Жанр: Электронное издание
328_66
...ного факта: абсолютного равенства во
внешних условиях борьбы. Она представляет собой не
состояние анархии, которая позволила бы людям свобод
но удовлетворять все своп стремления, дурные или хоро
шие, по искусную организацию, где каждая социальная
ценность, не будучи пп преувеличена, ни уменьшена ни
чем посторонним, оценивалась бы по настоящему своему
значению. Можно возразить, что даже в этих условиях
также существует борьба п, следовательно, победители
п пойеждеппые, а последние признают свое поражение
только тогда, когда будут принуждены к этому. Но это
350
11ринуд1дение не похоже на первое, с которым оно име
ет только общее наименование. Принуждение в собствен
ном смысле состоит в том, что сама борьба невозможна,
что к ней даже не допускаются.
Правда, эта совершенная самопроизвольность не встре
чается нигде как осуществившийся факт. Нет общества,
где она была бы бея примесей. Если институт каст и соответстцует
естественному распределению способностей,
то только *жблцзительцым, грубым образом. Наследст1)с1[пость
нигде lie дсйстнуег с такой точп")ст1.,го, чтоб),!
дкя,е там, где она встречает самые благоприятные для
себя условия, дети полностью повторяли своих родителей.
Есть всегда исключения из правила и, следовательно,
случаи, когда индивид не находится в гармонии с припи
сываемыми ему функциями. Эти несоответствия стано
вятся многочисленнее по мере того, как общество разви
вается, пока в известный момент не ломаются рамки,
оказавшиеся слишком тесными. Когда кастовый режим
исчез юридически, он переживает себя самого в правах,
благодаря стойкости предрассудков. Одним оказывается
покровительство, другие оказываются в немилости, неза
висимо от их заслуг. Наконец, даже тогда, когда более не
остается, так сказать, следов прошлого, достаточно пере
дачи богатства по наследству, чтобы сделать весьма не
равными внешние условия, в которых завязывается борь
ба, ибо эта передача дает некоторым преимущества, ко
торые не соответствуют непременно их личной ценности.
Даже теперь у наиболее культурных народов существуют
поприща или совсем закрытые, или более трудные для
лишенных состояния. Казалось бы, пет никакого права
припимать за нормальную ту черту, которой разделение
труда никогда не содержит в чистом виде, если бы с дру
гой стороны не заменю было, что чем выше мы подни
маемся по соц1жлытой лестнице, чем более исчезает сегмент
арпый тип в организованном, тем сильнее также
стремится сгладиться это неравенство.
Действительно, прогрессивный упадок паст с момента
установления разделения труда - закон истории; буду
чи связаны с политико-семейной органпзациеи, они ре
грессируют вместе с пей. Предрассудки, порожденные
ими и остающиеся после них, не переживают их навсегда,
цо мало-помалу исчезают. Общественные занятия стано
вятся псе свободнее для каждого, независимо от его
соет"1?[пия. 11а1;()псц, даже последнее неравенство, проис
ходящее оттого, что существуют богатые и бедные от
рождения, хотя и не исчезает вполне, однако несколько
смягчается. Общество старается уменьшить его, насколь
ко возможно, помогая различными средствами выйти из
него тем, кто находится в слишком неблагоприятном по
ложении. Оно свидетельствует таким образом, что чувстmye'r
себя обязанным о-гкрыть свободное место для всех
:!аслуг и что оно считает несправедливым незаслуженное
лично низкое положение. Но еще лучше обнаруживает
НТО стремление столь распространенная теперь вера в
то, что равенство мея*ду гражданами все усиливается,
и это усиление справедливо. Столь общее чувство не мо
жет быть иллюзией, оно должно выражать - хотя и неяс
но - некоторую сторону действительности. С другой
стороны, поскольку прогресс разделения труда предпо
лагает, наоборот, все возрастающее неравенство, то ра
венство, необходимость которого утверждается общест
венным мнением, моя*ет быть только таким, о котором
мы говорим, т. е. равенством во внешних условиях
борьбы.
Легко, впрочем, понять, что делает необходимым это
нивелирование. Мы видели в самом деле, что всякое внеш
нее неравенство нарушает органическую солидарность.
Это не очень опасно для низших обществ, где солидар
ность обеспечивается преимущественно общностью веро
ваний и чувств. Действительно, как бы натянуты ни
были там узы, происходящие от разделения труда, для
общественной связи это не представляет угрозы, так как
ив эти узы сильное всего связывают индивида с общест
вом. Недомогание, возникающее от противоположных
стремлений, недостаточно сильно, чтобы обратить стра
дающих от них против социального порядка, вызвавшего
их, ибо они связаны с обществом не потому, что нахо
дят в нем необходимое для развития их профессиональ
ной деятельности поприще, а потому, что оно резюмирует
в их глазах множество верований и обычаев, которыми
они живут. Они связаны с ним потому, что вся их внут
ренняя жизнь связана с ним, потому что все убеждения
предполагают его, потому что, служа основой религиоз
ному и моральному порядку, оно представляется им как
бы священным, *частные и непродолжительные наруше
ния, очевидно, слишком слабы, чтобы потрясти состояния
сознания, имеющие благодаря такому происхождению
псклгочптслт-пуго силу. Кроме того, поскольку професснот1;1л1,те
ая я;п:я[1. малоразвита, то эти нарушения случаются
только время от времени. В силу всего этого они ощуща352
ются слабо. К ним привыкают без труда; эти виды нера
венства находят даже не только терпимыми, но и естест"енными.
Совсем другое происходит, когда преобладающей ста
новится органическая солидарность; тогда все, что ослаб
ляет ее, затрагивает общественную связь в ее жизненно
важной области. Во-первых, так как в этих условиях спе
циальные деятельности исполняются почти непрерывным
образом, то все, что препятствует им, не может не вызвать
постоянных страданий. Затем, так как коллективное со
знание ослабляется, то происходящие нарушения не мо
гут более быть так полно нейтрализованы. Общие чувст
ва не имеют прежней силы, чтобы удержать индивида в
группе; разрушительные стремления, не имея более про
тивовеса, проявляются легче. Социальная организация,
теряя все более и более свой трансцендентный характер,
помещавший ее как бы в сферу высшую, чем человече
ские интересы, не имеет более той силы сопротивления.
В то же время в пей пробивается большая брешь; дело
рук человеческих, она не может более с той же энергией
противиться человеческим требованиям. В тот самый мо
мент, когда прилив становится сильнее, потрясена
сдерживающая его плотина: от этого он значительно
опаснее. Вот почему в организованных обществах необ
ходимо, чтобы разделение труда все более приближалось
к определенному выше идеалу самопроизвольности. Если
они стремятся - а они и должны стремиться - уничто
жить, насколько возможно, внешнее неравенство, то не
потому только, что это прекрасное дело, но потому, что
вопрос здесь идет о самом их существовании. Ибо они
могут существовать только тогда, когда все образующие
их части солидарны, а солидарность возможна только при
этом условии. Поэтому можно предвидеть, что это спра
ведливое дело будет продвигаться далее по мере разви
тия организованного типа. Как бы важны ни были сде
ланные в этом направлении успехи, они, по всей вероят
ности, дают только слабое представление об успехах
будущих.
Равенство во внешних условиях борьбы необходимо не
только для того, чтобы привязывать каждого индивида к
его функции, но еще п для того, чтобы связывать функ
ции между собой.
Договорные отношения неизбежно развиваются вместе
12 Э. Дюрнгейм ЗдЗ
с разделением труда, ибо последнее невозможно без об
мена, юридической формой которого является договор.
Иначе говоря, одна из важных разновидностей органиче
ской солидарности есть то, что можно было бы назвать
договорной солидарностью. Без сомнения, ошибочно ду
мать, что все общественные отношения могут быть све
дены к договору, тем более что договор предполагает не
что иное, чем он сам; однако существуют особые узы,
берущие начало в воле индивидов. Существует своеобраз
ный consensus, который выражается в договоре и кото
рый в высших видах представляет важный фактор обще
го consensus'a. Необходимо, стало быть, чтобы в этих са
мых обществах договорная солидарность была как можно
лучше защищена от всего, что может ее нарушить. Если
в менее развитых обществах неустойчивость ее не пред
ставляется особенно опасной по причинам, которые мы
уже описали, то там, где она является одной из основ
ных форм социальной солидарности, угроза ей является
одновременно угрозой единству социального организма.
Происходящие из-за договоров конфликты становятся,
таким образом, важнее, но мере того как сам договор
приобретает большее значение в общей жизни. Поэтому,
в то время как существуют первобытные общества, кото
рые даже не вмешиваются для разрешения таких кон
фликтов ', договорное право цивилизованных народов
становится все объемистей; оно не имеет другой цели,
кроме как обеспечить регулярное сотрудничество всту
пающих таким образом в отношения функций.
Но для достижения этого результата недостаточно,
чтобы общественная власть следила за исполнением за
ключенных договоров. Необходимо еще, чтоб, по крайней
мере в среднем числе случаев, они исполнялись добро
вольно. Если бы договоры соблюдались только благодаря
силе или из страха силы, то договорная солидарность
была бы очень ненадежной. Чисто внешний порядок пло
хо скрывал бы раздоры, которые трудно было бы без
конца сдерживать. Но, говорят, для избежания этой опас
ности достаточно, чтобы договоры заключались добро
вольно. Это верно; но трудность от этого не исчезает:
что, в самом деле, представляет собой добровольное согла
шение? Словесное или письменное согласие - недоста
точное доказательство добровольности; такое согласие
" см.: Ktrabon, у. 702. Точно так же и в Пятикнижии мы не
находим регламентации договора.
может 51,171, вынужденным. Значит, необходимо, чтобы
отсутствоцало всякое принуждение; но где начинается
принуждение? Оно не состоит только в прямом примене
нии насилия, ибо непрямое насилие также успешно по
давляет свободу. Если обязательство, вырванное угрозой
смерти, юридически и морально равно нулю, то почему
оно будет иметь значение, если для получения его я вос
пользовался положением, причиной которого я, правда,
не был, по *которое поставило другого в необходимость
**ступить мне пли умереть.
В данном обществе каждый объект обмена постоянно
имеет определенную ценность, которую можно было бы
назвать его социальной ценностью. Она воплощает коли
чество заключенного в нем полезного труда; под этим
нужно понимать не весь вложенный в него труд, а часть
этой энергии, способную производить полезные социаль
ные результаты, т. е. результаты, соответствующие нор
мальным потребностям. Хотя такая величина не может
быть вычислена математическим образом, она тем не ме
нее реальна. Легко даже заметить главные условия,
от которых она зависит; это прежде всего сумма усилий,
необходимых для производства объекта, интенсивность
удовлетворяемых им потребностей и, наконец, величина
приносимого им удовлетворения. В действительности,
впрочем, средняя ценность колеблется около этого пунк
та. Она удаляется от него только под влиянием ненор
мальных факторов; в таком случае общественное созна
ние более или менее живо ощущает это удаление. Оно
находит несправедливым всякий обмен, в котором цена
вещи непропорциональна затраченным на нее усилиям и
оказываемым ею услугам.
Дав это определение, мы скажем, что договор только
тогда заключен при полном согласии, когда обменивае
мые услуги имеют эквивалентную социальную ценность.
При этом условии в самом деле каждый получает желае
мую им вещь и отдает в обмен другую, равноценную. Это
равновесие воль, констатируемое и освящаемое договором,
происходит и удерживается само собой, так как оно -ч
только следствие и другая форма самого равновесия ве
щей. Оно поистине самопроизвольно. Правда, мы желаем
иногда получить за уступаемый нами продукт больше,
чем он стоит; наши притязания безграничны и умеряют
ся только потому, что сдерживают друг друга. Но это
принуждение, принуждение, препятствующее нам удов
летворять безмерно даже паши необузданные потребно355
сти, не следует смешивать с тем, которое отнимает у ияс
возможность получить настоящее вознаграждение за наш
труд. Первое не существует для здорового человека. Толь
ко второе заслуживает быть зазванным этим именем;
только оно расстраивает соглашение. Но оно не сущест
вует в разбираемом нами случае. Если, наоборот, обме
ниваемые ценности неэквивалентны, то они могут уравно
веситься только благодаря какой-нибудь внешней силе.
Происходит нарушение с той или с другой стороны; воли
могут прийти в согласие, только если одна из них испы
тает прямое или косвенное давление, а это давление со
ставляет насилие. Словом, чтобы обязательная сила до
говора была полной, недостаточно, чтобы он был предме
том выраженного согласия. Необходимо также, чтобы он
был справедливым, а одно только словесное соглашение
не делает его справедливым. Простое состояние субъекта
неспособно одно породить эту связующую силу, прису
щую договорам. По крайней мере, чтобы соглашение об
ладало этой силой, необходимо, чтоб оно само опиралось
на объективное основание.
Условие, необходимое и достаточное для того, чтобы
эта эквивалентность была правилом в договорах, состоит
в том, чтоб договаривающиеся стороны находились в
одинаковых внешних условиях. Действительно, так как
оценка вещей не может происходить а priori, а выводит
ся из самих обменов, то нужно, чтобы производящие
обмен индивиды могли оценивать стоимость своего труда
только тон силен, которую они извлекают из своих со
циальных достоинств. В этом случае ценность вещей
точно соответствует оказываемым ими услугам и труду,
которого они стоят, так как всякий другой фактор, кото
рый мог бы изменять ее, согласно гипотезе, устранен.
Без сомнения, неравные достоинства всегда будут созда
вать для людей неравные положения в обществе. Но эти
виды неравенства, по-видимому, только кажутся внешни
ми, ибо они выражают внешним образом внутренние виды
неравенства. Влияние их на определение ценностей сво
дится, стало быть, к тому, чтобы установить среди по
следних градацию, параллельную иерархии социальных
функций. Не так обстоит дело, если некоторые получают
из какого-нибудь другого источника дополнительное ко
личество силы; ибо последняя имеет необходимым след
ствием перемещение точки равновесия, и ясно, что это
перемещение не зависит от социальной ценности вещей.
Всякое превосходство оказывает влияние на способ за356
*люч*ппи договоров; поэтому если оно не зависит от личностл
индивидов, от их общественных заслуг, то оно из
вращает нормальные условия обмена. Если какой-нибудь
класс общества вынужден, чтобы жить, предлагать за
любую цену свои услуги, между тем как другой класс
может без них обойтись благодаря имеющимся у него ре
сурсам, не вытекающим, однако, из какого-то социального
превосходства, то второй класс несправедливо предписы
вает законы первому. Иначе говоря, невозможно, чтоб
были богатые и бедные от рождения, без того чтоб не
было несправедливых договоров. Тем более было так тог
да, когда само социальное положение было наследствен
ным и всякого рода неравенство освящалось правом.
Но эти несправедливости ощущаются слабо, пока до
говорные отношения малоразвиты, а коллективное созна
ние сильно. Благодаря редкости договоров они имеют мень
ше возможностей проявиться, и, кроме того, общие веро
вания нейтрализуют их последствия. Общество не
страдает от них, так как оно не оказывается в опасности
от этого. Но, по мере того как труд все более разделяет
ся, а социальная вера ослабевает, эти несправедливости
становятся все невыносимее, так как порождающие их
обстоятельства встречаются чаще, а вызываемые ими
чувства не могут так же полно умеряться противополож
ными чувствами. Об этом свидетельствует история дого
ворного права, все более стремящегося лишить всякого
значения договоры, в которых договаривающиеся сторо
ны оказываются в слишком неравном положении.
Вначале всякий заключенный по форме договор имеет
принудительную силу, каким бы образом он ни состоял
ся. Соглашение не составляет даже его первостепенного
фактора. Согласия воль недостаточно, чтобы их связать,
и заключенные связи не вытекают прямо из этого согла
сия. Для существования договора необходимо и достаточ
но, чтобы были произнеселы известные слова и природа
обязательств определена не намерением сторон, а упо
требленными формулами '. Договор по соглашению появ
ляется только в сравнительно позднее время *. Это пер
вый шаг по пути справедливости. Но в течение долгого
' см. договор verbis, litteris и re в римском праве. Ср.: Esmein.
Etudes sur It's colltrats daas le tres ancien droit han*ais. P., 1883.
* Ульпиан рассматривает договоры по соглашению как принад
лежащие к furls gentihm (кн. V, 4, 7 и 1; De pact., 11. 14). Но все
jus gentilim, конечно, более позднего происхождения, чем граждан
ское право. См.: Voigl. Jus gentium.
времени соглашение, которого было достаточно для скреп
ления договора, могло быт;, весьма несовершенным,
т. е. исторгнутым силой или хитростью. Только довольно
поздно римский претор позволил жертвам хитрости или
насилия иск de dolo*** п quod metus сайда""'''*; притом
насилие признавалось по закону, только если имели ме
сто угрозы смертью или телесными истязаниями ''. Наше
право стало требовательнее в этом пункте. В то же вре
мя нанесение ущерба, надлежащим образом доказанное,
было отнесено к числу причин, которые могут в извест
ных случаях сделать недействительным договор *. Не на
этом ли основании, между прочим, все цивилизованные
народы отказываются признавать ростовщический до
говор? Действительно, этот договор предполагает, что
один из договаривающихся находится в слишком большой
зависимости от другого. Наконец, общепринятая нравст
венность осуждает еще суровей всякого рода хищнические
договоры, где одна из сторон эксплуатируется другой по
тому, что она слабейшая, п не получает справедливой
цены за свои труды. Общественное сознание все настой
чивей требует точной взаимности в обмениваемых услу
гах и, признавая весьма ограниченную обязательную силу
за договорами, не исполняющими этого основного усло
вия справедливости, оказывается гораздо более снисходи
тельным к нарушителям их, чем закон.
Экономистам принадлежит та заслуга, что они пер
выми отметили самопроизвольный характер обществен
ной жизни, что они показали, как под влиянием принуж
дения она уклоняется от естественного направления, вы
текая нормально не из навязанного извне порядка, по из
свободной внутренней работы. Этим опп оказали важную
услугу науке о морали, по они ошиблись насчет природы
этой свободы. Так как в цей они видят основное свойство
человека, так как они выводят ее логически из понятия
индивида в себе, то она представляется им целиком отпосящеися
к естественному состоянию, независимой от
всякого общества. Социальное действие, согласно им,
не прибавляет к пей ничего; все, что оно может п должно
'' Иск quod metus causa, несколько предшествующи** иску Де
dolo. относится ко времени после диктатуры Буллы. Его датируют
(та г.
" Сы.: Ульпиан, кн. 3, 1; нн. 7, S 1.
" Диоклетиан постановил, что договор может быть уничтожен.
если цена была ниже половины действительной ценности. Наше
право допускает уничтожение договора по причине нанесения
ущерба только при продаже недвижимости.
делачь, это регулировать внешнее ее функционирование
так, чтобы конкурирующие свободы не вредили друг дру
гу. Но если оно не замыкается строго в этих границах,
то оно посягает на их лаконную облает?, и уменьшает ее.
Во-первых, неверно, будто всякая регламентация -
продукт принуждения; сама свобода бывает продуктов;
регламентации. Она не только не противоположна со
циальному действию, но вытекает из него. Она - не свой
ство, внутренне присущее естественному состоянию, а,
наоборот, завоевание общества у природы. По природе
люди неравны физически; они помещены в неодинаково
выгодные внешние условия; сама семейная жизи1., с пред
полагаемой ею наследственностью имущества и с выте
кающим отсюда неравенством, из всех форм социальной
жизни более всего зависит от естественных причин. А мы
видели, что все эти виды неравенства суть отрицание сво
боды. В конце концов свобода есть подчинение внешних
сил социальным силам, ибо только при таком условии по
следние могут развиваться свободно. Но эта субордина
ция - скорее ниспровержение естественного порядка '
Она, значит, мояют осуществляться только поступатель
но, по мере того как человек поднимается над вещами,
чтобы предписывать им закон, чтобы отнять у них слу
чайный, нелепый, аморальный характер, т. е. по мере
того, как он становится социальным существом. Он мо
жет избежать влияния природы, только создав себе дру
гой мир, откуда он господствует над пей, а именно обще
ство ".
Итак, моя*но сказать, что задача наиболее развитых
обществ - дело справедливости. Мы уже показали, и это
нам доказывает ежедневный опыт, что в действительности
они чувствуют необходимость двигаться в этом направле
нии. Подобно тому как для низших обществ идеалом
было создать или сохранить во всей ее интенсивности об
щую жизнь, в которой индивид был растворен, наш иде
ал - вносить постоянно как можно более справедливлстн
в паши общественные отношения, чтобы обеспечотать
" Само собой разумеется, мы не хотим сказать, что общество
находится вне природы, если понимать под этим совокупность яв
лений, подчиненных закону причинности. Под естественным по
рядком мы понимаем только тот, который возникает в так называ
емом естественном состоянии, т. е. под влиянием исключительно
физических и органика-психических причин.
" см. кн. 11, гл. V. Мы видим еще раз, что свободный договор -
не самодовлеющее явленно, так как он возможен только благодаря
весьма сложной социально;* организации.
свободное развитие всех социально полезных сил. Одна
ко, если подумать, что в течение веков люди довольство
вались гораздо менее совершенной справедливостью,
начинаешь спрашивать себя, не вызваны ли эти стремле
ния необоснованным нетерпением, не представляют ли
они скорее уклонение от нормального состояния, чем
предвосхищение состояния нормального? Словом, сред
ство излечить зло, существование которого они обнару
живают, состоит в том, чтобы удовлетворить их, или в
том, чтобы бороться с ними. Установленные в предыду
щих книгах положения позволили нам точно ответить на
занимающий нас вопрос. Нет более основательных по
требностей, чем эти стремления, так как они суть необ
ходимые следствия происшедших в структуре обществ
изменений. Так как сегментарный тип исчезает, а орга
низованный развивается, так как мало-помалу органиче
ская солидарность заменяет ту, которая происходит от
сходств, то обязательно выравнивание внешних условий.
Дело идет о гармонии функций и, следовательно, о су
ществовании обществ. Точно так же, как древние народы,
для того чтобы жить, нуждались прежде всего в общей
вере, мы нуждаемся в справедливости. И можно быть
уверенным, что эта потребность будет становиться все
настоятельней, если - как все заставляет думать - уп
равляющие эволюцией условия останутся теми же.
"
ДРУГАЯ АНОРМАЛЬНАЯ ФОРМА
Нам остается описать последнюю анормальную форму.
Часто в торговом, промышленном или другом пред
приятии встречается такое распределение функций, что
для деятельности индивидов не доставляется достаточно
материала. Очевидно, при этом происходит напрасная
потеря сил. Но мы не собираемся заниматься экономиче
ской стороной этого явления. Нас должен интересовать
другой факт, постоянно сопровождающий эту трату сил,
а именно отсутствие или недостаток координации этих
функций. Известно в самом деле, что в административной
машине, в которой должностные лица не имеют достаточ
но занятий, движения плохо приспосабливаются друг к
другу, операции осуществляются несогласованно, словом,
солидарность ос.чай.1яотся, появ-чнотся беспорядок, паруш
ается сонна-чь*ая связ1,. llftu дворе Восточной намекни
империи функции были специализированны до бесконеч
ности, и однако, из этого выходила настоящая анархия.
Таковы случаи, когда разделение труда, проведенное
слишком далеко, производит весьма несовершенную ин
теграцию. Отчего это происходит? Можно было бы пы
таться ответить, что тут нет регулирующего органа, уп
равления. Объяснение это малоудовлетворительно, так
как весьма часто такое ненормальное состояние - дело
самой управляющей власти. Чтобы оно исчезло, недоста
точно регулирующего действия, нужно еще, чтоб оно со
вершалось известным образом. Мы знаем, каким образом
оно должно совершаться. Первая задача опытного и ра
зумного руководителя - это уничтожить бесполезные
должности, распределить труд таким образом, чтобы вся
кий был достаточно занят, увеличить, следовательно,
функциональную деятельность каждого работника -
и тогда самопроизвольно утвердится порядок и труд в
то же время будет более экономично организован. Как
это происходит? На первый взгляд, это не совсем ясно.
Ведь если каждый имеет точно определенное занятие,
если он исполняет его как следует, он непременно будет
испытывать нужду в своих товарищах по делу и не смо
жет не чувствовать себя солидарным с ними. Что до того,
скажут, велико или нет это занятие, раз только оно спе
циально? Что до того, поглощает ли оно или нет его вре
мя и силы?
Наоборот, это очень важно. Действительно, солидар
ность вообще зависит очень тесно от функциональной
деятельности специализированных частей. Эти два явле
ния изменяются пропорционально. Там, где функции
действуют вяло, их специализация напрасна; они очень
плохо координируются между собой и неполно чувствуют
свою взаимную зависимость. Этот факт прояснят некото
рые примеры. У челов
Закладка в соц.сетях
