Предисловие
ко второму изданию
насколько замечаний
О ПРОФЕССИОНАЛЬНЫХ ГРУППАХ
Переиздавая этот труд, мы воздержались от внесения из
менений в его первоначальное содержание. Книга обла
дает индивидуальностью, которую она должна сохра
нить. Следует сохранить за ней тот облик, в котором она
стала известна читателям '
Но есть одна идея, которая в первом издании оста
лась в тени и которую нам представляется полезным
обсудить отдельно и более подробно. Это позволит нам
прояснить некоторые части настоящего труда, а также
трудов, опубликованных после него ' Речь идет о роли,
которую призваны сыграть в социальной организации
современных народов профессиональные группы. Перво
начально мы лишь слегка прикоснулись к этой пробле
ме *, так как рассчитывали вернуться к ней и посвя
тить ей специальное исследование. Поскольку другие
занятия помешали нам осуществить этот замысел и не
ясно, когда появится возможность его осуществить, мы
хотели бы воспользоваться этим вторым изданием и по
казать, как этот вопрос связан с предметом настоящего
труда, в каких понятиях этот вопрос рассматривается,
и особенно постараться устранить причины, мешающие
еще очень многим понять его важность и актуальность.
Это и явится предметом рассмотрения в настоящем но
вом предисловии.
На протяжении этой книги мы неоднократно подчерки
ваем состояние правовой и нравственной анемии, в кото
ром находится в настоящее время экономическая
' Мы ограничились тем, что из прежнего "Введения" опусти
ли примерно тридцать страниц, которые в настоящее время пока
зались нам бесполезными. Впрочем, причину этого мы объясним
в том самом месте, где они находились.
' См.: Дюркгейм Э. Самоубийство. Заключение.
ч см. ниже, с. 173-181, 206-2W.
я1иэнь* Действительно, в ряду данных функций профес
сиональная этика существует поистине лишь в зачаточ
ном состоянии. Есть профессиональная этика адвоката и
судьи, солдата и преподавателя, врача и священника
и т. д. Но если попытаться более или менее ясно сфор
мулировать бытующие идеи относительно того, каковы
должны быть отношения нанимателя с наемным работ
ником, рабочего - с главой предприятия, конкурирую
щих промышленников между собой или с публикой, то
какие же туманные формулы мы получим! Несколько
общих мест о верности и преданности, которые наемные
работники всякого рода должны испытывать к своим на
нимателям; об умеренности, с которой последние должны
использовать свое экономическое преобладание; некото
рое порицание за явно бесчестную конкурентную борьбу,
за слишком бросающуюся в глаза эксплуатацию потреби
теля - вот почти все, чем располагает нравственное со
знание в этих профессиях. Кроме того, большинство этих
предписаний совершенно лишены юридического характе
ра. Они санкционированы лишь общественным мнением,
пе законом, а мы хорошо знаем, насколько это мнение
снисходительно в отношении выполнения отмеченных
расплывчатых обязанностей. Действия, достойные само
го сурового осуждения, столь часто оправдываются ус
пехом, что граница между дозволенным и запретным,
справедливым и несправедливым теперь совершенно не
устойчива и, кажется, может перемещаться индивидами
почти произвольно. Столь неопределенная и неустойчи
вая мораль не сможет создать дисциплину. Отсюда сле
дует, что вся эта сфера коллективной жизни в значитель
ной мере лишена умеряющего воздействия образца.

Именно с этим анемическим состоянием, как мы по
кажем далее, связаны непрерывно возрождающиеся
конфликты и всякого рода беспорядки, грустное зрелище
которых разворачивается перед нами в экономическом
мире. Поскольку ничто не сдерживает существующие
силы и не очерчивает им границ, которые бы они ува
жали, они стремятся развиться неограниченно, взаимно
подавить и покорить друг друга. Конечно, сильнейшим
удается подавить слабейших и подчинить их себе. Но
подчиненный, если и покоряется на какое-то время гне
ту, который он вынужден терпеть, все-таки с этим не со
гласен, и, следовательно, в результате не сможет уста''
см. ниже, с. 200207, 328 и дал.
повиться устойчивое равновесие " Насильно навязывае
мые перемирия всегда носят временный характер и не
умиротворяют людей. Человеческие страсти успокаивают
ся только перед лицом нравственной силы, которую они
уважают. Если всякий авторитет такого рода отсутст
вует, то господствует право сильного и явное или скрытое
состояние войны непременно становится хроническим.
То, что такая анархия - явление болезненное, совер
шенно очевидно, поскольку она противоречит самой цели
существования всякого общества, которая состоит в
уничтожении или, по крайней мере, ослаблении войны
между людьми, подчиняя физическое право сильнейшего
долее высокому закону. Напрасно для оправдания этого
разрегулированного состояния подчеркивают, что оно
способствует развитию свободы индивида. Нет ничего
более ложного, чем антагонизм между авторитетом образ
ца и свободой индивида, антагонизм, который слишком
часто старались обнаружить. Наоборот, свобода (мы име
ем в виду настоящую свободу, уважение к которой об
щество обязано обеспечить) сама есть продукт регламен
тации. Я могу быть свободным только в той мере, в ка
кой другой удерживается от того, чтобы воспользоваться
своим физическим, экономическим или каким-либо иным
превосходством для порабощения моей свободы, и только
социальный образец может воспрепятствовать этому зло
употреблению силой. Известно теперь, какая сложная
регламентация необходима, чтобы обеспечить индивидам
экономическую независимость, без которой их свобода
лишь номинальна.
Но особенно в настоящее время усиливает исключи
тельную серьезность этого положения неизвестное ранее
развитие экономических функций, происшедшее пример
но в последние два столетия. В то время как в былые
времена они *ради лишь второстепенную роль, теперь
они выдвинулись на первое место. Мы далеки от тех
времен, когда они с яысокомерием оставлялись в удел
низшим классам. Перед ними все более отступают воен
ные, административные, религиозные функции. Только
научные функции в состоянии соперничать с ними, да и
наука теперь обладает престижем почти в той же мере,
в какой она может слуяють практике, т. е. в значитель
ной части - экономическим занятиям. Вот почему не без
основания было сказано, что наши общества являются
" см. Кн. III, гл. 1. S III
или стремятся быть главным образом промышленными.
Форма деятельности, занявшая столь важное место в на
шей социальной жизни в целом, не может, очевидно,
оставаться до такой степени неотрегулированной, чтобы
не вызывать самые глубокие потрясения. Это особенно
важный источник общей деморализации. Именно потому,
что экономические функции теперь охватывают наиболь
шее число граждан, есть масса индивидов, жизнь кото
рых почти целиком протекает в промышленной и торго
вой среде. Отсюда следует, что, поскольку эта среда
весьма слабо отмечена печатью нравственности, наиболь
шая часть их существования протекает вне всякого мо
рального влияния. Но, чтобы чувство долга прочно укоре
нилось в нас, нужно, чтобы сами обстоятельства, в кото
рых мы живем, постоянно держали его в состоянии го
товности. Естественным образом мы не склонны стес
нять и принуждать себя. Поэтому если нас непрерывно
не побуждают к тому, чтобы принуждать себя, без чего
нет морали, то откуда возьмется у нас эта нравственная
привычка? Если в процессе занятий, заполняющих почти
все наше время, мы не следуем никакому иному прави
лу, кроме, разумеется, нашей выгоды, то как появится у
нас склонность к бескорыстию, самоотдаче, самопожерт
вованию? Таким образом, отсутствие всякой экономиче
ской дисциплины не может не распространить свое влия
ние за пределы собственно экономической сферы и не по
влечь за собой снижение уровня общественной морали.

Болезнь установлена, но какова ее причина и каким
может быть лекарство от нее?
В основной части работы мы стремимся показать, что
разделение труда не может быть ответственным за эту
болезнь, в чем его иногда несправедливо обвиняли; оно
не обязательно вызывает разрушение связей, но функции,
когда они находятся в достаточном контакте друг с дру
гом, сами собой друг друга уравновешивают и регулиру
ют. Но это объяснение неполно. Если и верно, что со
циальные фупкции самопроизвольно стремятся адапти
роваться друг к другу при условии их регулярного
взаимодействия, то, с другой стороны, этот способ адап
тации становится правилом поведения только тогда,
когда группа освящает его своим авторитетом. В самом
деле, образец - это не только привычный способ дейст
вия; это прежде всего обязательный способ действия,
т. е. в какой-то мере неподвластный индивидуальному
произволу. Но только сформированное общество Пользуется
моральным и материальным превосходством, не
обходимым для того, чтобы иметь силу закона для инди
видов, так как единственной нравственной личностью,
находящейся над отдельными индивидами, является та,
что образована группой. Только она также обладает преем
ственностью и постоянством, необходимыми для того,
чтобы поддерживать образец за мимолетными отношения
ми, воплощающими его ежедневно. Более того, роль
группы не ограничивается просто возведением в ранг по
велительных предписаний самых общих результатов от
дельных договоров; она активно и положительно вмеши
вается в создание всякого образца. Во-первых, она
является естественным арбитром для разрешения кон
фликтующих интересов и определения каждому соответст
вующих границ. Во-вторых, она первая заинтересована в
том, чтобы царили порядок и мир; если анемия - это
болезнь, то потому, что от нее страдает прежде всего
общество, которое, чтобы жить, не может обойтись без
согласия и урегулированности. Таким образом, нравст
венная или юридическая регламентация выражает глав
ным образом социальные потребности, которые может
знать только общество; она основана на состоянии мне
ния, а всякое мнение - явление коллективное, результат
коллективной работы. Чтобы анемия кончилась, нужно,
стадо быть, чтобы существовала или сформировалась
группа, в которой могла бы возникнуть ныне отсутст
вующая система образцов.
Ни политическое общество в целом, ни государство,
очевидно, не в состоянии справиться с этой функцией;
поскольку экономическая жизнь очень специализирован
на и специализируется с каждым днем еще больше, она
ускользает от их компетенции и воздействия . Профес
сиональная деятельность может действенно регламенти
роваться только группой, достаточно близкой к самой
профессии, чтобы чувствовать все ее потребности и иметь
возможность следить за всеми их изменениями. Единст
венная группа, которая соответствовала бы этим услови
ям,- это группа, которая была бы образована всеми ра
ботниками одной и той же отрасли промышленности,
объединенными в единую организацию. Это то, что на
зывают корпорацией или профессиональной группой.
Однако профессиональная группа отсутствует в эко
номическом строе точно так же, как и профессио'
Мы вернемся далее к этому вопросу (с. 333 и след.).
нальная этика. С тех пор как прошлый век не без осно
вания упразднил старинные корпорации, предпринима
лись лишь малочисленные, слабые и непоследовательные
попытки восстановить их на новой основе. Конечно, ин
дивиды, принадлежащие к одной и той же профессии,
находятся в каких-то отношениях между собой уже бла
годаря сходству их занятий. Даже конкуренция связыва
ет их. Но в этих отношениях нет ничего регулярного;
они зависят от случайных контактов и чаще всего носят
сугубо индивидуальный характер. Такой-то промышлен
ник находится в контакте с другим; это не промышлен
ная организация такой-то специальности, объединившая
ся для совместной деятельности. Исключения составляют
те случаи, когда все представители одной и той ?ке про
фессии собираются на конгрессы, чтобы обсудить какой-
нибудь вопрос, представляющий общий интерес. Но эти
конгрессы всегда длятся короткий промежуток времени,
они тесно привязаны к определенным частным обстоя
тельствам. Поэтому коллективная жизнь, которая в них
проявляется, так или иначе угасает вместе с ними.

Единственными группами, обладающими некоторым
постоянством, являются те, что теперь называют про
фессиональными союзами, как предпринимателей, так и
рабочих. Конечно, в них есть начало профессиональной
организации, но еще очень бесформенное и рудиментар
ное. Прежде всего профсоюз есть частная ассоциация,
лишенная правовой и, следовательно, всякой регламенти
рующей власти. Их число теоретически неограниченно
даже внутри одной и той же промышленной категории,
и поскольку каждый из них независим от других, если
только они не объединяются в федерацию, то в них нет
ничего, что выражает единство профессии в целом. На
конец, профсоюзы предпринимателей и профсоюзы наем
ных работников не только отличны друг от друга, что
правомерно и необходимо, но между ними нет регуляр
ных контактов. Не существует общей организации, кото
рая бы их сближала, не лишая их индивидуальности, где
бы они могли совместно разрабатывать принципы, регу
лирующие их взаимоотношения и одинаково авторитет
ные для тех и других; поэтому право сильного по-преж
нему разрешает конфликты, а состояние войны целиком
сохраняется. Если не считать действий, связанных с об
щественной моралью, предприниматели и рабочие по от
ношению друг к другу находятся в том же положении,
что и самостоятельные, но неравные по силе государства.

10

Они могут, как это делают народы при посредничестве
своих правительств, заключать между собой договоры.
Но эти договоры выражают лишь соотношение наличных
экономических сил, так же как договоры, заключаемые
двумя воюющими сторонами, лишь выражают соотноше
ние их военных сил. Они освящают фактическое положе
ние и не смогут превратить его в правовое состояние.
Для того чтобы профессиональные этика и право смог
ли утвердиться в различных экономических профессиях,
нужно, стало быть, чтобы корпорация вместо неупорядо
ченного и аморфного агрегата, каковым она остается,
стала или, точнее, вновь стала четко организованной
группой, иначе говоря, общественным институтом. Но
всякий проект подобного рода сталкивается с некоторы
ми предрассудками; их важно рассеять или предотвра
тить их появление.
Прежде всего против корпорации - ее историческое
прошлое. В самом деле, ее считают тесно связанной с на
шим старым политическим порядком и, следовательно,
неспособной пережить его. Кажется, что требовать для
промышленности и торговли корпоративной организа
ции - значит идти против хода истории, а такое попят
ное движение справедливо рассматривается или как не
возможное, или как анормальное.
Аргумент был бы уместен, если бы предполагалось
искусственно оживить старую корпорацию в том виде,
в каком она существовала в средние века. Но вопрос ста
вится иначе. Речь идет не о том, чтобы выяснить, может
ли средневековый институт в том же виде подойти нашим
современным обществам, а о том, не являются ли по
стоянными потребности, которым он отвечал, хотя он и
должен, чтобы отвечать им, измениться в соответствии с
изменением среды.
Кроме того, не позволяет видеть в корпорациях вре
менную организацию, пригодную только для одной эпохи
п определенной цивилизации, их глубокая древность и
то, как они развивались в истории. Если бы их датиро
вали исключительно средневековьем, то можно было бы
действительно думать, что, появившись вместе с опреде
ленной политической системой, они неизбежно должны
будут исчезнуть вместе с ней. Но в действительности они
имеют гораздо более древнее происхождение. Вообще они
возникают вместе с возникновением ремесла, т. е. с тех
самых пор, как производство перестало быть чисто сельскокозяйственным.

Если они, как кажется, были неиз-'
и
вестим в Греции, по крайней мере, до эпохи римского
завоевания, то потому, что ремеслами, делом, которое
там презиралось, занимались почти исключительно ино
странцы. Тем самым они оказались вне правовой органи
зации полиса *. Но в Риме они датируются по крайней
мере началом Республики; традиция даже приписывает
их создание царю Куме ' Правда, в течение длительного
времени они влачат довольно жалкое существование, так
как историки и памятники высказываются о них редко.
Поэтому мы очень плохо знаем, как они были организо
ваны. Но в эпоху Цицерона число их значительно уве
личилось и они начали играть определенную роль. В это
время, говорит Вальцинг, "все трудящиеся классы, повидимому,
были охвачены желанием умножить свои про
фессиональные ассоциации". Впоследствии движение
продолжалось и при Империи достигло "такого масштаба,
который с тех пор, возможно, никогда не был превзой
ден, если учитывать экономические различия" . Все ка
тегории работников, которые были весьма многочисленны,
в конечном счете, по-видимому, становились коллегиями;
так же происходило и с теми, кто занимался торговлей.
В то же время характер этих групп изменился; в конце
концов они стали настоящими винтиками в руках адми
нистрации. Они выполняли официальные функции; каж
дая профессия рассматривалась как общественная служ
ба, за несение которой соответствующая корпорация нес
ла ответственность перед государством "
Это была гибель института, так как зависимость от
государства незамедлительно превратилась в невыноси
мую кабалу, которую императоры могли поддерживать
только принуждением. Использовались самые разные
" См.: Hertmann. Lchfbucll der griechischen AntiquitSten. 4 Bd.,
Ill Aufl., 8. 398. Иногда ремесленник из-за своей профессии был
даже лишен права быть гражданином полиса (lbid., S. 392). Оста
ется выяснить, не было ли у них подпольных организаций вслед
ствие отсутствия легальных и официальных. Достоверно известно
лишь то, что там существовали корпорации торговцев. См.: Ушисоне.
L'lndustrie dang la Grace antique, t. 11, p. 204 etc.
* Плутарх. Пума, XVII; Плиний. Естественная история, XXXIV.
Конечно, это легенда, но она доказывает, что римляне видели в
своих корпорациях один из древнейших своих институтов.
* Etude historique sup les corporations professionneHes chez les
Remains, t. I, p. 56-57.
" Некоторые историки считают, что корпорации с самого на
чала были тесно связаны с государством. Но несомненно, во вся
ком случае, что их официальная сторона при Империи развивалась
рваче,
и
приемы, чтобы помешать трудящимся уклониться от тяж
ких обязанностей, вытекавших из самой их профессии;
дошли до того, что стали прибегать к рекрутировапию и
вербовке путем насилия. Такая система, очевидно, могла
существовать только до тех пор, пока политическая
власть была достаточно сильной, чтобы ее навязывать.
Вот почему она не пережила распада Империи. Впрочем,
гра*кданские войны и иностранные вторжения разруши
ли торговлю и промышленность; ремесленники восполь
зовались этой обстановкой, бежали из городов и рассея
лись по деревням. Так в первые века нашей эры произо
шло то, что в точности повторилось в копне XVIII в.:
жизнь корпораций почти полностью угасла. От нее едва
сохранились некоторые следы в Галлии и Германии,
в городах римского происхождения. И если бы в это
время какой-нибудь теоретик пытался осмыслить ситуа
цию, то он бы вполне правдоподобно заключил, как это
позднее сделали экономисты, что корпорации не имеют
или, по крайней мере, больше не имеют основания, что они
безвозвратно исчезли. Он несомненно третировал бы как
реакционную н неосуществимую всякую попытку их
восстановить. Но события быстро бы опровергли подоб
ное пророчество.

Действительно, спустя некоторое время корпорации
возникли вновь во всех европейских обществах. Они воз
родились к XI-XII вв. В это время, говорит Левассер,
"ремесленники начинают ощущать потребность объеди
ниться и образуют свои первые ассоциации" " В XIII в.,
во всяком случае, они испытывают новый расцвет и раз
виваются вплоть до того времени, когда начинается их
новый упадок. Столь живучий институт не мог бы зави
сеть от какого-то случайного свойства; еще менее вероят
но, чтобы он был продуктом некоего коллективного заблуя*дения.
Если начиная с зарождения античных госу
дарств до расцвета Римской империи, с начала сущест
вования христианских обществ вплоть до Нового времени
они были необходимы, значит, они отвечают устойчивым
и глубинным потребностям. Даже тот факт, что после
первого исчезновения они возродились сами собой и в по
вой форме, совершенно обесценивает аргумент, представ
ляющий их насильственное раз Пушение в конце прошло
го века как доказательство того, что они больше не гар
монируют с новыми условиям?* коллективного существо"
Leg Classes ouvheres ell Franre jusqu'a la Revolution, I, p. 194.

13

навил. Впрочем, потребность в том, чтобы вернуть кор
порации к жизни, ощущаемая теперь всеми большими
цивилизованными обществами,- это самый верный симп
том того, что их радикальное упразднение не было ле
карством, а реформа Тюрго "* вызывала необходимость
другой реформы, которую нельзя бесконечно отклады
вать.
Но если не всякая корпоративная организация непремен
но является историческим анахронизмом, то есть ли ос
нования думать, что в наших современных обществах она
призвана сыграть ту значительную роль, которую мы ей
приписываем? Ведь если мы считаем ее необходимой,
то не вследствие экономической пользы, которую она мо
жет принести, а из-за нравственного влияния, которое она
могла бы оказывать. В профессиональной группе мы ви
дим прежде всего моральную силу, способную сдержать
нлтиск разных форм индивидуального эгоизма, поддер
жать в сердцах трудящихся живое чувство их общей
солидарности, воспрепятствовать праву сильного столь
грубо применяться в промышленных и торговых отноше
ниях. Однако ее считают неподходящей для такой роли.
Поскольку она возникла в связи с преходящими интере
сами, кажется, что она сможет служить только утили
тарным целям, и воспоминания, оставшиеся от корпора
ций старого режима, лишь подтверждают это впечатле
ние. Их охотно представляют себе в будущем такими,
какими они были в последнее время своего существова
ния, занятыми прежде всего поддержанием или увеличе
нием своих привилегий, укреплением своего монопольно
го положения. При этом не видят, как такие узкопрофес
сиональные заботы могли бы оказывать благотворное
воздействие на нравственность организации и ее членов.
Но не нужно распространять на весь корпоративный
строй то, что может быть верным в отношении некоторых
традиций и весьма короткого периода их развития. Ее
принципиальное устройство не только не вызывало чегото
вроде нравственного недуга, но именно нравственную
роль она главным образом и играла на протяжении боль
шой части своей истории. Это особенно очевидно в отно
шении римских корпораций. "Корпорации ремесленни
ков,- говорит Вальцинг,- у римлян отнюдь не носили
столь ярко выраженного профессионального характера,
Как р средневековье: мы не встречаем в них т регда*
и
мснтации методов работы, ни принудительного учениче
ства, ни монополии; их целью не было также объедине
ние средств, необходимых для разработки какой-нибудь
отрасли промышленности" " Конечно, объединение при
давало им больше сил для защиты их общих интересов.

Ио это было лишь одно из полезных побочных следствий
данного института, а не его основание и главная функ
ция. Прежде всего корпорация была религиозной колле
гией. Каждая из них имела своего особого бога, культ
которого, когда у нее были средства, отправлялся в спе
циальном храме. Точно так же, как каждая семья имела
своего Lat familiaris'*, а каждый город-своего Ge
nius pubUclls**, у каждой коллегии был свой бог-храни
тель. Genius collegii**. Естествеино, этот профессио
нальный культ не обходился без праздников, которые
отмечали совместно жертвоприношениями и пирами.
Впрочем, самые разные обстоятельства служили поводом
для веселых собраний; кроме того, за счет общины часто
происходило распределение продовольствия и денег. Ча
сто обсуждался вопрос, была ли в корпорации касса
взаимопомощи, помогала ли оиа регулярно тем из своих
членов, кто в этом нуждался, и мнения по этому поводу
разделились". Но дискуссия отчасти лишается своего
интереса и значения вследствие того, что эти совмест
ные, более или менее регулярные, пиршества и сопровож
давшие их раздачи продовольствия и денег часто играли
роль помощи и благотворительной деятельности. В любом
случае несчастные люди знали, что могут рассчитывать
на это замаскированное пособие. Следствием религиозно
го характера коллегии ремесленников было то, что она в
то же время являлась и похоронной коллегией. Объеди
ненные, как и Gentiles, одним и тем же культом при
жизни, члены корпорации хотели, как и они, находиться
вместе в своем вечном сне. Все достаточно богатые кор
порации имели коллективный columbarium**, в кото
ром, если у коллегии не было средств на покупку участ
ка для погребения, она устраивала, по крайней мере для
своих членов, торжественные похороны из средств общей
кассы.
Общий культ, общие пиры, общие праздники, общее
кладбище - не составляет ли все это вместе отличитель"
OF. cit., I, p. 194.
" Большинство историков считает, что, по крайней мере, не
которые коллегии были обществами взаимной помощи.

15

ные признаки семейной организации у римлян? Поэтому
и было сказано, что римская корпорация была "большой
семьей". "Никакое другое слово,-говорит Вальцинг,-
не характеризует лучше природу связей, объединявших
собратьев, и многие признаки свидетельствуют, что среди
них царило настоящее братство"''. Общность интересов
замещала кровные узы. "Члены корпорации считали себя
братьями настолько, что иногда называли так друг дру
га". Правда, самым употребительным выражением было
sodales**, но и это слово выражает духовное родство,
тесное братство. Покровитель и покровительница колле
гии часто носили звание отца и матери. "Доказательство
преданности, которую собратья испытывали к своей кол
легии,- это то, что ей завещали и дарили. Это также по
гребальные памятники, на которых мы читаем: Pius т
collegian* человек был почтителен к своей коллегии, как
говорили Pius in silos" " "* Эта семейная жизнь была
настолько развита, что Буассье сделал из нее главную
цель всех римских корпораций. "Даже в рабочих корпо
рациях,- говорит он,- объединялись прежде всего для
того, чтобы получать удовольствие от совместной жизни,
чтобы находить вне своего дома отдохновение от устало
сти и огорчений, чтобы поддерживать связи менее тес
ные, чем в семье, менее обширные, чем в городе, и та
ким образом сделать свою жизнь более легкой и прият
ной" "
Поскольку христианские общества принадлежат к со
циальному типу, весьма отличному от античных госу
дарств, средневековые корпорации не похожи точно на
римские. Но они также образуют для своих членов нрав
ственную среду. "Корпорация,- говорит Левассер,- со
единяла тесными узами людей, занимающихся одним и
тем же ремеслом. Довольно часто она устраивалась при
церковном приходе или отдельной часовне, призвав себе
в защитники какого-нибудь святого, который становился
покровителем всей общины... Там собирались, очень тор
жественно участвовали в праздничных мессах, после чего
члены братства проводили остаток дня в веселых совмест
ных пиршествах. В этом отношении корпорации средне
вековья очень напоминали римские" " Кроме того, кор'4
Ор. cit., I, р. 330.

"'' lbid., р. 331.
'tt La Religion romaine, 11, p. 287-288.
'* Op. cit., I, p. 217-218.
поранил часто жертвовала чаять фондов, формировавших
ее бюджет, на благотворительные цели "
С другой стороны, тотаые правила устанавливали в
каждом виде ремесла взаимные обязанности хозяев и ра
бочих, так же как и обязанности хозяев по отношению
друг к другу. Правда, некоторые из этих установлений
могут не соответствовать нашим современным представ
лениям, но их нужно оценивать согласно нравственности
того времени, поскольку именно ее они выражают. Бес
спорно то, что все они вдохновлялись заботой не о тех
или иных индивидуальных интересах, по об интересе
корпоративном, хорошо или плохо понятом, не имеет зна
чения. Подчинение же частной пользы общей пользе,
какой бы она ни была, всегда носит нравственный харак
тер, так как оно непременно заключает в себе дух само
пожертвования и самоотречения. К тому же многие из
этих предписаний происходят от нравственных чувств,
которые сохранились и у нас. Слуга был защищен от
капризов своего хозяина, который не мог уволить его
когда угодно. Правда, обязательство было взаимным, но,
помимо того, что эта взаимность справедлива сама по
себе, она еще больше оправдана важными привилегиями,
которыми пользовался тогда рабочий. Так, хозяевам было
запрещено лишать его права на труд, прибегая к помощи
их соседей или даже жен. Словом, говорит Левассер,
"эти предписания относительно подмастерьев и рабочих
не должны игнорироваться историком и экономистом.
Они не являются творением варварской эпохи. Они несут
на себе печать последовательности и известного здравого
смысла, которые, несомненно, достойны внимания" "
Наконец, целый свод правил был призван гарантировать
профессиональную честность. Были приняты всякого рода
предосторожности, чтобы помешать торговцу или ремес
леннику обмануть покупателя, чтобы обязать их "делать
дело хорошо и честно" " Конечно, пришло время, когда
правила стали бессмысленно придирчивыми, а хозяева
стали больше заботиться об охране своих привилегий,
чем о доброй славе профессии и честности своих работ
ников. Но не существует института, который бы в определеиный
момент не вырождался, либо потому, что не мо"
lbid., р. 221. см. о том же нравственном характере корпора
ции: в Германии-еда*. Dag deutsche Genossenschaftswrsen. l.,
8. 384; в Англии - .ЛдМеу. Histoire des doctrines Monomifmes. I,
p. 101.
'a Op. cit., I, p. 238.
" lbid., p. 240-261.

17

met вовремя измениться и застывает в неподвижности,
либо потому, что развивается односторонне, утрируя не
которые из своих свойств; это делает его непригодным
для выполнения тех задач, для которых он был предна
значен. Это может послужить основанием для того, что
бы постараться его реформировать, а не объявить его раз
навсегда бесполезным и разрушить его.
Как бы то ни было, предшествующих фактов доста
точно, чтобы доказать, что профессиональная группа
вполне способна оказывать нравственное воздействие.
**толь значптельное место, которое занимала в ее жизни
религия как в Риме, так и в средние века, делает осо
бенно очевидной истинную природу ее функций, так ка;;
всякая религиозная община составляла тогда нравствен
ную среду, а нравственная дисциплина обязательно стре
милась принять религиозную форму. Кроме того, этот
характер корпоративной организации связан с действием
весьма общих причин, влияние которых можно видеть в
других обстоятельствах. С того момента, как внутри по
литического общества некоторое множество индивидов
обнаруживает у себя общие идеи, интересы, чувства, за
нятия, которые остальная часть населения с ними не раз
деляет, они под влиянием отмеченных сходств неизбежно
притягиваются друг к другу, ищут друг друга, завязы
вают отношения, объединяются, и так постепенно внутри
глобального общества образуется ограниченная группа,
имеющая свой особый облик. Но как только группа сфор
мировалась, она становится источником нравственной жиз
ни, естественно несущей на себе печать особых условий,
в которых она возникла. Невозможно, чтобы люди жили
вместе, постоянно поддерживали отношения, не ощущая
то целое, которое они образуют своим объединением, не
привязываясь к этому целому, не заботясь об его инте
ресах и не учитывая их в своем поведении. Но эта привя
занность к чему-то, что превосходит индивида, это подчи
нение частных интересов общему и есть источник всякой
нравственной деятельности. Если это чувство уточняется
и определяется, если, применяясь к самым обычным и са
мым важным обстоятельствам жизни, оно выражается в
определенных формулах, то мы получаем свод нравствен
ных правил в процессе формирования.

Помимо того, что этот результат осуществляется сам
собой, силой самих вещей, он еще и полезен, и ощущение
его полезности способствует его упрочению. Не только
общество заинтересовано в том, чтобы формировались

18

частные группы для регулирования развивающейся в них
деятельности, которая в противном случае стала бы анар
хической; индивид также находит в них источник радос
тей, ведь от анархии страдает и он сам. Он также стра
дает от разногласий и беспорядков, возникающих в тех
случаях, когда межиндивидуальные отношения не подчи
нены никакому регулирующему влиянию. Человеку пло
хо живется и среди своих ближайших соратников, если
он находится с ними в состоянии войны. Это ощущение
всеобщей враждебности, связанные с этим взаимное не
доверие и напряженность являются болезненными состоя
ниями, когда они носят хронический характер. Если мы
и любим войну, то мы любим также и радости мира,
и последние ценятся тем больше, чем более люди социа
лизированы, т. е. (поскольку оба слова равнозначны)
цивилизованны. Совместная жизнь не только принуди
тельна, но и притягательна. Конечно, принуждение необ
ходимо, чтобы заставить человека выйти за собственные
пределы, добавить к своей физической природе другую
природу; но, по мере того как он начинает ценить пре
лести этого нового существования, он приобретает в них
потребность, и нет такого рода деятельности, где бы он
их страстно не искал. Вот почему, когда индивиды, обна
руживающие общие интересы, объединяются, то они это
делают не только для защиты своих интересов, но для
того, чтобы объединиться, чтобы не чувствовать себя за
терявшимися среди противника, чтобы получать удоволь
ствие от общения, составлять одно целое с другими,
т. е. в конечном счете чтобы вместе жить единой нрав
ственной жизнью.
Семейная мораль сформировалась таким же образом.
Поскольку семья сохраняет в наших глазах свой пре
стиж, то нам кажется, что она была и остается школой
самоотверженности и самоотречения, очагом нравствен
ности, в силу совершенно особых черт, присущих только
ей и нигде больше не обнаруживаемых ни в какой сте
пени. Людям нравится думать, что кровное родство со
держит в себе исключительно мощную причину нравст
венной близости. Но мы не раз имели случай показать "
что кровное родство ни в коей мере не обладает чрезвы
чайной действенностью, которую ему приписывают.
Доказательством служит то, что в массе обществ множе
ство неединокровных родственников оказывается отутри
*' см. оробенно: Alines rociologique, I, р. 313 ell*,

13

одной семьи; так называемое искусственное родство об
разуется там очень легко, и оно имеет все следствия
родства естественного. И наоборот, часто случается, что
очень близкие кровные родственники являются морально
и юридически чужими друг другу; таковы, например,
когнаты "'* в римской семье. Семья, таким образом, не
обязана своими добродетелями общности происхождения;
это просто группа индивидов, сблизившихся между собой
в рамках политического общества благодаря более тесной
общности идей, чувств и интересов. Кровное родство мог
ло облегчить эту концентрацию, так как оно, естествен
но, имеет следствием сближение сознаний. Но вмешались
и многие другие факторы; физическое соседство, солидар
ность интересов, потребность в объединении для борьбы
против общей опасности или просто в объединении -
все это были важные причины сближения.
Они, однако, неспецифичны для семьи; их действие
обнаруживается, хотя и в других формах, в корпорации.
Если, таким образом, первая из этих групп сыграла столь
важную роль в нравственной истории человечества, то
почему вторая не может играть такую же? Конечно,
между ними всегда будет та разница, что члены семьи
объединяют всю целостность своего существования, тогда
как члены корпорации - только свои профессиональные
интересы. Семья есть нечто вроде целостного общества,
воздействие которого распространяется как на нашу эко
номическую деятельность, так и на религиозную, поли
тическую, научную и т. д. Все мало-мальски значитель
ное, что мы делаем даже вне дома, в ней отражается и
вызывает соответствующие реакции. Сфера влияния кор
порации в определенном смысле уже. Но не следует те
рять из виду все более важное место, которое профессия
занимает в жизни по мере развития разделения труда,
так как область каждой индивидуальной деятельности
все более замыкается в границах, обозначенных функ
циями, исполнять которые индивид специально уполномо
чен. Кроме того, поскольку воздействие семьи распро
страняется на все, оно может носить только общий ха
рактер: детали от нее ускользают. Наконец, и это
главное, семья, утратив присущие ей некогда единство и
неделимость, утратила тем самым и значительную часть
своей действенности. Поскольку она теперь разделяется в
каждом поколении, человек значительную часть своей
жизни проводит вне всякого семейного влияния "

" Мы разряди эту мысль в "Самоубийстве". С. 433,

30

У корпорации нет этих разрывов, она продолжается не
прерывно, как сама жизнь. Поэтому некоторые ее недо
статки по сравнению с семьей в какой-то мере компен
сируются.
Мы посчитали нужным сопоставить таким образом
семью и корпорацию не просто для того, чтобы устано
вить между ними поучительные параллели; дело в том,
что эти два института в определенной степени родствен
ны друг другу. Это особенно ярко демонстрирует исто
рия римских корпораций. Действительно, мы видели, что
они сформировались по образцу семейной группы; внача
ле они представляли собой лишь ее новую и увеличен
ную форму. Профессиональная группа не напоминала бы
до такой степени семейную, если бы между ними не
было какой-то родственной связи. В определенном смыс
ле корпорация была наследницей семьи. Пока производст
во остается исключительно сельскохозяйственным, оно
имеет в лице семьи и деревни (которая также есть
нечто вроде большой семьи) свое непосредственное ору
дие и в другом не нуждается. Поскольку обмен отсутст
вует или слабо развит, жизнь земледельца не выводит его
за пределы семейного круга. Так как экономическая
жизнь протекает внутри дома, семьи достаточно для ее
регулирования; семья сама, таким образом, служит про
фессиональной группой. Но когда существуют ремесла,
дело обстоит уже не так. Ведь чтобы получать от ремесла
средства существования, нужны клиенты, а чтобы их
найти, надо выйти из дома. Из него необходимо выходить
также для того, чтобы устанавливать отношения с конку
рентами, бороться против них, договариваться с ними.
Кроме того, ремесла прямо или опосредованно связаны
с городами, а города всегда формировались и пополня
лись главным образом за счет иммигрантов, т. е. индиви
дов, покинувших родную среду. Таким образом возникла
новая форма деятельности, выходившая за старые семей
ные рамки. Чтобы не оставаться в неорганизованном со
стоянии, она должна была создать себе новые, подходя
щие ей рамки. Иначе говоря, была необходимость в обра
зовании вторичной группы нового типа. Так родилась
корпорация; она заменила собой семью в осуществлении
функции, которая вначале была семейной, но больше не
смогла сохранять свой семейный характер. Подобное про
исхождение не дает оснований приписывать ей принци
пиально безнравственный характер, что иногда делается.
Точно так же как семья была средой, в которой выра21
батывались семейные мораль и право, корпорация - это
естественная среда, в которой долдады вырабатываться
профессиональные мораль и право.
Чтобы, однако, рассеять все предубеждения, чтобы про
демонстрировать, что корпоративная система - это инсти
тут, принадлежащий не только прошлому, необходимо
показать, каким преобразованиям она дол?кна и может
подвергнуться, чтобы адаптироваться к современным об
ществам; ведь очевидно, что теперь она не может быть
такой же, как в средине века.
Чтобы методически рассмотреть этот вопрос, нужно
было бы первоначально установить, каким образом кор
поративный строй эволюционировал в прошлом и каковы
причины, определившие его основные изменения. Тогда
моя*по было бы с некоторой долей уверенности предпо
ложить, чем он призван стать, учитывая условия, в ко
торых оказались в настоящее время европейские общест
ва. Но для этого необходимы сравнительные исследова
ния, которых нет п которые мы не можем провести
мимоходом. Теперь же, вероятно, можно попытаться уви
деть лишь в самых общих чертах, каково было это раз
витие.

Из предшествующего излоя*ения следует, что кор
порация в Риме была не тем, чем она стала впоследствии
в христианских обществах. Она отличается там не только
более религиозным и менее профессиональным харак
тером, но и тем местом, которое она занимает в обществе.
В действительности она была, по крайней мере вначале,
институтом внесоциальным. Историк, пытающийся разло
жить на элементы политическую организацию римлян,
в процессе своего анализа не встречает ни одного факта,
который бы свидетельствовал о существовании корпора
ций. В качестве определенных п признанных единиц они
не входили в систему римских учреждений. Ни в каких
выборных п военных собраниях ремесленники не собира
лись по коллегиям. Нигде профессиональная группа как
таковая не принимала участия в общественной жизни, ни
целиком, ни через постоянных представителей. Речь мо
жет идти самое большее о трех или четырех коллегиях,
которые считали возможным отождествлять с некоторы
ми центуриями, основанными Сервием Туллием (tignara,
nerara, ttbwines. cornicines) "*; но и этот факт ТОЧНО ве

22

установлен " Что же касается других корпораций, то
они несомненно находились вис официальной организа
ции римского народа '".
Эта в некотором роде эксцентричная ситуация объяс
няется самими условиями, в которых корпорации сфор
мировались. Они появляются в тот момент, когда начи
нают развиваться ремесла. Но в течение длительного
времени ремесла составляли лишь вспомогательную и
вторичную форму социальной деятельности у римлян.
Рим был главным образом сельскохозяйственным и воен
ным обществом. Как общество сельскохозяйственное, оно
было разделено на gentes '** и на курни; объединение по
центуриям отражало скорее военную организацию. Что
касается промышленных функций, то они были слишком
рудиментарны, чтобы влиять на политическую структуру
римского государства " Кроме того, вплоть до весьма
позднего момента римской истории ремесла подвергались
нравственной опале, что не позволяло им занимать ста
бильное место в государстве. Несомненно, пришло время,
когда их социальное положение улучшилось. Но способ,
которым было достигнуто это улучшение, сам по себе
знаменателен. Чтобы добиться уважения своих интересов
и определенной роли в общественной жизни, ремесленни
ки вынуждены были прибегать к неподобающим, неза
конным приемам. Они одержали верх и избавились от
презрения, объектом которого были, только путем интриг,
заговоров, подпольной агитации " Это лучшее доказа
тельство того, что само по себе римское общество для
них не было открыто. И хотя впоследствии они в конце
концов были интегрированы в государство, с тем чтобы
стать винтиками административной машины, это положе"
Представляется более правдоподобным, что центурии, обоз
начаемые таким образом, включали не всех плотников, не всех
кузнецов, но только тех, кто производил или ремонтировал оружие
и военные машины. Дионисий Галикарнасский говорит определен
но, что рабочие, сгруппированные таким образом, выполняли чисто
военную функцию е'* -I'* 71о?.е[.до**; следовательно, это были не
собственно коллегии, а армейские подразделения.
'* Мы не затрагиваем здесь спорный вопрос о том, вторгалось
ли государство с самого начала в их формирование. Даже если
они вначале находились в зависимости от государства (что не ка
жется правдоподобным), они все равно не влияли на политиче
скую структуру. Именно это для нас важно.
"' Если спуститься на одну эволюционную ступень, то их поло
жение будет выглядеть еще более эксцентричным. В Афинах они
не только внесоциальны, но и почти внезаконны.
" Waltzing. ОН. cit., 1, р. 85 etc.

23

нив выло для них не славным завоеванием, а тягостной
зависимостью. Если они и вошли тогда в государство, то
не заняли в нем того места, на которое их социальные ус
луги могли бы дать им право; просто правительствен
ной власти было сподручней следить за ними. "Корпора
ция,- говорит Левассер,- стала цепью, которая заковала
их и которую имперская рука сжимала тем сильнее, чем
более тягостным или необходимым государству был их
труд" "

Совершенно новым было их место в средневековых
обществах. Сразу же, как только корпорация появляется,
она оказывается нормальным обрамлением для той части
населения, которая была призвана играть в государстве
столь значительную роль,- для буржуазии, или третьего
сословия. В самом деле, долгое время буржуа и ремес
ленники составляли одио целое. "Буржуазия в XIII вы
говорит Левассер,- состояла исключительно из ремес
ленников. Класс законодателей и чиновников едва начи
нал формироваться; ученые еще принадлежали к духо
венству; число рантье было очень незначительно, потому
что земельная собственность тогда почти целиком нахо
дилась в руках дворян. Простолюдину оставалась работа
только в мастерской или за прилавком, и именно через
промышленность или торговлю он завоевал себе место в
королевстве" " Точно так же было и в Германии. Слова
"буржуа" и "горожанин" были синонимами, и, с другой
стороны, известно, что немецкие города образовались во
круг постоянных рынков, открытых сеньором в одном из
мест своего владения " Население, группировавшееся
вокруг этих рынков п ставшее городским населением, со
стояло почти исключительно из ремесленников и торгов
цев. Поэтому слова forenses или mercatores "* одинаково
**потреблялись для обозначения жителей городов, а jus
civile "'*, или городское право, очень часто называется
jus fan '"*, или рыночное право. Таким образом, органи
зация ремесел и торговли была, по-видимому, первона
чальной организацией европейской буржуазии.
Поэтому, когда города освободились от сеньориальной
опеки, когда образовалась коммуна, ремесленный цех,
предшествовавший этому движению и подготовивший его,
" Ор. cit., 1, р. 31.
" lbid., р. 191.
" См.: Rietschel. Markt mid Stadt in illrem pechtlichen Votllaltniss.
Leipzig, 1897, passim, a также все работы Зона (Salmi) по
этому вопросу.

24

стал основой коммунального устройства. Действительно,
"почти во всех коммунах политическая система и выборы
магистратов основаны на разделении граждан по ремес
ленным цехам" '". Очень часто голосовали по ремеслен
ным цехам и в то же время выбирали глав корпорации
н коммуны. "В Амьене, например, ремесленники собира
лись ежегодно, чтобы выбрать мэров каждой корпорации
или цеха; избранные мэры назначали затем двенадцать
эшевенов, которые назначали еще двенадцать, а эшевены
"* в свою очередь представляли мэрам цехов трех
лиц, из которых они выбирали мэра коммуны... В некото
рых городах способ избрания был еще сложнее, но во
всех городах политическая и муниципальная организа
ции были тесно связаны с организацией труда" " И на
оборот, точно так же как коммуна была совокупностью
цехов, цех был маленькой коммуной уже в силу того, что
он был образцом, увеличенной и развитой формой кото
рого являлся институт коммуны.
Известно, чем в истории наших обществ была коммун
а, ставшая со временем их краеугольным камнем
Следовательно, поскольку она была объединением корпо
раций и сформировалась по образцу корпорации, то имен
но последняя в конечном счете послужила основой для
всей политической системы, родившейся из коммуналь
ного движения. Мы видим, что вместе с тем значительно
выросли ее значение и достоинство. В то время как в
Риме она вначале находилась почти вне нормальных со
циальных рамок, она, наоборот, послужила элементарной
рамкой для наших современных обществ. Это еще одна
причина, по которой мы отказываемся видеть в пей
архаический институт, обреченный выпасть из историче
ского развития. Если в прошлом роль корпорации стано
вилась более Баянной, жизнтано необходимой по мере
развития торговли и промышленности, то совершенно не
правдоподобно, чтобы теперешний экономический про
гресс мог лишить ее всякого основания. Противополож
ная гипотеза намается более обоснованной*'.

*о Ор. cit., 1, р. 193.
31 lbid., р. 183.
''' Правда, когда профессиональные группы организуются в
дасты, им удается очень рано занять заметное место в социальном
устройстве; таково положение в индиаских обществах. Но каста -
не корпорация. Это главным образом семейная и религиозная груп
па, а не профессиональная. У каждой из них своя степень прису
щей именно ей религиозности. А поскольку общество организова
ло на религиозной основе, эта религиозность, зависящая от разно

25

Ло сделанный нами беглый наборосок позволяет из
влечь и другие уроки.
Прежде всего он дает воаможвость предположить, как
корпорация временно впала в немилость приблизительно
два века назад и, следовательно, какой она должна стать,
чтобы вновь запять свое место среди наших обществен
ных институтов. В самом деле, мы только что видели,
что в форме, присущей ей в средние века, она была тесно
связана с организацией коммуны. Эта связь была гармо
ничной, пока сами ремесла носили коммунальный харак
тер. Пока клиентами ремесленников и торговцев были
почти исключительно жители города или ближайших
окрестностей, т. е. пока рынок носил в основном локаль
ный характер, ремесленного цеха с его муниципальной
организацией было достаточно для удовлетворения всех
потребностей. Но положение изменилось, как только воз
никла крупная промышленность; поскольку она не огра
ничена рамками города, она не могла замыкаться в си
стеме, которая не была создана для нее. Во-первых, ее
местонахождение не обязательно должно быть в городе;
она может даже расположиться вне всякой ранее суще
ствующей агломерации, городской или сельской. Она
изыскивает лишь такое место, где сможет лучше всего
снабжаться сырьем и откуда она сможет легче всего рас
пространять свое влияние. Затем сфера ее действия не
ограничена никаким определенным районом, ее клиенту
ра набирается отовсюду. Столь основательно вовлеченный
в коммуну институт, каким была старая корпорация, не
мог, стало быть, служить средой и регулятором для фор
мы коллективной деятельности, столь чуждой жизни
коммуны.
И действительно, как только крупная промышлен
ность появилась, она совершенно естественно оказалась
вне корпоративного строя, и именно поэтому ремеслен
ные цехи постарались всеми средствами воспрепятство
вать ее прогрессу. Однако она не была при этом освобож
дена от всякой регламентации: первоначально государст
во по отношению к ней прямо играло ту же роль, что и
корпорации по отношению к мелкой торговле и городско
му ремеслу. Предоставляя мануфактурам некоторые при
вилегии, королевская власть вместе с тем подчиняла их
образных причин, предписывает каждой касте определенный ранг
в социальной системе в целом. Но ее экономическая роль ничего
не значит для ее официального положения. Ср.: Bougli. Remarques
sill' le regime flee kastus. Аппсе sociologique, IV.

26

своему контролю, о чем свидетельствует само присвоен
ное им звание королевских мануфактур. Известно, одна
ко, насколько государству несвойственна эта функция;
его прямая опека поэтому не могла не стать гнетущей.
Она стала даже почти невозможной с того момента, как
крупная промышленность достигла определенной степени
развития и разнообразия; вот почему классические эко
номисты с полным правом требовали отмены этой опеки.
Но хотя корпорация в том виде, как она тогда существо
вала, не смогла приспособиться к этой новой форме про
мышленности, хотя государство не смогло заменить преж
нюю корпоративную дисциплину, это не означает, что
всякая дисциплина оказалась с тех пор бесполезной.

Отсюда следовало лишь то, что прежняя корпорация
должна была подвергнуться изменениям, чтобы продол
жать выполнять свою функцию в новых экономических
условиях. К несчастью, у нее не хватило гибкости, что
бы вовремя измениться; вот почему она была уничтоже
на. Поскольку она не смогла приспособиться к новой,
бурно зарождавшейся жизни, жизнь ее покинула, и она
стала, таким образом, тем, чем была накануне револю
ции: чем-то вроде мертвой субстанции, инородным телом,
которое сохранялось в социальном организме лишь силой
инерции. Неудивительно поэтому, что настал момент,
когда она была из него насильственно удалена. Но ее
разрушение не было средством удовлетворения потреб
ностей, которые она не могла удовлетворить. И, таким
образом, мы продолжаем сталкиваться с той же пробле
мой, ставшей лишь более острой после столетия колеба
ний и бесплодных экспериментов.
Работа социолога - не то же самое, что работа госу
дарственного деятеля. Нам не нужно поэтому подробно
излагать, какой должна была бы быть эта реформа. Нам
достаточно определить ее общие принципы, опираясь на
приведенные факты.
Опыт прошлого свидетельствует прежде всего о том,
что рамки профессиональной группы должны всегда быть
связаны с экономическим окружением; именно из-за от
сутствия такой связи корпоративный строй погиб. Стало
быть, поскольку рынок из муниципального, каким он был
некогда, превратился в национальный и международный,
то и корпорация должна получить такое же распростра
нение. Вместо того чтобы ограничиваться только ремес
ленниками одного города, она должна вырасти настолько,
чтобы включить в себя всех представителей профессии,

27

рассеянных на всем территориальном пространстве " ',
так как, в каком бы регионе они ни лаходились, живут ли
они в городе или в деревне, они все солидарны между
собой и совместно участвуют в общей жизни. СТоскольку
эта общая жизнь в некоторых отношениях неэавысима от
всяких территориальных рамок, необходимо создание со
ответствующего органа, который бы ее выражал и регу
лировал ее функционирование. Вследствие своего важно
го значения такой орган обязательно был бы прямо свя
зан с центральным органом коллективной яэдлни, так как
события, достаточно важные для целой категория про
мышленных предприятий в стране, непременно отра
жаются повсюду; государство не может не чувствовать
этого, что приводит к его вмешательству. Поэтому коро
левская власть не без основания инстинктивно стреми
лась не оставлять вне поля своего действия крупную
промышленность, как только она появлялась. Она не
могла не интересоваться формой деятельности, которая
по своей природе всегда способна влиять на общество в
целом. Но это регулирующее воздействие, хотя и необхо
димо, не должно вырождаться в тесную зависимость, как
это произошло в XVII и XVIII вв. Оба связанных между
собой органа должны оставаться различными и автоном
ными: у каждого из них свои функции, с которыми толь
ко он и может справиться. Хотя правительственным
органам надлежит устанавливать общие принципы про
мышленного законодательства, они неспособны дифферен
цировать их по различным видам промышленности. Имен
но эта дифференциация составляет задачу, свойственную
корпорации ". Эта единая для всей страны организация,
" Нам нет нужды говорить о международной организации,
которая вследствие международного характера рынка необходимо
развилась бы поверх этой национальной организации, так как толь
ко последняя в настоящее время может составлять юридический
институт. Первая при нынешнем состоянии европейского права
может быть результатом только добровольно заключенных соглаше
ний между национальными корпорациями.

" Данная специализация сможет осуществиться только с по
мощью избранных ассамблей, уполномоченных представлять кор
порацию. При нынешнем состоянии промышленности эти ассам
блеи, так же как и суды, уполномоченные применять профессио
нальные уставы, должны были бы, очевидно, включать представи
телей наемных работников и нанимателей (подобно тому как это
уже бывает в судах примирительных конфликтных комиссий), при
чем в пропорциях, соответствующих значению, приписываемому
общественным мнением каждому из этих двух факторов производ
ства. Но если и необходимо, чтобы те и другие сходились в управ28
апрочем, отнюдь не исключает формирования вторичных
органов, включающих трудящихся одной специальности
одного и того же региона или одной местности. Роль этих
органов состояла бы в еще большей специализации про
фессионального регулирования в соответствии с локаль
ными или региональными потребностями. Экономическая
жизнь могла бы, таким образом, регулироваться и разви
ваться, ничего не теряя в своем разнообразии.
Тем самым корпоративный строй был бы защищен от
склонности к неподвижности, в которой его часто и спра
ведливо упрекали в прошлом; этот недостаток был свя
зан с узкокоммунальным характером корпорации. Дока
она ограничивалась городскими Степами, она неизбежно
становилась пленницей традиции, как и сам город. По
скольку в столь узкой группе условия жизни почти неиз
менны, привычка господствует там над людьми и вещами
без всякого противодействия, и новшеств там просто опа
саются. Традиционализм корпораций был, таким образом,
лишь одной из сторон коммунального традиционализма и
базировался на тех же основаниях. Далее, когда он уко
ренился в нравах, он пережил причины, которые его по
родили и первоначально оправдывали. Вот почему, когда
материальная и моральная концентрация страны и ее
следствие - крупная промышленность - открыли людям
новые желания, пробудили новые потребности, внедрили
во вкусы и в моды неведомую ранее подвижность, кор
порация, упрямо цеплявшаяся за свои старые обычаи, ока
залась не в состоянии ответить на эти новые требования.
Но национальные корпорации именно вследствие их раз
меров и сложности не подвергались бы этой опасности.
Слишком много умов было бы вовлечено в корпорацию,
чтобы в ней могло установиться неподвижное единообра
зие. В группе, образованной из многочисленных и разно
образных элементов, непрерывно происходят перестанов
ки, которые также являются источниками новшеств *''.
Равновесие такой организации не было бы жестким
и, следовательно, естественным образом гармонировало
бы с подвижным равновесием потребностей и идей.
ляющих советах корпораций, то не менее необходимо, чтобы в ос
нове корпоративной организации они составляли различные и не
зависимые группы, так как их интересы слишком часто соперни
чают и носят антагонистический характер. Чтобы они могли осоз
навать их свободно, нужно, чтобы они осознавали их отдельно.
Обе сформированные таким образом группы могли бы затем наз
начать своих представителей в общие ассамблеи.
ч* см. ниже, кн. 11, гл. III, IV.

29

Впрочем, не нужно думать, будто роль корпорации
должна целиком состоять в установлении и применении
правил. Несомненво, повсюду, где образуется группа, об
разуется также и нравственная дисциплина. Но установ
ление такой дисциплины - это лишь один из многочис
ленных способов, посредством которых проявляется нрав
ственная жизнь. Группа - это не только нравствевный
авторитет, который управляет жизнью ее членов; это так
же источник жизни sui generis. Из нее исходит тепло,
согревающее и воодушевляющее сердца, влекущее их
друг к другу, растапливающее лед эгоизма. Таким же об
разом семья была в прошлом созидательницей нрава и
морали, строгость которых часто достигала крайней сте
пени, и в то же время была средой, в которой люди
впервые учились вкушать радость, приносимую им чувст
вами. Мы видели также, как корпорация и в Риме,
и в средние века пробуждала те же потребности и стре
милась их удовлетворять. Корпорация будущего будет
обладать еще более сложными функциями именно вслед
ствие ее большего масштаба. Вокруг ее собственно про
фессиональных функций будут группироваться другие,
находящиеся теперь в ведении коммун или частных об
ществ. Таковы, например, функции общественной благо
творительности, хорошее исполнение которых предпола
гает существование между благотворителями и теми,
кому эта благотворительность адресована, чувства соли
дарности, некоторую интеллектуальную и нравственную
однородность, что естественным образом возникает в ре
зультате занятия одной и той же профессией. Многие
виды просветительской деятельности (техническое образо
вание, обучение взрослых и т. п.), по-видимому, также
должны найти в корпорации естественную для себя сре
ду. Точно так же обстоит дело с эстетической деятель
ностью; согласно природе вещей, эта благородная форма
игры и отдыха, по-видимому, должна развиваться рядом
с серьезной деятельностью, которой она будет служить
противовесом и средством восстановления сил. В дейст
вительности мы уже видим, что одни профсоюзы являют
ся одновременно обществами взаимной помощи, другие
создают дома для совместной деятельности, в которых
устраивают лекции, концерты, театральные представле
ния. Корпоративная деятельность может, стало быть, осу
ществляться в самых разнообразных формах.

Можно даже высказать предположение, что корпора
ция призвана стать основой или одной на основ пашей

30

политической организации. В самом деле, мы видели, что,
хотя вначале она была внешней по отношению к со
циальной системе, она стремится все более внедриться
н нее по мере развития экономической жизни. Поэтому
можно предвидеть, что, если развитие будет продолжать
ся в том же направлении, она должна будет занять в
обществе центральное, господствующее место. В былые
времена она была элементарным подразделением комму
нальной организации. Теперь коммуна, бывшая в свое
время самостоятельным организмом, растворилась в госу
дарстве, так же как муниципальный рынод - в нацио
нальном рынке. Не правомерно ли в связи с этим думать,
что корпорация также должна была бы подвергнуться
соответствующему преобразованию и стать элементар
ным подразделением государства, фундаментальной поли
тической единицей? Общество, вместо того чтобы оста
ваться тем, что оно есть сегодня, агрегатом расположен
ных рядом территориальных округов, стало бы обширной
системой национальных корпораций. С разных сторон
выдвигается требование, чтобы выборные округа форми
ровались по профессиям, а не по территориальным окру
гам. Несомненно, таким образом, что политические ас
самблеи более точно выражали бы разнообразие общест
венных интересов и их отношения: они были бы более
верным обобщением социальной жизни в целом. Но ска
зать, что страна, чтобы осознать себя как целое, должна
группироваться по профессиям, не значит ли признать,
что профессиональная организация, или корпорация,
должна стать важнейшим органом общественной жизни?
Таким образом будет заполнен отмеченный нами
далее серьезный пробел в структуре европейских обществ,
и нашего в частности "'' Мы увидим, как по мере исто
рического развития организация, имеющая основой тер
риториальные группы (деревня или город, округ, провин
ция и т. д.), вес более теряет свое значение. 1*онечпо.
каждый из нас принадлежит к коммуне, к департаменту.
но наши связи с ними становятся день ото дня все более
слабыми и недолговечными. Эти географические подраз
деления большей частью искусственны и не пробуждают
уже в нас глубоких чувств. Дух областничества безвоз
вратно исчез; местный патриотизм стал анахронизмом,
и его невозможно произвольно восстановить. Муниципаль
ные иди департаментские дела затрагивают и увлекают
'"' &l. ниже, с. 206-207.
нас почти исключительно в тон мере, в канон они совпа
дают с нашими профессиональными делами. Наша дея
тельность простирается далеко за пределы этих слишком
тесных для нее групп, а, с другой стороны, значительная
часть того, что в них происходит, оставляет нас равно
душными. Произошло как бы спонтанное одряхление ста
рой социальной структуры. Но невозможно, чтобы эта
внутренняя организация исчезла без всякой замены.
Общество, состоящее из множества неорганизованных,
подобных пыли индивидов, которых гипертрофированно
развитое государство силится заключить в свои объятья
и удержать в них, представляет собой настоящее социо
логическое чудовище. Коллективная деятельность всегда
слишком сложна, чтобы ее мог выразить один-единст
венный орган - государство. Кроме того, государство
слишком далеко от индивидов, оно поддерживает с ними
слишком поверхностные и неустойчивые отношения, что
бы иметь возможность глубоко проникнуть в индиви
дуальные сознания и внутренним образом социализи
ровать их. Вот почему там, где оно составляет единст
венную среду, в которой люди могут готовиться к
практике совместной жизни, они неизбежно отрываются
от нее, отдаляются друг от друга, а вместе с тем рас
падается и общество. Нация может поддерживать свое
существование только в том случае, если между государ
ством и отдельными лицами внедряется целый ряд вто
ричных групп, достаточно близких к индивидам, чтобы
вовлечь их в сферу своего действия и, таким образом,
втянуть их в общий поток социальной жизни. Мы пока
зали выше, как профессиональные группы способны вы
полнить эту роль, к которой их все предназначает. По
нятно поэтому, насколько важно, чтобы они вышли из
состояния неустойчивости и неорганизованности, в кото
ром они находятся в течение столетия главным образом
в экономической области, учитывая, что этого рода про
фессии поглощают теперь наибольшую часть коллектив
ных сил ".

" Мы, впрочем, не хотим сказать, что территориальные округа
обречены на полное исчезновение: они лишь отойдут на второй
план. Старые институты никогда не исчезают с утверждением но
вых настолько, чтобы не оставить никаких следов своего сущест
вования. Они сохраняются не только как пережиток, но потому,
что сохраняется также нечто от потребностей, которым они отвеча
ли. Физическое соседство всегда будет создавать связь между
людьми; следовательно, политическая и социальная организация на
территориальноК основе несомненно сохранится. Она лишь не бу32
Возможно, теперь мы сможем лучше объяснить выво
ды, к которым пришли в конце нашей книги "Самоубий
ство" *'. Мы уже представляли там сильную корпора
тивную организацию как средство лечения болезни,
о существовании которой свидетельствует рост числа
самоубийств, так же, впрочем, как и многие другие симп
томы. Некоторые критики нашли, что лекарство не про
порционально масштабу болезни. Но дело в том, что они
заблуждаются насчет истинной природы корпорации, ее
места в пашей коллективной жизни в целом и серьезной
аномалии, вызванной ее исчезновением. Они увидели в
ней лишь утилитарную ассоциацию, призванную упоря
дочивать экономические интересы, тогда как в действи
тельности она должна стать основным элементом нашей
социальной структуры. Отсутствие всякого корпоративно
го института создает в таком обществе, как наше, пусто
ту, значение которой трудно переоценить. Нам не хватает
целой системы органов, необходимых для нормального
футткциопирования совместной жизни. Такой основатель
ный изъял, очевидно, не является локальным, ограничен
ным какой-то частью общества. Это болезнь totius отЬstantiae
"*, затрагивающая весь организм; следователь
но, предприятие, которое поставит себе цель остановить
ее, неизбежно вызовет самые широкие последствия. Этим
затрагивается общее состояние здоровья социального
организма.
Это не означает, однако, что корпорация может быть
чем-то вроде панацеи, способной решить все проблемы.
Кризис, от которого мы страдаем, не вызван одной-един
ственной причиной. Для его прекращения недостаточно,
чтобы там, где необходимо, установилась какая-нибудь
регламентация; нужно, кроме того, чтобы она была такой,
какой должна быть, т. е. справедливой. Поэтому, как мы
отметим далее, "пока будут существовать богатые и бед
ные от рождения, не сможет существовать справедливый
договор", не сможет происходить справедливое распреде
ление социальных условий *. Но, хотя корпоративная
дет занимать своего нынешнего ведущего места, именно потому, что
связь эта теряет свою силу. Кроме того, как мы показали выше,
даже на основе корпорации всегда будут существовать географи
ческие подразделения. К тому же между различными корпорация
ми одного и того же населенного пункта или одной и той же ме
стности непременно будет существовать особая солидарность, ко
торая постоянно будет требовать соответствующей организации.
" *r' shicitle. р. Q't ptc.
"'' см. ниже, кн. III, гл. 11.
2 9. Дюркгайя дд
реформа ие может заменить остальных, она составляет
первоначальное условие их действенности. В самом деле,
представим себе, что осуществлено наконец главное усло
вие идеальной справедливости; предположим, что люди
вступают в яадзнь в состоянии полного экономического
равенства, т. е. богатство целиком перестанет быть на
следственным. Проблемы, над которыми мы бьемся, не
будут этим решены. В действительности по-прежнему бу
дут существовать экономический аппарат и различные
уполномоченные лица, участвующие в его функциониро
вании; нужно будет, следовательно, определить их права
и обязанности, причем для каждой отрасли промышлен
ности. Нужно будет, чтобы в каждой профессии сформи
ровался свод правил, устанавливающий количество тру
да, справедливую заработную плату для различных чи
новников, их обязанности в отношении друг друга п
группы и т. д. Мы окажемся, стало быть, так же как
и теперь, перед пустотой. Из-за того, что богатство не
будет больше передаваться по наследству согласно тем же
принципам, что теперь, состояние анархии не исчезнет,
так как оно вызвано не только тем, что вещи находятся
здесь, а не там, в этих руках, а не в других, но и тем,
что деятельность, причиной или инструментом которой
оказались эти вещи, не отрегулирована. И она не отрегу
лируется волшебным образом благодаря тому, что это
полезно, если силы, необходимые для установления этой
регламентации, заранее не будут созданы и органи
зованы.

Более того, тогда возникнут новью трудности, которые
останутся неразрешимыми бей корпоративной организа
ции. В самом деле, до сих пор преемственность экономи
ческой жизни обеспечивала семья-либо посредством
института коллективной собственности, либо посредством
института наследования. Она или нераздельно владела
собственностью и эксплуатировала ее, или начиная с того
момента, как старый семейный коммунизм был поколеб
лен, она получала эту собственность, будучи представле
на ближайшими родственниками по смерти собственни
ка*". В первом случае не было никакого изменения
* Правда, тая, где существует завещание, собственник может
сам определить передачу своего имущества. Но завещание - это
лишь возможность нарушить норму наследственного права; именно
согласно этой норме осуществляется передача собственности. По
добные нарушения, впрочем, очень часто ограничиваются и являют
ся исключением.

34

вследствие кончины кого-нибудь из собственников, и от
ношения .надел и вещей оставались толщ же, не изме
няясь даже в связи со сменой поколений. Во втором слу
чае изменение происходило автоматически и не сущест
вовало явного момента, когда собственность оставалась
бы свободной, не находясь ни в чьих руках. Но если
семейная группа не должна играть больше эту роль, нуж
но, чтобы другой социальный орган заменил ее в выпол
нении этой необходимой функции. Есть только одно сред
ство помешать периодической остановке функционирова
ния вещей. Нужно, чтобы группа, существующая
непрерывно как семья, или сама получала и использова
ла эти вещи, или получала их при каждой кончине соб
ственника, с тем чтобы, если это возможно, передать их
другому индивидуальному держателю, который бы из
влекал из них пользу. Но мы уже отмечали и вновь
отметим, насколько государство малопригодно для выпол
нения этих экономических задач, слишком частных для
него. Следовательно, только профессиональная группа
могла бы успешно выполнить их. В самом деле, она от
вечает двум необходимым условиям: она слишком заин
тересована в экономической жизни, чтобы не ощущать
все возникающие в ней потребности, н в то же время она
обладает постоянством, по крайней мере равным постоян
ству семьи. Но чтобы справиться с этой обязанностью,
нужно еще, чтобы эта группа существовала. Она должна
обрести достаточно устойчивости и зрелости, чтобы быть
на высоте тех новых и сложных задач, которые на пес
возлагаются.
Итак, хотя проблема корпорации не единственная,
требующая общественного внимания, она, несомненно,
самая насущная, так как приступить к решению других
проблем можно будет лишь тогда, когда будет решена
эта. Невозможно будет внедрить ни одно сколько-нибудь
важное изменение в юридическом строе, если не начать
с создания органа, необходимого для установления нового
права. Вот почему не имеет даже смысла задерживаться
на точном выяснении того, каким должно быть это пра
во; при нынешнем состоянии наших научных знаний мы
можем предвидеть его лишь весьма приблизительно, не
достоверно, в самых общих чертах. Насколько же важнее
сразу приняться за работу по созданию нравственных
сил, которые смогут определить это право, лишь осуще
ствляя его!
Предисловие
It первому ияданик)
Книга эта - прежде всего попытка исследовать факты
нравственной жизни методом позитивных наук. Но смысл
слова "позитивный" извратили, и мы не воспользуемся
им в таком виде. Моралисты, выводящие свою доктрину
не из априорного принципа, но из нескольких положе
ний, заимствованных у одной или нескольких позитив
ных наук, таких, например, как биология, психология,
социология, называют отстаиваемую ими нравственность
научной. Мы решили следовать другому методу. Мы хо
тим не извлечь нравственность из науки, но создать
науку нравственности, что совсем другое дело. Мораль
ные факты-такие же явления, как и другие; они со
стоят в правилах поведения, которые узнаются по неко
торым отличительным признакам. Поэтому должна суще
ствовать возможность их наблюдать, описывать, класси
фицировать и искать объясняющие их законы. Это мы и
намерены сделать в отношении некоторых из них. Но мо
гут возразить, сославшись на свободу воли. Но если сво
бода воли действительно влечет за собой отрицание вся
кого определенного закона, то она составляет непреодо
лимое препятствие не только для психологических и
социальных, но и для всех решительно наук. Поскольку
человеческие желания постоянно связаны с какими-то
внешними движениями, она делает детерминизм так же
непостижимым вне нас, как и внутри. Однако никто не
отрицает возможности физических и естественных наук.

Мы требуем того же права для нашей науки '
Понимаемая таким образом эта наука не находится
в противоречии ни с каким видом философии, ибо она
переносится на совсем другую почву. Возможно, нравст
венность имеет какую-то трансцендентную цель, которую
' Нас упрекают (см. Bendant. Le droit individuel et l'Elat,
p. 244) в том, что мы назвали в одном месте вопрос о свободе воли
тонким. Это выражение ве имело в наших устах ничего презритель
ного. Если мы отказываемся от решения этой проблемы, то исклю
чительно потому, что ее решение, каким бы очи ни было, не может
препятствовать нашему исследованию.
опыт lie может достичь; дело метафизики заниматься ею.
Но прежде всего очевидно, что она развивается в исто
рии и под влиянием исторических причин, что она выпол
няет некую функцию в нашей здешней временной жизни.
Если она в данный момент такая-то и такая-то, то пото
му, что условия, в которых живут люди, не позволяют,
чтобы она была иной. И доказательством этому служит
то, что она меняется вместе с изменением этих усло
вий,- и только в этом случае. В настоящее время невоз
можно более думать, что эволюция нравственности состо
ит в развитии одной идеи, которая, будучи туманной и
неопределенной у первобытного человека, мало-помалу
проясняется и уточняется благодаря самопроизвольному
прогрессу знания. Если древние римляне не имели той
универсальной концепции человечества, которой мы обла
даем ныне, то не вследствие заблуждения, происходивше
го от узости их интеллекта, а потому, что подобные по
нятия были несовместимы с природой римской общины.
Наш космополитизм не мог там появиться, точно так же,
как растение не может прорасти на почве, неспособной
его питать. Да и кроме того, он был бы для нее только
источником смерти. И обратно: если он впоследствии по
явился, то не вследствие философских открытий, по
вследствие того, что паши умы открылись для неведомых
прежде истин. Дело в том, что в структуре обществ про
изошли изменения, сделавшие необходимым изменение
в нравах. Нравственность, следовательно, образуется,
преобразуется и сохраняется благодаря основаниям опыт
ного порядка; только эти основания и берется определить
наука нравственности.
Но из того, что мы задались целью прежде всего изу
чить действительность, вовсе не следует, что мы отказы
ваемся от ее улучшения; мы сочли бы, что наши иссле
дования не заслуживают и часа труда, если бы они име
ли чисто спекулятивный интерес. Если мы старательно
отделяем теоретические проблемы от практических, то
не для того, чтобы пренебречь последними, а, наоборот,
для того, чтобы быть в состоянии разрешить их лучше.
Однако всех, кто берется за научное исследование нрав
ственности, обыкновенно упрекают в их бессилии сформу
лировать идеал. Утверждают, что их уважение к факту
не позволяет им перешагнуть его; что они могут хорошо
наблюдать то, что есть, но не могут давать нам правил
поведения для будущего. Мы надеемся, что эта книга
послужит, по краапей мере, тому, **тоны поколебать этот
предрассудок. Мы увидим, что наука может помочь нам
отыскать направление, в котором мы должны ориентиро
вать наше поведение, определить идеал, к которому мы
неявно стремимся. Однако возвыситься до этого идеала
мы сможем лишь после того, как будем наблюдать дейст
вительность и из нее выделим этот идеал. Да и можно ли
поступить иначе? Даже самые необузданные идеалисты
не могут следовать другому методу, ибо идеал ни на чем
не основывается, если не имеет своих корней в действи
тельности. Вся разница в том, что они изучают действи
тельность весьма абстрактно, часто даже ограничиваются
тем, что выставляют какое-нибудь движение своих чувств
или живое стремление своего сердца, являющееся, одна
ко, только фактом, в виде какого-то императива, перед
которым они склоняют свой разум и приглашают нас
склонить свой.

Возражают, что методу наблюдения недостает правил
для обсуждения собранных фактов. Но такое правило
извлекается из самих фактов; нам еще представится слу
чай доказать это. Прежде всего существует состояние
морального здоровья, которое только наука может опре
делить со знанием дела, а так как оно нигде не реализо
вано целиком, то идеал заключается уже в стремлении к
нему приблизиться. Кроме того, условия этого состояния
изменяются, потому что общества изменяются, и самые
серьезные практические проблемы, которые предстоит
нам решить, состоят именно в том, чтобы заново опреде
лить это состояние в функции изменений, совершивших
ся в среде. Но наука, давая нам закон изменений, через
которые среда уже прошла, позволяет нам предвосхи
тить те, которые должны произойти и которых требует
новый порядок вещей. Если мы знаем, в каком направ
лении развивается право собственности по мере того, как
общества становятся более обширными и плотными,
и если какое-нибудь новое приращение объема и плотно
сти делает необходимыми новые модификации, то мы мо
жем их предвидеть, а предвидя, желать их заранее. На
конец, сравнивая нормальный тип с ним же самим,-
а это операция строго научная,- мы сможем обнаружить,
что он не вполне в согласии с самим собой, что он со
держит противоречия. т. е. несовершенства, и стараться
удалить их пли уменьшить. Вот новая цель, которую
наука предлагает воле. Но, говорят, если паука предвидит,
то она 116 повелевает. Это правда, она нам только го
верит, что необходимо для жизни. Но ведь ясно: исходя
из средположения, что человек хочет жить, весьма про
стая операция немедленно превращает устанавливаемые
наукой законы в повелительные правила поведения. Не
сомненно, она превращается тогда в искусство, но пере
ход от пауки к искусству осуществляется без нарушения
преемственности. Остается только знать, должны ли мы
хотеть жить. И даже этот конечный вопрос наука, как
мы считаем, не оставляет без ответа '
Но если наука нравственности не делает из пас ин
дифферентных или покорных наблюдателей действитель
ности, то она в то же время заставляет иас относиться к
ней с величайшим благоразумием; она внушает нам дух
мудрого консерватизма. Можно было - и с полным пра
вом - упрекать некоторые называющие себя научными
теории в том, что они разрушительны и революционны;
по дело в том, что они научны только по имени. В дей
ствительности они конструируют, но не наблюдают. Они
видят в нравственности не совокупность достигнутых
фактов, которые следует изучать, но нечто вроде законо
дательства, которое всегда можно отменить и которое
каждый мыслитель устанавливает заново. Нравствен
ность, реально практикуемая людьми, признается только
совокупностью привычек, предрассудков, обладающих
ценностью только тогда, когда они согласны с выдвига
емой теорией. А поскольку эта теория извлекается из
принципа, который не выведен из наблюдения мораль
ных фактов, но заимствован у других наук, то неизбеж
но, что она во многих пунктах противоречит существую
щему моральному порядку. Но мы меньше, чем кто бы
то ни было, подвержены этой опасности, так как нравст
венность для нас - система реализованных фактов, свя
занная с целостной системой мира. А факт не изменяет
ся по мановению руки, даже когда это желательно. Впро
чем, поскольку он тесно связан с другими фактами, он
не может быть изменен без того, чтоб эти последние не
были затронуты, и часто очень трудно вычислить напе
ред конечный результат этого ряда влияний. Поэтому са
мый отважный ум становится осторожным, учитывая
перспективу подобного риска. Наконец - и это особенно
важно - всякий факт жизненного порядка, каковы и мо*
Мы этого касаемся ниже, кн. IJ, гл. Т.
ральные факты, не может вообще долго существовать,
если он не служит чему-то, не отвечает какой-нибудь по
требности; поэтому он имеет право на наше уважение,
пока не доказано противное. Случается, бесспорно, что
существует не все то, что должно существовать, и что,
следовательно, есть основание вмещаться; мы сами это
установили. Но тогда вмешательство носит ограниченный
характер: оно не имеет Целью создать из разных кусков
некую нравственность наряду с господствующей пли над
ней, но исправить существующую нравственность или
улучшить ее частично.

Таким образом, исчезает антитеза, которую часто пы
тались установить между наукой п нравственностью,-
опасный аргумент, которым мистики всех времен хотели
омрачить человеческую мысль. Чтобы урегулировать
наши отношения с людьми, нет надобности прибегать к
средствам, отличным от тех, которые служат нам для
упорядочения наших othonjemm с вещами: методически
применяемого размышления достаточно как в первом,
так и во втором случае. Науку и нравствеппость прими
ряет наука о нравственности, ибо она учит пас уважать
моральную действительность и в то же время дает нам
средства улучшать ее.
Мы думаем поэтому, что к чтению нашего труда мож
но и должно приступить без недоверия и задней мысли.
Во всяком случае, читатель должен приготовиться встре
тить положения, которые будут идти вразрез с некоторы
ми общепринятыми мнениями. Так как мы испытываем
потребность понимать или верить, что понимаем, основа
ния нашего поведения, то рефлексия обращалась к нрав
ственности гораздо раньше, чем эта последняя стала объ
ектом пауки. Для нас стал привычным известный способ
представлять и объяснять себе главные факты моральной
жизни; но этот способ не имеет ничего научного, ибо он
образовался случайно, и без всякого метода, из общих и
весьма поверхностных наблюдений, сделанных, так ска
зать, мимоходом. Если не освободиться от этих уже гото
вых суждений, то, очевидно, нельзя будет приступить к
последующим; здесь, как и в других случаях, наука пред
полагает полную свободу ума. Нужно отказаться от тех
способов видения и суждения, которые укрепила в нас
привычка; нужно подчиниться строгой дисциплине мето
дического сомнения. Это сомнение, впрочем, безопасно,
ибо оно относится не к моральной действительности,
которая he стайптся под вопрос, а к тому обт.яспени1о.
которое дается ей некомпетентным п плохо осведомлен
ным расс*'д*;1еипем.
Мы должны решиться не допускать никакого объясне
ния, не опирающегося на подлинные доказательства.
Пусть судят средства, которые мы употребили, с целью
придать нашим доказательствам как можно больше стро
гости. Чтобы подчинить науке какой-то ряд фактов, недо
статочно тщательно наблюдать их, описывать, классифи
цировать; но - что гораздо труднее - надо еще, по вы
ражению Декарта, найти лазейку к их научности, т. е.
обнаружить в них некоторый объективный элемент, доз
воляющий точное определение и, если возможно, измере
ние. Мы постарались удовлетворить этому условию вся
кой науки. Читатели увидят, в частности, как мы изучи
ли общественную солидарность по юридическим систе
мам; как при изыскании причин мы устранили все, что
слишком подвержено личным суждениям и субъективным
оценкам. Целью этого было постичь некоторые факты со
циальной структуры, достаточно глубокие, чтобы быть
объектами разума и, следовательно, науки. В то же время
мы поставили себе правилом отказаться от метода, часто
практикуемого социологами, которые для доказательства
своего утверждения ограничиваются тем, что беспорядоч
но и наудачу приводят более или менее значительное
число благоприятных фактов, не заботясь о фактах, им
противоречащих. Мы старались произвести настоящие
опыты, т. е. методические сравнения. Тем не менее по
нятно, что, какие бы предосторожности ни принимались,
такие попытки могут быть еще весьма несовершенными.
Но, как бы они ни были несовершенны, мы считаем, что
необходимо их предпринимать. Ведь есть только одно
средство создать науку - именно дерзнуть на это, но
только опираясь на метод. Бесспорно, это невозможно
предпринять, раз нет налицо никакого сырого материала.
Но, с другой стороны, обманываются пустой надеждой,
когда думают, что лучший способ подготовить пришествие
науки - это сначала накоплять терпеливо все те материа
лы, которыми она воспользуется: знать, в чем она нуж
дается, можно только тогда, когда она уже имеет некото
рое осознание самой себя и своих потребностей, следова
тельно, когда она существует.

Что касается вопроса, положившего начало этому
труду, то это вопрос об отношении между индивидуальПОД
ЛИЧНОСТЬЮ If COmla*ll-.licit СО. Н1ДаРТ?ОСЧ 1,10. Как ПОЛУЧА
ется, что индивид, становясь все бо*юе мтоиомиым. в то
же время сильнее зависит от общества? Как может инди
вид быть одновременно и более личностным, и более
связанным? Ибо не подлежит сомнению, что оба эти дви
жения, какими бы противоречивыми они ни казались,
совершаются параллельно. Такова вставшая перед нами
проблема. У нас сложилось представление о том, что раз
решение этой мнимой антиномии кроется в изменении со
циальной солидарности, происходящем вследствие вес
большего развития разделения труда. Вот так мы и при
шли к тому, чтобы сделать из разделения труда объект
нашего исследования "
" Нам нет нужды напоминать, что вопрос о социальной
солидар
ности был уже изучен во второй части книги Мариона
"La solidaгЯс
morale". Но Марион взялся за задачу с другой
стороны: он глав
ным образом старался установить реальность явления
солидарно
ВВЕДЕНИЕ
ПРОБЛЕМА
Хотя разда-чепце труда существует не со вчерашнего дня,
ио только в конце прошлого века общества начали осо
знавать этот закон, который до того времени управлял
ими почти без их ведома. Несомненно, что уже в древно
сти некоторые мыслители заметили его важность ', no
первым, кто попытался дать его теорию, был Адам Смит.
Он же создал и самый этот термин, который впоследст
вии биология заимствовала у социальной науки.
В настоящее время это явление стало до того распро
страненным, что бросается в глаза каждому. Не сущест
вует больше иллюзий относительно тенденций пашей сов
ременной промышленности; она все более и более тяго
теет к могучим механизмам, к крупным группировкам
сил и капиталов и, следовательно, к максимальному раз
делению труда. Не только внутри фабрик занятия обо
соблены и специализированы до бесконечности, но и вся
кая мануфактура сама по себе представляет специаль
ность, предполагающую другие специальности. А. Смит и
Стюарт Милль еще надеялись, что, по крайней мере, зем
леделие будет исключением из правила, и видели в нем
последнее убежище мелкой собственности. Хотя в подоб
ных вещах следует остерегаться чрезмерных обобщений,
однако трудно, кажется, спорить нынче против того, что
главные отрасли сельскохозяйственной индустрии все бо
лее и более втягиваются в общее движение ' Наконец,
и сама торговля старается следовать за бесконечным раз
нообразием промышленных предприятий и отражать его
со всеми нюансами. И в то время как эта эволюция со
вершается бессознательно и стихийно, экономисты, изу
чающие ее причины и оценивающие результаты, не толь
ко не осуждают ее и не борются с ней, но провозглашают
ее необходимость. Они видят в пей высший закон чело
веческих обществ и условие прогресса.
' Ou 'Г-на 'k S'*o lfflTpolv *Itva'elt *colvolyla, ll**'s* *atpoS *at увюрto5
Hal S*ffl* etepttlv oil* lottlv (Никомахова этика. Е. 1133а, 16) * *.
' Journal lie's Ecoamnistes, novembre 1884, p. 211.

45

Но разделение труда свойственно не только миру эко
номики; его возрастающее влияние можно наблюдать в
самых разнообразных областях общественной жизни. По
литические, административные, судебные функции все
более и более специализируются. То же самое происхо
дит с искусством и наукой. Мы далеки от того времени,
когда философия была единственной наукой; она раздро
билась на множество специальных дисциплин, среди ко
торых каагдая имеет свой предмет, свой метод, свой дух.

"С каждой половиной столетия люди, прославившиеся в
пауках, все более специализировались" "
Имея в виду указать характер исследований наиболее
знаменитых ученых за последние 200 лет, Декандоль за
метил, что в эпоху Лейбница и Ньютона ему приходилось
употреблять "почти всегда два или три обозначения для
всякого ученого, например: астроном и физик; математик,
астроном и физик,- или же употреблять общие термины,
такие, как "философ" и "натуралист". Но и этого было
недостаточно. Математики н натуралисты бывали иногда
обладателями обширных познаний или поэтами. Даже в
конце XVIII в. необходимы были многочисленные обозна
чения для того, чтобы точно указать, что сделали заме
чательные люди, к примеру, такие, как Вольф, Галлер,
Шарль Бонне, во многих отраслях науки и литературы.
В XIX в. эта трудность исчезла или, по крайней мере,
встречается очень редко" '. Ученый не только не занима
ется больше одновременно разными науками, но не может
даже охватить одной какой-нибудь науки во всей ее це
лостности. Его исследования ограничиваются определен
ным кругом проблем или даже одной-единственной проб
лемой. В то же время занятие наукой, которое некогда
почти всегда соединялось с другим, более прибыльным,
таким, например, как занятие медика, священника, воен
ного, судьи, все более становится самодостаточным.
Декандоль предвидит даже, что в недалеком будущем
профессии ученого и преподавателя, ныне еще столь тес
но связанные, в конце концов отделятся друг от друга.
Новейшие теоретические наблюдения в области биоло
гической философии заставили нас увидеть в разделении
труда факт такой общности, какой экономисты, загово
рившие о нем впервые, и Ее подозревали. Действительно,
после трудов Вольфа, фон Бара, Мильн-Эдвардса известно,
3 ее Candotle. Histoire Дев sciences ct des savants. 2 сЛ., р. 263.
4 HIM.
и
что закон разделения труда применим к организмам так
же, как и к обществам. Было даже выдвинуто утвержде
ние, что ортанизм занимает в иерархии мира животных
тем более высокое место, чем более специализированы в
нем функции. Следствием этого открытия было то, что
поле действия разделения труда безмерно увеличилось,
а происхождение его было отодвинуто в бесконечно дале
кое прошлое, так как это разделение возникло почти од
новременно с самой органической жизнью. Это уже не
только социальный институт, имеющий свой источник в
уме и воле людей, это общебиологический факт, условия
которого надо, по-видимому, искать в основных свойствах
организованной материи. Разделение общественного труда
выступает уже только как частная форма этого всеобще
го процесса. п общества, согласуясь с этим законом, повидимому,
подчиняются течению, которое возникло зна
чительно раньше их и увлекает в одном и том же направ
лении весь живой мир.
Подобный факт не может, очевидно, не оказывать глу
бокого влияния на наш моральный уклад, ибо развитие
человека будет совершаться в двух совершенно противо
положных направлениях, в зависимости от того, подчи
нимся мы этому движению или будем ему сопротивлять
ся. Но тогда неотвратимо встает вопрос: к какому из этих
двух направлений следует стремиться? Должны ли мы
стремиться стать законченным и полным существом, са
модовлеющим целым или, наоборот, быть только частич
кой целого, органом организма? Словом, представляет ли
разделение труда, будучи законом природы, также и мо
ральное правило человеческого поведения, и если оно та
ково, то почему и в какой степени? Не стоит доказывать
важное значение этой практической проблемы, ибо, как
бы ни относиться к разделению труда, для всякого оче
видно, что оно существует и все больше становится одной
из фундаментальных основ общественного строя.

Нравственное сознание наций часто ставило перед со
бой эту проблему, но ставило невнятно, не приходя ни к
какому решению. Здесь сталкиваются два противополож
ных стремления, и ни одно из них не имеет над другим
решающего перевеса.
Бесспорно, общественное мнение все более и более
склоняется к тому, чтобы сделать из разделения труда
повелительное правило поведения и навязать его в каче
стве долга. Правда, те, кто пытается нарушить его, не
наказываются определенным наказанием, установленным

45

законом, но их порицают. Прошло время, когда совершен
ным человеком нам казался тот, кто, умея интересовать
ся всем и не привязываясь ни к чему исключительно,
обладал способностью все пробовать и все понимать и на
ходил средства соединять п собирать в себе все лучшее в
цивилизации. Но в настоящее время эта общая культура,
столь хвалимая когда-то, производит на нас впечатление
чего-то изнеженного п расслабленного ' Чтобы бороться
с природой, мы нуждаемся в более мощных способностях
и в более производительной энергии. Мы хотим, чтобы
деятельность не разбрасывалась по широкой поверхно
сти, а концентрировалась и выигрывала в интенсивности
то, что теряет в объеме. Мы не доверяем этим слишком
подвижным талантам, которые, будучи одинаково хороши
для всех занятий, не желают выбрать специальную роль
п остановиться на ней. Мы испытываем неприязнь к этим
людям, единственная забота которых - сформировать и
усовершенствовать все свои способности, однако опре
деленно никак не используя их и не жертвуя ни
одной из них, как будто каждая из них должна быть
самодовлеющим и независимым целым. Нам кажется,
что это состояние отчуждения и неопределенности содер
жит в себе нечто антисоциальное. Благовоспитанный че
ловек былых времен в наших глазах просто дилетант,
а мы отказываем дилетантизму во всякой моральной цен
ности. Мы видим скорее совершенство в компетентном
человеке, который не стремится быть всесторонним, ио
производит, который имеет свою ограниченную задачу и
посвящает себя ей, который делает свое дело, оставляет
свой след. "Совершенствоваться,- говорит Секретан,-
это значит изучить свою роль, это значит стать способ
ным выполнять свою функцию... Мера нашего совершен
ства заключается не в довольстве самим собой, не в апло
дисментах толпы или в одобрительной улыбке жеманного
дилетантизма, но в сумме оказанных услуг и в способно
сти оказывать их еще" " Поэтому моральный идеал вме
сто прежнего единственного, простого, безличного, каким
он был, все более и более разнообразится. Мы уже но
думаем, что единственный долг человека - осуществить
' Это место иногда интерпретировали так, как будто оно содер
жит полное осуждение всякого рода общей культуры. На самом
же деле, как это следует из контекста, мы говорим здесь только
о гуманитарной культуре, которая, конечно. являетс?г общей, но не
единственно возможной.
" Lc principc de la morale, p. 189.
ifi
в себе черты человека пооЛтле; In) мы уЛеждоты, чю цс
менее важны сто нрофесснона-чьиьк-' обязанности. Один
факт, помимо прочих, делает особенно заметным отмечен
ное умонастроение: это все более специальный характер
воспитания. Все более и более считаем мы необходимым
не подвергать всех наших детей влиянию единообразной
культуры (как если бы они должны были вести одну и
ту же жизнь), но воспитывать их по-разному, имея в
виду различные обязанности, которые им придется ис
полнять. Словом, одной из своих сторон категорический
императив морального сознания теперь принимает сле
дующую форму: сделай себя способным с пользой осу
ществлять определенную функцию.

Но наряду с этими фактами можно привести противо
положные им. Если общественное мнение и санкциониру
ет правило разделения труда, то не без некоторого беспо
койства и колебаний. Повелевая людям специализиро
ваться, оно как бы постоянно боится, чтоб они не слиш
ком специализировались. Наряду с правилами, прослав
ляющими интенсивный труд, есть другие, не менее рас
пространенные, указывающие на опасности. "Довольно
печально,- говорит Жан-Батист Сей,- замечать, что
только и делаешь что '/Is часть булавки. И пусть не во
ображают, что только рабочий, который всю свою жизнь
занят пилой или молотком, извращает таким образом до
стоинство своей природы; так происходит и с человеком,
который по своему занятию развивает самые тонкие спо
собности своего ума" *. Еще в начале столетия Домой
те ' сравнивая существование современного рабочего со
свободной и просторной жизнью дикаря, находил вторую
гораздо благоприятнее первой. Токвиль не менее суров.
"По мере того,- говорит он,- как принцип разделения
труда получает все большее применение, ремесло прогрес
сирует, а ремесленник регрессирует" ''. В целом правило,
повелевающее нам специализироваться, повсюду как бы
отрицается противоположным правилом, далеко не утра
тившим свой авторитет и обязывающим нас всех осу
ществлять один и тот же идеал. В принципе, конечно,
конфликт этот не содержит в себе ничего удивительного.
Нравственная жизнь, так же как и телесная и умствен
ная, отвечает различным и даже противоречивым потреб
ностям; естественно поэтому, что она отчасти создается
* Трапе d'monomie politique, кп. 1, гл. VIII.
' Raison oil Гоне, глава о влиянии разделения труда.
' La ЛсшосгаНе еп Ашсг*це.

47

113 антагонистических элементов, которые вз*ямно друг
друга ограничивают и уравновешивают. Тем не менее
столь явный антагонизм не мод*ет не треводадть нравст
венное сознание наций. Поэтому также необходимо, что
бы оно смогло объяснит?, селе, откуда проистекает подоб
ное противоречие.
Чтобы положить конец этой неопределенности, мы не
станем прибегать к обычному методу моралистов, кото
рые, когда они хотят вынести суждение о моральной
ценности какого-нибудь предписания, начинают с выдви
жения некоей общей формулы морали, чтобы затем срав
нить ее с оспариваемым правилом. Теперь нам известно,
чего стоят эти поверхностно сделаавые обобщения " Вы
двинутые в самом начале исследования, до всякого наб
людения фактов, они имеют целью не объяснить их, но
выдвинуть абстрактный принцип идеального законода
тельства, которое необходимо создать из разных частей.
Они, стало быть, не дают нам ясного представления о
существенных характеристиках реальных моральных пра
вил в таком-то обществе или в определенном социальном
типе, но они выражают лишь способ, которым моралист
представляет себе мораль. Конечно, и в этом качестве
они поучительны, так как дают нам знать о нравствен
ных стремлениях, возникающих в рассматриваемый мо
мент. Но они представляют интерес только как факт, а не
как научная точка зрения. Ничто не позволяет увидеть
в личных стремлениях мыслителя, какими бы реальными
они ни были, адекватное выражение нравственной реаль
ности. Они представляют потребности, которые всегда
лишь частичны; они отвечают некоему отдельному и
предопределенному desideratum'y*, который сознание
посредством привычной для него иллюзии возводит в ко
нечную или единственную цель. Как часто они оказыва
ются патологическими по природе! К ним, стало быть,
невозможно отнестись как к объективным критериям,
позволяющим оценить нравственный характер тех или
иных обычаев.

Нам следует отбросить эти дедукции, которые обычно
используются только в качестве псевдоаргументов и с
целью оправдать задним числом предвзятые чувства и
" В первом издании этой цинги мы пространно излагали до
воды, доказывающие, на наш взгляд, бесплодность этого метода.
Теперь, по нашему мнению, мы можем-себе позволить быть более
краткими. Бывают дискуссии, которые не следует продолжать
до бесконечности.

48

личные впечатления. Единственный путь к объсятивпой
оценке разделения труда - это изучить его вначале в
себе самом чисто *умозрительным образом; выяснить, чему
оно служит п от чего зависит,- словом, составить себе
о нем как можно более адйкватиое понятие. После этого
мы сможем сравнить его с другими моральными фактами
и выяснить его отношения с ними. Если мы найдем, что
оно играет такую же роль, как и другой обычай, моральнып
и нормальныи характер которого неоспорим, что если
в известных случаях оно но исполняет эту роль, то толь
ко в силу анормальных уклонений, что определяющие его
причины суть также определяющие причины других мо
ральных правил, то мы сможем заключить, что оно долж
но быть помещено среди последних. И таким образом, не
заменяя своими желаниями моральное сознание обществ,
не претендуя на законодательную деятельность вместо
него, мы сможем внести в него немного света и умевьшить
его затруднения.
Поэтому наш труд распадается на три главные части.
Сначала мы исследуем, какова функция разделения
труда, т. е. какой социальной потребности оно соответ
ствует.
Затем мы определим причины и условия, от которых
оно зависит.
Наконец,- так как оно не служило бы объектом столь
серьезных обвинений, если бы действительно не отклоня
лось более или менее часто от нормального состояния,-
мы постараемся классифицировать главные представляе
мые им анормальные формы, чтобы избежать смешения
их с другими. Это исследование представит тем больше
интереса, что здесь, как и в биологии, патологическое по
может нам лучше понять физиологическое.
Кроме того, если так спорили о моральной ценности
разделения труда, то не столько потому, что оно не на
ходится в согласии с общей формулой нравственности,
сколько потому, что пренебрегли фактическими вопроса
ми, которыми мы займемся. Всегда рассуждали так, как
будто они были очевидны; как будто бы, чтобы узнать
природу, роль, причины разделения труда, достаточно
анализировать понятие, которое каждый из пас имеет о
нем. Такой метод не позволяет прийти к научным выво
дам; поэтому после Адама Смита теория разделения тру
да очень мало продвинулась вперед. "Его продолжате
ли,- говорит Шмоллер,- с удивительной бедностью мыс
ли неотрывно привязывались к его примерам и замеча
ли
пням до тех пор, пока содинлияты не расгппри-чп поля
своих наолюдспий и не противопоставили разделение
труда в теперешних фабриках разделению его в мастер
ских XVIII в. Но и этим путем теория не была развита
систематически и глубоко; технологические размышления
или банальные наблюдения некоторых экономистов так
же не смогли существенно способствовать развитию этих
идей" " Чтобы знать, что объективно представляет ссоси
разделение труда, мало развить содержание идеи, кото
рую мы себе составляем о нем, но надо рассматривать
его как объективный факт, наблюдать его, сравнивать,
и мы увидим, что результат наших наблюдений часто
расходится с тем, который нам внушает внутреннее
чувство '".

" La division du travail &luAi&e all point de vile historique. Revhe
d'*conomie politique, 1889, p. 567.
" С 1893 г. появились или стали нам известны две работы, ко
торые касаются вопроса, рассматриваемого в нашей книге. Это
прежде всего "Socialo Differenzierung" Зиммеля (Leipzig, VII.
147 8.), где специально изучается не вопрос о разделении труда,
а в общем виде процесс индивидуации. Существует также книга
Бимера "Die Entstehung der Volkswirtschaft", недавно переведен
ная на французский язык под заголовком "Etudes d'histoire et
d'Oconomie politique" (P., Alcan, 1901); несколько глав в ней
посвящены разделению экономического труда.

Закладка в соц.сетях