Жанр: Электронное издание
pril
... начали происходить странные метаморфозы:
это понятие, и прежде не вполне отчетливое (как
о том свидетельствуют изыскания Ж. Липовецкого), все
заметнее утрачивает былые формы. "Женское - уже
не пол в качестве знакового образования (удвоение биологического
знаками социального). Женское - то, что
располагается по ту сторону любой выявляемой и в конечном
счете субстантивируемой "женственности" -
будь то вытесненной или победившей"^.
Стадия освобождения пола есть также стадия его
индетерминации, и, как заметил Жан Бодрийяр, нет сегодня
менее надежной вещи, чем пол - при всей раскрепощенности
сексуального дискурса. На этой мысли зиждется
согласующееся с современными меритократическими
взглядами убеждение Эриха Фромма в том, что
"различия между полами имеют относительно меньшее
значение, чем различия между представителями одного
и того же пола"^. Именно такие различия будут приним
аться в расчет, когда в мире воссияет меритократия,
чьи первые зарницы описал в своей книге Жиль Липовецкий.
Лишь тогда, когда достоинство любого человеческого
существа будет зависеть не от его принадлежности
к тому или иному полу, а от успехов, которых человек,
преодолевая трудности, добьется в своем свободном
существовании, - лишь тогда история, проблемы, сомнения
женщины и всего человечества сольются, пророчествов
ала об этом времени Симона де Бовуар.
^Петровская Елена. Вхождение в конечное // Бодрийяр Жан.
Соблазн. Указ. соч. С. 19.
^Фромм Эрих. Догмат о Христе. Указ. соч. С. 111.
472
В условиях постмодерна возникли и новые подходы
к пониманию половых различий, к членению на мужское
и женское. Так, американская исследовательница
Юдит Батлер предлагает мыслить пол не как сущее, а
как действие. По ее мнению, половая идентичность конституируется
перформативно теми жестами, о которых
обычно думают как о результатах такой идентичности:
пол - это действия, создающие идентичность, на которую
претендует пол. Таким образом, пол имитируем и,
рассмотренный онтологически, существует благодаря
повторению. Существо дела в том, что мы мужчины и
женщины не потому, что мы рождены с определенными
телами, а потому, что в культуре присутствует институт
мужчины и женщины. Существуют имитируемые
мужественность и женственность, имитации которых
постоянно осуществляются, и благодаря тому, что они
осуществляются снова и снова, мужское и женское снов
а и снова репродуцируются^.
Для одушевляемого жаждой власти мужчины после
завоевания власти дальше двигаться некуда: он в таком
случае осуществился, тогда как для женщины любая
власть - не цель, а, скорее, средство, и с ее обретением
все самое интересное только начинается. Именно в этом
смысле следует понимать заявление Бретона о том, что
настало время обратить внимание на женские идеи, а не
на мужские, которые весьма шумно переживают ныне
свое крушение. В процессе приспособления обоих полов
к меняющимся условиям возникнет много сложностей,
но это, как полагает Эрик Эриксон, не оправдывает тех
предрассудков, которые отстраняют половину человечеств
а от планирования и принятия решений, особенно
тогда, когда другая его половина путем эскалации и
ускорения в процессе конкуренции технологического
^Об этом см.: Judith Butler. Gender Trouble, Feminism and the
Subversion of identity. op. cit.; Judith Butler, Excitable Speech. A Politics
ofthe Performative, New York, Routledge, 1997.
прогресса привела нас и наших детей, при всем нашем
богатстве, на грань пропасти. Может быть, не так и безоснов
ательно женщина, оценивая издержки оголтелого
мужского соперничества в борьбе за власть, презирает
"мужскую политику, которой никогда не понимает, о которой
она лишь знает, что та похищает у нее сыновей.
Что ей победоносное сражение, уничтожающее победу,
одержанную тысячью родов?"^. Мужской принцип, основ
анный на том, что энергия человека обращается вовне,
судя по всему, исчерпал себя, и скоро грядет время, когд
а энергию станут обращать внутрь. Женский принцип
как раз и основан на том, что энергию направляют вовнутрь.
Сглаживание противоречий, умение увидеть единство
противоположностей, примирить непримиримое -
все это в мире, чреватом глобальными катастрофами,
будет оцениваться очень высоко.
Рассуждая об истоках беспримерной женской интуиции,
Карл Юнг пришел к выводу, что "женское сознание
излучает столько же тьмы, сколько и света, так что,
если сознание женщины не может быть полностью светлым,
ее бессознательное не может быть полностью темным"^.
Именно это качество бессознательного и помог
ает женщине угадывать опасность там, где мужчина
не видит ни малейших поводов для тревоги. По мнению
Хайдеггера, мир предстает перед женщиной как стой-
кое и неуклонное сопротивление; в нем преобладают
неотвратимость и таинственные случайности. Однако
представительницы слабого пола приучаются сносно
существовать в этом враждебном мире, неустанно отст
аивая у него крохотные уголки порядка и покоя. Вместо
того чтобы размышлять, замечает де Бовуар, женщин
а мечтает, и ее двойная принадлежность, с одной
стороны, плотскому миру, а с другой - миру "поэтическому"
предопределяет то метафизическое состояние,
^Шпенглер Освальд. Закат Европы. Указ. соч. С. 342.
^Юнг Карл Густав. Mysterium Coniunctionis. Указ. соч. С. 183.
а проще говоря, ту мудрость, которую она с годами обрет
ает. Женщина покоряется данности, поэтому эта
данность должна быть Добром; но то Добро, которое,
как у Спинозы, познается разумом или, как у Лейбница,
расчетом, неспособно затронуть ее. Она признает такое
добро, которое было бы Гармонией всего живущего и в
котором она нашла бы себе место просто потому, что
тоже живет. Понятие гармонии - один из ключей к женскому
миру: оно предполагает совершенствование без
движения, непосредственное объяснение смысла каждого
элемента через смысл целого и пассивное участие этого
элемента во всем сущем. У женщин нет напористой
смелости мужчин, но зато большинство женщин отлич
ает неизбывная стойкость пассивного сопротивления.
Именно в таком случае начинает действовать любопытн
ая закономерность, подмеченная Жилем Делезом и состоящ
ая в том, что "наименее сильный, если он идет до
конца, столь же силен, как и сильный, потому что хитрость,
проницательность, духовность, даже очарование,
которыми он восполняет недостаток силы, составляют
часть как раз этой самой силы и укрепляют ее"^.
Причина многих заблуждений и предвзятого отношения
к женским стратегиям достижения цели, на наш
взгляд, кроется в том, что, по справедливому утверждению
Франсуа Жюльена, европейская мысль не может
воспринимать эффективность иначе, как путь рискованного
вмешательства в ход событий; будто бы только
такое вмешательство может стать ответом на непредз
аданность событий и единственным шансом добиться
успеха. Но ведь одним тем, что действие нарушает привычный
ход вещей, оно выступает по отношению к вещ
ам как некая внешняя, чуждая им сила; раз оно приходит
извне (вмешивается план, проект, идеал), в нем присутствует
идея, внешняя по отношению к миру, а само
^G. Deleuze. Nietzsche et la philosophie, Paris, Presses Universitaires
de France, 1962, p. 65.
действие как бы "провисает" над пустотой и всегда остается
произвольным. Произвольным и навязчивым. Навязыв
ая себя вещам, мы своим действием неизбежно
вызываем сильное противодействие, по меньшей мере -
тихое сопротивление, которое мы не способны в полной
мере контролировать. Рано или поздно противодей-
ствующие силы объединяются, чтобы вместе противостоять
действию и незаметно разрушить его. В конце
концов толчок, который дает вещам наше действие,
амортизируется, волны его затихают и эффект "растворяется".
Однако вполне мыслимы и другие стратегии; к примеру,
одну из них - вполне согласующуюся с женским
менталитетом - в качестве "стратегии обольщения"
описал Жан Бодрийяр: если вызовом предполагается
вытащить другого на территорию, где сами вы сильны
и где другой тоже обретет силу в результате бесконечного
повышения ставок, то стратегией обольщения, наоборот,
предполагается выманить другого на территорию,
где вы сами слабы и где другого тоже вскоре поразит
такая же слабость.
Как полагает Франсуа Жюльен, две противоположные
процедуры - убеждение людей и манипуляция
ими - выходят за пределы исторических эпох, обусловивших
их появление на государственном или частном
уровне. Одни традиции избирают путь прямого столкновения
и состязания мнений, другие отдают предпочтение
обходному маневру. Нет сомнений, что мужчины
предпочли бы, чтобы женщины всегда действовали только
путем прямого столкновения, ибо в этом случае преимуществ
а на стороне сильного пола. Вот почему они
во все века бурно негодуют по поводу вероломства женщин,
когда те избегают открытой конфронтации. Упомянутые
выше процедуры - и убеждение людей, и манипуляция
ими - составляют две противоположные
линии человеческого поведения. В одном случае на "другого"
оказывается "словесное" давление при помощи
пылких доводов и доказательств: такое увещевание происходит
публично, "на глазах у всех" и основывается
на силе воздействия речи, на ораторском искусстве, неотделимом
от деятельности разума. Красноречие здесь
фактически соединяет в себе и театральность и логику -
эти две составляющие дошедшего до нас древнегреческого
наследия. В другом случае производится манипуляция,
скрытое воздействие на ситуацию, позволяющее
обходными путями добраться до противника, и, действуя
незаметно, на основе лишь эффекта, получаемого от использов
ания сложившихся обстоятельств, "взять его в
кольцо" и обезоружить. Манипуляция, нередко предпочит
аемая женщинами, независимо от их воли, надежно
укоренена в нашем мире, однако его "фаллократическая
структура" не позволяет разглядеть эту иную вселенную,
которая, по мнению Бодрийяра, истолковывается уже
не в терминах вытеснения или бессознательного, но в
терминах игры, вызова, агонистических дуальных отношений
и стратегии видимостей: в терминах обольщения
и соблазнительной обратимости взамен структуры
и различительных оппозиций.
Мужчинам, наделенным мощным интеллектом и
всерьез поломавшим голову над загадкой женщины,
обычно хватало ума заметить собственную несостоятельность:
"Я вижу, как тонко и верно схватывают женщины
некоторые подробности, и восхищаюсь этим; минуту
спустя они до небес превозносят при мне дурака,
до слез умиляются над безвкусным вздором, принимают
пустую рисовку за проявление характера и пресерьезно
обсуждают ее. Такая глупость мне непонятна. Тут
действует, должно быть, какой-то общий закон, который
мне неизвестен", - признавался Стендаль. Но, как
правило, мужчины склонны игнорировать то, чего не
понимают, в том числе и реакции женщин, ставящие их
в тупик. Ортега-и-Гассет в своих мыслях о причинах
возникновения любви в какой-то момент, подобно Стенд
алю, отступил перед непостижимостью женщин. К примеру,
рассуждал он, вовсе не за богатство любят чело477
века; однако богач пользуется благосклонным вниманием
женщин благодаря богатству. Знаменитость благод
аря своим дарованиям имеет все шансы быть отмеченным
вниманием женщины; так что если она не влюбляется,
то, казалось бы, этому трудно найти оправдание.
С великими людьми, пользующимися в большинстве
случаев широкой известностью, обычно так и бывает.
Тем не менее антипатия, которую великий человек вызыв
ает у женщины, является вполне закономерной. Женщин
а презирает великого человека, имея свои основания,
а не по недосмотру. Почему же она так поступает?
Нам не дано знать тайных намерений природы, с грустью
констатирует он. Можно ли сказать, что для женщины
существенно - является ли тот или иной мужчин
а великим математиком, великим физиком, выдающимся
политическим деятелем? Ответ в данном случае будет
однозначным: все специфически мужские способности
и усилия, порождавшие и приумножавшие культуру, -
те самые, которым мужчины придают столь большое
значение, - сами по себе не представляют для женщины
никакого интереса. Женщина легко может поступиться
общественно-значимым результатом, пользой, но
никогда не отвергнет личность, в которой она угадывает
глубокие и благородные, пусть даже и бесполезные в
социальном плане, чувства. То, что не полезно, для мужчины
несущественно, тогда как женщины давно постигли,
что полезное ни на что не годно там, где речь идет
об устройстве внутреннего мира.
Женщины, как заметил Эрик Эриксон, тоньше различ
ают все видимое, слышимое и осязаемое. Они реагируют
на явления окружающего их мира острее, индивиду
альнее, с большим состраданием. Более уязвимые и
ранимые, они тем не менее быстрее восстанавливаются.
Мужчины давно привыкли к своим привилегиям и прав
ам, тогда как женщины еще только открывают для себя
право на выбор и в связи с этим полны энтузиазма. А посему
пока еще невозможно предугадать, какие задачи
и роли, возможности и специальности откроются перед
женщинами, когда они не просто будут приспосаблив
аться к мужским специальностям в экономике и политике,
но научатся приспосабливать их к себе. По-настоящему
эмансипированная женщина отвергнет сравнения
с "активностью" мужчин в качестве мерила равенства
с ними: и без всякой такой "активности" она и теперь
уже способна выступать на равных с мужчинами в большинстве
сфер деятельности. Настоящее равноправие, по
мнению психолога, - это право на творчество, на использов
ание оригинальных стратегий. Мужчины выработ
али представление о достоинстве женщины, ориентиров
анное на их ожидания. Пора пересмотреть эти
установки, исходя из собственного жизненного проекта
женщины, избегая и подчинения мужской этике, и неконструктивного
отрицания, свойственного иным феминистк
ам, и дискриминационного по своей сути уравнив
ания полов.
Всякую жизнь, и в особенности жизнь женщины,
в основанном на принципах меритократии обществе станут
судить только изнутри. При таком раскладе иные
"деяния" мужчин могут предстать перед нами в совсем
ином свете или даже приобрести несколько неприглядный
вид. Сколь бы велика ни была вера мужчин в собственную
рациональность, как заметил Юнг, "черное
солнце, бессознательный фактор, все же существует,
и это оно повинно в на удивление широко распространенном
феномене раздвоения мужского сознания, когда
правая рука не ведает, что творит левая. Это расщепление
психе у мужчины и регулярное почернение луны у
женщины вместе взятые объясняют тот примечательный
факт, что женщину называют причиной всего того темного,
что существует в мужчине, в то время как сам он
лелеет мысль о том, что является истинным источником
жизненной силы и знаний для всех окружающих его женщин"^.
^Юнг Карл Густав. Mysterium Conjunctionis. Указ. соч. С. 239.
Одна из острейших проблем для женщины - это
проблема старости. Ужас перед старением у всякой женщины
- это не только нарциссический страх, что она
вдруг перестанет нравиться, а еще и продукт давнего
атавизма, задавленного осознания того, что долгое время
для женщин "постареть" означало не просто утратить
соблазнительность, а быть обреченной на смерть -
сначала от одиночества, потом от голода, подчеркивал
а Натали Иник. Как принимают в свете сорокапятилетнюю
женщину? Сурово и скорее хуже, нежели она
того достойна; для современных женщин было бы счастьем
умирать в пятьдесят лет - такой вывод сделал
в свое время Стендаль. С тех пор утекло много воды,
но многое ли переменилось? Как убедительно показал
в своем исследовании Жиль Липовецкий, женщину и теперь
оценивают, руководствуясь прежде всего эстетическими
критериями, причем гораздо более строго, чем
мужчину. Однако в наши дни, когда продолжительность
жизни неуклонно растет, стареющим людям бесполезно
уповать на омолаживающие средства, и всем нам придется
осваивать науку достойного проживания преклонных
лет. У женщин в этом плане, несомненно, есть свои,
особые возможности решать эту проблему, и причин
тому несколько. Во-первых, по данным медицинских
исследований, их творческий потенциал после пятидесяти
лет затухает гораздо медленнее, чем у мужчин. Вовторых,
женщины легче приспосабливаются и наделены
великим даром терпеливо сносить превратности судьбы,
используя страдания для обогащения своего внутреннего
мира. Надо только в надлежащий момент отвлечь
их энергию от сделавшейся бесплодной погони за
молодостью. Ведь существует же в недрах общественного
бессознательного положительный архетип мудрой
старухи: возможно, будущее именно за ним. Как известно,
до последнего времени поведение женщины определяли
очень немногие архетипы, к которым мы давно привыкли:
лишь теперь женщины потихоньку "пробуждаются"
и начинают все решительнее менять закоснелое
обличье. Если столетиями у женщин доминировал архетип
Геры (символ ревнивой супруги, жесткой по отношению
ко всем, кто отвлекает от нее мужа), то уже сегодня,
как подчеркивал Адольф Гуггенбюль-Крейг, господствует
архетип деловой женщины. Это связано с тем,
что архетип матери утратил былое значение, и женщин
ам, находящимся под прессингом общества, приходится
оправдывать себя усердной работой. Мужское и женское
начала вместе с их душевными особенностями можно,
как полагает Юнг, "сравнить с определенным запасом
субстанций, которые в первую половину жизни расходуются
неодинаково. Мужчина расходует свой большой
запас мужской субстанции, и у него остается лишь небольш
ая сумма женской, которой он и начинает пользов
аться. И наоборот, женщина теперь пускает в ход
неиспользованный ею ранее запас мужественности"^.
По мере того как срок человеческой жизни увеличивается,
вопрос о том, как нам прожить свою старость, становится
все более настоятельным. "Не всегда в зрелом
возрасте вино молодости становится прозрачным, иногд
а оно и мутнеет", - говорит народная мудрость. И это
еще мягко сказано: на самом деле, в условиях нацеленной
на "вечную молодость" культуры в обществе наблюд
ается острая нехватка мудрых стариков и старух. Если
взглянуть на эту проблему в русле рассуждений Юнга,
то перспективы женщин могут выглядеть весьма обнадежив
ающими. Та субстанция (назовем ее хотя бы мужской
- не в названии дело), которая позволяла мужчин
ам в молодости служить опорой семье, теперь в большей
мере присутствует у женщин, и роль женщины будет
тем важнее, чем более полноценно человечество, устав
гоняться за утраченной молодостью, пожелает прожив
ать свой "третий возраст".
Достичь всех этих радужных целей на самом деле
непросто, и препятствием здесь служат не только убе^Юнг
Карл Густав. Проблемы души нашего времени. М.: Прогресс,
1994. С. 197.
дительно описанные Жилем Липовецким преграды, но
и те страхи, которые живут в нашей душе, мешая ей развернуться
в полную силу. В этом смысле Фрейд был не
прав, когда сводил страхи женщин к желанию иметь
мужской половой орган. Причины здесь другие, настаив
ал Эрик Эриксон, и одна из главных - желание приобрести
независимость, не быть ограниченной в дей-
ствиях, не подвергаться фрустрации. Радость как порыв
свободы предназначена мужчинам, но зато женщина
способна испытывать ощущение радостной полноты
бытия. Природа женщины - стихия чувственности, радостной
любви, когда можно отдаваться, если любишь,
и любить все, что нравится. Мужчинам же природа кажется
чем-то враждебным: из смеющихся богов древности
они сотворили демонов, и всякая женщина для них -
это отчасти еще и дьяволица. Страхи мужчин и женщин
направлены в разные стороны. Женщина способна даров
ать жизнь, и даже в наше время где-то глубоко в мужчине
сидит благоговейный страх перед ней и перед тем
даром, которого он лишен. В любовных отношениях
с женщиной мужчина тревожится о своем Эго, о престиже,
о том, чтобы иметь значимость в глазах женщины,
тогда как женские страхи лежат в сфере сексуального
удовольствия и удовлетворения^. В каком-то смысле все
это подготавливает почву для весьма болезненного -
с точки зрения мужского самолюбия - вопроса, идеально
сформулированного известной поэтессой: "Кто был
охотник, кто - добыча?" Если удовольствие женщины
сомнительно, то мужчина, оставленный наслаждаться
в одиночку, ограничен простым суммированием своих
удовольствий и побед. И Делез не зря задумывался над
тем, кто на самом деле одержал верх в этой игре со столь
непохожими стратегиями. На первый взгляд, по всей
линии противостояния торжествует мужчина. Однако,
^Об этом см.: Фромм Эрих. Догмат о Христе. Указ. соч. С. 106,
103, 110.
рассуждает на эту тему Бодрийяр, нет никакой уверенности
в том, что он не потерялся и не увяз на этой зыбкой
почве, как и на поле битвы за власть, обратившись
в странное бегство вперед, когда никакое механическое
накопление, никакой расчет не гарантируют ему спасения
и не избавляют от затаенного отчаяния по тому,
что все время от него ускользает. В какой-то момент
мужчины поняли, что так дальше продолжаться не может
- женщины обязаны кончать. Требовалось заставить
их получать наслаждение - дав отпор невыносимому
вызову, который в конечном счете аннулирует
наслаждение всегда возможной стратегией ненаслаждения.
Ведь у наслаждения нет стратегии - это просто
энергия, текущая к своей цели. Наслаждение, таким обр
азом, ниже стратегии, ибо конкретная стратегия может
использовать его как материал, а само желание -
как тактический элемент. Это центральная тема либертеновской
сексуальности XVIII века, от Шодерло де
Лакло до Казановы и Сада (включая сюда и Кьеркегор
а, каким он предстает в "Дневнике обольстителя"): для
всех них сексуальность все еще церемониал, ритуал, стратегия
- перед тем как Права Человека и психология
похоронят ее в откровенной истине секса. В нашей культуре,
замечает Александр Лоуэн, социально приемлема
процедура помощи женщине насладиться сексом и достичь
высшей точки. Отчасти это можно объяснить наличием
страха перед фрустрированной женщиной, монстром,
который может (а временами и делает это) "пожр
ать" собственных детей и "уничтожить" мужа.
Эрих Фромм полагает, что, поскольку главным для
мужчины является "не провалиться" и справиться с зад
ачей, ведущим мотивом его поступков, спасающим его
от страха, является желание престижа. "Мужчина страстно
желает доказать себе, любимой женщине, что он способен
быть таким, каким его хотят видеть [...] Страстным
желанием завоевать престиж окрашиваются и его
взаимоотношения с другими мужчинами. Опасность
оказаться несостоятельным заставляет его доказывать,
что он лучше, чем другие. За сексуальным образом Дон
Жуана скрывается образ обычного мужчины, который
должен убивать как можно больше врагов, приносить
с охоты больше добычи, зарабатывать больше денег или
преуспевать в других сферах, чтобы обогнать соперников"^.
Удовольствие, которое получает Великий соблазнитель,
весьма сомнительно, да оно ему и по рангу не
положено, ведь, по меткому замечанию Ортег
а-и-Гассета, Дон Жуан - не тот, в ком женщины
пробуждают страсть, а тот, кто пробуждает страсть в
женщинах. Согласно легенде, Дон Жуан соблазнил ровно
1003 женщины, и если справедливо изречение древних
о том, что "post coitum homo animal triste^", то можно
себе представить, сколько печальных переживаний
выпало на его долю. По поводу подобного типа мужчины
Эрих Фромм заметил: "Очень часто, если у мужчины
черты характера его пола не развиты и эмоционально
он остался ребенком, человек будет стараться компенсиров
ать этот недостаток преувеличенным подчеркиванием
своей мужской роли в сексе. Таков Дон Жуан, которому
нужно было доказать свою мужскую доблесть в
сексе, потому что он внутренне не уверен в своей мужественности
в смысле характера. Если недостаток мужественности
принимает крайнюю форму, то извращенным
заменителем мужественности становится садизм
(употребление силы). Если женская сексуальность ослаблен
а или извращена, это трансформируется в мазохизм
или собственничество"^.
Согласно воззрениям Жана Бодрийяра, сексуальность
следует переосмыслить как экономический остаток
жертвенного процесса обольщения - точно так же неистр
аченный остаток архаических жертвоприношений
^Об этом см.: Фромм Эрих. Догмат о Христе. Указ. соч. С. 104.
^Post coitum homo animal triste (лат.). - После совокупления
мужчина - грустное животное.
^Фромм Эрих. Искусство любить. Указ. соч. С. 52.
питал собой некогда экономический оборот. Секс в таком
случае просто сальдо или дисконт более фундаментального
процесса, преступления или жертвоприношения,
который не достиг полной обратимости. Боги забирают
свою долю: люди делятся остатками. Обольститель
нечистый, Дон Жуан или Казанова, посвящает жизнь
накоплению именно этого остатка, порхая от одной
постельной победы к другой, стараясь обольстить затем,
чтобы получить удовольствие, но никогда не достиг
ая "духовного", по Кьеркегору, диапазона обольщения,
когда доводятся до апогея присущие самой женщине
силы и внутренние ресурсы соблазна, чтобы тем решительней
бросить им вызов выверенной стратегией поведения.
Дон Жуан, замечает Стендаль, отвергает обязанности,
связывающие его с другими людьми: на великом
рынке жизни это недобросовестный покупатель, который
всегда берет и никогда не платит.
Жан Бодрийяр склонен считать, что сексуальность,
которая нуждается в доказательствах, во многих отношениях
уступает той сексуальности, какой доказательств
а не нужны, и в этом смысле пол женщины как нельзя
лучше воплощает утопию сексуальной непрерывности
и готовности. Потому-то все в нашем обществе феминизируется
и сексуализируется на женский лад: товары,
блага, услуги, отношения самого разного рода - тот
же эффект в рекламе, где товару придается некое вообр
ажаемое свойство женственности, благодаря которому
он кажется в любой момент доступным, всегда готовым
к использованию, абсолютно безотказным и не подверженным
игре случая.
Специфическим проявлением мужской страсти к престижу,
согласно взглядам Эриха Фромма, является болезненн
ая чувствительность к насмешкам, особенно исходящим
от женщин. (С этими взглядами перекл
...Закладка в соц.сетях
