Жанр: Электронное издание
5_50
...иглашают нас
склонить свой.
Возражают, что методу наблюдения недостает правил
для обсуждения собранных фактов. Но такое правило
извлекается из самих фактов; нам еще представится слу
чай доказать это. Прежде всего существует состояние
морального здоровья, которое только наука может опре
делить со знанием дела, а так как оно нигде не реализо
вано целиком, то идеал заключается уже в стремлении к
нему приблизиться. Кроме того, условия этого состояния
изменяются, потому что общества изменяются, и самые
серьезные практические проблемы, которые предстоит
нам решить, состоят именно в том, чтобы заново опреде
лить это состояние в функции изменений, совершивших
ся в среде. Но наука, давая нам закон изменений, через
которые среда уже прошла, позволяет нам предвосхи
тить те, которые должны произойти и которых требует
новый порядок вещей. Если мы знаем, в каком направ
лении развивается право собственности по мере того, как
общества становятся более обширными и плотными,
и если какое-нибудь новое приращение объема и плотно
сти делает необходимыми новые модификации, то мы мо
жем их предвидеть, а предвидя, желать их заранее. На
конец, сравнивая нормальный тип с ним же самим,-
а это операция строго научная,- мы сможем обнаружить,
что он не вполне в согласии с самим собой, что он со
держит противоречия. т. е. несовершенства, и стараться
удалить их пли уменьшить. Вот новая цель, которую
наука предлагает воле. Но, говорят, если паука предвидит,
то она 116 повелевает. Это правда, она нам только го
верит, что необходимо для жизни. Но ведь ясно: исходя
из средположения, что человек хочет жить, весьма про
стая операция немедленно превращает устанавливаемые
наукой законы в повелительные правила поведения. Не
сомненно, она превращается тогда в искусство, но пере
ход от пауки к искусству осуществляется без нарушения
преемственности. Остается только знать, должны ли мы
хотеть жить. И даже этот конечный вопрос наука, как
мы считаем, не оставляет без ответа '
Но если наука нравственности не делает из пас ин
дифферентных или покорных наблюдателей действитель
ности, то она в то же время заставляет иас относиться к
ней с величайшим благоразумием; она внушает нам дух
мудрого консерватизма. Можно было - и с полным пра
вом - упрекать некоторые называющие себя научными
теории в том, что они разрушительны и революционны;
по дело в том, что они научны только по имени. В дей
ствительности они конструируют, но не наблюдают. Они
видят в нравственности не совокупность достигнутых
фактов, которые следует изучать, но нечто вроде законо
дательства, которое всегда можно отменить и которое
каждый мыслитель устанавливает заново. Нравствен
ность, реально практикуемая людьми, признается только
совокупностью привычек, предрассудков, обладающих
ценностью только тогда, когда они согласны с выдвига
емой теорией. А поскольку эта теория извлекается из
принципа, который не выведен из наблюдения мораль
ных фактов, но заимствован у других наук, то неизбеж
но, что она во многих пунктах противоречит существую
щему моральному порядку. Но мы меньше, чем кто бы
то ни было, подвержены этой опасности, так как нравст
венность для нас - система реализованных фактов, свя
занная с целостной системой мира. А факт не изменяет
ся по мановению руки, даже когда это желательно. Впро
чем, поскольку он тесно связан с другими фактами, он
не может быть изменен без того, чтоб эти последние не
были затронуты, и часто очень трудно вычислить напе
ред конечный результат этого ряда влияний. Поэтому са
мый отважный ум становится осторожным, учитывая
перспективу подобного риска. Наконец - и это особенно
важно - всякий факт жизненного порядка, каковы и мо*
Мы этого касаемся ниже, кн. IJ, гл. Т.
ральные факты, не может вообще долго существовать,
если он не служит чему-то, не отвечает какой-нибудь по
требности; поэтому он имеет право на наше уважение,
пока не доказано противное. Случается, бесспорно, что
существует не все то, что должно существовать, и что,
следовательно, есть основание вмещаться; мы сами это
установили. Но тогда вмешательство носит ограниченный
характер: оно не имеет Целью создать из разных кусков
некую нравственность наряду с господствующей пли над
ней, но исправить существующую нравственность или
улучшить ее частично.
Таким образом, исчезает антитеза, которую часто пы
тались установить между наукой п нравственностью,-
опасный аргумент, которым мистики всех времен хотели
омрачить человеческую мысль. Чтобы урегулировать
наши отношения с людьми, нет надобности прибегать к
средствам, отличным от тех, которые служат нам для
упорядочения наших othonjemm с вещами: методически
применяемого размышления достаточно как в первом,
так и во втором случае. Науку и нравствеппость прими
ряет наука о нравственности, ибо она учит пас уважать
моральную действительность и в то же время дает нам
средства улучшать ее.
Мы думаем поэтому, что к чтению нашего труда мож
но и должно приступить без недоверия и задней мысли.
Во всяком случае, читатель должен приготовиться встре
тить положения, которые будут идти вразрез с некоторы
ми общепринятыми мнениями. Так как мы испытываем
потребность понимать или верить, что понимаем, основа
ния нашего поведения, то рефлексия обращалась к нрав
ственности гораздо раньше, чем эта последняя стала объ
ектом пауки. Для нас стал привычным известный способ
представлять и объяснять себе главные факты моральной
жизни; но этот способ не имеет ничего научного, ибо он
образовался случайно, и без всякого метода, из общих и
весьма поверхностных наблюдений, сделанных, так ска
зать, мимоходом. Если не освободиться от этих уже гото
вых суждений, то, очевидно, нельзя будет приступить к
последующим; здесь, как и в других случаях, наука пред
полагает полную свободу ума. Нужно отказаться от тех
способов видения и суждения, которые укрепила в нас
привычка; нужно подчиниться строгой дисциплине мето
дического сомнения. Это сомнение, впрочем, безопасно,
ибо оно относится не к моральной действительности,
которая he стайптся под вопрос, а к тому обт.яспени1о.
которое дается ей некомпетентным п плохо осведомлен
ным расс*'д*;1еипем.
Мы должны решиться не допускать никакого объясне
ния, не опирающегося на подлинные доказательства.
Пусть судят средства, которые мы употребили, с целью
придать нашим доказательствам как можно больше стро
гости. Чтобы подчинить науке какой-то ряд фактов, недо
статочно тщательно наблюдать их, описывать, классифи
цировать; но - что гораздо труднее - надо еще, по вы
ражению Декарта, найти лазейку к их научности, т. е.
обнаружить в них некоторый объективный элемент, доз
воляющий точное определение и, если возможно, измере
ние. Мы постарались удовлетворить этому условию вся
кой науки. Читатели увидят, в частности, как мы изучи
ли общественную солидарность по юридическим систе
мам; как при изыскании причин мы устранили все, что
слишком подвержено личным суждениям и субъективным
оценкам. Целью этого было постичь некоторые факты со
циальной структуры, достаточно глубокие, чтобы быть
объектами разума и, следовательно, науки. В то же время
мы поставили себе правилом отказаться от метода, часто
практикуемого социологами, которые для доказательства
своего утверждения ограничиваются тем, что беспорядоч
но и наудачу приводят более или менее значительное
число благоприятных фактов, не заботясь о фактах, им
противоречащих. Мы старались произвести настоящие
опыты, т. е. методические сравнения. Тем не менее по
нятно, что, какие бы предосторожности ни принимались,
такие попытки могут быть еще весьма несовершенными.
Но, как бы они ни были несовершенны, мы считаем, что
необходимо их предпринимать. Ведь есть только одно
средство создать науку - именно дерзнуть на это, но
только опираясь на метод. Бесспорно, это невозможно
предпринять, раз нет налицо никакого сырого материала.
Но, с другой стороны, обманываются пустой надеждой,
когда думают, что лучший способ подготовить пришествие
науки - это сначала накоплять терпеливо все те материа
лы, которыми она воспользуется: знать, в чем она нуж
дается, можно только тогда, когда она уже имеет некото
рое осознание самой себя и своих потребностей, следова
тельно, когда она существует.
Что касается вопроса, положившего начало этому
труду, то это вопрос об отношении между индивидуальПОД
ЛИЧНОСТЬЮ If COmla*ll-.licit СО. Н1ДаРТ?ОСЧ 1,10. Как ПОЛУЧА
ется, что индивид, становясь все бо*юе мтоиомиым. в то
же время сильнее зависит от общества? Как может инди
вид быть одновременно и более личностным, и более
связанным? Ибо не подлежит сомнению, что оба эти дви
жения, какими бы противоречивыми они ни казались,
совершаются параллельно. Такова вставшая перед нами
проблема. У нас сложилось представление о том, что раз
решение этой мнимой антиномии кроется в изменении со
циальной солидарности, происходящем вследствие вес
большего развития разделения труда. Вот так мы и при
шли к тому, чтобы сделать из разделения труда объект
нашего исследования "
" Нам нет нужды напоминать, что вопрос о социальной
солидар
ности был уже изучен во второй части книги Мариона
"La solidaгЯс
morale". Но Марион взялся за задачу с другой
стороны: он глав
ным образом старался установить реальность явления
солидарно
ВВЕДЕНИЕ
ПРОБЛЕМА
Хотя разда-чепце труда существует не со вчерашнего дня,
ио только в конце прошлого века общества начали осо
знавать этот закон, который до того времени управлял
ими почти без их ведома. Несомненно, что уже в древно
сти некоторые мыслители заметили его важность ', no
первым, кто попытался дать его теорию, был Адам Смит.
Он же создал и самый этот термин, который впоследст
вии биология заимствовала у социальной науки.
В настоящее время это явление стало до того распро
страненным, что бросается в глаза каждому. Не сущест
вует больше иллюзий относительно тенденций пашей сов
ременной промышленности; она все более и более тяго
теет к могучим механизмам, к крупным группировкам
сил и капиталов и, следовательно, к максимальному раз
делению труда. Не только внутри фабрик занятия обо
соблены и специализированы до бесконечности, но и вся
кая мануфактура сама по себе представляет специаль
ность, предполагающую другие специальности. А. Смит и
Стюарт Милль еще надеялись, что, по крайней мере, зем
леделие будет исключением из правила, и видели в нем
последнее убежище мелкой собственности. Хотя в подоб
ных вещах следует остерегаться чрезмерных обобщений,
однако трудно, кажется, спорить нынче против того, что
главные отрасли сельскохозяйственной индустрии все бо
лее и более втягиваются в общее движение ' Наконец,
и сама торговля старается следовать за бесконечным раз
нообразием промышленных предприятий и отражать его
со всеми нюансами. И в то время как эта эволюция со
вершается бессознательно и стихийно, экономисты, изу
чающие ее причины и оценивающие результаты, не толь
ко не осуждают ее и не борются с ней, но провозглашают
ее необходимость. Они видят в пей высший закон чело
веческих обществ и условие прогресса.
' Ou 'Г-на 'k S'*o lfflTpolv *Itva'elt *colvolyla, ll**'s* *atpoS *at увюрto5
Hal S*ffl* etepttlv oil* lottlv (Никомахова этика. Е. 1133а, 16) * *.
' Journal lie's Ecoamnistes, novembre 1884, p. 211.
45
Но разделение труда свойственно не только миру эко
номики; его возрастающее влияние можно наблюдать в
самых разнообразных областях общественной жизни. По
литические, административные, судебные функции все
более и более специализируются. То же самое происхо
дит с искусством и наукой. Мы далеки от того времени,
когда философия была единственной наукой; она раздро
билась на множество специальных дисциплин, среди ко
торых каагдая имеет свой предмет, свой метод, свой дух.
"С каждой половиной столетия люди, прославившиеся в
пауках, все более специализировались" "
Имея в виду указать характер исследований наиболее
знаменитых ученых за последние 200 лет, Декандоль за
метил, что в эпоху Лейбница и Ньютона ему приходилось
употреблять "почти всегда два или три обозначения для
всякого ученого, например: астроном и физик; математик,
астроном и физик,- или же употреблять общие термины,
такие, как "философ" и "натуралист". Но и этого было
недостаточно. Математики н натуралисты бывали иногда
обладателями обширных познаний или поэтами. Даже в
конце XVIII в. необходимы были многочисленные обозна
чения для того, чтобы точно указать, что сделали заме
чательные люди, к примеру, такие, как Вольф, Галлер,
Шарль Бонне, во многих отраслях науки и литературы.
В XIX в. эта трудность исчезла или, по крайней мере,
встречается очень редко" '. Ученый не только не занима
ется больше одновременно разными науками, но не может
даже охватить одной какой-нибудь науки во всей ее це
лостности. Его исследования ограничиваются определен
ным кругом проблем или даже одной-единственной проб
лемой. В то же время занятие наукой, которое некогда
почти всегда соединялось с другим, более прибыльным,
таким, например, как занятие медика, священника, воен
ного, судьи, все более становится самодостаточным.
Декандоль предвидит даже, что в недалеком будущем
профессии ученого и преподавателя, ныне еще столь тес
но связанные, в конце концов отделятся друг от друга.
Новейшие теоретические наблюдения в области биоло
гической философии заставили нас увидеть в разделении
труда факт такой общности, какой экономисты, загово
рившие о нем впервые, и Ее подозревали. Действительно,
после трудов Вольфа, фон Бара, Мильн-Эдвардса известно,
3 ее Candotle. Histoire Дев sciences ct des savants. 2 сЛ., р. 263.
4 HIM.
и
что закон разделения труда применим к организмам так
же, как и к обществам. Было даже выдвинуто утвержде
ние, что ортанизм занимает в иерархии мира животных
тем более высокое место, чем более специализированы в
нем функции. Следствием этого открытия было то, что
поле действия разделения труда безмерно увеличилось,
а происхождение его было отодвинуто в бесконечно дале
кое прошлое, так как это разделение возникло почти од
новременно с самой органической жизнью. Это уже не
только социальный институт, имеющий свой источник в
уме и воле людей, это общебиологический факт, условия
которого надо, по-видимому, искать в основных свойствах
организованной материи. Разделение общественного труда
выступает уже только как частная форма этого всеобще
го процесса. п общества, согласуясь с этим законом, повидимому,
подчиняются течению, которое возникло зна
чительно раньше их и увлекает в одном и том же направ
лении весь живой мир.
Подобный факт не может, очевидно, не оказывать глу
бокого влияния на наш моральный уклад, ибо развитие
человека будет совершаться в двух совершенно противо
положных направлениях, в зависимости от того, подчи
нимся мы этому движению или будем ему сопротивлять
ся. Но тогда неотвратимо встает вопрос: к какому из этих
двух направлений следует стремиться? Должны ли мы
стремиться стать законченным и полным существом, са
модовлеющим целым или, наоборот, быть только частич
кой целого, органом организма? Словом, представляет ли
разделение труда, будучи законом природы, также и мо
ральное правило человеческого поведения, и если оно та
ково, то почему и в какой степени? Не стоит доказывать
важное значение этой практической проблемы, ибо, как
бы ни относиться к разделению труда, для всякого оче
видно, что оно существует и все больше становится одной
из фундаментальных основ общественного строя.
Нравственное сознание наций часто ставило перед со
бой эту проблему, но ставило невнятно, не приходя ни к
какому решению. Здесь сталкиваются два противополож
ных стремления, и ни одно из них не имеет над другим
решающего перевеса.
Бесспорно, общественное мнение все более и более
склоняется к тому, чтобы сделать из разделения труда
повелительное правило поведения и навязать его в каче
стве долга. Правда, те, кто пытается нарушить его, не
наказываются определенным наказанием, установленным
законом, но их порицают. Прошло время, когда совершен
ным человеком нам казался тот, кто, умея интересовать
ся всем и не привязываясь ни к чему исключительно,
обладал способностью все пробовать и все понимать и на
ходил средства соединять п собирать в себе все лучшее в
цивилизации. Но в настоящее время эта общая культура,
столь хвалимая когда-то, производит на нас впечатление
чего-то изнеженного п расслабленного ' Чтобы бороться
с природой, мы нуждаемся в более мощных способностях
и в более производительной энергии. Мы хотим, чтобы
деятельность не разбрасывалась по широкой поверхно
сти, а концентрировалась и выигрывала в интенсивности
то, что теряет в объеме. Мы не доверяем этим слишком
подвижным талантам, которые, будучи одинаково хороши
для всех занятий, не желают выбрать специальную роль
п остановиться на ней. Мы испытываем неприязнь к этим
людям, единственная забота которых - сформировать и
усовершенствовать все свои способности, однако опре
деленно никак не используя их и не жертвуя ни
одной из них, как будто каждая из них должна быть
самодовлеющим и независимым целым. Нам кажется,
что это состояние отчуждения и неопределенности содер
жит в себе нечто антисоциальное. Благовоспитанный че
ловек былых времен в наших глазах просто дилетант,
а мы отказываем дилетантизму во всякой моральной цен
ности. Мы видим скорее совершенство в компетентном
человеке, который не стремится быть всесторонним, ио
производит, который имеет свою ограниченную задачу и
посвящает себя ей, который делает свое дело, оставляет
свой след. "Совершенствоваться,- говорит Секретан,-
это значит изучить свою роль, это значит стать способ
ным выполнять свою функцию... Мера нашего совершен
ства заключается не в довольстве самим собой, не в апло
дисментах толпы или в одобрительной улыбке жеманного
дилетантизма, но в сумме оказанных услуг и в способно
сти оказывать их еще" " Поэтому моральный идеал вме
сто прежнего единственного, простого, безличного, каким
он был, все более и более разнообразится. Мы уже но
думаем, что единственный долг человека - осуществить
' Это место иногда интерпретировали так, как будто оно содер
жит полное осуждение всякого рода общей культуры. На самом
же деле, как это следует из контекста, мы говорим здесь только
о гуманитарной культуре, которая, конечно. являетс?г общей, но не
единственно возможной.
" Lc principc de la morale, p. 189.
ifi
в себе черты человека пооЛтле; In) мы уЛеждоты, чю цс
менее важны сто нрофесснона-чьиьк-' обязанности. Один
факт, помимо прочих, делает особенно заметным отмечен
ное умонастроение: это все более специальный характер
воспитания. Все более и более считаем мы необходимым
не подвергать всех наших детей влиянию единообразной
культуры (как если бы они должны были вести одну и
ту же жизнь), но воспитывать их по-разному, имея в
виду различные обязанности, которые им придется ис
полнять. Словом, одной из своих сторон категорический
императив морального сознания теперь принимает сле
дующую форму: сделай себя способным с пользой осу
ществлять определенную функцию.
Но наряду с этими фактами можно привести противо
положные им. Если общественное мнение и санкциониру
ет правило разделения труда, то не без некоторого беспо
койства и колебаний. Повелевая людям специализиро
ваться, оно как бы постоянно боится, чтоб они не слиш
ком специализировались. Наряду с правилами, прослав
ляющими интенсивный труд, есть другие, не менее рас
пространенные, указывающие на опасности. "Довольно
печально,- говорит Жан-Батист Сей,- замечать, что
только и делаешь что '/Is часть булавки. И пусть не во
ображают, что только рабочий, который всю свою жизнь
занят пилой или молотком, извращает таким образом до
стоинство своей природы; так происходит и с человеком,
который по своему занятию развивает самые тонкие спо
собности своего ума" *. Еще в начале столетия Домой
те ' сравнивая существование современного рабочего со
свободной и просторной жизнью дикаря, находил вторую
гораздо благоприятнее первой. Токвиль не менее суров.
"По мере того,- говорит он,- как принцип разделения
труда получает все большее применение, ремесло прогрес
сирует, а ремесленник регрессирует" ''. В целом правило,
повелевающее нам специализироваться, повсюду как бы
отрицается противоположным правилом, далеко не утра
тившим свой авторитет и обязывающим нас всех осу
ществлять один и тот же идеал. В принципе, конечно,
конфликт этот не содержит в себе ничего удивительного.
Нравственная жизнь, так же как и телесная и умствен
ная, отвечает различным и даже противоречивым потреб
ностям; естественно поэтому, что она отчасти создается
* Трапе d'monomie politique, кп. 1, гл. VIII.
' Raison oil Гоне, глава о влиянии разделения труда.
' La ЛсшосгаНе еп Ашсг*це.
113 антагонистических элементов, которые вз*ямно друг
друга ограничивают и уравновешивают. Тем не менее
столь явный антагонизм не мод*ет не треводадть нравст
венное сознание наций. Поэтому также необходимо, что
бы оно смогло объяснит?, селе, откуда проистекает подоб
ное противоречие.
Чтобы положить конец этой неопределенности, мы не
станем прибегать к обычному методу моралистов, кото
рые, когда они хотят вынести суждение о моральной
ценности какого-нибудь предписания, начинают с выдви
жения некоей общей формулы морали, чтобы затем срав
нить ее с оспариваемым правилом. Теперь нам известно,
чего стоят эти поверхностно сделаавые обобщения " Вы
двинутые в самом начале исследования, до всякого наб
людения фактов, они имеют целью не объяснить их, но
выдвинуть абстрактный принцип идеального законода
тельства, которое необходимо создать из разных частей.
Они, стало быть, не дают нам ясного представления о
существенных характеристиках реальных моральных пра
вил в таком-то обществе или в определенном социальном
типе, но они выражают лишь способ, которым моралист
представляет себе мораль. Конечно, и в этом качестве
они поучительны, так как дают нам знать о нравствен
ных стремлениях, возникающих в рассматриваемый мо
мент. Но они представляют интерес только как факт, а не
как научная точка зрения. Ничто не позволяет увидеть
в личных стремлениях мыслителя, какими бы реальными
они ни были, адекватное выражение нравственной реаль
ности. Они представляют потребности, которые всегда
лишь частичны; они отвечают некоему отдельному и
предопределенному desideratum'y*, который сознание
посредством привычной для него иллюзии возводит в ко
нечную или единственную цель. Как часто они оказыва
ются патологическими по природе! К ним, стало быть,
невозможно отнестись как к объективным критериям,
позволяющим оценить нравственный характер тех или
иных обычаев.
Нам следует отбросить эти дедукции, которые обычно
используются только в качестве псевдоаргументов и с
целью оправдать задним числом предвзятые чувства и
" В первом издании этой цинги мы пространно излагали до
воды, доказывающие, на наш взгляд, бесплодность этого метода.
Теперь, по нашему мнению, мы можем-себе позволить быть более
краткими. Бывают дискуссии, которые не следует продолжать
до бесконечности.
личные впечатления. Единственный путь к объсятивпой
оценке разделения труда - это изучить его вначале в
себе самом чисто *умозрительным образом; выяснить, чему
оно служит п от чего зависит,- словом, составить себе
о нем как можно более адйкватиое понятие. После этого
мы сможем сравнить его с другими моральными фактами
и выяснить его отношения с ними. Если мы найдем, что
оно играет такую же роль, как и другой обычай, моральнып
и нормальныи характер которого неоспорим, что если
в известных случаях оно но исполняет эту роль, то толь
ко в силу анормальных уклонений, что определяющие его
причины суть также определяющие причины других мо
ральных правил, то мы сможем заключить, что оно долж
но быть помещено среди последних. И таким образом, не
заменяя своими желаниями моральное сознание обществ,
не претендуя на законодательную деятельность вместо
него, мы сможем внести в него немного света и умевьшить
его затруднения.
Поэтому наш труд распадается на три главные части.
Сначала мы исследуем, какова функция разделения
труда, т. е. какой социальной потребности оно соответ
ствует.
Затем мы определим причины и условия, от которых
оно зависит.
Наконец,- так как оно не служило бы объектом столь
серьезных обвинений, если бы действительно не отклоня
лось более или менее часто от нормального состояния,-
мы постараемся классифицировать главные представляе
мые им анормальные формы, чтобы избежать смешения
их с другими. Это исследование представит тем больше
интереса, что здесь, как и в биологии, патологическое по
может нам лучше понять физиологическое.
Кроме того, если так спорили о моральной ценности
разделения труда, то не столько потому, что оно не на
ходится в согласии с общей формулой нравственности,
сколько потому, что пренебрегли фактическими вопроса
ми, которыми мы займемся. Всегда рассуждали так, как
будто они были очевидны; как будто бы, чтобы узнать
природу, роль, причины разделения труда, достаточно
анализировать понятие, которое каждый из пас имеет о
нем. Такой метод не позволяет прийти к научным выво
дам; поэтому после Адама Смита теория разделения тру
да очень мало продвинулась вперед. "Его продолжате
ли,- говорит Шмоллер,- с удивительной бедностью мыс
ли неотрывно привязывались к его примерам и замеча
ли
пням до тех пор, пока содинлияты не расгппри-чп поля
своих наолюдспий и не противопоставили разделение
труда в теперешних фабриках разделению его в мастер
ских XVIII в. Но и этим путем теория не была развита
систематически и глубоко; технологические размышления
или банальные наблюдения некоторых экономистов так
же не смогли существенно способствовать развитию этих
идей" " Чтобы знать, что объективно представляет ссоси
разделение труда, мало развить содержание идеи, кото
рую мы себе составляем о нем, но надо рассматривать
его как объективный факт, наблюдать его, сравнивать,
и мы увидим, что результат наших наблюдений часто
расходится с тем, который
Закладка в соц.сетях
