Жанр: Электронное издание
196_218
...и в направлении религиозно- и науконен
авистнического автономизма, где полностью автономизиров
анная наука в своем экспериментальном
искусстве и в отношении познавательности чего-либо
становится также и свободной по отношению к проблем
ам прав человека, религиозным ценностям и ценности
личности, по отношению к контролю за творчеством,
то это несет с собой угрозу появления
очень негуманного мира и уничтожения самого человека
с помощью его собственных технических и научных
результатов.
Западная культура еще не нашла стабильного решения
проблем своей собственной динамики. Найти это решение
- задача разума и дискуссий мировых культур эпохи
постмодерна. Это задача не только одной западной культуры,
а диалога мировых культур. Настоящие и недеформиров
анные элементы так называемой "западной" культуры
были всегда ориентированы на более чем "западную"
основу. Важнейшая характеристика трех элементов
западного мышления: науки, прав человека и христианств
а - состоит в том, что все три заключают в себе
универсалистское требование правды и признания ценности
каждого человека, точно так же, как признание
каждого человека существом, способным на познание
истины, и личностью.
Право человека - это концепция для всех культур.
Оно должно и может при его определении означать защиту
человеческого достоинства, основных прав человека,
телесную неприкосновенность, свободу слова и совести,
запрет пыток во всех цивилизациях, если они вышли из
стадии небольших групп, соответственно, расширенных
семейных кланов с личным контролем власти и родственными
обязательствами в отношении лояльности и защиты.
Это означает, что права человека должны иметь силу
для всех культур, исключая немногие еще существующие
общества охотников и собирателей, и что они должны
быть в эти культуры внедрены, т. е. эти последние должны
соответствовать в данном вопросе своему собственному
культурному наследию. Идея прав человека в особенности
требует защищать ценность человеческих прав
в еще существующих культурах каменного века со стороны
развитых, государственно-организованных обществ,
поскольку последние обладают крайним перевесом сил,
который должен быть сбалансирован путем самоограничения
обществ с государственной структурой и поддержания
слабых культур.
Как право на защиту и свободу, как защита человеческого
достоинства, телесной и духовной неприкосновенности
личности права человека независимы от культуры,
поскольку для этого права каждый человек есть телесно-духовное
существо и поскольку едва ли найдется групп
а людей, которая добровольно и сознательно откажется
от гарантии, что ей не будет нанесено вреда. Никто не
согласится, чтобы для него и только для него были
вынесены за пределы силового принуждения право на
жизнь и на справедливое судопроизводство, запрет покушения
на его телесную и душевно-духовную сохранность
посредством пыток и запрет на арест без правовых основ
аний, базирующихся на его собственных культурных
традициях, якобы не знакомых с человеческими правами.
Утверждать права человека действительными только
для западной культуры, ошибочно предполагать их относительно
самокритичными и "антиколониалистскими"
- это не так человеколюбиво, как может показаться
на первый взгляд. Культурный релятивизм может рассм
атриваться в отношении к центральным универсализм
ам человеческого бытия как позиция господства, поскольку
он не оценивает людей разных культур как
равноправных, а делит их на классы, в которых ценятся
больше не люди сами по себе, а их принадлежность
к культурным коллективам. В вопросе о правах человека
релятивизм разделяет человечество на классы с различными
правами и принимает форму господствующей идеологии
тех групп в различных культурах, которые хотели
бы удержать права только для себя. Напротив, универс
ализм прав человека учитывает все человеческие
перспективы и рассматривает как равноправные и те
единичные случаи, в которых усматривается угроза нарушения
прав человека.
Права человека не являются "западной" концепцией,
потому что в них выражен этос и нормативное требование,
которые проявляются универсально в их исторически-контингентном
западном происхождении и которые,
описанные как "западные", воплощены как фактические
ценности в странах Запада. Западные общества не всегда
соответствуют собственным нормативным стандартам.
Только потому, что образцы и ценности западной культуры
идут гораздо дальше того, что она же осуществила,
только потому, что сама идея хорошего общества содержит
гораздо больше, чем уже реализовано, права человек
а могут претендовать на образец универсализма. Знаком
значительности идеи является то обстоятельство, что
действительность отстает, остается позади нее, а сущностью
гуманной культуры - когда ее идея идет дальше
ее, однако саму эту культуру ведет по пути более глубокого
воплощения ее идеи в действительность.
Объединение универсалистской традиции прав человек
а с культурной самобытностью нации - это проблема
культурного проникновения и символизации ценностей,
аналогичная постмодернистской проблеме объединения
культурного проникновения и символизации научно
8 Заказ ь 2453 209
и технически выраженного мира в индустриальных
странах современности. Историческая особенность уже
состоявшейся культуры типа общества эпохи предмодерн
а должна быть соединена с универсалистским
духом прав человека. В постмодерных, индустриальных
обществах, наоборот, современная наука и техника
должны быть пронизаны духом культуры, ее образностью
и сказательной традицией. Обе проблемы
- объединения и проникновения - относятся друг
к другу зеркально: в обществах эпохи предмодерна,
традиционных обществах, дух прав человека должен
найти свою символизацию и проникнуть в традиционные,
исторически сложившиеся культуры; в обществах
эпохи постмодерна, индустриальных обществах, символиз
ация и проникновенность должны, окультуривая
их, пронизать уже исторически персонифицированные
культуры, а также культурно-творческую спонтанность
уже существующего универсализма прав человека, науки
и техники.
3. НЕПРЕРЫВНОСТЬ НЕМЕЦКОЙ КУЛЬТУРЫ
И ЛОМКА РЕ ТРАДИЦИЙ
Соединение универсальности прав человека с национ
альной культурой предстает и как проблема немецкой
культуры. По своей идеологической сути национал-соци
ализм показателен как шаг назад в отношении прав
человека, искалеченной им немецкой культуры и немецкой
самобытности, шагом назад в отношении исходящей
из христианства культуры, гуманизма. Национал-социалистическ
ая власть предприняла попытку полной расстыковки
немецкой культуры с общей культурой и традиционными
правами человека в Европе. Одновременно с помощью
нативистской* идеологии ею был поставлен эксперимент
над высокоразвитой нацией, эксперимент ее
возврата к уже пройденной ступени культуры партикулярно-р
асистского типа. Национал-социализм демонстрирует
парадокс сознательного регресса, осуществленного
со ступени высокоразвитой культуры. В этом движении
регресса был проведен преступный эксперимент внутреннего
унифицирования регрессирующей культуры посред*
Здесь: акцентированно-раздутая пропаганда в защиту национ
альных элементов культуры против чуждых культур. - Примеч. пер.
ством физического уничтожения и гражданской
войны против миллионов еврейских и нееврейских
граждан.
С тех пор единство и смысл немецкой культуры, ее
величие и богатство не имеют больше той целостности,
какой она обладала во времена немецкого классицизма.
Сегментация областей культуры, незначительная проник
аемость и символизация немецкой послевоенной культуры
были и остаются следствием этой раздробленности.
Она также усилила тенденции модерна к культурной
сегментации и функционализму, которые ощутимы также
и в других высокоразвитых странах. Исходя из проблем
культуры модерна, можно сказать, что раздробленность
послевоенной культуры, печали и заботы о заблудшем
немецком духе и немецкой культуре возникли по вине
властей, которые преступным образом использовали потребность
в коллективной культуре и национальном созн
ании.
Возрастающая проницаемость культурных областей
науки, искусства и экономики, желание художественной
символизации (аллегоризации) современной культуры
указывают на окончание послевоенного периода и его
исторически понятного, однако социально-философски не
обоснованного на длительное время функционалистского
и минималистского зауживания культуры. Новое культурное
единство общества Федеративной Республики Герм
ании и формирующейся на субсидиариальной основе*
общеевропейской культуры - это задача, от которой
в настоящее время нельзя надолго уклониться. Отказ от
этой задачи со ссылкой на прошлые грехи был бы враждебен
культуре и для исторически выработанных ценностей
своей собственной культуры больше не желателен.
Такие страхи и настроения уныния понятны для
послевоенного времени, однако сегодня, по окончании
послевоенного состояния и в период культурного строительств
а, они не имеют никакого исторического и жизненного
оправдания. Духовная непрерывность немецкой
культуры в 1933 году была самым сознательным образом
прервана*.
*ln Subsidiaritat - здесь: такое распределение культурного вклад
а, когда вышестоящее единство берет на себя только ту часть забот об
общей культуре, которые не по силам нижестоящему. Например, функции
общеевропейского парламента в отношении к национальным.
- Примеч. пер.
Исходя из непрерывности немецкой духовности, можно
заключить, что все суждения национал-социализма
о ее аполитичности, романтичности, отчужденности от
мира, исторической отсталости, вследствие чего она не
стала помехой нацизму, не соответствуют исторической
действительности, поскольку национал-социализм не был
ни аполитичным, ни романтичным в смысле немецкой
романтики рубежа XVIII и XIX веков, ни отчужденным
от мира, ни устаревшим. Национал-социализм был движением
форсированного освобождения от становящейся
немецкой истории и общеевропейской традиции, жестоко
организованным движением технократической модерниз
ации. Он объединял атавизм расовой идеологии с регрессом
к дуалистическому языческому мифу о роковой
борьбе арийской расы против "смешения народов"
("Volkerchaos"), с концепцией безжалостной общественной
и технической модернизации, жертвами которой стали
все несовременные люди, евреи, духовно больные,
цыгане и др. Мешанина из "Мифов XX столетия'"" и воспев
ание новейшей техники, которая, согласно Герфу, может
быть названа "реакционным модернизмом"", не
имеет ничего общего ни с романтикой в смысле определенной
исторической эпохи, ни с духовной традицией.
Элементы национал-социалистской идеологии, расизм,
империалистический национализм и народный социализм
исходят, собственно, из странного немецкого сочетания
биологизма с возвратом к мифам XIX века, таким обр
азом - из времен, следующих за историческим периодом
романтизма.
Достойным внимания аргументом является понятие
"политическая романтика" и его уничижительное применение
Карлом Шмиттом. В этом значении оно не соответствует
романтике, поскольку политическую теорию ром
антики Шмитт приравнял к романтической политике и,
соответственно, в своей работе "Политическая романтик
а" (1919 г.)" сознательно или бессознательно оставил
в тени то, что в обоих подразумевалось. Измена романтике
не уберегла его также от того, чтобы стать последов
ателем национал-социализма.
Немецкая внутренняя сущность и романтика, так же
как и мнимое запаздывание немецкой нации, могут быть
самое большее causa occasionalis, случайной причиной,
для совсем других сил, которые привели национал-социализм
к захвату власти, но вовсе не были его действенной
причиной. Вместо того чтобы искать причины национ
ал-социализма в чертах немецкой духовности эпохи
предмодерна, имело бы смысл тщательнее исследовать
связь модерна, технократии и тоталитаризма в национ
ал-социализме и сталинизме. В обоих течениях разрушение
христианско-иудейского представления о богоподобности
человека привело к тому, что во имя будущего
и ради идеологической цели, в соответствии с представлениями
народного мышления и в угоду диалектической
поступи истории были принесены в жертву миллионы
жизней современников. Всеобщая распространенность
атеизма в обоих случаях разбудила "внутреннего зверя".
Наконец, в вопросе об отречении от немецкой культуры
в конце веймарских времен примечательно то, что многие
из лучших представителей этого поколения остались на
полях сражений первой мировой войны, в результате чего
в лагере духовного и политического противостояния сил
ам национал-социализма их не хватало.
Вопрос о причинах разрушения традиций со стороны
национал-социализма ставит исследователя перед бесконечностью
исторически обусловливающих факторов, так
как каждое историческое событие определяется совокупностью
предшествующих ему факторов и произвольностью
участвующих в нем лиц. Так же, как, согласно
Лейбницу, каждый индивидуум индивидуализирован всей
совокупностью своего бытия, - опте individuum sua tota
entitate individuatur^ - точно так же и историческое
событие индивидуализировано всей предшествующей историей
и свободным действием ее исполнителей. Любое
историческое событие находится полностью в непрерываемом
русле истории и в то же время является абсолютно
единичным и неповторимым. Поэтому исторические обвинения
проблематичны и, в большинстве своем, являются
средством политической пропаганды, что было характерно
прежде всего для деятельности коммунистических
партий в послевоенный период по отношению к так
называемым "фашистским теориям".
Поскольку национал-социализм, согласно собственному
признанию, являлся национально-расистским освобождением
от общеевропейской христианской истории и ее
духовной традиции, так же как и (в течение его короткого
существования) разрывом непрерывности немецкой культуры,
то, если бы современности не удалось присоединить
к себе большие достижения немецкой культуры до
1933 года, это означало бы увековечивание данного разрыв
а. Наступает 1000-летие великого времени королевств
а Отто, прежде всего Отто III, чье наследие должно
быть оживлено благодаря выставкам и конференциям.
Вновь значительное влияние приобретает немецкий иде-
ализм, особенно в странах третьего мира, которые через
марксизм хотят вернуться к немецкому идеализму. История
повторяется, но повторяется как целое.
Реставрации не бывает. Духовность необратима. Одн
ако происходит оживление того или иного духовного
наследия и его потенциала для современности. Немецкая
культура как национальная культура молода, культура
Федеративной Республики еще моложе. Для культурной
политики бисмарковского рейха верно то, что писал
в 1913 году рейхсканцлер Бетман Хольвег: "То, чего
в этой области (культурной политики) добились Франция
и Англия - это не достижение их правительств, а общен
ациональное достижение, достижение единства и законченности
их культур, целеустремленной системы ценностей
самой нации. Мы еще не продвинулись так далеко.
Мы еще недостаточно уверены и сознательны в отношении
к нашей культуре, к нашей сущности, к нашим национ
альным идеалам. Мы являемся молодым народом.
Может быть, у нас слишком много наивной веры во
власть, мы недооцениваем более тонкие средства и не
знаем, что то, что добыто властью, никогда не может
быть удержано силой"'". Для ФРГ имеется опасность, что
правительственные средства заменят средствами экономики
("Сан Марко") и техники, культуры же при этом
останется очень мало. Немецкая культура всегда была со
времен королевства Отто и времен Священной Римской
империи немецкой нации - более или менее национальной
культурой. Как сверхнациональная культура немецк
ая культура не молода. При условии утраты значения
нации в настоящее время воспоминания и припоминания
о транснациональной немецкой культурной традиции могут
предоставить возможность обрести новые плодотворные
силы и для современной европейской культуры.
4. НАЗНАЧЕНИЕ КУЛЬТУРЫ
Смысл культуры состоит не только в усилении процессов
циркуляции и коммуникации. Возрастание способности
к коммуникации и совершенствование систем коммуник
ации и средств массовой информации в качестве
цели культурной политики, как, например, это имело
место в социалистической культурной политике Жака
Ланга во Франции, а также в соответствующей политике
его либерального преемника Франсуа Леотара", есть
лишь средство, но никак не смысл культуры. Надежды
модерна на то, что, образно говоря, пресс-атташе сможет
стать послом, не оправдались. Постмодерну же известно,
что пресс-атташе всего лишь функция, элемент структуры,
формальная связь, одним словом, связной, а не
само посольство. Недостающая субстанция не может
быть компенсирована за счет расширения инструментария.
Коммуникационные средства и средства массовой
информации без субстанциального содержания могут породить
лишь псевдоконтекст, в котором весьма быстро
может быть обнаружено отсутствие содержания, и в связи
с чем он будет отброшен как пустая информация.
Изъяны в культурном насыщении общественного
строя и отсутствие символизации культурной смысловой
связи предстают в предлагаемой работе как причина
страха идентификации и озабоченности быть описанным
в современности. Культурная контекстуальность есть
способ гарантированной идентификации и самоутвержденности
(Einhausung) человека. Если отсутствует возможность
вписаться в общий культурный контекст - появляется
чувство неуверенности. "Комплекс безопасности"
современного человека, его стремление к технически
обставленной гарантии бытия и вследствие этого перестр
аховка и переплата за безопасное существование находятся
в причинной связи с утратой культурного контекст
а. В США многие служебные услуги уже не имеют
спроса, поскольку страховочные платежи за них так дороги,
что пользование ими финансово себя не оправдыв
ает".
Проблема гарантий и комплекс безопасности стоят
на границе между культурой и религией. Умение жить
под гнетом риска и способность справляться со случай-
ными, добрыми или тяжелыми "подарками" судьбы имеют
в качестве предпосылок противостояния культурные
качества. Эти последние принадлежат сфере религии.
Религию и культуру разделить нельзя. Без религии
хиреет способность справляться с неожиданными случай-
ностями. Способна ли культура в альтернативе к религии
справиться с тяготами этих неожиданностей - сомнительно.
Ни государство, ни культура сами по себе не могут
быть равноположены религии. Религия подчинена закон
ам Божественного права, однако оказывает культуре
такие услуги, которые в состоянии предоставить только
религия. Поэтому правомерно, чтобы государство поддержив
ало религии, и необходимо, чтобы церкви утружд
али себя заботой о культуре. Буржуазной культуре
XIX столетия была знакома взаимозаменяемость культуры
и религии. Стихи Гсте из "Ксений" дают подтверждение
этой позиции:
Наукой и искусством кто владеет,
Религию также имеет;
Кто же ими двумя не владеет,
Пусть религию - имеет".
Буржуазное понятие культуры, господствовавшее
в XIX веке, скрывало в себе желание образованных кругов
посредством культуры социально отделить себя от
необразованных. Это представление о культуре достигло
своего апогея в якобинстве и состояло в том, что обр
азованность - единственный масштаб социального положения
и оценки ценностей. Общественное положение
должно было полностью соответствовать степени образов
анности'". В культурной политике не следует упускать
из виду той опасности, что культурой можно злоупотребить
для раскола между образованными и необразов
анными. Культура должна быть не разделяющим, а объединительным
фактором общества. Использование культуры
с целью социального дистанцирования вызывает
враждебное отношение к ней и нажим со стороны "обр
азования" на чуждую культуре демократизацию.
Якобинство связало введение культуры как средства
национального объединения с отказом от религии. Религиозн
ая культура якобинства была сословной, но всеобщей.
Якобинство подавало себя универсалистски, однако
было буржуазным. Так как бюргерства в смысле XIX
века больше не существует, культура должна быть сегодня
универсалистской и всеобщей. Это предполагает, что
культура и религия не образуют противоположностей,
потому что социальная общность возможна только благод
аря религии, "принципу ассоциации" (Шлегель). Культур
а, искусство, наука и экономика всегда покоятся на
возрастающем культурном успехе. Только религия стоит
по ту сторону достижений и успеха, так как христианство
дарует каждому человеку его достоинство вне зависимости
от того, насколько он владеет наукой, искусством или
богатством. Религия является также необходимой подстр
аховкой против опасности преувеличенного почитания
идола "успех", которое со времен Рима и Афин
свойственно всякой развитой культуре и открывает каждому
человеку игровое пространство предпринимательского
достижения. Культура, как и всякое творение человек
а, не лишена двусмысленности. Она не есть земной
вариант спасения, как это предлагалось Ницше в отношении
искусства после смерти богов. Культура - это возр
астание человеческого достояния, забота о человеческом
потенциале. Она не есть что-либо больше того, что она
есть: гарантия того, что этот потенциал (в смысле великого
братства или единства) будет воплощен. Для этого
необходимы нравственная и религиозная воля, которая
сама собой лишь благодаря культуре не возникает.
В культуре также не заложен автоматизм добра. Действенность
культуры - это "четкость высказываний и уверенность
в том, чего хотят, отбрасывание произвола
и причуд, победа масштабности и размаха деятельности,
взаимодействие науки и искусства. Проверка производств
всех времен на то, находились ли они под таким воздей-
ствием или нет"'*.
Экспрессивность подъема не является гарантией возр
астания человеческой самости и общества, но их предпосылкой.
Соскальзывание с культурности к манерности,
с выразительности к экзальтированности - это свидетельство,
что культура не гарантия, а инструмент добра.
Если ни многосторонность, ни открытость, ни обр
азованность, ни выразительность не являются последним
назначением человека, что же это за проект культуры?
В чем смысл проекта культуры, данного через
поддержание культурности?
Культура рекомендуется сегодня как ключ к инновациям
и общественному развитию, она облегчает введение
новой техники и ее общественное "признание", способствует
международному обмену и взаимопониманию.
Культура, как говорится, должна быть через посредство
всех социальных индикаторов и показателей роста последним
критерием общественного развития. Ее ключевая
роль в особенности уместна для такой густонаселенной
части континента, как Западная Европа. Западноевропей-
ская культура должна трансформировать свою активность
в ресурсосберегающие и природозащитные формы
жизни. Потребление культуры вместо количественного
потребления товаров имеет здесь как социально-экономическое,
так и природно-политическое значение. Культур
а более ресурсосберегаема, чем другие потребители
свободного времени, например определенные виды спорт
а или материальное потребление.
В чем же состоит окончательный критерий общественного
развития, проект культуры? В центре европейской
культуры, составной частью и наследниками которой мы
являемся, стоит и вопрос, и ответ Пилата, о которых
благовествует нам Евангелие от Иоанна*. Это вопрос
"Что есть истина?" и ответ: "Се Человек!" Проект нашей
культуры - дать ответ на вопрос о том, что есть истина
и что есть человек, и воплотить в действительность ответ
Пилата, который он уже сам дал, указывая на Христа.
Ответ на вопрос "Что есть истина?" в известной мере уже
дан во фразе Ессе Homo. Ответ Пилата "Се Человек!"
подразумевает каждого человека. Стремление познать
истину и гуманизм своеобразно перекрещиваются в европейской
культуре. Человек и есть ответ на вопрос об
истине, но не весь ответ. Истина больше, чем человек.
Человек не есть еще истина, поскольку человек, на которого
указывал Пилат, - это не только человек, как он
есть, а вочеловеченный Бог. Проект культуры есть не
только истина, так как истина должна быть человечной
и для человека. Проект культуры - это не только человек,
поскольку человек, как он есть, сам себе в образе
человека еще недостаточен. Человек человеку не высшее
существо. Над человеком и его культурой стоит правда,
которая божественна. В пересечении поиска истины и совершенного
человека и состоит проект культуры. К этому
проекту раскрытия истины и сущности человека техническое
развитие ничего не прибавило. Так как техника есть
своего рода раскрытие бытия, то она усиливает требование
к нашей культуре, чтобы с явлением технической
правды Ессе Homo, явление человеческого лика в технике
и культуре, просияло как их последующий шаг.
*Ин. 19:5. - Примеч. пер.
Закладка в соц.сетях
