Жанр: Электронное издание
2_1
...любви; с другой
стороны, "честным женщинам не подобает ни влюбляться, ни
быть предметом влюбленности", иначе говоря выступать в роли
любящих или любимых [...] Следовательно, возможна лишь одна
истинная любовь - к мальчикам: в ней отсутствуют недостойные
удовольствия, она всегда обязывает к дружбе, которая неотъемлема
от добродетели" (Фуко Мишель. История сексуальности-III. Забота
о себе. Киев: Дух и литера; Грунт; М.: Рефл-бук, 1998. С. 215).
^К. J. Dover, L'Homosexualite grecque, op. cit., p. 148.
158
занятий гимнастическими упражнениями, а вот зеркало
- предмет исключительно женский. Однако это не
позволяет утверждать, будто "вся красота эфебов - в
их теле" и что "заботе атлета о своем теле соответствует
забота женщины о своем взгляде"^. Доказательством
тому служит следующий отрывок из "Хармида": "Тогд
а Херефонт, обратившись ко мне, сказал: Как нравится
тебе юноша, мой Сократ? Разве лицо его не прекрасно?
- Необыкновенно прекрасно, - отвечал я"^*. Несомненно,
для мужчин тело является самым главным
мерилом красоты. Только в одном хорошо всем известном
анекдоте юный Алкивиад** не желал учиться игр
ать на aulos (гобое) под тем предлогом, что это портит
лицо^.
Одной только педерастической культурой нельзя
объяснить отсутствия культа торжествующей женской
красоты. В Греции, как и в других античных цивилизациях,
женская красота неизменно порождала всяческие
кривотолки. Ведь именно от Пандоры пошел "проклятый
род женщин" и именно красота Елены послужила
предлогом для войны против Трои. Для греков женщин
а - это "ужасный бич, занесенный над смертными
мужчинами", существо хитрое и лживое, грозная опасность,
которую таит в себе обольстительная внешность.
Да и как можно прославлять женскую красоту во времен
а, когда ее уподобляют губительной ловушке, когда
господствует женоненавистничество, побуждающее счи^Francois
Lissarrague, "Femmes au figure", art. cite, p. 220, 224.
^Platon, Charmide, 154 cd.
*Цит. по изд.: Платон. Диалоги. M.: Мысль, 1986. С. 297.
**Алкивиад (ок. 450-ок. 404 гг. до н.э.)-афинский политический
деятель и полководец, ученик Сократа. Плутарх в "Сравнительных
жизнеописаниях" сообщает, что он отказался играть на флейте,
заявив, что "если дуешь в отверстия флейт, твое лицо становится
почти неузнаваемо даже для близких людей" (Плутарх. Сравнительные
жизнеописания: В 3 т. Т. I. M., 1961. С. 273-274).
^Henri-irenee Marrou, Histoire de l'education dans l'Antiquite, op.
cit., t. I. 1981, p. 202.
тать женщин коварными и зловредными существами?
Множество текстов содержит перечень женских пороков,
в них выдвигаются обвинения против уловок, которые
они используют, чтобы соблазнить мужчин. В частности,
постоянно порицались женское кокетство и использов
ание румян^. Начиная с VI века до нашей эры установил
ась прочная традиция поношения "измышлений
кокетства" и "снадобий для искусного подкрашивания
лица", относимых к злокозненным хитростям и к бесчестному
обману, столь свойственному женскому роду^.
Иудео-христианская традиция также характеризуется
запретом на женскую красоту. Даже если в "Книге
бытия" и нет никаких указаний на красоту Евы, все равно
можно догадаться, что только благодаря своей обольстительности
она сумела толкнуть Адама на путь грех
а. В Библии красота героинь (Сара, Саломея*, Юдифь)
неотделима от вероломства, лукавства и обмана^: ее губительн
ая сила должна вызывать не столько восторги,
сколько настороженность. Весь период Средневековья,
а потом еще и долгое время после его окончания продолж
ала существовать традиция враждебности и подозрительности
в отношении женской внешности. "Врата
дьявола"**, неодолимость искушения и женские чары
^Bernard Grillet, Les Femmes et les Fards dans l'Antiquite grecque,
Lyon, CNRS, 1975.
^Во времена античности Овидий был одним из немногих авторов,
приветствовавших использование способов наведения женщин
ами красоты и признающих их важность.
*Особенно велика была популярность Саломеи - "музы Дек
аданса" - в конце XIX века, когда она стала зримым воплощением
Роковой женщины.
^Corinne Chaponniere, Le Mystere feminin, Paris, Orban, 1989,
p. 15-24.
**"Женщина, ты - врата дьявола. Ты смогла победить того,
против которого дьявол не осмеливается выступить в открытую. Это
из-за тебя Сыну Божьему пришлось умереть; тебе следовало бы всегд
а ходить в трауре и в лохмотьях", - кликушествовал Тертуллиан
(ок. 160 - после 220), христианский богослов родом из Карфагена;
подвергаются гонениям со стороны церкви. Достаточно
вспомнить в этой связи яростные нападки клюнийского
аббата Одона (X век): "Физическая красота не выходит
за пределы поверхности кожи. Если бы мужчины увидели
то, что под кожей, то при одном взгляде на женщин
их бы вырвало. И если мы не можем и кончиком пальца
трогать плевки или испражнения, то как у нас может
возникнуть желание обнять этот мешок экскрементов?"^
Если исключить из рассмотрения кодекс куртуазной
любви*, то средневековая культура отвергает какое бы
то ни было прославление женщины, поскольку женщину
отождествляют с ловушкой, расставленной Дьяволом.
Суровые обвинения были выдвинуты церковниками
он не допускал второго брака и требовал, чтобы женщины постоянно
скрывали свои лица под густой фатой. Женщина, по его определению,
- это "храм, возведенный над клоакой".
^Цитата приведена Жаном Делюмо в его книге "Страх на Зап
аде" (Jean Delumeau, La Peur en Occident, Paris, Fayard, coll. Pluriel,
1978, p. 409).
*Основные положения этого кодекса таковы: влюбленный
рыцарь - это вассал дамы со всеми вассальными повинностями,
такими как покорность, верность и скромность. Существуют три
стадии любви: воздыхатель, возлюбленный, любовник. Любовник
дает клятву верности даме, та, принимая ее, целует его в лоб, как
сеньор при принятии клятвы вассала, или дарит кольцо. Правила
игры отнюдь не требуют, чтобы на мольбы дама ответила "да". "Это
уже не любовь, когда требуют награды", - утверждали трубадуры.
Согласно кодексу куртуазной любви, возлюбленный не должен ничего
просить у прекрасной дамы, он может надеяться на награду, но
это не значит, что он когда-нибудь ее получит. Радость любви сродни
нарциссизму и мазохизму, поэт упивается своими страданиями.
Трубадур вообще воспевает не столько прекрасную даму (она выступ
ает всего лишь поводом для возникновения его прекрасных
чувств), сколько свои горести. То, к чему стремится возлюбленный -
не сексуальное удовлетворение и не победа, - это сладкая мука, высокое
счастье изнывать, томиться, изнемогать от любви, в которой
объекту любви отведена роль катализатора. Выделяют также четыре
степени любви: колеблющийся (тот, кто не осмеливается просить);
просящий, умоляющий (тот, кто осмелился просить); услышанный
(тот, кто получил от дамы ленты, перчатки или пояс); друг (тот, кто
получил поцелуй, о котором он молил, стоя на коленях; избранный
в этом случае теряет свободу).
против соблазна, исходящего от женщин, против их лук
авства, против их тщеславия и кокетства. Пощадили
одну только Деву Марию, поклонение которой, как и
ее иконография, распространяются начиная с XII века:
она одна обладает красотой, не чреватой опасностью.
Но в своем качестве девственницы и матери Христа она
являет собой что угодно, но только не символ женщины.
Восторг перед Пречистой - это совсем не то же самое,
что желание относиться с благоговением к женскому
роду*, который остается корнем зла и "орудием Сат
аны".
Средневековое искусство воплотило в образы это
христианское поругание женской красоты. Вот почему
на некоторых фресках можно увидеть Сатану в облике прекр
асной девы. В других местах женщины принимают
*Ни твердость отваги, ни святость тела в восприятии мужчин
Средневековья не совместимы с супружеской жизнью. Дева Мария,
с ее отстраненностью от мужчины и от близости с ним, идеально
подходит для двух форм обожествления - святости и героизации.
Размышляя на эту тему, Карл Юнг тонко подметил: "Как правило,
и близость, и отсутствие женщины создают в бессознательном мужчины
специфический комплекс. Если женщина отсутствует или неприступн
а, то бессознательное порождает в мужчине определенную
женственность, которая проявляется в различных формах и дает толчок
к возникновению многочисленных конфликтов. Чем более однобокой
является его осознанная, мужская, духовная установка, тем
неполноценнее, банальнее и примитивнее будет компенсирующий
женский аспект бессознательного. Мужчина, скорее всего, вообще
не будет осознавать темные проявления своей натуры, потому что
они будут покрыты таким слоем сладчайшей сентиментальности, что
он не только сам поверит в обман, но и навяжет это свое мнение
другим людям. Откровенно биологическое или грубое отношение к
женщине порождает чрезмерно пренебрежительную оценку женского
аспекта в бессознательном, в котором он с удовольствием приним
ает форму Софии или Девы. Однако зачастую этот аспект искажается
всеми способами, которые женоненавистничество может только
придумать для того, чтобы защитить мужское сознание от влияния
женщины, в результате чего мужчина становится жертвой непредск
азуемых смен настроения и приступов тупой ярости" (Юнг Карл
Густав. Mysterium Coniunctionis. M.: Рефл-бук; К.: Ваклер, 1997.
С. 179).
облик полуженщин-полузмей* или фантастических созд
аний с дьявольским ликом; женщины также могут
быть изображены рядом с омерзительными чудовищами
- и все это для того, чтобы отвратить мужчин от их
смертоносных чар. Средневековое искусство не пытается
вызвать восхищение соблазнительным телом: оно
силится внушить страх перед женской красотой, засвидетельствов
ать ее связь с грехопадением и с Сатаной.
Нет никакого воспевания прекрасного пола, и цель искусств
а пока не в том, чтобы представить на наш суд
мир обманчивых видимостей, а в том, чтобы выразить
истину Писания, символически изобразить незримую
духовность. Для возвеличивания красоты прекрасного
пола мало было, чтобы женская красота обрела новое
положительное значение, необходимо было также, чтобы
и само искусство поставило перед собой иную цель,
отказываясь быть суровым языком богословия.
*Ярчайший пример тому - популярная средневековая легенд
а о Мелюзине, фее из Пуату, покровительнице могущественного
рода Лузиньянов, которая по субботам имела обыкновение превращ
аться в змею. Подробнее об этом см.: Melusine moderne et contemporaine,
Clamecy, L'Age d'Homme, 2001.
Культ женской
красоты
Преклонение перед "прекрасным полом" - это
изобретение эпохи Возрождения: действительно, надо
было дождаться XV и XVI веков, чтобы женщину начали
превозносить как высшее олицетворение красоты.
Впервые в истории происходит институирующее воцарение
в культуре "прекрасного пола", сопряжение двух
рациональных порядков, таких как явное и "теоретически
обоснованное" признание эстетического превосходств
а женского пола и преувеличенное восхваление
его физических и духовных качеств.
Лучшее из божественных творений
"Красивая женщина - самое прекрасное, что только
можно узреть, а красота - величайший дар, которым
Господь одарил людей", - писал Фиренцуола* в своей
знаменитой "Речи о красоте дам" (1548). В Европе эпо*Фиренцуол
а, Аньоло (1493-1543) - итальянский писатель,
автор сборника новелл "Беседы о любви" (изд. 1548).
хи Возрождения второй пол становится "прекрасным полом",
излюбленным воплощением красоты, совершенством,
вдохновляющим на сложение гимнов столь же
многословных, сколь и страстных. Во Франции Льебо в
"Трех книгах об украшении человеческого тела" ( 1582)
заявляет: "Похоже, Господь, создавая тело женщины,
соединил в нем воедино все доступные восприятию этого
мира прелести". Чуть позднее шевалье де Лескаль в
своем сочинении с весьма красноречивым названием*
вкладывает в уста Бога такие слова: "Вы - лучшее из
творений, созданных моими руками, как по форме, так
и по содержанию"^. До этого времени женщину считали
"орудием дьявола", и ее красота была неотделима от
злонравия. И вот теперь, в просвещенных и аристократических
кругах она признана эманацией божественной
красоты, возведена в ранг "ангела"^, превосходящего
мужчину как по красоте, так и по добродетелям: "Женщины
- это создания более сходные с божеством, нежели
мы, по причине их красоты; ибо то, что прекрасно, к
Богу, который есть абсолютная красота, ближе, чем то,
что уродливо и суть достояние Дьявола", - заявляет
Брантом в своей книге "Жизнеописания галантных
дам". Красивая женщина - это "божественная" женщин
а: в XV и в XVI веках развернулся тот невиданный
процесс почитания женской внешности и прославления
*Имеется в виду его трактат "Знаток женщин, который утвержд
ает, что они более благородны, более совершенны и во всем более
добродетельны, нежели мужчины".
^Le Champion des femmes, qui soutient qu 'elles sont plus nobles, plus
parfaites et en tout plus vertueuses que les hommes, Paris, 1618. Цит. по
кн.: Pierre Darmon, Mythologie de la femme dans l'Ancienne France, Paris,
Seuil, 1983, p. 18.
^"Женщина была создана в земном раю по образу ангелов", -
писал Корнелий Агриппа в книге "О высочайшем совершенстве и
превосходстве женщины" ( 1529) (Agrippa Henri Corneille, De l'excelence
et de la superiorite de la femme). (Корнелий (Корнелиус) Агриппа ( 14861535)
- французский ученый и авантюрист, послуживший Гсте одним
из прообразов Фауста; за книгу "Оккультная философия" ( 1531 )
он был обвинен в колдовстве и в ереси. - Прим. пер.)
ее эстетического превосходства^, прямыми наследниками
которого мы являемся.
Само собой разумеется, что господствующее женонен
авистничество не сложило оружия: беспрестанно
появляются памфлеты, которые приписывают второму
полу черты "идолопоклонниц", "опасного и развратного
животного". Но в то же время на свет появляется целое
литературное направление, прославляющее женщин.
После "Песни песней" физические прелести женщин уже
можно было воспевать, используя разнообразные метафоры,
но начиная с XVI века поэты и прозаики явно
набирают обороты в сочинении все более хвалебных
славословий в их честь. "Вы есть лучшее из божественных
творений, пример совершенства, образ божества,
чудо природы, небеса в миниатюре и украшение земли",
- восторгается шевалье де Лескаль. Баиф* претендует
на то, чтобы восславить Франсину "в высочайшем
стиле [...] какой сквозь мириады лет о ней пронес бы память"
("Любовь к Франсине"). Ронсар** восторгается совершенств
ами своей дамы: "Красота, которой сладость
сумела б победить и Королей"*** ("Рощица"). Триумф
^Это наделение женского тела святостью не помешало ни суждениям
Микеланджело о мужской наготе как о "божественном начале",
ни умозрительным представлениям и расчетам, касающимся иде-
альных пропорций тела в его абстрактном виде (см.: Erwin Panofsky,
L'Oeuvre d'art et ses significations, Paris: Gallimard, 1969, p. 83-99).
*Баиф, Жан Антуан де (1532-1589) - французский поэт, восторженный
почитатель античной поэзии, член "Плеяды" и автор
сборника "Любовь к Франсине" (1555), написанного под влиянием
итальянского поэта Ф. Петрарки.
**Ронсар, Пьер де ( 1524-1585) - французский поэт, глава "Плеяды",
автор сборника стихов "Рощица" (1554).
***Ср. с такими стихами Ронсара в переводе В. В. Левика (цит.
по кн.: Зарубежная литература. Эпоха Возрождения. М.: Просвещение,
1976. С. 558):
Для женщин мудрости Природа не имела,
И, исчерпав на нас могущество свое,
Дала им красоту - не меч и не копье,
Пред женской красотой мы все бессильны стали.
Она сильней богов, людей, огня и стали.
прекрасного пола совпадает с этим распространением
гимнов во славу женского пола, переходящих в дифир
амбы дамским прелестям: тот же пыл, который диктов
ал тон обвинений против женской красоты, одушевлял
и ее возвеличивание.
Гуманизму эпохи Возрождения сопутствовало прид
ание женской красоте нового значения, порывающего
с традиционным приписыванием ей связи с дьяволом.
Эразм, Мор, Монтень выражают свое уважение и восхищение
"красотой, силой могучей и благородной"^.
Фичино*, как никто, способствовал привлечению вним
ания к новому определению красоты. Желая соединить
философию Платона** с христианской догмой и доказ
ать, что жизнь вселенной и человека подчинена "круговороту
духа", ведущему от Бога в мир и из мира к Богу,
Фичино определил красоту как "деяние или божественный
луч, пронизывающий вселенную насквозь"^***.
Красота далека от того, чтобы быть всего лишь чистой
и доступной чувственному восприятию видимостью, -
^Montaigne, Les Essais, Livre III, chap. XII. (В русском переводе
читаем: "Я без конца готов повторять, что чрезвычайно ценю красоту,
силу могучую и благородную." (Монтень Мишель. Опыты:
В 3 кн. Кн. 3. M.: Наука, 1981. С. 258). - Прим. пер.)
*Фичино, Марсилио (1433-1499) - итальянский философ-неопл
атоник. Красота, в его понимании, тождественна любви, так что
красота и любовь взаимно дополняют друг друга.
**"Любовь - это вечная страсть порождать себя в красоте", -
полагал Платон.
^"Комментарий на "Пир"" (1469), цитированный Андре Шастелем
(Andre Chastel, Marsile Ficin et l'art, Geneve, Droz, 1975, p. 88).
О неоплатонизме Фичино также см.: Erwin Panofsky, Essais d'iconologie,
Paris, Gallimard, 1967, p. 203-211.
***Ср. с отрывком из работы Фичино "Комментарий на "Пир"
Платона" в пер. Н. Ревякиной и В. Зубова: "... красота есть некая
прелесть, живая и духовная, влитая сияющим лучом Бога сначала в
ангела, затем в души людей, в формы тел и звуки, которая посредством
разума, зрения и слуха движет и услаждает наши души, услажд
ая, влечет, и, увлекая, воспламеняет горящей любовью (цит. по кн.:
История эстетики. Памятники мировой эстетической мысли: В 5 т,
Т. I. M.: Издательство Академии художеств СССР, 1962. С. 290).
она выступает в качестве "сияния божественного лика"*,
проявления господнего совершенства и господней мудрости.
Обретая метафизическое измерение, которое она
утратила с Фомой Аквинским**, красота вновь становится
способом приблизиться к Богу, первой ступенью
восхождения к Создателю. Из этого божественного обл
агораживания красоты и проистекала святость "прекр
асного пола". В этом контексте христианских предст
авлений любовь к юношам не могла быть идеализиров
ана, и именно женская красота извлекла для себя
пользу из Weltanschauung*** неоплатоников. Мужчины
пользовались почти полной монополией в сфере речевой
деятельности и искусства, зато женщины являли
собой квинтэссенцию красоты в качестве самого прекр
асного создания из всего божественного творения.
И все-таки не столько обретение женской красотой самостоятельного
светского значения сделало возможным
ее прославление, сколько новая религиозная интерпрет
ация, основанная на стремлении уничтожить любые
границы между церковным и светским. То была вовсе
даже не дехристианизация мысли: то был новый мистицизм,
следующий платоновскому определению красоты
как "сияния божественного света".
*В русск. пер.: "... в ней... блистает образ божественного лика"
(История эстетики. Памятники мировой эстетической мысли. Указ.
соч. Т. 1. С. 290).
**Фома Аквинский (1225 или 1226-1274) - философ и теолог
(тот самый, который видел в женщине "сосуд греха"); основывал
понятие прекрасного на ясности цвета, причем этот цвет означал
для него не столько физическое сияние, сколько "ясность" восприятия.
В "Сумме теологии" он писал: "Для красоты требуется троякое.
Во-первых, цельность или совершенство, ибо имеющее изъян уже
поэтому самому безобразно. Во-вторых, должная пропорция или
созвучие. И наконец, ясность; вот почему то, что имеет блестящий
цвет, называют прекрасным ... [В отношении второй черты] мы видим,
что образ называется прекрасным в том случае, если он в совершенстве
изображает предмет, даже безобразный" (цит. по: Там же).
***Weltanschauung (нем.) - мировоззрение.
Начиная с эпохи Кватроченто*, в отмеченных неопл
атоническим гуманизмом кругах флорентийцев женск
ая красота разрывает свою старинную связь с грехом.
Прежде она была на стороне дьявольских сил искушения,
теперь же она выступает в качестве особой благости
и означает внутреннюю красоту. После Фичино еще
и Кастильоне** в своей книге "Придворный", появившейся
в 1528 году и пользовавшейся успехом у читателей,
превозносит красоту как залог морального совершенств
а: "Внешняя красота - верный знак красоты
внутренней [...] подобно тому, как это бывает у деревьев,
красота цветов которых удостоверяет добрые качеств
а их плодов"^. Красота вообще и женская красота
в частности - исполненная божьей благодати и внушающ
ая любовь, гарантирующая благость и ведущая к
созерцанию Господа - приобретает права прирожденного
благородства в ореоле той духовности, которую
художники будут стремиться ей придать. В XV веке изобр
ажения Венеры - это зеркало морального и духовного
совершенства, отблеск горнего мира, путь к воспарению
души: "Рождение Венеры" Боттичелли превосходно
иллюстрирует дух неоплатонизма, отделивший
женскую красоту от всякой сопричастности к греху и
позволивший приблизить образ Венеры к образу Девы
Марии. Франкастель отмечает, что эта картина позволяет
нам стать свидетелями рождения нового божества,
стать свидетелями триумфа Красоты и апофеоза жен*Кв
атроченто - итальянское наименование XV века, отмеченного
расцветом культуры раннего Возрождения.
**Кастильоне, Бальдассарре (1478-1529) - итальянский писатель,
автор трактата "Придворный", содержащего беседы о благородстве
мыслей и поведения, которые на протяжении четырех вечеров
якобы ведут между собой люди утонченной культуры (такие,
например, как близко знакомые автору Рафаэль и Бемпо).
^В том же ключе Габриель де Миню публикует в 1587 году
трактат под следующим заголовком: "О красоте, всевозможные
речи [...] имеющие целью засвидетельствовать: то, что обладает природной
красотой, наделено также и природным добром".
щины, которая, одна и в обнаженном виде, занимает
теперь все полотно: "Венера приходит на смену Пречистой
Деве"^. Языческая богиня чуть ли не заимствует у
Девы Марии ее отличительные черты: чистоту и божественную
благость. Воздушная, источающая из себя
благодать Венера флорентийского художника - это
слепок целомудрия, духовной жизни и волнующей выр
азительности; ее лицо больше походит на лик Мадонны,
чем на лица античных богинь^. женская красота, в ее
одухотворенном виде, утверждается как абсолютно позитивный
идеал, она избавлена от всяких дополнительных
смыслов, порочащих или унижающих ее. Так что
позднее, на картине Тициана "Любовь земная и небесн
ая", мирская, в пух и прах разряженная Венера будет
выглядеть столь же непорочной, как и небесная обнаженн
ая Венера. Если следовать ориентации доктрины
Фичино, то обе эти Венеры "благородны и достойны
хвалы, каждая в своей собственной сфере"^.
Никакая более ранняя эпоха не изображала, не обсужд
ала и не превозносила женскую красоту столь много,
и никакая другая эпоха не придавала ей такого значения.
Женские прелести дают пищу для философских
споров, вдохновляют художников и поэтов; восторженные
гимны красоте быстро умножаются в числе, и в то
же время творческие натуры с усиленной энергией пыт
аются по-новому определить красоту, упорядочить ее
нормы, придумать для нее классификацию. Перечень
эстетических канонов, которые устанавливают критерии
женской привлекательности, становится все длиннее: с 12
их количество увеличивается до 18, а затем и до 33. Пис
атели уделяют женщине огромное внимание и в хвалебных
поэмах прославляют чары своей возлюбленной.
^Pierre Francastel, La Figure et le Lieu: l'ordre visuel du Quattrocento,
Paris, Gallimard, 1967, p. 280.
^Kenneth Clark, Le Nu, Paris, Livre de Poche, 1969, t. I, p. 168.
^Ficin, Commentaire au "Banquet". Цит. по кн.: Erwin Panofsky,
Essais d'iconologie, op. cit., p. 225.
В XVI веке получает распространение новый литературный
жанр: "блазоны"*, восхваляющие какую-нибудь
часть женского тела. Клеман Маро** с его "Прекрасным
соском груди" создает образец, которому будут следов
ать при создании выполненных в том же духе многочисленных
поэм, где в центре внимания окажутся
другие женские прелести. В 1536 году состязание в напис
ании "блазонов" закрепляет успех этой новой поэтической
забавы. Тогда "возлюбленное тело" женщины
становится главной темой французского Возрождения,
и памятные всем стихи призывают женщин насладиться
своей молодостью*** и быстро преходящей красотой****.
*"Блазон" - распространенный в XVI веке жанр небольших
поэм, содержащих восторженное или сатирическое описание какогонибудь
одного человека или предмета.
**Маро, Клеман (1496-1544)-французский поэт, предшественник
"Плеяды", мастер изящной формы и грациозной шутки.
***Примечательно, что в античности с подобными призывами
обращались, главным образом, к мужчинам. Вспомним в этой связи
хотя бы прелестный стих неизвестного римского поэта: "Пользуйся
молодостью, - все быстро стареется: одно лето из козленка делает
косматого козла" (цит. по кн.: Публий Овидий Назон. Наука любить.
Указ. соч. С. 202). Однако в эпоху Возрождения адресат переменился
и с подобными увещеваниями обращались прежде всего к женщин
ам. Так, Ронсар в стихах "К Касандре", употребив изрядно затаск
анное ко временам Пушкина упоминание розы, наставляет свою
несговорчивую красавицу (цит. в переводе С.В. Шервинского по кн.:
Зарубежная литература. Эпоха Возрождения. Указ соч. С. 558):
Поверь! Доколь красою нежной,
Дитя, твой возраст безмятежный
В незрелой юности цветет,
Рви молодость, пока не поздно!
Как эту розу, старость грозно
Красы младые унесет.
****См. хрестоматийную "Балладу о дамах былых времен" французского
поэта Франсуа Вийона (1431 или 1432 - после 1463) с ее
вошедшим в поговорку рефреном: "Где ныне прошлогодний снег?".
Применительно к женской красоте (к стареющим мужчинам поэты
всех времен всегда гораздо снисходительнее) этот мотив был основ
ательно развит уже в римской поэзии. Македоний в св
...Закладка в соц.сетях
