Т.С. Макашина
ТЕМА БРАКА
В ДЕЛАХ ВОЛОГОДСКОЙ
ДУХОВНОЙ КОНСИСТОРИИ
(первая половина XIX в.)
Существующая этнографическая литература о Вологодчине
богата и разнообразна. Не менее ценные материалы по этнографии
края хранятся в архивах Москвы, Санкт-Петербурга, Вологды и
городов Вологодской области, а также в других местах России. Многие
из этих материалов хорошо известны и находятся, как говорится, в
научном обороте, другие ждут своего часа. К последним относится
фонд Вологодской духовной консистории', заслуживающий внимания и
интереса исследователей. Не претендуя на полную характеристику
хранящихся в этом фонде многочисленных документов, остановимся на
некоторых делах, связанных с темой брака. К ним относятся
метрические книги, книги брачных обысков, дела о приданом
(брачные росписи, акты о наследстве и т.д.), жалобы и супружеские
разбирательства, завещания, а также некоторые другие. Большинство
дел, включающих прошения, жалобы, переписку и другие документы,
содержат сведения, часто весьма любопытные, о быте представителей
разных сословий, их заботах и нуждах, о деятельности церковных и
государственных учреждений, регулирующих жизнь граждан, и многое
другое, представляющее интерес для этнографа и историка. Своеобр
азие и ценность этих источников заключается в том, что в них
отражены жизнь и судьбы реальных, существовавших в определенный
исторический период людей. Такой личностной окраски, дающей
возможность почувствовать живую жизнь, естественно лишены этногр
афические документы, содержащие статистические данные или
обобщенные описания. Более подробно рассмотрим дела с так назыв
аемыми брачными обысками и дополнительные документы,
связанные с их заполнением.
Брачный обыск представляет собой письменный акт (установлен в
1765 г. и доработан в 1837 г.), составлявшийся причтом церкви перед
венчанием, то есть перед заключением церковного брака. Он содержал
ответы на установленные вопросы. Полученные сведения заносились в
специальные шнуровые книги, которые выдавались в церкви консисторией.
Венчавшимся надлежало ответить на вопросы о звании,
имущественном состоянии, вероисповедании, месте жительства, о
летах (возрасте), здравии и умственном состоянии, о том, что между
ними нет степени родства (духовного или плотского), препятствующего
по закону браку, а также о том, которым браком они сочетаются.
c Т.С. Макашина
Кроме того, нужно было сообщить, по доброй ли воле они идут под
венец и имеется ли согласие на брак родителей и тех лиц, согласие
которых требовалось по закону (помещиков для крепостных крестьян
и дворовых и разнообразного начальства), были ли они перед тем у
исповеди и святого причастия. Этот документ подписывался женихом и
невестой и двумя или тремя поручителями и причтом церкви^. К нему
прилагались подлинные документы, из которых одни (например,
дозволение начальства на вступление в брак) хранились при книге, с
других списывались в книгу копии (например, с аттестатов по службе),
а подлинники за подписью священника возвращались с отметкой на
них о совершении брака. Прототипом обыска была "венчальная
память" древней Руси, выдававшаяся от имени патриарха. Несомненно,
что ответы на вопросы обыска являются ценным этнографическим
материалом, так как дают сведения о возрасте жениха и невесты, их
родственных связях и межсословных отношениях и другие. Из
некоторых ответов видно, какие меры предпринимали церковь и
государство, чтобы содержать своих подопечных, как сказано в одном
из дел, "в духе рабской христианской морали и послушании нач
альству".
Особенно красноречивый материал содержится в разного рода
прошениях и доношениях, которые направлялись в консисторию в
случаях, требующих особого разрешения. Таковы, например,
прошения о снятии запрета на венчание "по превосходству лет жениха
или невесты", дела по обвинению священника в обвенчании
"несовершеннолетнего" или "по малолетству"^. Больше всего дел "по
родству", то есть с просьбами установить, что данное духовное или
кровное родство или свойство относится к невозбраняемым. Сюда же
можно отнести дела о бракосочетании людей разных национальностей
и вероисповеданий^ и дела "о повенчании вторым и третьим браком".

Любопытные материалы содержатся под рубрикой "о вступлении в
брак лиц разных сословий". Свидетельством строгого соблюдения
свободного волеизъявления жениха и невесты могут служить дела о
совершенном родителями или священником насильственном
венчании^ о степени значения родительской воли говорят дела,
связанные с отсутствием родительского благословения.
Ценный материал для изучения гражданской структуры общества
и внутрисословных порядков содержится в прилагаемых к обыску
документах. Это разнообразные справки, так называемые "сведенья"
или "свидетельства", подаваемые из церковных приходов по месту
жительства жениха и невесты, прошения-запросы, поступающие от
командиров гарнизонных батальонов, если жених или невеста были
связаны с военным ведомством, разрешения от сословных обществ
(например, мещанского), к которым принадлежали вступающие в брак.
Регулирующая общество государственная и церковная политика
видна и из других документов - рапортов и указов Синода или
консистории, отражающих официальный взгляд на вопросы брака.
Немало документов свидетельствует об усилиях церковнослужителей,
направленных на соблюдение христианской морали до брака и в браке.
Среди них донесения о внебрачных сожительствах^, о прижитых вне
брака детях, о наказаниях за это - наложении эпитимии на согрешивших^
или о заключении в тюрьму при особо тяжких прегрешениях
и т.д.^
Кроме дел, относящихся к венчающимся, в архиве находятся
документы о священниках, нарушавших установленные нормы венч
ания и неисправно - "без должной прилежности" - заполнявших
церковные обыски и метрические книги. Таковы дела "о наложении
штрафа за невписание обыска, как в обысковую, так и в метрическую
тетрадь"" или следственное дело "по обвинению духовенства в непр
авильном обвенчании"^, "о привлечении к ответственности за
незаконное венчание"", или о "вымогательстве подарков за
незаконное венчание"'^ Таким образом, недреманное око консистории
постоянно следило не только за паствой, но и за тем, насколько
исправно выполняли свои обязанности в приходах служители церкви.
Дела, так или иначе связанные с браком, многочисленны и разнообр
азны. Чтобы почувствовать небезразличный этнографу бытовой
фон, зачастую определявший существо и характер этих дел, остановимся
на некоторых из них более подробно.
Дела "по превосходству лет"
Для заключения брака государственным законодательством были
установлены возрастные границы, за пределами которых брак
воспрещался. Принималась во внимание и соразмерность лет супругов.
Ранние нормы, занесенные в Кормчую книгу, назначили для женщин
12-13 лет, а для мужчин 14-15. Тех же норм придерживался Синод в
XVIII в. В 1830 г. высочайшим указом воспрещалось вступать в брак
лицам мужского пола моложе 18, а женского 16 лет (допускались
некоторые исключения из общего правила для жителей Кавказа).
Кроме того, епархиальное начальство могло разрешить брак, если
жениху или невесте не доставало до требуемого совершеннолетия не
более полугода. С 1837 года по закону офицеры могли вступать в брак
не раньше 23 лет, причем с 23 до 28 лет брак заключался только по
предоставлении свидетельства о материальном обеспечении. Законод
ательством был установлен и верхний возрастной предел - 80 лет.
Церковные нормы, видимо, соразмерялись с этими положениями
закона, но для предельного возраста ими было установлено 60 лет. В
случях превышения его желающие вступить в брак должны были
испрашивать разрешение у архиерея. Нарушение закона о брачном
возрасте, кроме уголовной ответственности (заключения в тюрьму от
2-4 месяцев или арест от 3 недель до 5 месяцев), могло повлечь за
собой и признание брака недействительным. За соблюдением установленных
норм брачного возраста в основном следили приходские
священники, заполнявшие брачный обыск. В конситорию же напр
авлялись прошения и донесения, вызванные необходимостью
соблюдать положение о соразмерности лет будущих супругов. В
основном это дела "по превосходству лет". О критериях, которыми
руководствовались церковные пастыри, разрешая брак по превосходству
лет, дает представление переписка иерея Вельского Троицкого
собора Савела Бурмакина с его преосвященством. Иерей доносил: "От
5 декабря, сего года (1847 г.- Т.М.) за ь 5 утруждал я Ваше Преосвященство
донесением своим, прося разрешения Вашего Преосвященств
а на совершение брака вольноотпущенного Никонора
Захариева Ушакова со вдовою унтер-офицерскою женою Анною
Степановой Кошелевой, которая его двадцатью годками старее (вдове
49 лет. вольноотпущенному крестьянину 20 лет - Т.М.). От 12 декабря,
за ь 3903, получил на оное от Вашего Преосвещенства предписание,
изложенное в резолюции, которая была следующего содержания: 1847
Декабря 12 дня. Разность в летах у жениха с невестою значительна. Не
объяснено при том: а) крепка ли сложением и здоровьем поименованн
ая Анна Кошелева; б) согласны ли родственники Ушакова на брак
его с Кошелевой; в) следует ли от них самих отобрать подписку, в
особенности от Ушакова, что он хочет вступить в брак с Кошелевой
совершенно по своей воле и для прикрытия беззаконной жизни с нею,
что будет совершенно доволен своей участью и будет жить с женою
своею согласно, честно и домостроительно. Препроводить к священнику
для зависящего исполнения. Исполняя волю Вашего Преосвященств
а сим честь имею донесть:
а) что невеста сложением и здоровьем крепка;
б) что мать жениха, который других родственников никого не
имеет, согласна на брак с Кошелевой, от которой при сем во удостоверение
прилагается и свидетельство, и

в) жених и невеста намерены вступить в брак совершенно по своей
воле, от которых отобраны подписка по смыслу Вашего Преосвященств
а, резолюции при сем так же в подлиннике прилагаются. Вельского
Троицкого Собора Иерей Савел Бурмакин 19 декабря 1847года"'^
Физическое и нравственное здоровье вступающих в брак людей было
скорее всего решающим аргументом в спорных ситуациях, так как
воспроизводство полноценного и жизнеспособного населения зависело
от этого. В донесениях священников, как правило, сообщалось именно
об этих качествах - невеста "оказалась крепкой телесными силами",
обладает "крепким сложением и здоровьем"^ и т.п. Вот что пишет
священник Христорождественской Вотчинной церкви благочинному
Вологодского уезда Покровской церкви: "В силу резолюции, последов
авшей на прошение нашего прихода помещика Егора Федоровича
Ленина об обвенчании вотчины его крестьянского сына Ивана Арист
архова с одновотчинной девицею Евфросиньей Ивановой, превыш
ающею десятью годами жениха (невесте 33 года, жениху 23 - Т.М.),
которых мы спрашивали, оказались крепкими телесными силами, и
жених изъявил желание взять ее, Евфросинью, добровольно без
всякого принуждения от господина Ленина, с согласия родственников
как жених, так и невеста дали обещание жить в супружестве согласно и
степенно, почему мы брак и совершили, о чем Вам Благочинному и
доносим. Священник Иоан Голубов, дьячок Александр Черняев,
пономарь Алексей Шлепин, диакон Александр Шлепин"^.
Несомненно, весомым доводом для разрешения неравновозрастных
браков было стремление соблюсти моральные нормы, пресечь
греховную жизнь и внебрачные связи. К этому доводу прибегали люди
разных социальных слоев. Например, казенный крестьянин, находившийся
под семилетней эпитимьей за "любодейство" - связь со
вдовой, которая родила мертвого ребенка, просит разрешить местному
причту обвенчать его для того, чтобы "по тяжести телесной и зрелому
моему возрасту (25 лет - Т.М.) не дать мне снова впасть в
ненамеренное прегрешение"^. Те же причины приводит вдовствующая
вельская помещица, прося дозволения вступить во второй брак с
крепостным ее человеком Павлом Онисимовым (документ датирован
30 марта 1848 г.): "По прошению Вельской помещицы вдовы Анны
Толбухиной, о дозволении ей вступить во второй брак с крепостным ея
человеком Павлом Онисимовым. ...Назад тому уже 13 лет как я
вдовствую после мужа моего, коллежского регистратора Ивана
Константиновича Толбухина, от чего я как от своих ближних родственников,
равно и от простого народа претерпеваю разныя
неудовольствия и укоризны, почему и возимела намеренье вступить в
брак за своего собственного крепостного человека, крестьянского
сына, живущего в моей деревне, находящейся в Вельском уезде,
Ухтомской волости в приходе Успенской церкви сельца Савинском
Павла Онисимова, который на взятие меня так же имеет согласие и
позволение своих родителей и к каковому же сословию из детства
моего имею весьма великую наклонность как по воспитанию моему,
равно и жительству в сельском месте, удаленном от всякого общества;
но как оного Павла Онисимова я превышаю 12-ю годами да и при этом
переходя из своего звания в звание крестьянки, то без разрешения
Вашего Преосвященства священнослужителя к бракосочетанию
приступить не осмеливаюсь, посему, Преосвященный владыка Милостливейший
Отец и Архипастырь, всепокорнейше прошу на соблаговоление
будет благословить на вступление мене в брак с
вышеозначенным моим крепостным крестьянским сыном, выдав указ,
и тем самым остальную жизнь мою сделает спокойною. К сему
прошению означенная просительница вдова Анна Николаева дочь
Толбухина подписываюсь. К сему прошению вместо Павла Анисимова
за неумением его грамоте написать по личной его просьбе, что он на
взятием своей помещицы Толбухиной в замужестве согласен,
вольноотпущенный и за господина Петра Засецкого Александр
Аркадьев Сарыбин руку приложил марта 1848..."
По этому прошению была сделана следующая резолюция от 1848
марта 22 дня:
"...просительнице дать из консистории разрешение на прошение
ея. Неравенства ея лет с летами жениха не препятствуют браку, если
она чувствует себя к оному способною"'^.
1^^^
Прошение приоткрывает необычную для крепостной России
жизненную историю, свидетельствующую либо о самоотверженной
любви женщины, либо о самодурстве одинокой помещицы, либо о
трагедии крестьянской девушки, вышедшей в свое время замуж за
своего помещика. Тот же аргумент у двадцатидевятилетнего вольноотпущенного
крестьянина, который просит разрешение на брак с
унтер-офицерской вдовой сорока девяти лет, чтобы "прикрыть
беззаконную жизнь" и чтобы "жить с женою своею согласно, честно и
домостроительно"'^.

Помимо приведенных причин, с которыми считались и церковная,
и светская власти, давая разрешение на венчание неравных по возрасту
людей, наиболее распространенными и житейски насущными были
прошения, связанные с заботами о разоряющемся хозяйстве, осиротевших
детях и престарелых родителях. Так, государственная
крестьянка, вдова Мария Данилова Сошилова из деревни Нижний
Рыстюг Никольского уезда (приход Никольского Сретенского собора)
обращается к архиерею:
"Всепокорнейше прошу.
Муж мой, Василий Сошилов истекшего 1847 года в ноябре месяце
волею Божиею помер, оставив меня с сыном Павлом 6 и дочерью
Пелагеей 5 лет в крайнем расстройстве по сельскому хозяйству, коих
воспитать без замужества очень затрудняюсь и, желаю как для
воспитания детей, так поддержания дома вступить в супружество с
выше писанным крестьянином Максимом Сошиловым кому от роду 26,
а мене 39 лет, родства между нами ни духовного, ни плотского нет: в
других же деревнях жениха преискать не могла; ибо на перечисление
его души - соседи соглашаться не желают; сочетать браком с
означенным крестьянином Сошиловым Никольского Сретенского
собора священноцерковнослужители без разрешения Вашего Преосвященств
а не могут.
Посему, Ваше Преосвященство, Милостивый Отец наш и Архип
астырь возрите на мою бедность, и соизвольте Вашим Отеческим
благословением разрешить на вступление в брак с крестьянином
Максимом Сошиловым. Янв. 17 дня 1848 года. К сему прошению
крестьянки вдовы Марии Сошиловой почтальон Александр Садоков
руку приложил. К сему прошению по личной просьбе крестьянина
Максима Сошилова за неумением его грамоте Вятской губернии
Котельнического уезда государственный крестьянин Иван Селезнев
руку приложил" (Резолюция - "браку не препятствовать")'^.
Преклонные лета матери и необходимость помощницы по
трудному крестьянскому быту вынуждают крестьянина подать
следующее прошение:
"По обоюдному нашему и родителей наших согласию мы возимели
намеренье вступить в законный брак. Тем более что у первого из нас
находится мать в преклонных летах, а по крестьянскому быту
необходимо нужна для нея помощница, почему для успокоения в
старости она изъявила полную охоту на вступление в брак с
помянутою девицею Натальею Веретенниковою. Но между тем
приходский Священник Слободской Спасо-Преображенской церкви
Устюжского уезда Лальского Благочиния Венедикт Колмаков не дает
ведения на такого вступление, так как жених есть другого прихода,
причиною тому представлению превышение лет невесты противу
жениха, ибо жених имеет 27, а невеста 40 лет от роду ...июня 7 дня
1848"^
Часто разница в годах у вступающих в брак объяснялась имущественным
положением жениха или невесты. Крестьянину-бедняку
только после долгих поисков удалось найти согласившуюся выйти за
него девушку, да и то старше себя на шесть лет. Хотя такое
превышение лет у невесты не могло быть поводом для отказа,
священник не дает согласия на венчание, видимо, опасаясь за
дальнейшую жизнь неимущей семьи. Крестьянин обращается в
консисторию:
"С согласия родителей и родственников имею я намерение сего
1848 г. вступить в первый законный брак, между тем, по долговременном
уже иске невесты, для себя, не мог найти ради бедности
своей такой, которая бы имея выйти за меня в замужество; наконец 2
числа февраля месяца сего года с позволения приходского своего
священника Василия Васютова засватать себе невесту Косланского же
прихода дер. Селибской крестьянина Климента Семенова Селиванова
дочь девицу Наталию с согласия ея родителей и приготовился к
венчанию, когда стал просить своего священника о бракосочетании, он
объявил, что меня, имеющего от роду 21 года без позволения Вашего
Преосвященства не осмеливается сочетать с оною девицею, которой
от рождения 26 годов и б месяцев. За превосходством невесты против
меня пятью годами и шестью месяцами; в следствие сего неоднократно
просил я духовного отца своего доложить о сем деле моем на
благорасположение Вашему Преосвященству, но он мне также в том
отказал"^.

Заботу о возрастном соответствии жениха и невесты и соблюдении
положенного брачного возраста отражает и хранящийся в делах указ
благочинного от 1848 года, воспрещающий священникам венчать
мужчин в старых летах с молодыми девицами, а также дела по
обвинению священников в обвенчании несовершеннолетних^.
Дела "по родству"
Нередко препятствием для вступления в брак становилось кровное
или духовное родство между одним из будущих супругов и родственник
ами другого. Положения о "запрещенном родстве"
выработаны церковным законодательством, которое основывалось в
данном случае на Кормчей книге. Принятые церковью установления
признавались гражданским правом. По законам Кормчей книги
запрещение распространялось на следующие степени родства и
свойства: в родстве и в двухродном свойстве до 7-й степени, между
родственниками одного и другого - до 5-й степени безусловно, а в 6
условно; в свойстве трехродном до 3-й безусловно, а в 4-й и 5-й
условно; родство же духовное до 7-й степени. Под влиянием светской
власти эти требования постепенно смягчались. По реально
действующему русскому церковному праву не разрешались только
браки в первых четырех степенях кровного родства и двухродного
свойства, и в первой степени свойства трехродного. В остальных
случаях, когда могло произойти смешение родственных отношений,
требовалось разрешение епархиального архиерея. Что же касается
духовного родства, то оно могло препятствовать браку лишь тогда,
когда возникало сочетание восприемника с его вдовствующей
крестной матерью или восприемницы дочери с вдовствующим
крестным отцом ее. В остальных случаях также обращались за
разрешением в епархию. Заведомо нарушившие эти запреты могли
быть наказаны заключением в тюрьму от 4 месяцев до 1 года и
4 месяцев, а также церковным покаянием по определению церковного
суда".
Дела "по родству" преобладают в архиве консистории, и это
понятно, так как заметных миграционных процессов в Вологодском
крае не происходило, а среди старожильческого населения родство той
или иной степени не редкость. Изобилующие живописными бытовыми
ситуациями, эти дела дают возможность познакомиться со всеми теми
многообразными системами духовного и физического родства,
которые принимались во внимание при решении вопросов о браке. По
ним также можно составить представление об отношении к этой
проблеме не только церкви, но и самого народа. Вот перед нами
"покорнейшее прошение" бессрочно отпускного рядового Иоанна
Абрамова сына Коноплева, Это настоящий бытовой очерк о
бесприютной жизни солдата, вернувшегося после 15-летней службы в
армии, о его житейских неурядицах, о взаимоотношениях в семье
брата, которая его приняла. Кроме того, его случай - пример одного из
вариантов духовного родства, препятствующего браку: крестная мать
жениха является родной матерью невесте, а упоминание о том, что в их
деревне никогда не было двух восприемниц у одного младенца,
характеризует местную бытовую традицию кумовства.
"Прослужа Богу и Великому Государю в действующей армии
бессрочно 15 лет, ныне уволен на родину в бессрочный отпуск, где
застал в живности одного родного брата, у которого и проживаю, но
как еще не окончил узаконенных лет военной службы, то ежегодно по
требованию начальства хожу сюда, т.е. в г. Вологду, для практических
военных упражнений; между тем, взявши на себя земляной участок
обрабатывать без меня некому, брат гневается и советует мне
жениться, и я по желанию своему и с согласия его возымел намерение
вступить в законный брак прихода нашего и одной со мной деревни с
крестьянскою девицею Екатериною Петровою Берсеньевых, которая
тоже желает за меня выйти и родители ее на то согласны, годами от
роду она 25-ти, а я 40 лет, родства между нами плотского и духовного
нет, но только по ненависти ко мне моей невестки, насказано
священнику прихода нашего Ал. Григ. Аполлосову, что будто бы ее
мать Евдония Петрова Берсеньева при крешении меня была второю
крестною матерью, между тем как настоящая мне крестная мати была
Мария Павлова Коноплева, означенной моей невестки мать, и у нас
вторых крестных матерей в деревнях вовсе не бывает, и по справкам в
метрических родившихся книгах значится не Евд. Берсеньева, а Мария
Коноплева, и означенный свящ. Аполлосов во уважение моей невестки
без повеления Вашего Преосвященства бракосочетание сие совершить
не согласился"^ (1848 г.)

Выяснению еще одного варианта крестного родства посвящено
дело ь 938 о кумовстве жениха и невесты (они были
восприемниками одного ребенка). Это обстоятельство при отсутствии
других законных препятствий (возраст жениха 19, невесты - 17:
кровного родства нет) оказалось достаточным основанием для
запрещения брака. Для более полного представления о дозволенных
при бракосочетании степенях духовного родства приведем объяснение
вологодского епископа, разрешившего брак детям двух духовных
братьев. В своей резолюции он пишет: "Духовные братья породили
один сына, другой дочь плотским рождением, породив плотски, они не
сообщили никакого духовного родства своим детям. Иначе можно
подумать, что плотское рождение служит проводником и духовного
рождения"^.
Поражает разнообразие комбинаций духовного и плотского
родства, встречающихся в делах консистории и требующих особого
разрешения архиерея. Например, проситель спрашивает разрешения
на брак, так как у жениха и невесты якобы была одна восприемница
(метрические данные этого не подтвердили, и брак был разрешен)^.
Просьба рассмотреть, не препятствует ли браку такое духовное
родство, когда мать умершего мужа, то есть свекровь вдовы,
желающей снова выйти замуж, была восприемницей сестры жениха. В
браке отказано и священник пишет: "посему мы это считаем близким
родством, обвенчать таковой брак не осмеливаемся..."^.
Но не только священнослужители следили за соблюдением
установленных норм по родству. По-видимому, сам народ также
старался не нарушать запретов. Однако реальные бытовые
обстоятельства и нужды нередко приводили людей к попыткам
обходить эти препятствия. Об этом свидетельствуют многочисленные
просьбы о пересмотре решений приходских священников.
Показательно дело двух крестьян, отцов жениха и невесты, из
Сольвыгодского уезда Пермогорской Воскресенской церкви, деревни
Якушевской Петра Иванова Антропова Малого и Петра Иванова
Большого. Сначала они посылают прошение с просьбой разрешить
брак между их детьми, находившимися в плотском и духовном родстве,
так как священник согласия на брак не дал, найдя следующее
родство:
I. Плотское:
Никифор (отец)
родные братья
Иоким........................Иван
двоюродные братья
Иван .................................Петр
троюродные брат и сестра
Петр....................................Афонасья
Михаил
2. Духовное: третий брат жениха воспринимал от купели с невестою
Афанасьею.
"Посему - продолжают они - Ваше Преосвященство Милостивый
отец и Архипастырь, Вы услышьте усердную нашу просьбу - будьте
милосердными и снисходительными к малейшим овцам Вашего стада,
позвольте с согласия их самих сочетать наших детей браком, - ибо к
исполнению нашего желания последним средством находим Вашу
милость к нам ... 1848. 1 янв."^.
Но неожиданно обстоятельства меняются - находится новый, более
подходящий жених, и отец невесты обращается в консисторию с
новым прошением:
"Я в средних числах января месяца сего года подавал прошение
Преосвященнейшему Евлампию, Епископу Вологодскому и Устюжскому
и Кавалеру, о вступлении в брак дочери моей Афонасьи с сыном
Петра Иванова Антропова меньшаго Михаилом, но я это сделал не
ожидая более женихов к своей дочери, имеющей от роду 29 лет, а как
теперь посватался ко мне крестьянин деревни Паромоновской Никол
ай Федоров Павлов совершенно не имеющий никакого родства - посторонний,
то я (хочу) непременно спешно отдать за него, ибо плотское
и двоякое духовное родство с женихом Михаилом есть кровное
родство, от которого как от кровосмешения могут с дочерью моей
случиться несчастия, которые я при продолжении жизни своей на сем
свете в течение 67 лет много раз мог приметить. При том же я наслыш
ался, что жених Михаил подвержен рекрутской повинности, между
тем как прежде я не предполагал чего, да и невеста Афонасья, дочь
моя, не желает идти за Михаила по тем же самым причинам - к сему.

Поэтому Ваше Благословение, получив от меня сие на гербовой
бумаге объяснение, не может ли в сие же промежговие обвенчать дочь
мою с вышеописанным Николаем Павловым, не ожидая решения от
Преосвященного, после пришествия которого я как сам от себя
подавал прошение сам и обязуюсь, и если то нужно будет представить
вторичное объяснение, со взысканием того, что будет с меня
следовать, если же в сие промежговие не обвенчают, то всепокорнейше
прошу подать Преосвященному прошение с сим моим объяснением
от февр. 3 дня 1848 г."^
Таким образом, изменившиеся жизненные обстоятельства позволили
крестьянину поменять свою позицию на диаметрально противоположную
и с большим рвением самому оспаривать возможность
брака в первом варианте. Очевидно, что забота о судьбе
засидевшейся в девках дочери вынудила его просить у архиерея о
явном нарушении закона. Вместе с тем у него сохраняется страх перед
кровосмешением, от которого он с готовностью стремиться
избавиться.
Взаимное согласие жениха и невесты
и согласие "сторонних лиц"
Взаимное согласие жениха и невесты было одним из существеннейших
условий брака. В 1724 году именной указ Петра 1 запретил
родителям и господам принуждать к вступлению в брак детей и
подневольных им лиц. Для соблюдения указа от родителей и господ
требовалась соответствующая присяга. Впоследствии условие добровольности
при вступлении в брак было принято гражданским
законодательством. Свободное согласие предполагало наличие двух
условий. Во-первых, способность к изъявлению воли, то есть
сознательное отношение человека к юридическому действию, которое
он собирался совершить, что определялось зрелым возрастом и
умственным здоровьем. Во-вторых, отсутствие стороннего принуждения,
как физического, так и морального, со стороны близких лиц или
от одного из сочетающихся браком. В случае жалобы потерпевшего,
нарушение этих условий могло повлечь за собой уголовную
ответственность.
Взаимного согласия вступающих в брак было, однако, недост
аточно. Необходимо было и согласие так называемых "сторонних
лиц", от которых они находились в зависимости. Такими лицами
могли быть родители, опекуны и попечители, помещики, а также
начальство. Согласие (благословение) родителей в допетровское время
решало судьбу жениха и невесты. Впоследствии родительская воля
использовалась главным образом для того, чтобы не допустить
нежелательный брак. Согласие родителей требовалось независимо от
возраста брачующихся. Невыполнение этого требования могло
повлечь за собой заключение в тюрьму от 4 до 8 месяцев и лишения
наследства. Правда, родители в своем духовном завещании или другом
законно составленном акте могли объявить свое прощение и
восстановить в правах наследования. Те же правила распространялись
на опекунов и попечителей, заменявших родителей. Судя по
материалам архива, родительскому согласию придавалось большое
значение. Вот как характеризуется оно в деле о дозволении вступить
в брак с избранной невестой по несогласию отца жениха от 8 мая
1848 года. Отец жениха, ссылаясь на какие-то пороки сына, якобы
мешающие будущему браку, не дает своего согласия. В свою очередь,
отец невесты, отвечая на официальный запрос из консистории,
также не спешит согласиться, мотивируя свои сомнения следующим:
"На объявленный нам указ Вологодской Духовной консистории
от 18 мая ь 2396 о том, согласен ли я отдать дочь свою Елизавету
и она идти в замужество за губернского секретаря Василия
Ливировского; сим имеем честь объяснить, что мы ныне но
несогласию родителя губернского секретаря Ливировского; зная
твердо, что только благословение родителей утверждает благодать в
доме чад, желая по долгу родительскому счастья своей дочери ныне не
решаемся окончить предначатое нами дело, хотя высказанных
родителем пороков мы и не замечали за г. Ливировским. От 18 мая
1848"^.
Что касается дел, связанных с получением согласия от помещиков,
то они очень разнообразны. Это письменные согласия самих помещиков,
переписка с консисторией их управляющих и доверенных лиц, жалобы
на священников, нарушающих закон и венчающих крепостных
без разрешения их владельцев, указы, ограничивающие волю зависимых
людей, и т.д.

Вот как выглядело официальное разрешение помещицы:
"Крепостному моему дворовому человеку Дмитрию Яковлеву
позволяю вступить в законный брак с крепостною моею дворовой
девицей Меремьяной Ивановой. Янв. 20 дня 1846 г. Дочь статского
советника девица..."^.
По закону и по постановлению духовного ведомства приходские
священники не должны были венчать крестьян без такого письменного
согласия. Если священник нарушал это требование, его лишали права
венчать браки. О таком случае идет речь в прошении поверенного помещик
а Засецкого Николая Сарынина.
"На основании 12 Стат. Х т. Зак. гражд. запрещается помещичьим
крестьянам и дворовым людям вступать в брак без дозволения их
владельца; а по духовному Ведомству строжайше имеются
подтверждения всем приходским священникам, чтобы без письменного
согласия помещиков, или их поверенных, таких людей не венчать;
но несмотря на это священник Кадниковского уезда Афинадор
Васильев Рождественский несколько браков из имения доверителя
моего г. Засецкого без согласия Его или поверенных на это лиц
повенчал; по этому случаю я, имея от г. Засецкого доверенность,
убедительно просил помянутого священника, чтобы этого не
делал; и наконец по письменному моему от 1 числа января сего года
письменно удостоверил меня, что исполнит мою об этом просьбу, но
после этого обвенчал брак без согласия доверителя моего и
Вотчинного его старосты; по сему осмеливаюсь просить. .."^ о
воспрещении венчать браки крестьян г. Засецкого этому священнику.
Без согласия помещика родители жениха и невесты также не
могли обвенчать своих детей, а их нежелание считаться с подобным
положением подлежало консисторскому разбирательству. Об этом
свидетельствует дело 12102 от 1850 г. "По обвинению крестьянина
Федора Усова в выдаче своей дочери за дворового человека Николая
Смирнова, не имевшего разрешения на женитьбу от своей помещицы
Робнер". Ограничения касались и выбора прихода для венчания
("Следственное дело священника Митюкова о совершении им
церковного брака крестьянам других приходов"^). Большие
осложнения могли возникнуть из-за сочетания браком крестьян,
принадлежавших разным ведомствам. В делах неоднократно
встречаются рапорты духовных правлений о получении указов Синода
или Вологодской духовной консистории с распоряжениями типа: "О
запрещении браков между помещичьими и удельными крестьянами, не
имеющих увольнительных справок 1800 г."^ или "О запрещении без
разрешения старшины, от удельного ведомства венчать вдов и девиц
этого подчинения, от 1817 г."^.
Подобные указы создавали многообразные препятствия на
пути жениха и невесты. Вот одна из типичных ситуаций: крестьянин
госпожи Верещагиной Василий Шилехин просит о дозволении
дочери его, вдове Ульяне Васильевой вступить во второй брак с
казенным крестьянином Петром Кирновым, до засвидетельствования
в присутственном месте отпускной от ее госпожи, так как поместье
находится под залогом в Московском опекунском совете
и подтверждение отпускной будет происходить долго. В ответ
на его прошение из консистории приходит следующее определение:
"1848 года октября 26 дня. Как отпускная, данная дочери
просителя, не приведена в надлежащую силу; то дозволения ей на
вступление в брак за государственного крестьянина дать неможно,
о чем и объявить ему в консистории, выдав отпускную обратно"^
С подобного рода затруднениями сталкивались также военные
и лица гражданского ведомства, вынужденные получать согласие на
брак от начальства. При этом имелось в виду не допускать до брачного
союза лиц, не имеющих достаточных средств для содержания
семьи. Первоначально (1722 г.) это требование касалось только
гардемаринов, но в 1749 г. было распространено на всех военных
других частей, с изданием свода законов это положение относилось и к
служащим гражданского ведомства. Однако к началу XX в. оно
практически касалось лишь офицеров, не достигших 28 лет, которым
выдавалось разрешение после того, как они предъявляли документ об
имущественной обеспеченности жениха или невесты. Их годовой
доход должен был составлять не менее 250 рублей. Что же касается
лиц гражданского ведомства, то согласие начальства было простой
формальностью (за исключением дипломатических чиновников).

В архиве консистории находится переписка батальонных командиров
с приходскими священниками, содержащая различные запросы
и ответы на них. В основном она касалась невест, от которых
требовались их метрические данные и характеристики (главным
образом - посещения церкви, исполнение исповеди и причастия).
Кроме этого, встречаются так называемые отношения,
поясняющие различные положения законов. Например, такое, от
16 сентября 1848 года: "О воспрещении священниками венчать
офицеров или нижних военных чинов до получения разрешения на
оное от начальства"^.
Другое отношение разъясняет постановление "относительно военных",
находящихся в запасе ("в бессрочном отпуске"): "Нижним чинам
холостым и вдовым, уволенным в бессрочный отпуск, дозволяется
вступать в законный брак, не испрашивая особого от военного нач
альства разрешения, в том внимании, что в выданных им из полков
билетах означается женаты они или холосты или вдовы, но при
вступлении в брак сих нижних чинов: священникам, венчающим их,
вменяется в обязанность надписывать на тех же билетах, когда и с кем
они венчаны, равномерно отмечать на билетах рождение детей мужского
пола прижитых во время отпуска, и то, если кто из сих детей
умрет.
После сего узаконения можно обвенчать беспрепятственно находящегося
в безграничном отпуску Резервного Эскадрона Сумского Гусарского
полка"^.
Вплоть до 1775 года (царствование Екатерины II) всякий неслужилый
человек состоял в государственном, городском или
сельском тягле и не мог вступить в брак "безъявочно", то есть не
сообщив об этом городскому или сельскому начальству. Требов
ание это было сопряжено с получением налога, имевшего вид выкупа
или дани и называвшегося по-разному - убрусное, свадебное, свадебная
или выводная куница, новоженный убрус и др. Конечно, в первой
половине XIX в. между горожанами различных социальных слоев
и их административным начальством были иные отношения, и
все же, принадлежность к определенному городскому или
сельскому "обществу" предполагала соблюдение его членами
установленных правил. Так, для выхода замуж девицы-мещанки
нужна была "отпускная" от ее общества, например, такая: "1847 года
октября дня вологодский мещанский староста Александр Колобов
с ведома мещанского общества отпустил вологодскую мещанку
девицу Елизавету Нифонтову Сазонову для выхода в замужество
по собственному ее желанию, вологодского Гарнизонного
батальона 4-й роты за унтер офицера Никифора Гаврилова
сына Гаврилова, означенной же девице Сазоновой от роду ныне
девятнадцать лет, мещанский староста Александр Колобов.
Вологодский мещанин Вавила Андреев Швецов"^. Далее 19 подписей,
которые подтверждены в вологодском магистрате, и подписк
а родителей невесты (1847 г.). Зависимость от общества, но уже
сельского, просматривается в объяснении, направленном в консисторию
вдовой, решившей во второй раз выйти замуж за
крестьянина своей деревни моложе ее на 13 лет. Дело в том, объясняет
вдова, что "в других же деревнях жениха приискать не могл
а, ибо на перечисление его души соседи соглашаться не желают..."^
Общественное состояние и звание
Общественное состояние и звание могли оказаться как безусловным,
так и относительным препятствием к браку. Безусловно брак
возбранялся лицам духовного звания, принявшим обет безбрачия.
Относительным препятствием для брака могло стать неравенство
общественного положения жениха и невесты, хотя законодательство
прямо не запрещало брак между лицами разных сословий. Исключение
составляли крестьяне духовного ведомства, которым в начале
XVIII в. (1702 г.) запрещалось вступать в брак с "кабальными" и
крепостными, чтобы они не переходили в крепостное состояние. С
обращением церковных крестьян в государственные положение
утратило свое значение. Во второй половине XVIII в. запрещалось
вступать в брак с крепостными воспитанниками воспитательного дома,
но и этого ограничения в действующем праве XIX века уже не
существовало. В действительности, однако, социальное неравенство
при браке вызывало множество осложнений, сопровождавшихся
большой бумажной волокитой. Об этом свидетельствуют многие дела
консистории. Это опять же прошения^, следственные дела (например,
"следственное дело о бракосочетании поручика Левашова с дворовой
крестьянкой вдовой Прокофьевой от 1815 г.'"^), выписки из законов
(например, "Выписка из закона о вступлении в брак крестьянам и
дворовым людям от 1847 г"^), рапорты священнослужителей. Особый
интерес представляют материалы о браках священнослужителей,
отражающие строгую регламентированность их семейной жизни, а
также зачастую их довольно плачевное материальное положение.

Особенно красноречивые бытовые детали содержатся в прошениях
вдов священников о подыскании женихов для их дочерей^ и в просьбах
церковнослужителей о разрешении жениться на девушках недуховного
звания^. Не всегда жениху-церковнослужителю удавалось поблизости
найти невесту из духовной семьи. Поэтому приходилось искать ее
среди других сословий. В этом случае кандидатура невесты тщательно
изучалась в уездном духовном правлении, нередко запрашив
ались дополнительные сведения о самой невесте и ее семье.
Представление о подобном разбирательстве дает дело "по рапорту
Кадниковского духовного правления о испозволении вступить в брак
пономарю Александру Ильинскому с незаконнорожденной девицею
Евдокиею от 1848 г."^. Начинается оно с прошения самого пономаря:
"Согласно желанию моему и дозволению родителей имел я еще в
1845 году намеренье приискать себе невесту из духовного звания, но по
сие время в Кадниковском и других уездах приискать из духовного
звания не мог, а ныне как находясь при вышеозначенной Покровской
Замошской церкви в селе Вралове воспитанница Кадниковского
помещика Петра Кичина девица Евдокия, с которую я по
расположению г. помещика Кичина ко мне и дозволению родителей
имею намеренье вступить с нею в брак, а посему. Ваше
Преосвященство Милостивый Отец и Архипастырь, всепокорнейше
прошу, не благоугодным будет по расположению ко мне помещика
Кичина дозволить мне вступить в брак с вышеозначенною невестою со
взносом 5 рублей серебром в пользу попечительства о бедных
духовного звания и на сем моем прошении учинить всемилостивейшую
Архипастырь резолюцию. К сему прошению Покровской Замошской
церкви пономарь Александр Федоров Ильинский руку приложил".
По резолюции преосвященства потребовались дополнительные
сведения о невесте и о выгодах такой женитьбы для самого
Ильинского. В ответ пономарь объясняет, "что
а) помещик Кичин проживает в городе Кадникове по
прохождению должности заседателя в Земском Кадниковском Суде;
б) усадьбу свою имеет в Вальяновской волости Кадниковском
уезде;
в) в семействе у него - дочь и два внука;
г) девица Авдотья Петрова (19 лет) не воспитанница его, а крестн
ая дочь, и будучи от родителей крестьян экономического ведомства,
воспитывается им Кичиным по-крестьянски, получая только от него
пособие на содержание, а жительство она имеет у родной матери
- девицы, имеющей дом и жительство при означенном селе
Вралове".
Далее он повествует о выгодах этой женитьбы для себя:
"Пономарь Александр Ильинской имеет те выгоды взять означенную
девицу в замужество, что
1) она имеет свой дом и обещает купить несколько скота для обз
аведения;
2) что помещик Кичин - крестный отец этой девицы берется на
будущее время, по возможности, вспомоществовать своей крестной
дочери, тем более в состоянии ея замужества".
Со своей стороны, в соответствии с требованиями обыска священнослужители
Покровской Замошной церкви так же пишут объяснение
в Кадниковское духовное правление:
"На объявленную нам в оном Правлении резолюцию Его Преосвященств
а Евлампия Епископа Вологодского и Устюжского и Кав
алера, положенную на прошение Пономаря нашей церкви Александр
а Ильинского о позволении ему вступить в брак с крестьянскою
дочерью девицею Евдокиею по крестному отцу Петровою, сим честь
имеем объяснить, что означенной девицы мать девица Мария
Гаврилова, прижив незаконно означенную дочь Евдокию живет ныне
отдельно. Обе каждогодно на исповедь и по святому причастию равно
и к Богослужению рачительно ходят, из сего и заключаем, что оне обе
настоящие крестьянки, дочь же и поведения честного, что и
утверждаем".

Крепостная зависимость ставила большие препоны на пути жениха
и невесты, относящихся к разным ведомствам или сословиям, так как
девушка, вышедшая замуж за крепостного, становилась крепостной. О
мерах, которые предпринимало государство, чтобы ограничить подобные
браки, уже говорилось выше, что же касается отдельных людей,
то их жизнь скорее всего, видимо, решали чувства. Вспомним
вдовствующую вельскую помещицу, испрашивающую разрешения
("дозволения") вступить во второй брак со своим крепостным человеком^,
или дело противоположного характера - "Об отказе дочери
пономаря Ионина выйти замуж за крестьянина вотчины графа Орлова
Стыхина (отца ее ребенка) по причине желания остаться свободной -
"не быть рабой господ - в случае взятия его в рекруты от 18471848
гг."^
О многобрачии
Еще одним из ограничений при вступлении в брак было
запрещение многобрачия. Возбранялось вступать в брак при живом
муже или живой жене, т.е. при существовании прежнего брака. Что
же касалось новых, повторных браков (т.н. последовательная
полигамия), то они допускались до трех раз, четвертый же считался
незаконным. Для устранения ошибок в подобных обстоятельствах,
делали отметки о брачном состоянии в паспорте или других видах на
жительство.
Условием прекращения брака служила смерть, развод или расторжение,
основывающиеся на акте государственной или церковной
власти.
Надо заметить, что в делах нет прошений о браках, превышающих
дозволенное государством и церковью число, в основном это просьбы
о втором браке, реже о третьем. Большинство прошений
мотивировано острыми житейскими нуждами и бытовыми невзгодами.
Вот наиболее распространенный тип прошения. Прислано оно
крестьянином Вологодского уезда Иоанно-Богословского прихода, что
на Тошне, вотчины г. Батюшкова деревни Чернуха, Михаилом
Кириковым:
"От действий эпидемической болезни - холеры вторая жена моя
Наталья Парамонова 12 минувшего июня померла, оставив меня с
двумя сыновьями, из коих старший Алексей 5 лет. Как в сельском быту
для занятий домохозяйством необходимо нужна женщина, а посему я
имею 31 год от роду, желаю вступить в 3 брак с беспрепятственным
лицом, дабы через то иметь способ по поддержанию в благоустройстве
домашнего хозяйства и к воспитанию детей. .."^. На деле резолюция:
"1848 июля 19 дня крестьянину Михаилу Кирикову разрешить вступить
в 3 брак по уважительности семейных обстоятельств его, с беспрепятственным
лицом...".
Наряду с прошениями такого характера в делах о повторных брак
ах проявляется еще одна сторона жизни людей - это тюрьма, ссылка,
бродяжничество и тому подобные обстоятельства, врывавшиеся в
устоявшийся быт, разрушая его уклад. С подобной ситуацией знакомит
дело крестьянина Вологодского уезда Григория Корчинова и крестьянской
жены Меремьямы Ивановой, которые просят о дозволении
вступить с беспрепятственными лицами во 2-ой брак за ссылкою первых
супругов (начало дела 5 февраля 1848 г.).
"С дозволения своего Господина и по собственному желанию,
- пишут крестьяне, - намерены мы вступить в новые браки за
ссылкою у меня Корнилова жены Ирины Парменовой, а у Ивановой
мужа Матвея Михайлова, по решению о них дела Вологодской
Уголовной Палатою, и наказании плетьми, первой на поселение, а
последнего в арестантские роты, и в октябре прошедшего 1847 года
они сосланы. Но так как я Корнилов от роду еще 30, а Иванова 27 лет,
и у обоих нас имеются семейства, а между тем сельское хозяйство и
полевые работы необходимо заставляют нас вступить в браки
посему:
Ваше Преосвещенство, милостивый Архипастырь и отец всепокорнейше
просим, по учинению сношения с Вологодской Уголовною
Палатою и получения из оной сведенья о ссылке крестьянской жены
Ирины Парменовой и крестьянина Матвея Михайлова, расторгнув
первые с ними браки, дозволить вступить нам в новые браки. На что
пожидаем Архипастырского разрешения..."^. Крестьянам не разрешили
этот брак, так как их родственники приговорены палатою
уголовного суда по делу о бродяжничестве и сосланы в Сибирь на
поселение. С аналогичною просьбой обращается другой крестьянин^,
так как его жена сослана в Сибирь на поселение за кражу 300 рублей
во время пожара.

Бродяжничество осложняло жизнь не только родственникам, но и
церковнослужителям. Бывало, что ушедшие муж или жена исчезали
надолго, а иногда и навсегда, и о их судьбе ничего достоверного не
знали, полагаясь на слухи или косвенные свидетельства, случалось, что
поверивши молве и уступая настоятельным просьбам, священники
совершали венчание до расторжения первого брака. В консистории,
узнав об этом, заводили дело с дознанием истинного положения, и, как
правило, подобный брак расторгался. Именно так, судя по дознанию,
произошло с крестьянкой Пелагеей Каневой, обвенчанной до расторжения
ее первого брака священнослужителями Жемартовской
Спасской церкви Яренского уезда 9 января 1848 г. Священник и
пономарь совершили обряд, доверившись 17 односельчанам,
свидетельствовавшим о смерти первого мужа.
Можно привести еще немало интересных бытовых деталей
и житейских ситуаций из дел о браках, хранящихся в архиве
Вологодской консистории. Это тот "быт жизни", к которому были так
внимательны русские бытописатели прошлого века, но который
по понятным причинам часто не находит отражения в этногр
афических и исторических работах. В целом же материалы
консисторских дел раскрывают на уровне повседневной, в данном
случае семейной, жизни роль государства и церкви в судьбе отдельного
человека.
' ГАВО. Ф. 496.
^ Пример формы заполнения брачного
обыска: "1849T года апреля 25 числа.
По указу его Императорского Величеств
а Вологодской Градской Благовещенской
Церкви Священно и церковнослужители
провели обыск о желании
вступить в брак. и оказалось следующее:
1. Жених, преждебывший дворовый
человек Кадниковского помещика
Владимирова Васильева Одинцова, а
ныне отыскивающий свободу Михаил
Амплеев Сторожев, православного
исповедания, жительствует в городе
Вологде в Екатерининском приходе.
2. Невеста Вологодского мещанина
Федора Иванова Иванова дочь девица
Клавдия православного вероисповед
ания, жительствовала до ныне в
приходе Градской Благовещенской
церкви с родителями своими. 3. Возраст
имеют к супружеству совершенный и
именно: жених 36 лет, а невеста \^""
лет и оба находятся в здравом уме.
4. Родства между ними духовного или
плотского родства и свойства.
возбраняющего по установлению
святой церкви брак, никакого нет.
5. Жених холост, а невеста девица. 6. К
бракосочетанию проступают они по
своему взаимному согласию и
желанию, а не по принуждению, и на то
имеют от родителей и начальников
позволение. 7. По троекратному
оглашению, сделанному в означенный
Благовещенской Церкви сего апреля
10, 17 и 24 числа препятствий к сему
браку никакого никем не объявлено.
8. Для удостоверения беспрепятственности
сего брака предоставляются
письменные документы, а жениху дано
свидетельство от помещика Владимира
Васильева Одинцова и метрическое
свидетельство от священнослужителей
Вологодской Градской Богородской
Нижнедольской Церкви; а невесте
выдано увольнение из вологодского
мещанского общества под ь 69"
апреля 25 числа 1849 года. 9. По сему
бракосочетание означенных лиц предположено
совершить в вышеупомянутой
Благовещенской церкви сего
апреля 25 числа в узаконенное время
при посторонних свидетелях. 10. Что
все, показанное здесь о женихе и
невесте справедливо, в том удостоверяют
своей подписью как они сами,
так и по каждом поручители, с тем, что
если что окажется ложным, то
подписавшиеся повинны за то суду по
правилам церковным и по законам
гражданским. На подлинном подписались:
жених вольноотпущенный человек
господина Одинцова Михаил
Амплеев Сторожев. Невеста вологодского
мещанина Иванова девица
Клавдия за неумением грамоте писать
по личной ея просьбе вологодский
мещанин Роман Федоров Санников
руку приложил. По женихе поручитель
вологодский мещанин Аполон Васильев
Пастухов. По женихе вологодский
мещанин Евгений Алексеев
Оконишников. По невесте поручитель
вологодский мещанин Михаил Иванов
Копытов". Ф. 49. Оп. 1. Д. 1192.

" ГАВО. Ф. 496. Оп. 1. Д. 6955, 7490.
^Тамже.Д. 10887.
' Там же. Д. 785.
" Там же. Д. 5752.
" Там же. Д. 1 193.
^Там же. Д. 11963 - "О наложении
эпитимии на крестьянскую девицу и
крестьянина Николая Холопова за
внебрачное прижитие ребенка" 1850 г.;
Д. 12998 "по рапорту Устюгского
духовного правления о наложении
церковного покаяния солдатской жены
Дарьи Коносовой за разврат" 1858 г.,
Д. 11668 "Об определении церковного
наказания за блуд": Д. 11670 "По
сообщению Вологодского губернского
правления о наложении церковной епитимий
на крестьянскую девицу Марию...
за внебрачного ребенка 70 ударов
розгами". 1848 г.: Д. 1165 "По
прошению крестьянина Силуана Целеков
а о дозволении ему вступить в брак
с беспрепятственным лицом, по нахождении
его под епитимиею". 1848 г.
"Там же. Д. 1813,6725.
'"Там же. Д. 6827, 7131.7138.
' 'Там же. Д. 7132. 7352.
" Там же. Д. 7372.
^ Там же. Д. 61.
""Там же. Д. 190, 1661.
" Там же. Д. 190.
"Там же. Д. 165.
" Там же. Д. 276.
'"Там же. Д. 61.
'" Там же. Д. 156.
^ Там же. Д. 832.
^ Там же. Д. 647.
" Там же. Д. 6965.
" Брокгауз Ф.А.. Ефрон И.А. Энциклопедический
словарь. СПб., 1891. Т. IV'.
С. 569.
" ГАВО. Ф. 496. On. 1. Д. 148.
"Там же. Д. 81 1.
^Тамже.Д. 110.
" Там же. Д. 617.
^ Там же. Д. 323.
^ Там же.
^ Там же. Д. 385.
"' Там же. Д. 11309.
"Там же. Д. 557.
" Там же. Д. 7460.
^ Там же. Д. 4726а.
" Там же. Д. 7458, а также 7096, 7098.
^ Там же. Д. 849.
"Там же. Д. 810.
"Там же. Д. 11309.
"" Там же. Д. 11309. С. 43^4.
*' Там же. Д. 156.
*' Там же. Д. 1 1788, 1 1789, 7372.
" Там же. Д. 7101.
^ Там же. Д. 1 1644.
^ Там же. Д. 7035.
"' Там же. Д. 7283.
"'Там же. Д. 140.
" Там же. Д. 276.
*" Там же. Д. 1 1645.
"" Там же. Д. 618.
"ш Там же. Д. 80.
" Там же. Д. 812.