", как "ворожучи людей приворачивать, а у мужей к женам серцо и ревность отимати".
Судя по челобитным середины XVII в., многим это удавалось ("она ж, Овдотья, тем
воружучи, мужа своего обошла, что хочет - то и делает"). См.: Московская деловая и
бытовая письменность XVII в. / Под ред. С.И.Коткова. М., 1968 (Далее: МосДиБП). Отд.
5. ь 16. С. 246; среди повышающих потенцию средств первой названа икра (Олеарий. С. 203).
^ РО РНБ. Собр. Кирши Данилова. E.XIV. ь 68. Л. 98-100; Кляус В.Л. Русский эротический
фольклор как источник изучения народной сексологии // Национальный эрос
в культуре. М" 1995. С. 25-26.
^ Брюсова В.Г. Указ, соч. ь 115.
Образ злой жены как "обавницы и еретицы" подробно описала "Беседа
отца с сыном о женской злобе" (XVII в.), вобравшая в себя многое из
церковных филиппик против злых жен, скомпонованных в X-XV вв. Отметив,
что умение "сбавлять" (колдовать) перенималось многими женщин
ами еще в детстве, "Беседа" отмечала: "Из детская начнет у проклятых
баб обавничества навыкать и вопрошати будет, как бы ей замуж вытти и
как бы ей мужа обавить на первом ложе и в первой бане... И над ествою
будет шепты ухищряти и под нозе подсыпати, и корением и травами
примещати... и разум отымет, и сердце его высосет... "T. Народная молва
прочно связывала умение "обавлять" с женщинами, в том числе и прин
адлежавшими к семье венценосцев. Да и в народной среде подобных
"баб" было в то время, вероятно, немало, если только в одном следственном
деле такого рода - деле "обавницы" Дарьи Ломакиной 1641 г., чаров
авшей с помощью пепла, мыла и "наговоренной" соли, - упомянуто более
двух десятков имен ее сообщниц^ i .
В то же время примечательно, что действия "вражалиц", "обавниц",
"потворниц", "чародейниц", совершавших, по сути дела, греховное дело
или же, по меньшей мере, провоцировавших на него женщин, не были
включены в список уголовно-наказуемых деяний светских законов и
крайне редко упоминались в законах церковных. "Обавницы" карались
тогда, когда они "замысливали" что-то на должностных лиц. А за преступления
против нравственности наказывались сами женщины - и за попытки
"спакостить дитя", и за стремление приворожить мужа или любимого.
За потворничество детоубийству и производство абортов в допетровской
Руси бабам богомерзким (т.е. колдуньям) присуждали отлучение
от причастия и многочисленные поклоны^. В Западной Европе того же
времени эти преступления карались куда более жестоко (вплоть до сожжения
на костре).
Оценивая интенсивность и содержание интимной жизни женщины в
предпетровской России, трудно не заметить, что ни в иконографии, ни в
литературных источниках того времени так и не появилось сексуальнопритяг
ательных образов мужчин. Культура Московского царства оставал
ась по-прежнему маскулинно-ориентированной, а потому удовлетворяла
в первую очередь визуальные потребности "мужей" с обычной сексуальной
ориентацией. Не появилось ни в изобразительных, ни в нарративных
источниках и подробно выписанных картин чувственной страсти, испытыв
аемой женщиной. Проявления чувственной любви по-прежнему рисов
ались целомудренными словами, с помощью простого перечисления поT
Беседа отца с сыном о женской злобе. XVII в. // ШЩР. XVII в. Кн. 1. М., 1988.
(Далее: Беседа). С. 491.
^ Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. М., 1991. С. 183; Писание о прест
авлении и погребении князя Скопина-Шуйского // ГЩДР. Конец XVI - начало XVII в. М.,
1987. С. 60; МосДиБП. ь 16. Отд. 5. С. 235-241; Новомбергский Н. Колдовство в Московской
Руси XVII столетия. СПб., 1906. С. XI; Буслаев Ф.И. Исторические очерки русской
народной словесности и искусства. СПб., 1861. Т. 1. С. 481-483.
72 CM., например: Требник 1580 г. // HM.SMS. ь 171. Л. 249пр.; Требник 1540 г. //
HL.VBI. ь 15. С. 432пр.
целуев, объятий, незатейливых ласк ("оного объя и поцелова...", "добрая
жена по очем целует и по устам любовнаго своего мужа", "главу мужу чешет
гребнем и милует его, по шии рукама обнимав")^. Чуть больший
простор фантазии исследователя могут дать первые записи песен конца
XVII в., однако и в них, при всех ласковых словах ("дороже золота красного
мое милое, мое ненаглядное"), почти не найти чувственного оттенка^ .
Первым произведением русской литературы раннего нового времени,
отразившим перемены в области собственно женских чувств, была переводн
ая, но дополненная русским компилятором некоторыми русскими
фольклорно-сказочными деталями "Повесть о семи мудрецах". Ни в одном
современном ей произведении (а "Повесть" бытовала начиная с 10-х
годов XVII в.) не содержались столь подробные картины "ненасытной
любови" женщины, столь яркие описания "обвеселения желания"
избранника^. С повестью сопоставимы - и то лишь отчасти - лишь
поздние редакции "Беседы отца с сыном о женской злобе", где сравнительно
более детально описано распутство злой жены: "Составы мои расступ
аются, и все уди тела моего трепещутся и руце мои ослабевают, огнь
в сердце моем горит, брак ты мой любезный")^ .
Отношение исповедников к каждой "перемене" в области женских
чувств и интимных притязаний было все таким же негативным. Единственной
их надеждой воздействовать на поведение "женок" была апелляция
к их совести. Это вносило особый оттенок в характеристику "методов
работы" православных священников. В нескольких переводных текстах
русские переводчики в тех местах, где речь шла о суровых наказаниях,
назначенных женщинам за проступки, "поправляли" западных коллег и
дополняли текст обширными интерполяциями на тему совестливости ("нача
ю поносити: како, рече, от злого обычая не престанеши..." или, например,
"О, колико доброго племени и толиким отечеством почтенная, в толикое же
уничижение и безславие прииде! Не презри совету" и т.д.)^. Вероятно, они
полагали, что многократное повторение тезиса о постыдности греховных
стремлений к плотским удовольствиям раньше или позже даст результат. Одн
ако сами женщины рассуждали иначе, переживая только лишь оттого, что
"плотногодие" может привести к очередной беременности^ .
^ "Како мужа жена перелукавила..." // РО РНБ. Собр. Толстого. 11-47.Q.XVIL2. Л. 39 об.;
ПДРЦУЛ. СПб., 1897. Вып. 3. С. 122-123; Каган-Тарковская МЛ "Слово о женах добрых и
злых" в сборнике Евфросина // Культурное наследие Древней Руси. М., 1976. С. 385.
^ Песни из архива П.А.Квашнина-Самарина // ПЛДР. XVII (1). С. 597-598.
^ "Посади[ла] его на постель к себе и положи[ла] очи свои на него. "О, сладкий
мой, ты - очию моею возгорение, ляг со мною и буди, наслаждаяся моей красоты... Молю
тебя, свете милый, обвесели мое желание!" И восхоте[ла его] целовати и рече: "О любезный,
твори, что хощеши и кого [ты] стыдишеся?! Едина бо есть постеля и комора!" И
откры[ла] груди свои и нача[ла] казати их, глаголя: "Гляди, зри и люби белое тело
мое!.."" (ПоСМ. С. 197, 208 и др.).
7"" Беседа. С. 490-491.
77 "Во отнесение укоризны" // РО РНБ. Собр. Толстого. 11-47.Q.XV11.2. Л. 57об.-58.
^ Ивановская Т. Дети в пословицах и поговорках // Вестник воспитания. Год XIX.
М., 1908. С. 119.
Сопоставляя тексты церковных требников и епитимийников с литературой
и эпистолярными памятниками того времени, легко заметить, что
признания значимости интимной сферы для частной жизни московиток,
особенно представительниц привилегированных социальных страт, чье
поведение было в большей степени сковано условностями^, в XVII в.
так и не произошло. Письма женщин второй половины XVII в. - по
крайней мере, большинство ныне известных - лишены нервного накала;
их главным содержанием был не анализ собственных чувств, не стремление
поделиться ими с адресатом, а повседневные семейные дела, главным
образом хозяйственные^.
Возможен ли был конфликт в реальном душевном мире женщины того
времени между неожиданно охватившими чувствами и рутиной повседневности,
между страстью и разумом? Конфликт, подобный описанному
в литературе (и связанный, например, со страстью Дружневны к Бове-королевичу)?^
Возможность ответить на этот вопрос дают письма раскольниц,
прежде всего Ф.П.Морозовой. Известную староверку - выражаясь
ее же языком - "смутил" юродивый Федор, проживавший в ее доме и
отличавшийся "многими борьбами блудными"^. Избранная Феодосией
Прокопьевной жизненная стезя потребовала от нее подавить в себе
вспыхнувшее чувство (которое Аввакум расценил как "любовь поганую")^
- и Федор был изгнан: и из дома, и из души^ .
В литературных источниках XVII в. тема борьбы между страстью и разумом
во внутреннем мире женщины предстает как "уязвление" и "разжиг
ание плоти", с которым не может справиться "велми засумневавщийся"
разум^ . И, вероятно, далеко не каждая женщина и даже не большинство
из них, следовавших в целом православным дидактическим предписаниям,
готовы были сознательно (как Ф.П.Морозова) "не покладаться", жить
"по разлучении плотнем"^. "Обышныя" люди не то чтобы оправдывали
"любострастие", но относились к нему терпимо. Даже тот же Аввакум,
узнав об одной попадье, изменившей супругу, написал: "И Маремьяне
попадье я грамотку с Иваном Архиповым послал - велю жить с попом.
Что она плутает?" - не став ханжески поучать и назидать^ .
По старой "классификации", обе женщины - и Ф.П.Морозова, и поп
адья Маремьяна - должны были бы попасть в категорию жен злых, так
как в большей или меньшей степени "осрамились". С точки же зрения
новых представлений (XVII в.), оценка поведения этих двух "женок" не
^ Borst A. Lebensformen im Mittelalter. Frankfurt am M.; Berlin, 1973.
^ Частная переписка кн. И.И.Хованского // Старина и новизна. M., 1905. Т. 10. С.
283-462 и др.
"1 ПоБК. С. 281.
^ Барское Я.Л. Памятники первых лет русского старообрядчества. СПб., 1912. С. 298.
*"' Памятники истории старообрядчества XVII в. Кн. 1. Вып. 1. (РИБ. Т. XXXIX.) Л.,
1927. Стб. 943; Смирнов П.С. Внутренние вопросы в расколе в XVII в. СПб., 1898. С. 42.
^ Барское Я.Л. Указ. соч. ь 12, 13. С. 33-35; ь 20. С. 43.
^ Повесть о Савве Грудцыне // ПЛДР. XVII(I) (Далее: ПоСГ). С. 40.
^ Повесть об Ульянии Осорьиной. XVII в. // Там же. С. 101.
^ Аввакум семье. 1669 г. // Барское Я.Л. Указ. соч. ь 22. С. 44-45.
могла быть столь однозначной. Для Аввакума важно было умение их
"преодолеть ся", "еже могли согрешити" - и не согрешили. Да и литературные
образы женщин стали к середине XVII в. менее одноплановыми,
эпизоды их частной жизни - стали получать мотивационное обоснование,
представать в подробностях. Добрые жены все более теснили жен
злых. Одновременно образы прелюбодейниц и "кощунниц" тоже модифициров
ались, становились человечнее. Их почти перестали изображать
"злообразными". В текстах "Бесед о женской злобе" XVII в. злые жены
представали отнюдь не старыми уродинами и челюстастыми образинами,
но молодыми красотками, кокетками, "прехитро себя украшавшими".
Злые жены популярных повестей все чаще оказывались смышлеными,
практичными, умеющими добиться желаемого - вызывающими симпатии
авторов, переводчиков и читателей^ .
Но одновременно и положительные героини предстали "изрядными"
красавицами, способными возбудить "вожделенье", "огнь естественный,
не ветром разгнещаемый", "скорбь сердца" в разлуке, "неутешное тужение"^.
Чтобы различать неожиданно похорошевших злых жен от их
идейных и этических антиподов, их внешние характеристики стали группиров
ать вокруг красоты естественной (имманентно присущей доброй жене)
и красоты искусственной (которой жена злая добивалась якобы лишь
с помощью макияжа - "черности в очесах", "ощипания вежд", косметической
"румяности", "учинения духами" и ярких, возбуждающе-"червленых"
одеяний^ ). При этом в литературе XVII в. так и не сложилось
сколько-нибудь определенного эталона женской красоты, за исключением
обязательного румянца, дородности и белизны кожи. Большинство авторов
литературных произведений ограничивались в описании женских
прелестей весьма обобщенными характеристиками ("ничтоже в поднебесней
точно красоте твоей"). В источниках, далеких от литературы (например,
судебных актах, переписных и оброчных книгах), было принято, как
и ранее, фиксировать не привлекательные детали женской внешности, а
изъяны и даже уродства^ .
Единственным качеством злых жен, которое осталось глубоко осуждаемым
в умонастроениях московитов XVII в. и одновременно только им
(злым женам) приписываемым, было вероломство, склонность к обманам
и изменам, прежде всего изменам супружеским. Настойчивое приписывание
именно женщинам склонности к непостоянству и легкомыслию заст
авляет видеть в текстах о злых женах XIV- XVII вв. защитный покров
мужского себялюбия.
Именно поэтому "женка некая" (жена Бажена), обманывавшая мужа
со своим "полубовником" Саввой в "Повести о Савве Грудцыне", или,
^ ПДРЦУЛ. Вып. 3. С. 121-124; Скрипль М.О. Неизвестные и малоизвестные повести
XVII века // ТОДРЛ. М.-Л., 1948. Т. VI. С. 331.
^ Беседа. С. 493; ПоК. С. 81; ПоСГ. С. 43.
^ Подробнее см.: Адриашва-Перетц В.П. Древнерусская литература и фольклор. Л.,
1974. С. 161.
^ Слово о женах добрых и злых. XVII в. // РО РНБ. Собр. Кир.-Белоз. м-ря. ь 9/1086.
Л. 119 об.; Иоанн Экзарх Болгарский в сочинениях Аввакума // ТОДРЛ. М.-Л.,
1963. Т. XIX. С. 371.
например, жена купца Григория, "впадшая во блуд с некоеим жидовином",
а также "бесноватая" Соломония из одноименной повести оказались
наделенными авторами-мужчинами безусловными отрицательными
характеристиками^.
И одновременно: находчивость, смекалка, "ухищрения" (ранее характеризов
авшие лишь "хытрости" злых жен), проявленные в умении устоять
под напором поклонников, сохранив верность истинно доброй жены, стали
в XVII в. попадать в посадскую литературу как образцы для подражания^
. Даже в "Беседе отца с сыном о женской злобе" занимательный потенци
ал произведения стал решительно перевешивать нравоучительные
сентенции. Вероятно, в самой русской действительности XVII в. распростр
анились веселые и энергичные женские личности, с которыми коррелиров
али зарисовки автора "Беседы". Целью примеров и увещеваний был
а попытка предостеречь неопытных юнцов и "юниц" от опасностей ром
антического флирта, не скрывая, однако, его греховной сладости.
Встречаемости, похожести реальных прототипов на литературные образы
злых жен из "Беседы", Татьяны Сутуловой, любовницы Саввы-жены Бажен
а (а эта "встречаемость" была заслугой их авторов!) все эти произведения
и были обязаны долгой жизнью.
В какой мере доходило до адресаток назидание церковнослужителей
оставаться, как и прежде, тихими, спокойными, "отгребающимися" от
мирских соблазнов, судить сложно. Фольклор с беспощадной наблюдательностью
отразил роль "сердешных друзей" в частной жизни "мужатиц"
XVII в.: "За неволею с мужем, коли гостя нет", "Не надейся, попадья, на
попа, имей свово казака", "Чуж муж мил - да не век жить с ним, а свой
постыл - волочися с ним"^ .
В посадской литературе примеры "неисправного жития" с "чюжими
женами", мужей, "запинающихся", как Савва Грудцын, "в сетях блуда" с
"полубовницами", стали буквально общим местом^. Появились (в литер
атуре, а не только в переводных текстах исповедных вопросов) даже обр
азы замужних распутниц, "зжившихся дьявольским возжелением" с двумя,
а то и тремя мужьями ("Сказание об убиении Даниила Суздальского"),
соблазнявших, пока их мужья "изыде на путь далече", неопытных
юношей своими "лобзаниями" на "сугубых ложах", устланных коврами и
шелками^. в то время как посадская литература медленно, но верно
приходила к эстетизации интимных отношений, челобитные и письма
"простецов" пестрели сообщениями о "выблядках", которых замужние
92 Но появилось и отличие от ранних, домосковских текстов: "уловление" женой
"юноши к скверному смешению блуда", измена Григорьевой "женки"^сожительство Соломонии
со "зверем мохнатым" изображались уже не как собственные побуждения беспутных
от природы женщин, а как вмешательство в их судьбы "диавола-супостата".
ПоСМ. С. 195; ПоСГ. С. 40; ПоК. С. 79-85; ПоКТ. С. 95.
^ "о жене благоразумной..." // РО РНБ. РО АН. ь 45.5.30. Л. 192-194.
^ Адрианова-Перетц В.П. К истории русской пословицы // Адрианова-Перетц В.П.
Древнерусская литература и фольклор. С. 161.
95 ПоСГ. С. 39-54.
96 Статир. Л. 37906.; Сказание об убиении Даниила Суздальского и о начале Москвы //
ПЛДР. XVII(I). С. 123-124.
крестьянки и горожанки могли "приблудить" или, как выражался протопоп
Аввакум, "привалять" вне законной семьи ("а чей сын, того не ведает,
а принесла мать ево из немец [Немецкой слободы в Москве. - Н.П.\
в брюхе ..."97 ).
Составители исповедных вопросников все еще обращали, между тем,
свою энергию к доказательству бессмысленности ("вей человечи едины",
одинаковы), а также несомненной предосудительности измен. Узнавший
об измене жены муж должен был, как и ранее, непременно наказать ее
или развестись, ибо, "аже он знает ю таковое твореши и таит", сам, по
словам назидания, становится потворником греху. Женам же, живущим с
неверными мужьями, церковный закон предписывал все то же терпение
(яркий пример "двойного стандарта")^. О том, как реализовывались подобные
наставления церковнослужителей, позволяет судить случай, опис
анный польским путешественником Б.Таннером в 1678 г. Героиня его
рассказа, "влюбившись в одного из посольских", сделалась объектом издев
ательств мужа, который "стал ее бранить и бить". "Озлобленная любовью
женщина", писал Б.Таннер, "ради свободы, а частию из мести" решил
ась на мужеубийство, а затем и сама была казнена мучительной и
страшной казнью (будучи закопаной по плечи, истерзана бродячими
собаками)^.
"Страдательность" положения женщины в любой "любовной истории"
хорошо заметна на примере двух схожих между собою жизненных коллизий.
Одна из них - вымышленная, литературная, а другая - реальная,
отразившаяся в нескольких "столбцах" Архиепископского разряда и относящ
аяся к середине 1680-х годов. Обе они убедительно характеризуют
опасную привлекательность и в то же время достаточную распространенность
для женщин допетровского времени интимных связей вне брака.
Речь идет об известной "Повести о Фроле Скобееве" и Деле подьячего
А.Малевинского из города Устюжны.
Герой литературной истории - Фрол, умный и изворотливый дворянин-"ябедник"
(сплетник, сделавший "ябеды" средством выкачивания денег),
сумел соблазнить дочь царского стольника Нардина- Нащокина Аннушку.
Повесть подробно описывала путь овладения им девичьим сердцем
и не только им: подкуп "мамки", проникновение в терем в девичьем
наряде и головном уборе, опасную (для целомудренной девушки) игру "в
жениха и невесту" и ее логическое завершение (растление девства). Эмоцион
альные коллизии стольничьей дочери (а в душе Аннушки бушевала
буря чувств - от ужаса перед разоблачением родителями до "жалости" к
неожиданно свалившемуся жениху, от стыда до желания побыстрее выскользнуть
из отчего дома и стать самостоятельной) интересовали героя
повести менее всего. Автор недвусмысленно доказывал, что без помощи
самой Аннушки, без ее инициативы, без ее "любления" и "жалости", ко^
Аввакум - Ф.П.Морозовой, Е.П.Урусовой, М.ГДаниловой. Вторая половина 1673 -
1675 г. // РО ГИМ. Музейное собр. ь 2582. Л. 123-12306.
^ Требник 1580 г. // HM.SMS. ь 171. Л. 176л.; Л. 156 л.
^ Таннер Б. Описание путешествия польского посольства в Москву в 1678 г. / Пер.
И.Иванина. М., 1891. С. 81-82.
торые она "вложила в сердце" тотчас после знакомства с Фролом, - из
их затеи ничего бы не вышло. Стоит отметить и то, что героиня повести
предстала носительницей идеи "равенства в любви" и отсутствия родовой
спеси: будучи стольничьей дочерью, она отдала сердце безродному новгородскому
своеземцу^.
Сюжет и герои "Повести о Фроле Скобееве" имели, вероятно, множество
реальных прототипов^ , и стольничья дочь Анна Нардина-Нащекин
а была, конечно, не единственной, ощущавшей теремное затворничество
как тюремное. Австрийский барон Мейерберг не случайно называл
времяпровождение московских аристократок "жалким" и сочувствовал
княжнам, которые "заключенные во дворце -терпят постоянную муку в
девственности своей плоти и ведут жизнь, лишающую их отрады в самых
милых между людьми именах и в самых нежных чувствах" '"2 . Именно эта
лишенность "самых нежных чувств" заставляла княжен и боярынь мастерской
Софьи Палеолог (начало XVI в.) вышивать по краю церковной
пелены шелковую вязь, убеждая самих себя: "Да молчит всякая
плоть, .."i^ Именно она порождала странные мечтания и сны, подобные
описанному в "Повести о семи мудрецах" ("якобы она спаста с ним (незн
акомцем. - Н.П.) на едином ложе и любовастася (была ласкаема. -
Н.П.) во сне сладостно"^ ). Трудно утверждать, но, может быть, следствием
подобных снов и были картины, описанные современником Мейерберг
а Адамом Олеарием: затворницы теремов в Московии, полагал он,
"сняли с себя всякий стыд" и "навыкли" весьма "бесстыдно"завлекать наивных
"мужчин в свои обиталища, показывая через окна комнат весьма
странные положения и виды"^ .
Вдалеке от столицы за целомудрием девушек следили не так строго.
Об этом говорит история подьячего Арефы Малевинского, вполне годящегося
в "прыятели" и "товарыщи" Фролу Скобееву'^. Судебное дело
Арефы содержит описание его свиданий с сестрой тотемс.кого дьякона -
Анницей (любопытно даже совпадение имен с героиней повести), которой
Арефа писал любовные письма, встречался по ночам, но от законноT
Повесть о Фроле Скобееве. С. 55-64. См. также: Покровская В.Л. История о
российском дворянине Фроле Скобееве // ТОДРЛ. Л., 1934. Т. 1. С. 422-423.
^1 В посадских повестях тема тайного проникновения в терем к девушке была весьм
а популярной. Например, некий Амбросий, чтобы проникнуть в терем к девице, потребов
ал "влезши в скрыню, собе замкнута и тое скрыню поставити во ложнины". Это позволило
ему после видеть "под левым сосцем" женщины "борадавку с некоторыми власы
лисоватыми" и шантажировать этой информацией мужа героини (ПоК. С. 83). Другой
герой, некий безымянный донжуан, сумевший "прикормить) себе мастера хитра", дать
ему "злата много" и "повеле(ть] ему сотворити под терем вход тайный из двора своего",
"прииде в терем с великим желанием" (ПоСМ. С. 227).
^ Мейерберг А. Путешествие в Московию. М., 1874. С. 84.
^ Хлебникова Н.А. Малоизвестные произведения мастерской Софьи Палеолог //
Памятники культуры. Новые открытия. 1976 г. М., 1977. С. 197.
1^ ПоСМ. С. 227.
l^ Олеарий. С. 189.
1^ Дело Устюжского Архиепископского разряда между тотемцем Арефой Малевинским
и тотемским дьяконом Михаилом Федотовым. 1686 г. // РО ГНБ. Собрание Зинченко.
ь 981. Л. 1-39.
го закрепления любовных чувств улизнул, причем чуть ли не из-под венц
а. Трудно сказать, что было тому причиной: сам Арефа был, по всей видимости,
вдовцом с ребенком. Каков бы ни был итог его "роковых страстей" с
Анницей - для исследователя важен скорее не он, а те письма, которые
оказались приобщенными к судебному делу, письма любовника XVII в.
В отличие от обычного зачина в семейной переписке высших сословий
- "свет мой, государь (государыня)" - в записках Арефы обращения
нетрадиционны. Они могли бы составить целый список ласковых имен,
которыми он называл свою возлюбленную: "серцо мое", "надежа моя",
"друг моя", "люба". Между тем, укор Арефы - "впрям ныне ты меня водишь
в узде!" - был бы более уместен в устах прожженного сердцееда,
нежели искренне любящего человека. Арефа упрекал Анницу, что она с
сомнением относилась к бурным излияниям его чувств ("я на тебя сердит,
что ты словам не веришь", "ты надо мною смеесся"; "а ты мне не
виришь, виришь чмутам (сплетникам. - Н.П.), ей уж не могу жить"). Облик
соблазнителя, а не просто влюбленного, потерявшего от страсти рассудок,
проступает в 13 сохранившихся письмах Арефы (писем Анницы не
дошло) довольно ясно: то он просил "повидатца" поскорее, поскольку его
"посылают в волост, долго не быть", то ему было необходимо "ехат с сыном
молит[ь]ся", а то он и вовсе извиняется, что не вышел на свидание,
поскольку "в бане проспал"(!)^. Можно только догадываться, какие пережив
ания вызывали у Анницы подобные откровения. К тому же она
боялась огласки всей истории и, как выяснилось, не напрасно: на суде,
когда Арефу решили принудить жениться на Аннице, он отказался от писем
к "другу" и "надеже" своей, сказав, что "рука не его". Какова была
дальнейшая судьба девушки, обманутой и оскорбленной Арефой, - сказ
ать трудно. Отголоски ее душевных страданий можно услышать в редком
для XVII в. тексте любовной песни: "Не может меня миленкой ныне
навидети, да не токмо навидети - не хочет про меня и слышети..."^
После чтения подобных памятников, после сопоставления их с посадскими
повестями, текстами епитимийных сборников, фольклором, трудно
не прийти к выводу о том, что вся эротическая культура (если она вообще
была в России XVI-XVII вв.!) оставалась сферой мужского эгоизма.
Женщинам в ней места почти не было.
1^ "Billet doux" подьячего приказной избы // Начала. Пг., 1921. С. 204; Любовные
письма подьячего Арефы Малевинского // ТОДРЛ. М., 1962. Т. XVIII. С. 365-369.
1^ Демократическая поэзия XVII в. М.-Л., 1962. С. 101.
Закладка в соц.сетях
