Жанр: Электронное издание
pril
...юбовь-страсть,
любовь-влечение, физическая любовь и любовь-тщеславие.
(Заметим кстати, что в это же самое время Бальзак
начал теоретизировать по поводу отношений между пол
ами в книге очерков "Физиология брака", которая предст
авляет куда меньший интерес, чем его художественн
ая практика: в частности, превосходное описание им в
романе "Шуаны" принципиально нового и более сложного
типа женщины - не трогательно-наивной юной
героини, но и не "черной" злодейки, - "женщины с прошлым".)
Прошло чуть больше века, и Ортега-и-Гассет выступил
с критикой теории Стендаля на том основании,
что ее творец сорок лет посвятил разрушению бастионов
женского пола, выпестовал целую стратегическую
программу с первопричинами и отдаленными следствиями,
а результат его усилий был равен нулю: он не сниск
ал любви ни одной женщины. Стендаль полагал -
в соответствии со своим опытом, - что любовь "создается"
и умирает. И то и другое, утверждает Ортега-иГ
ассет, свойственно псевдолюбви. Если Стендаль предпол
агал, что состояние влюбленности сопряжено со
сверхактивностью сознания, то Ортега-и-Гассет считал
Средневековья: Исследование форм жизни, уклада и форм мышления
в XIV и XV вв. во Франции и Нидерландах. Соч.: В 3 т. Т. I. M.:
Прогресс; Культура, 1995. С. 49, 118, 140, 214.
458
подобное суждение ошибочным: "кристаллизация" в опис
ании Стендаля сопровождается всплеском душевной
энергии и обогащением внутреннего мира, тогда как,
по убеждению Ортега-и-Гассета, влюбленность - это
состояние душевного убожества, при котором наша внутренняя
жизнь скудеет, нищает и парализуется. У Стенд
аля все шло через ум, отсюда и его любовные неудачи.
Женщины тонко чувствуют отсутствие подлинной страсти:
"Где нет места для любви или ненависти, там нет
и крупной роли для женщины"^, - говаривал Ницше.
Так и получилось, что коварные прелестницы, словно
сговорившись, отказались участвовать в прекрасных интеллекту
альных играх Стендаля.
По замечанию Эриха Фромма, в XIX веке "цензур
а" и терпимость сильно отличались от наших; тогда
допускалось больше рассеянной сексуальности при меньшей
физиологической и психологической точности. Для
буржуазии секс - это транспозиция в другие формы тех
способов, которыми пользовалось дворянство, дабы
маркировать и удержать свое сословное отличие; поскольку
и дворянская аристократия тоже утверждала
особость своего тела, но это было утверждение по крови,
т.е. по древности родословной и по достоинству супружеских
союзов; буржуазия же, дабы снабдить себя телом,
напротив, судила с точки зрения потомства и здоровья
своего организма. "Кровью" буржуазии стал ее
секс. И это - не игра слов; многие из тем, которые свой-
ственны были сословным манерам знати, можно обнаружить
у буржуазии XIX века, но в виде биологических,
медицинских и евгенических предписаний. У буржуазии
речь шла "о проекте безграничной экспансии силы, крепости,
здоровья, жизни"^.
^Ницше Фридрих. По ту сторону добра и зла. Указ. соч. С. 211.
^Об этом см.: Фуко Мишель. Воля к истине: По ту сторону власти
и сексуальности. Указ. соч. С. 230.
В 50-е годы XX века Эрих Фромм задумал в своей
книге "Искусство любить" исправить то, что он считал
основным недостатком сочинения Овидия "Наука любить".
По мнению Фромма, беда в том, что для большинств
а людей (и для Овидия в том числе) проблема
любви состоит в том, чтобы быть любимым, а не в том,
чтобы самому любить, и самое важное для них - это
возбудить чувство любви к себе. Пути к этому у двух полов
различны: путь мужчин - стать настолько удачливым,
сильным и богатым, насколько позволяет социальн
ая ситуация; путь женщин - пленить своей внешностью,
фигурой или одеждой. Наша цивилизация стремится
к накоплению, вот почему привлекательная женщина
для мужчины и привлекательный мужчина для женщины
- это добыча, которой необходимо завладеть. При
этом вкусы подвержены изменениям. В 20-х годах привлек
ательной считалась эмансипированная - умеющая
пить и курить, разбитная и сексуальная - женщина, а
позднее мода потребовала от нее больше домовитости
и скромности.
В горячке увлечения, полагает Фромм, зачастую не
делают различий между влюбленностью и любовью как
постоянным чувством, и потому едва ли какое-нибудь
другое чувство, начинаясь с огромных надежд и ожиданий,
терпит крах с такой неизменностью, как любовь.
Два человека все лучше узнают друг друга, их близость
постепенно утрачивает чудесную новизну, пока наконец
взаимный антагонизм, разочарование и пресыщенность
друг другом не гасят остатки былого огня. Поначалу
они ни о чем таком и не думали: их властно захватила
волна слепой страсти. Однако самозабвенное помешательство
друг на друге - вовсе не доказательство силы
их любви, а всего лишь свидетельство безмерности предшествующего
одиночества^.
^Об этом см.: Фромм Эрих. Искусство любить: Исследование
природы любви. М.: Педагогика, 1990. С. 16-20.
Рассуждая о мужских радостях, подогреваемых духом
соревнования, Жиль Делез исследовал возможности
применения женщинами одной весьма опасной для мужчин
стратегии. Еще Артемидор Далдианский (I-II вв.)
рассматривал половой акт как меру превосходства и
зависимости: совокупление связывает партнеров отношениями
господства и подчиненности, это победа одной
стороны и поражение другой. Однако при таком
подходе совершенно невозможно оценить прелести игры
в поддавки. Чисто мужское удовольствие - выиграть
необоримо притягательно для мужчин. Именно на этом
его может подловить женщина: верх изящества состоит
в том, чтобы проиграть на уровне результата (столь
важного для мужчины), и при этом выиграть на уровне
личности. На гербе такой воительницы уместней всего
выглядел бы девиз: "Проигравший выигрывает". С большой
пользой для себя женщины умеют принять позу
страдалицы: чем больше вина мужчины (и здесь они не
прочь подсуетиться, с готовностью идя навстречу безр
ассудной мужской жестокости), тем большего они потом
от мужчины ожидают. Тех, кто ищет наслаждения
в унижении и душевных мучениях, называют "идейными"
мазохистами. Бесправность заставляет женщин
пытаться обратить поражение в победу, доводя ситуацию
до парадокса. Мужчина, в силу своей природы, всегд
а готов нанести удар, и, естественно, он ожидает, что
его удар встретит хоть какое-то сопротивление. Вот почему,
нарвавшись на женщину, которая не только не оказыв
ает ему сопротивления, но проявляет полную и мгновенную
готовность угадать и усилить любое его движение,
он, с разгона, образно говоря, падает в пустоту,
испытывая неприятную тяжесть в желудке и противное
чувство вины, причем очнувшись на дне пропасти, обнаружив
ает, что дама, в полете, успела надежно за него зацепиться.
Элоиза, связавшая великого Абеляра по рукам
и ногам своей жертвенностью и благодаря этому вот уже
восемь веков занимающая видное место в мировой истории,
простодушно описала философу, в конце концов
лишенному из-за нее и свободы, и детородных органов,
свой блистательный тактический прием: "Я думала, что
чем более я унижусь ради тебя, тем больше будет твоя
любовь ко мне". Не женщины создали мир таким образом,
что охотнее всего мужчины осыпают их благодеяниями
тогда, когда испытывают чувство вины. Женщины
всего только научились толково использовать это
чувство в своих интересах^. Нельзя же, в самом деле, ожид
ать, будто слабым женщинам хватит сил принудить к
чему-нибудь этих упрямцев мужчин! Куда благоразумнее
взять на вооружение совет Эдит Льюис, которая както
заметила: "Невозможно заставить людей что-либо
сделать - надо помочь им захотеть сделать это".
В последние годы, следуя характерной для постмодерн
а логике переноса внимания с гносеологии на онтологию,
стали много рассуждать о природе сексуальности.
Для Мишеля Фуко, который посвятил этой теме
воистину фундаментальные труды, "сексуальность только
производится в конфигурациях знания-власти как
исторический феномен. Это не то, что подавлялось властью
или ею модифицировалось, это всегда уже продукт"^.
Фуко перечисляет общества, - Китай, Япония,
Индия, Рим, арабо-мусульманские общества, - которые
создали для себя своего рода ars erotica. И знания
эти были секретными, поскольку при разглашении они
теряли свою силу. Учитель передавал знания только
путем посвящения. Эффекты подобного искусства должны
были преобразить ученика, наделив его исключительными
преимуществами: абсолютным владением телом,
редкостной способностью к наслаждению, эликсиром
долгой жизни, изгнанием смерти и ее угрозы. В отличие
от подобных искусств наша цивилизация практикует
^Об этом см.: Делез Жиль. Представление Захер-Мазоха. Указ.
соч.
^Пулькинен Туя. О перформативной теории пола. Проблематиз
ация категории пола Юдит Батлер // Герменевтика и деконструкция.
СПб.: Б.С.К., 1999. С. 171.
своего рода scientia sexualis, и, чтобы говорить истину
о сексе, она развернула процедуры, упорядоченные главным
образом особой формой власти-знания, прямо противоположной
искусству посвящений: речь идет об исповеди-призн
ании. Начиная со Средних веков, западные
общества поместили исповедь-признание среди самых
важных ритуалов, от которых ожидают явления истины.
Результатом этого и стала метаморфоза, произошедш
ая с литературой: от удовольствия рассказывать и слуш
ать, центрированном на героическом или чудесном
повествовании об "испытаниях" либо храбрости, либо
святости, перешли к литературе, упорядоченной в соответствии
с бесконечной задачей заставить подняться из
глубины самого себя, поверх слов некую истину, которую
сама форма признания заставляет мерцать как нечто
недоступное. Ныне обязанность признания столь
глубоко внедрена в нас, что мы больше не воспринимаем
ее как действие принуждающей нас власти. Нам кажется,
будто истина, которая располагается в самом
потаенном месте нас самих, только того и "требует",
чтобы выйти на свет, а если она не выходит, то только
потому, что ее удерживает какое-то принуждение и на
нее давит насилие некой власти: высказать себя она сумеет
лишь ценой своего рода освобождения. Признание
якобы освобождает, власть же ведет к молчанию; истин
а будто бы не принадлежит порядку власти, но состоит
в изначальном родстве со свободой. В начале XIII век
а сложился порядок, предписывавший христианам хотя
бы раз в году вставать на колени и сознаваться в прегрешениях,
а в самой христианской исповеди существовал
ряд приемов, родственных искусству эротики: ведение
учителем по пути посвящения, интенсификация опытов,
включая и их физический план, усиление их эффектов с
помощью дискурса, который их сопровождает. Феномены
одержимости и экстаза, которые часто встречаются
в католицизме времен Контрреформации, как раз и были
неконтролируемыми эффектами, перешедшими за край
эротической техники, имманентной изощренной науке
о плоти^.
Мы с трудом отказываемся от освященного веками
отношения к сексуальности, от призывающих к аскетизму
голосов, "доносящихся из наших психосексуальных
застенков". И все-таки сдвиги очевидны. По мнению
Бодрийяра, современная мораль такова: женственность
есть отчужденное бытие женщины, а значимость освобождения
женственности определяется его радикальной
двусмысленностью. Сексуальное в нашей культуре возобл
адало над соблазном и аннексировало его в качестве
подчиненной формы, и к тому же слишком часто нам
приходится иметь дело с первостепенной фигурой антисобл
азна - властью. Видимость для нас превыше всего,
и верховную власть дает власть над видимостью. Ни
одна женщина никогда не утрачивала этой фундамент
альной формы власти, никогда не лишалась этой сопряженной
с соблазном и его правилами силы. Своего
тела - да, своего удовольствия, желания, прав - всего
этого женщины действительно были лишены. Но они
при этом оставались повелительницами затмения, собл
азнительной игры исчезновений и проблесков, и тем
самым всегда имели возможность затмить власть своих
"повелителей". Все это приводит Бодрийяра к вопросу
о том, существует ли отдельно женская фигура обольщения
и отдельно - мужская. Или, может быть, есть только
одна форма в двух вариантах, конкретизируемых соответствующим
полом?
Происходит, как отметила Джудит Белладонна Барб
ара Пентон, размывание границ пола: мы ощущаем
в наших телах не один, не два, но множество полов, в
человеке мы видим не мужчину или женщину, но просто
человеческое, антропоморфное существо, и мы отказыв
аемся ограничивать себя тем, что предписывает нам
^Об этом см.: Фуко Мишель. Воля к истине: По ту сторону власти
и сексуальности. Указ. соч. С. 158-159; 171-172.
общество, отказываемся быть гетеросексуалами, лесбиянк
ами, педерастами и что там еще включается в гамму
рекламной продукции; мы абсолютно безрассудны во
всех наших желаниях.
Надо сказать, что попытки определить - и тем самым
отделить женское начало от мужского, противопост
авить женственность мужественности, а мужчину -
женщине, имеют давнюю и долгую историю. Еще современник
евангельских апостолов гностик Симон Волхв
рассуждал о том, что Высший принцип и великая Сила
являются Всеобщим Разумом, управляющим всем и мужественным,
а вот "низший принцип, великая Мысль,
порождает все и женственна"^. Символические фигуры,
представляющие божественное падение, - это мужественный
Первочеловек и женственная Мысль Бога,
и потому истина - Алетейя - всегда женского рода.
"Женское начало ближе к космическому, - подчеркив
ал Шпенглер. - Оно глубинным образом связано с
Землей и непосредственно включено в великие кругообр
ащения природы. Мужское свободнее, зверинее, подвижнее
также и в смысле ощущения и понимания, оно
бодрей и напряженней. Мужчина переживает судьбу
и постигает каузальность, логику ставшего в соответствии
с причиной и действием. Женщина, однако, и есть
судьба, и есть время, и есть органическая логика самого
становления"^, и без восприятия ее ценностей невозможно
полноценное переживание великого чуда бытия,
которое плодотворно развивается лишь на пространстве
между двумя великими полярностями мужского и женского
начал. Хорошо всем известные юнгианские постул
аты о том, что "мужское" идентично понятию "логос",
а "женское" - эросу, поскольку женщина - существо,
^Ганс Йонас. Гностицизм (Гностическая религия). СПб.: Лань,
1998. С. 118.
^Шпенглер Освальд. Закат Европы. Очерки морфологии мировой
истории. Соч.: В 2 т. Т. 2. M.: Мысль, 1998. С. 340.
сильнее привязанное к близким, более интимное, пассивное,
и она обладает большими мазохистскими черт
ами, чем абстрактное, интеллектуальное, агрессивное,
активное и склонное к садизму мужское существо. Одн
ако подобное мнение свидетельствует скорее о том, что
на момент его появления в обществе доминировали соответствующие
ему стереотипы мужского и женского
поведения и не более того^.
Не разумнее ли будет в этой связи говорить о неотъемлемо
присущей женщине манере действовать человеколюбиво,
"без цели, ради самого действия, и даже не имея
в виду этого действия, под влиянием внезапного чувства
сострадания. Скорее здесь идет речь о реакции, а не о
действии, о пробуждении в каждом из нас чувства вселенского
масштаба, такого, которое не надо ни предусматрив
ать, ни выбирать"^. Не такие ли побуждения олицетворяют
женское начало в его лучших проявлениях?
Мужчины, как уже отмечалось, теоретизировали по
поводу различий между мужчинами и женщинами давно
и с неослабевающей верой в собственное превосходство:
уже "Аристотель приписывал мужчине способность
доводить до совершенства те добродетели, которые у
женщины всегда развиты слабее, что и оправдывает ее
подчиненное положение"^. Новый нюанс в трактовку
проблемы привнес Гегель, и потом едва ли не все с завидным
постоянством повторяли его мысль: "Вследствие дифференци
ации мужчина являет собой принцип активный,
а женщина - принцип пассивный, ибо она остается в
своем незавершенном единстве"^. Позднее феминистки
^Подробнее об этом см.: Гуггенбюль-Крейг Адольф. Брак умер -
да здравствует брак! Указ. соч. С. 35, 47-48. Далее в тексте взгляды
А. Гуггенбюль-Крейга будут изложены, исходя из содержания этой
работы.
^Жюльен Франсуа. Трактат об эффективности. М.; СПб.: Университетск
ая книга, 1999. С. 149. Далее в тексте взгляды Ф. Жюльен
а будут изложены, исходя из содержания этой работы.
^Фуко Мишель. История сексуальности-III. Указ. соч. С. 175.
^Гегель. Философия природы. Ч. 3, параграф 368.
в этой связи заметили, что "идеализация женского тела
и психологии - нежности и ненасилия - имеет много
общего с философией, которой как раз и противостоит
феминизм: второстепенность женщин по отношению
к мужчинам возникла именно из-за биологических особенностей
и отсутствия агрессивности, что часто восприним
ается как слабость"^. Мужчины склонны в первую
очередь подчеркивать "биологическую инфантильность"
женщины: "пока мужчина действует, она любит"^. Для
Огюста Конта женственность - это что-то вроде "постоянного
детства", не дающего женщине приблизиться
к "идеальному типу представителя рода людского".
По этой причине "за женщинами признаются недостаток
интеллекта и слабые организаторские способности,
а также неспособность к абстрактным и критическим
суждениям, что и является препятствием к их полному
равенству с мужчинами"^.
По Фрейду, "мужественность и женственность наличествуют
в характере так же, как и в половой сфере.
Мужской характер определяется способностью к анализу,
проникновению вглубь, потребностью к руководству,
активностью, дисциплинированностью и отвагой;
женский - способностью продуктивного восприятия,
чувством реальности, выносливостью, склонностью опек
ать других"^. Мужское действие - это прежде всего
действие рискованное и соответствующее моменту, и оно
обычно служит ответом на непредсказуемую игру случ
ая; женское действие связано с выжиданием благоприятной
минуты, когда развитие событий приблизит к жел
аемому результату и можно будет меньше вмешиваться
^Перкисс Диана. Женщины переписывают мифы. Указ. соч.
С. 574-575.
^Бовуар Симона де. Второй пол. М.: Прогресс; СПб.: Алетейя,
1997. С. 150. Далее в тексте взгляды С. де Бовуар будут изложены,
исходя из содержания этой работы.
^Фромм Эрих. Догмат о Христе. Указ. соч. С. 100.
^Фромм Эрих. Искусство любить. Указ. соч. С. 52.
в ход событий. Женщины не имеют вкуса к риску. Мужчины
ежесекундно готовы вступить в борьбу между собой
ради признания или престижа, во имя призрачных и
химерических идеалов или сумасбродных порывов. Иной
выглядит женская позиция, выраженная подругой Абеляр
а Элоизой: "Я не ищу венца победы. С меня довольно
избежать опасности. Удалиться от нее вернее, чем вступить
в войну". Но наивно было бы путать подобную позицию
с трусостью, ибо, когда стремление утвердить себя
героическим деянием толкает на смерть сотни и сотни
прямолинейных людей, надо же кому-то и утверждать самоценность
жизни в ее мирном течении. Гсте выразил
вполне женское мироощущение, когда сказал: "В жизни
дело идет о жизни, а не о каком-то ее результате".
Рассуждая о женском начале вещей, французский
философ Гастон Башляр подчеркивал, что это начало
поверхностно-облекающее, лоно, теплое убежище, тогд
а как мужское начало - это источник силы, активной
и стремительной, как искра или волеизъявление. Женское
тепло воздействует на вещи с внешней стороны, в то время
как мужской огонь воздействует на них изнутри, проник
ая в самое средоточие их существа^. Отсюда следует
та разница в способах, какими мужчина и женщина заявляют
о себе. По замечанию Симоны де Бовуар, мужчин
а позволяет себе быть тираном, садистом, насильником,
может ребячиться или проявлять мазохистские наклонности,
казаться несчастным, заслуживающим жалости;
он старается удовлетворить все свои наклонности, дать
проявиться всем навязчивым идеям; он "расслабляется",
"разряжается" по праву, завоеванному служением обществу.
С женщиной дело обстоит иначе: ее слабости, так
же как и недостатки ее внешности, никогда не остаются
^Об этом см.: Башляр Гастон. Психоанализ огня. М.: Прогресс,
1993. С. 84-85.
незамеченными и навлекают на нее самые суровые пориц
ания. Тема сварливой жены, характер которой до
того скверен, что после ее смерти даже дьявол спешит
избавиться от этой женщины, кочует по средневековым
балладам всего христианского мира. Как показала в своем
исследовании Мирей Дотен-Орсини, с конца XIX века
женщина - постоянно сравниваемая учеными то с обезьяной,
то с ребенком и находящаяся, в соответствии с
Кодексом Наполеона, под неусыпной опекой, - является,
если использовать точное выражение (можно прочесть
это у Шопенгауэра, у Дарвина и особенно у Ломброзо),
задержанной в развитии взрослой особью^, или,
если угодно, взрослым ребенком. Женоненавистники
громоздили одно обвинение против нее на другое, а возник
ающие при этом противоречия никого не смущали:
нередко у них одна и та же женщина, во-первых, фригидн
а, во-вторых - нимфоманка. И все-таки перед хулителями
вставали проблемы, которые не так просто
решить: Ломброзо, с его пренебрежительным отношением
к представительницам противоположного пола,
к примеру, никак не мог признать повышенный эротизм
женщины, поскольку это означало бы признать за ней
хоть какое-то превосходство, пусть даже и с негативной
моральной оценкой. Роковая женщина в их предст
авлениях - это не только та, которая убивает: к ним
относят еще и мегер (мало привлекательную разновидность
тех, кто портит мужчине жизнь), и развратниц с их
заразной порочностью, и совершенных красавиц с их губительным
могуществом. Итальянский поэт Джакомо
Леопарди по этому поводу писал, что "ужас неотъемлем
от того впечатления, которое производит красота".
Роковой женщиной правит фатум, она выступает слепым
орудием превосходящих ее и ею манипулирующих
^Об этом см.: Mireille Dottin-Orsini, Cette femme qu'ils disent fatale,
op. cit., p. 149-150. Далее в тексте взгляды M. Дотен-Орсини будут
изложены, исходя из содержания этой работы.
сил, а потому склониться перед ней не означает склониться
перед женщиной: это означает склониться перед
судьбой, что гораздо предпочтительнее для мужской
веры в собственное превосходство.
Однако если исключить из рассмотрения крайние
случаи и самые резкие обвинения (иные из них звучат
надуманно и даже несколько смехотворно), то, в общем,
можно согласиться с Симоной де Бовуар в том, что многие
из недостатков, в которых упрекают женщину, такие
как посредственность, ограниченность, незначительность,
леность, легкомыслие, раболепие, свидетельствуют
лишь о насильственном ограничении ее горизонта.
Трудности женщины усугубляются тем, что, даже становясь
экономически независимой от мужчины, она не
обретает ни морального, ни социального и психологического
положения, идентичного положению мужчины.
Нельзя сказать, будто женщина, поставленная в столь
неблагоприятные условия, пытается отыскать какую-то
другую, свою истину, помимо той, что открыта ей мужчин
ами: она скорее считает, что этой истины нет. В самом
сердце мужского мира и в себе самой (поскольку и
она этому миру принадлежит) она обнаруживает двой-
ственность, противоречивость каждого понятия, каждого
принципа и каждой провозглашенной ценности. Ей
известно, что мужская мораль (в той части, что касается
женщины) - сплошная мистификация. Мужчина
высокопарно внушает ей свой кодекс чести и добродетели,
но сам же исподволь склоняет ее к непослушанию;
он даже оплачивает это непослушание, заранее рассчитыв
ает на неповиновение и уповает на него; без женщины
прекрасный фасад, за которым он укрывается, рухнет.
Все это способствует рождению в ней духа противоречия:
поскольку не существует никакой сферы, где
женщина обладала бы автономией, она не может противопост
авить "мужским" истинам свои позитивные
истины и ценности: она может только гневно отрицать
то, что ей навязывают.
(Но ведь и мужчина не без греха: его главные пороки
- тщеславие и спесь. "Фаллически подвижный мужчин
а" не способен почувствовать тонкие состояния внешнего
мира или души. Он - человек действия, а потому
настолько сосредоточен на средствах, что цель зачастую
видит расплывчато или и того хуже - совсем теряет
ее из виду. "Одно из основных мужских качеств - любовь
к созданиям рук человеческих, для них хорошо то,
что работает - независимо от того, предназначено ли
это орудие для разрушения или созидания"^. Но это так -
к слову.)
Существует множество неведомых мужчинам, но
доводящих до отчаяния женщин препятствий для форм
ального выражения женского ума. Пытаясь подобные
препятствия преодолеть, интеллигентная женщина, как
полагает Натали Иник, неизменно совершает те же
ошибки, что и стареющая женщина: первая пытается
скрыть свои мозги, а вторая - свой возраст. Тщетность
усилий раздражает умную женщину; за абсолютно наивным
выражением ее лица внезапно проскальзывают проблески
слишком острого ума, в доверчиво приоткрытых
губах появляется что-то фальшивое. Ей трудно овладеть
искусством нравиться оттого, что она, в отличие от своих
сестер, не одержима одним лишь стремлением пленять;
как бы сильно ни было ее желание соблазнить мужчину,
она не пропитана им до мозга костей. Чувствуя
свою несостоятельность, она приходит в ярость и стремится
взять реванш, используя приемы, к которым обычно
прибегают мужчины: вместо того чтобы слушать, она
говорит, высказывает тонкие мысли, описывает оригин
альные чувства. Вместо того чтобы соглашаться с собеседником,
она ему противоречит, стремится одержать
над ним верх, и что из этого выходит? Мужское осужде^Эриксон
Э. Идентичность: юность и кризис. Указ. соч. С. 277.
Далее в тексте взгляды Э. Эриксона будут изложены, исходя из содерж
ания этой работы.
ние женщины, которая равнодушно или агрессивно держится
с мужчиной. Талант, в воображении мужчин, лиш
ает женщин сексуальной привлекательности, зато жел
анность наделяет ее гениальностью, и с этим ничего
нельзя поделать.
С наступлением эпохи постмодерна с женственностью
и вовсе
...Закладка в соц.сетях
