Абзац: Полный самый		URL: https://lib.co.ua/old/sociology/durkheim2/328_66.jsp

КНИГА
 In
 Анормальные формы

	Глава I АНОМИЧЕ*КОЕ РАЗДЕЛЕНИЕ ТРУДА
 До сих пор мы изучали разделение труда только кал нормальное явление. Но, подобно всем социальным или, шире, всем биологическим фактам, оно имеет и патологи ческие формы, которые необходимо проанализировать. Если в нормальном состоянии разделение труда произ водит социальную солидарность, то случается, однако, что оно имеет совсем отличные от этого или даже проти воположные результаты. Важно исследовать, что застав ляет его отклоняться таким образом от его естественно го направления; ибо, пока но установлено, что эти слу чаи носят исключительный характер, можно было бы заподозрить, что их требует сама логика разделения труда. Кроме того, изучение отклоняющихся форм по зволяет нам лучше определить условия существования нормального состояния. Когда мы узнаем обстоятельства, при которых разделение труда перестает порождать со лидарность, мы будем лучше знать, чти необходимо ому для полного проявления своего действия. Патология здесь, как п повсюду,- ценный помощник физиологии.
 Можно было бы пытаться поместить среди неправиль ных форм разделения труда профессию преступника н другие вредные профессии. Они представляют собой само отрицание солидарности и в то же время - специальные виды деятельности. Но, выражаясь точно, здесь пот раз деления труда, а одна только простая, чистая дифферен циация; оба эти термина не следует смешивать. Так, ту беркулез, рак увеличивают разнообразие органических тканей, однако певозможио видеть в них новой специали зации биологических функций '. Во всех таких случаях
 ' Этого различия не делает Спенсер; для него, кажется, оба тер мина - синонимы. Однако дезпнтегрнрующая дифференциация (ран, микро", преступник)- сильно отличается от toir, которая концент рирует я""1:1нсннь1е силы (разделение 'груда).

	228 нет разделения общей функции; алутри организма - ппдиынду а-чыюго нлн социального - образуется другой, ко торый старается жить на счет первого. Здесь даже со всем пот функции, ибо какой-нибудь образ действия за служивает этого имени только тогда, когда он сотрудни чает с другими в поддержании общей жизни. Этот вопрос, стало быть, не входит в рамки нашего исследования.
 Мы сведем к трем типам исключительные формы из учаемого нами явления. Это не значит, что оно не имеет других патологических форм; но те, о которых мы будем говорить, самые важные и самые распространенные.
 С первым случаем этого рода мы сталкиваемся в про мышленных или торговых кризисах, в банкротствах, яв ляющихся частичными нарушениями органической соли дарности. В самом деле, они свидетельствуют, что в оп ределенных частях организма некоторые общественные функции не приспособлены друг к другу. Но, по море того как труд все более разделяется, эти явления, по-ви димому, встречаются чаще, по крайней мере в некоторых случаях. С 1845 по 1869 г. банкротства во Франции уве личились на 70% ' Невозможно приписывать этот факт расширению экономической жизни, так как предприятия скорее концентрировались, чем умножались.
 Антагонизм труда и капитала - другой, еще более яркий пример того же явления. По мере того как все больше специализируются промышленные занятия, вме сто возрастания солидарности замечается обострение борьбы. В средние века работник повсюду живет вместе с хозяином, деля с ним труд "в той же лавке, за тем же станком" ". Оба составляли часть одной и той же кор порации и вели одинаковое существование. "И тот и дру гой были почти равны; кто прошел ученье, мог, по край ней мере, во многих ремеслах устроиться самостоятельно, если он мел необходимые для этого средства" ' Таким образом, сто.таповепия были абсолютным исключением. Начиная с XV в. положение вещей стало изменяться. "Н,сх более не общее убся?ище,- это исключительная собственность хозяев, которые сами вершат там все дела... С тех пор устанавливается глубокая демаркациоп' см.; Block. Statistique de la Franco.
 " Leuasseur. Leg classes ouvrieres ell France jllsml'a la Revolu tion, 11, p. 315. Jbifl., I, p. 4n6.

	329 Пая черта между мастерами и подмнстерьями. Пос*рдппе образовали особое сое-чепце; они имели сноп прнв),1ч1;1[, свои правила, свои независимые ассоциации" *. Когда произошло это отде*юпие, столкнов**нпй стало много. "Как только подмастерья сочли, что имеют основание быть недовольными, они устраивали стачку нлп поража ли отлученном город, патрона, и все обязаны были под чиниться решению... Сила ассоциации дала рабочим позмощность бороться равным оружием против своих патро нов" '' Однако положение вощен было тогда далеко от "того, какое мы видим теперь. Подмастерья восставали, чтобы получить большую плату пли какое-нибудь другое изменение в условиях труда, но они но считали патро на вечным врагом, которому повинуются по принужде нию. Хотели заставить его уступить в одном пункте п этого энергично добивались, но борьба не была постоян ной; мастерские не заключали в себе двух враждебных рас: наши социалистические идеи были неизвестны" *. Наконец, в XVII в. начинается третья фаза этой исто рии рабочих классов: появление крупной промышленно сти. Рабочий вполне отделяется от патрона. "Он в неко тором роде завербован. Каждый имеет свое занятие. и система разделения труда несколько прогрессирует. В мануфактуре Ban-Робе, в которой было занято 1692 ра бочих, были особые мастерские для колесного, ножового мастерства, для стирки, крашения, набирания основы, и даже сами ткацкие мастерские заключали в себе не сколько видов рабочих, труд которых был совершенно различен" ' Параллельно с возрастанием специализации учащаются бунты. "Малейшего повода к неудовольствию было достаточно, чтобы навлечь на какой-нибудь дом от лучение, и горе подмастерью, который бы ослушался решения общины" ". Достаточно хорошо известно, что с тех пор борьба только обострялась.
 Мы увидим, правда, в следующей главе, что эта на тянутость социальных отношений отчасти происходит от того, что рабочие классы не согласны с созданными для них условиями, но слишком часто принимают их вынуж денно, не имея средств завоевать себе другие. Однако одно это принуждение по может объяснить разбираемого
 lbid.
 а lbid., р. 504.
 * Hubert VaUeronx. Lps corporatitos A'arls ct lie nleticrs, p. Ю. * Levasseur. Op. cit., 11, p. 315. a lbid., p. 319.

	330 явления. R слмом деле, оно давят с одина*говоЛ тяжсствго на всех, обделенных судьбой, и, однако, это состояние постодипои вражды свойственно только промышленному миру. Кроме того, внутри этого мира оно одно и то же для всех рабочих. Но мелкая промышленность, где труд менее разделен, представляет зрелище относительной гармонии между хозяином и рабочим '''; только в крупной промышленности так остры эти междоусобицы. Значит, отчасти они зависят от другой причины.
 В истории наук часто отмечалась другая иллюстра ция того же явления. Вплоть до довольно позднего време ни паука, не будучи очень разделена, могла почти вся быть предметом занятий одного человека. Поэтому ощущение ее единства было весьма живо. Частные исти ны, составлявшие ее, не были ни так многочисленны, пн так разнородны, чтоб нельзя было без труда заметить связь, соединявшую их в одну систему. Методы, будучи весьма общими, мало различались друг от друга, п лег ко можно было заметить общий ствол, начиная у которо го они незаметно расходились. Но, по мере того как спе циализация завладела научным трудом, каждый ученым стал все более замыкаться, не только в частной науке, но в особой категории проблем. Уже О. Копт жаловал ся, что в его время в ученом мире "весьма мало людей, охватывающих в своих концепциях всю совокупность хоть однон пауки, представляющей, однако, в свою очередь, только часть великого целого. Большинство,- говорит он,- уже целиком ограничивается изолирован ным изучением более или менее обширного раздела ка кой-нибудь науки, не особенно интересуясь отношением этих частных работ к общей системе позитивного знания" " Но в этом случае наука, разорванная на множество детальных, не соединенных между собой ис следований, не образует уже единого целого. Что, может быть, лучше всего демонстрирует это отсутствие согла сия и единства, так это столь распространенная теория, будто каждая частная наука имеет абсолютную ценность и будто ученый должен предаваться специальным иссле дованиям, пе интересуясь тем, служат ли они чему-ни будь п тяготеют ли куда-нибудь. "Это разделение интел лектуального труда,- говорит Шеффлс,- дает серьез'O См.: Calupps. Prmis d'*conomie politique, 11, p. 39. " (*ours tie philosophic positive, I, p. 27.

	331 ные оцновання опасаться, чтоОы указанное но*вра*спнс нового александризма снова не привило к крушен" к) вся кой науки" "
 Серьезное значение указанным фактам придаст то, что в них иногда видят необходимое следствие разделения тру да, как только оно перешло известную степень развития. Утверждают, что в этом случае индивид, поглощенный своим занятием, перестает глядеть за пределы той ма ленькой сферы, где он действует. Oil изолируется в сво ей специальной деятельности; он не замечает более со трудников, занятых рядом с ппм тем же делом; он даже совсем не имеет представления об этом общем деле. Газделение труда, стало быть, не может быть проведено слишком далеко, не становясь источником дезинтегра ции. "Так как всякое разложение,- говорит О. Копт,- неизбежио стремится вызвать соответствующее рассея ние, то основное распределение человеческих работ lie может не вызвать в пропорциональной степени индиви дуальных расхождений, как иптелле11туальпых, так п моральных, совместное влияние которых требует в той же мере постоянной дисциплины, способной предупреж дать или непрестанно сдерживать их несогласованное движение. В самом деле, если, с одной стороны, отделе ние социальных функций дает сильное, не достижимое никаким иным образом развитие духу частностей, то, с другой стороны, оно самопроизвольно стремится пода вить дух общего или, по крайней мере, сильно воспрепят ствовать ему. Подобным образом с моральной точки зре ния каждый оказывается в тесной зависимости от массы и в то же время естественно отталкивается от нее соб ственным движением своей специальной деятельности, постоянно призывающей его к его частному интересу, на стоящее отношение которого к общественному интересу он замечает только смутно... Таким образом, тот же самый принцип, который один только дал возможность развитию и расширению общества, угрожает, с другой стороны, разложить его на массу несвязанных корпора ций, которые кажутся принадлежащими почти к различ ным видам" " Эспинас выражается почти в тех же сло вах: "Разделение,- говорит он,- это рассеяние" "
 " Вац иаА Leben de8 socialen КОгрете, IV, 8. ИЗ. " emirs, IV, р. 429. " Soci6tes animales, заключение, IV.

	332 Итак, разделение труда оказыыаст л силу самой сно си природы разлагающее действие, которое особенно за метно там, где функции весьма специализированны. Копт, однако, не заключил из своего принципа, что долж но возвратить общества к тому, что он сам называет ве ком общности, т. е. к тому состоянию неразличимости н однородности, которое было их отправной точкой. Разно образие функций полезно и необходимо; но так как един ство, которое не менее необходимо, не появляется из него стихийно, то забота об осуществлении и сохранении его должна составить в общественном организме специ альную функцию, представляемую независимым органом. Этот орган - государство или правительство. "Общест венное назначение правительства,- говорит Копт,- Min' кажется, состоит главным образом в том, чтобы сдержи вать и предупреждать, насколько возможно, эту фаталь ную наклонность к фундаментальному рассеянию идей, чувств, интересов,- неизбежный результат самого прин ципа человеческого развития, которое, если оно сможет беспрепятственно следовать своему естественному дви жению, неизбежно в конце концов остановит социальный прогресс во всех важных отношениях. Эта концепция со ставляет, в моих глазах, первую положительную и рацио нальную основу элементарной и абстрактной теории соб ственно правительства, рассматриваемого в его благород нейшем и полнейшем научном значении, т. е. как харак теризуемого, вообще, универсальной необходимой реак цией, вначале стихийной, а затем отрегулированной реак цией целого на части. Очевидно действительно, что един ственное реальное средство помешать полному рассеянию состоит в том, чтобы сделать из этой неизбежной реак ции новую специальную функцию, способную подобаю щим образом вмешиваться в обычное исполнение всех различных функций общественной экономии, чтобы не прерывно будить мысль о целом и чувство общей соли дарности" "'.
 То, что государство представляет собой для общества в целом, тем философия должна быть для науки. Так как разнообразие наук стремится разрушить единство знания, то необходимо возложить на новую науку обя занность восстановить его. Поскольку исследование под робностей заставляет нас терять из виду человеческое познание в целом, то необходимо установить особую сп" Caul's dti philosophie positive, IV, р. 430-431.

	333 стену исследований, чтобы найти это Целое н сделать его ощутимым. Другими словами, "из изучения научных об общений нужно сделать еще одну большую специаль ность. Пусть новый класс ученых, подготовленных для этого подходящим воспитанием, не занимаясь специаль ными исследованиями какой-нибудь частной ветви есте ственной философии, занимается только (рассматривая различные положительные пауки в теперешнем их со стоянии) тем, чтобы точно определить дух каждой из них, чтобы найти все отношения и связи, чтобы резюми ровать, если возможно, все их отдельные принципы н самом незначительном числе общих принципов... и разде ление труда в пауках сможет продвигаться без всякой опасности настолько далеко, насколько этого потребует развитие различных видов знания" "
 Мы сами показали, что правительственный орган раз вивается вместе с разделением труда, развивается не для того, чтобы составить ему противовес, но в силу механи ческой необходимости " Поскольку там, где функции основательно разделены, органы тесно взаимосвязаны, то все, что затрагивает один орган, затрагивает и другие, и социальные факты легче приобретают общий интерес. В то же время в силу исчезновения сегментарпого типа они легче распространяются на всем пространстве одной и той же ткани или одного органа. Благодаря этому имеется больше фактов, прямо отражающихся в управ ляющем органе, функциональная деятельность которого от более частого применения увеличивается, равно как и объем его. Но его сфера деятельности не простирается дальше.
 Но под этой общей п поверхностной жизнью есть внутренняя - мир органов, которые, не будучи вполне независимыми от первого, фуикционируют, однако, без его вмешательства, не доходя даже до его сознания, по крайней мере в нормальном состоянии. Они избавлены от его воздействия, так как он слишком далек от пнх. Правительство не может каждое мгновение регулировать условия различных экономических рынков, не может оп ределять цены вещей п услуг или устанавливать произ водство пропорционально нуждам потребления и т. д.
 ' Это сравнение правительства и философии не представляет ничего удивительного; на взгляд Канта, эти два института неотде лимы друг от друга. Правительство в его гюнныапии возмоясно только в том случае, если уже установлена позитивная философия. ''' см. выше кн. 1, гл. VTI. III.

	334 Все эти практические йроблеыы содержат массу детялей, связаны с тысячами частных обстоятельств, которые из вестны только находящимся совсем близко к ним лицам. Тем более пр*вительство не может приспособить эти функции друг к другу и заставить их сотрудничать гармоиичес?*), гели они ис сотрудничают сами по себе. Зна чит, если разделение труда оказывает приписываемое ему рассеивающее де11ствио, то оно должно без сопротив ления развиваться в этой части общества, так как ника кое препятствие не может здесь сдержать его. Однако единство организованных обществ, как п всякого орга низма, создается самопроизвольным консенсусом чаете;). это та внутренняя солидарность, которая не менее необ ходима, чем регулирующее действие высших центров, и которая представляет даже его необходимое условие; ибо они только переводят ее на другой язык и, так сказать, освящают ее. Так, мозг не создает единство ор ганизма, он выражает и венчает его. Говорят о необхо димости воздействия целого на части; но нужно предва рительно, чтобы это целое существовало, т. е. части должны быть уже солидарны между собой, чтобы целое стало сознавать себя п воздействовало как таковое. Мы, стало быть, должны были бы видеть, что по мере разде ления труда происходит своего рода прогрессивное раз ложение не в таких-то и таких-то пунктах, по на всем пространстве общества, между тем как в действительно сти мы наблюдаем все увеличивающуюся концентрацию.
 Но, скажут, нет необходимости входить во все эти подробности. Достаточно напоминать повсюду, где это необходимо, "дух целого и чувство общей солидарности", а это может делать только правительство. Это верно, но такое воздействие носит слишком общий характер, чтоб оно могло обеспечить сотрудничество социальных функ ций, если оно по осуществляется само собой. О чем дей ствительно идет речь? О том, чтобы дать почувствовать каждому индивиду, что он не самодовлеющее целое, а составляет часть целого, от которого зависит? Но такое представление, абстрактное, неясное и непостоянное, как все сложные представления, не имеет никакой силы в сравнении с живыми, конкретными представлениями, ко торые постоянно вызывает у каждого из пас его профес сиональная деятельность. Значит, если последняя имеет приписываемые ей следствия, если занятия, заполняющие нашу повседневную жизнь, стремятся оторвать пас от социальпои группы, к котороп мы принадлежим, то пред335
 l; fali.imlllc', npooyntfialou*vcil tojimo no аромснам н панн мающее тцлыю иезиячтильиую часть поля сознания, ни когда не в состоянии будет удержать нас в этой труп пе. Чтобы ощущение состояния зависимости, в котором мы находимся, было плодотворно, необходимо, чтоб оно было непрерывно, а быть таким оно может, только буду чи связано с самой деятельностью каждой специальной функции. Но тогда специализация не производила бы тех последствий, в которых ее обвиняют. Или, может, прави тельственное действие будет иметь целью поддерживать среди профессий некоторое моральное однообразие, пре пятствовать тому, чтобы "социальные эмоции, постепен но концентрируемые у индивидов одной и той же профес сии, не становились там все более чуждыми другим классам за отсутствием достаточного сходства нравов и мыслей?" " Но это однообразие не может сохраняться силой и вопреки природе вещей. Функциональное разно образие влечет за собой моральное, которого ничто не мо жет предупредить; одно неизбежно возрастает вместе с другим. Мы, впрочем, знаем, почему эти два явления развиваются параллельно. Коллективные чувства все бо лее бессильны сдерживать центробежные тенденции, ко торые, как думают, порождаются разделением труда: ибо, с одной стороны, эти тенденции увеличиваются по мере усилепия разделения труда, а с другой - сами кол лективные чувства в то же время ослабевают.
 По той же причине философия все более неспособна обеспечивать единство науки. Пока один и тот же че ловек мог одновременно заниматься различными паука ми, возможно было приобрести знания, необходимые для восстановления их единства. Но, по мере того как они специализируются, эти громадные синтезы превращают ся лишь в скороспелые обобщения, так как становится все более невозможно для одного человеческого ума иметь достаточно точное знание бесчисленной массы явлений, законов, гипотез, которую они (т. е. обобщения) должны резюмировать. "Интересно было бы узнать,- справедли во говорит Рибо,- чем сможет быть философия как об щая концепция мира, когда частные науки, вследствие возрастающей своей сложности, станут недоступными в подробностях и философы должны будут ограничиваться познанием наиболее общих результатов, познанием, неиз бежно поверхностным" "
 " Coups de philosophie positive, IV. р. '529. ''' Psybhologie aHemhnde, p. XXVII.

	336 Конечно, e6tl, нмоторое омойанйс считать чрезмер ной 11адмсл11ост1, ученого, который, замкцулшись ц своих специальных исследованиях, отказывается от всякого по стороннего контроля. Однако верно и то, что для того, чтобы иметь хоть какое-то представление о науке, нужно практически заниматься ею и, так сказать, пережить ее. На самом деле вся она не состоит из нескольких окон чательно доказанных положений. Наряду с этой дейст вительной и осуществившейся наукой есть другая, конк ретная и живая, которая отчасти еще сама себя не знает и себя ищет. Наряду с достигнутыми результатами есть. надежды, привычки, инстинкты, потребности, предчувст вия, столь неясные, что нельзя их выразить словами,. и столь, однако, могущественные, что они иногда господ ствуют над всей жизнью ученого. Все это тоже наука;* это даже лучшая и бйльшая часть ее, ибо открытыеистины составляют незначительную часть тех, которые; еще остается открыть, а с другой стороны, чтобы понять. весь смысл первых и все, что в них сконденсировано,. нужно увидеть научную жизнь вблизи, когда она еще в. свободном состоянии, т. е. прежде чем она приняла' твердую форму определенных положений. Иначе будут' владеть ее буквой, а не духом. Всякая наука имеет,. так сказать, душу, которая живет в сознании ученых.. Только часть этой души облекается в плоть и осязаемые! формы. Выражающие ее формулы, будучи общими, лег ко передаются. Но не так обстоит дело с другой частью) науки, не выраженной никаким внешним символом.. Здесь все лично и должно быть приобретено личным опы том. Чтобы иметь тут свою долю, нужно приняться за дело и обратиться непосредственно к фактам. По Канту, для обеспечения единства науки достаточно, чтобы мето ды были объединены'"; но именно методы труднее всего привести к единству. Так как они внутренне присущи самим наукам, так как невозможно полностью выделить их из свода установленных истин, чтобы кодифицировать их особо, то невозможно познать их, не имея с ними практически дела. Но в настоящее время одному и тому же человеку невозможно заниматься множеством паук. Поэтому крупные обобщения могут основываться только на довольно беглом обзоре явлений. Если, кроме того, представить себе, как медленно и с какими терпеливыми предосторожностями ученые обыкновенно приходят к
 " Ор. cit., I, р. 45.

	337 открытию даже самых частных истин, то понятно Луди', что эти кал бы пмировцлнроцациые дисциплины до*лнцы иметь на них весьма слайое влияние.
 Но пакова бы ни была ценность этих философских сообщений, паука не сможет найти в mix необходимого ен сдннст1ж. (-)яч "ь1р11,1;а1от то, что есть общего между науками?, liilkohamlr, частными методами, но напряду со сходствами есчт, и несходства, которые остается интегри ровать. Часто говорят, что общее содердадт в потепциал),- ном состоянии резюмируемые им частные факты,- по это выражение неточно. Общее содержит только то, что в Jinx есть общего. Но в мире нет и двух явлений, сход ных между собой, как бы просты они ни были. Вот почему всякое общее положение оставляет нетронутой часть материала, который оно должно охватить. Невоз можно выразить конкретные черты и отличительные свойства вещей в одной безличной и однородной форму ле. Пока сходства превосходят различия, их достаточно, чтобы интегрировать сближаемые таким образом пред ставления; диссонансы деталей исчезают в гармонии целого. Наоборот, по мере того как различия становятся многочисленнее, связь становится неустойчивей, и необ ходимо укрепить ее другими средствами. Представим себе возрастающее многообразие специальных паук с их теоремами, законами, аксиомами, предположениями, методами - тогда мы поймем, что короткая и простая формула, как, например, закон эволюции, не может ин тегрировать столь поразительную массу сложных явле ний. Если даже эти общие точки зрения точно примени мы к действительности, то объясняемая ими часть ее составляет весьма немного сравпительпо с тем, что они оставляют необъяснеиным. Значит, не этим путем удаст ся когда-нибудь вырвать положительные пауки из их изолированности. Между детальными исследованиями, питающими их, п такими синтезами - расстояние слиш ком велико. Связь, соединяющая эти два вида познания, слннл*ом топка п слаба, и следовательно, если частные пауки могут осознать свое взаимное единство только внутри заключающей их в себе философии, то чувство, которое они будут иметь об этом единство, будет всегда слишком неясным, чтобы быть плодотворным.
 Философия - это как бы коллективное создание пау ки, п здесь, как и повсюду, роль коллективного сознания уменьшается с усилением разделения труда.

	338 Хотя О. Копт заметим, что разделение труда - источник солидарности, но он, по-видимому, не заметил, что это солидарность sui generisf мало-помалу становящаяся аа место той, которую порождают социальные сходства. Вот нечему, замечая, что последние исчезли там, где функ ции очень специализированны, он увидел в этом исчезно вении болезненное явление, угрозу для общественной связи, вызванную чрезмерной специализацией. Таким образом он объяснил факты некоординировавности, со провождающие иногда развитие разделения труда. Но так инк мы установили, что ослабление коллектавпою созна ния - нормальное явление, то мы не можем рассматрия ачч, его кнк причину изучаемых нами ненормальных фя[;тоц. Если в некоторых случаях органическая солидар ность - не все то, чем она должна быть, то это, конечно, не потому, что механическая солидарность потеряла поч ву, по потому, что не реализовались еще все условия сущестнопапня первой.
 Мы знаем в самом деле, что повсюду, где ее наблю дают, встречают в то же время достаточно развитую рег ламентацию, определяющую взаимные отношения функ ций " Для существования органической солидарности недостаточно, чтобы была система органов, необходимых д11уг другу п ощущающих в целом свою солидарность. Нужно еще, чтобы способ, которым они должны сотруднпч ать, был определен заранее если не для всех возмож ных случаев, то, по крайней мере, для наиболее распро страненных. Иначе приходилось бы постоянно прибегать к непрестанной борьбе, чтобы органы могли приходить в равновесие, ибо условия этого равновесия могут быть найдены только беспорядочными попытками, в которых каждая сторона видит в другой почти в тон же мере противника, как и сотрудника. Эти конфликты повторя лись бы без конца; следовательно, солидарность была бы только в потенциальном состоянии, если бы приходилось в каналом частном случае снова спорить о взаимных обякяк пастях. Можно сказать, что существуют договоры. Но, во-первых, не все общественные отношения способны принять эту юридическую форму. Мы знаем, кроме того, что договор недостаточен сам по себе, что он предпола гает регламентацию, которая расширяется и усложпяется
 ч см. та. J, гл. VII.

	339 вместо с мамам существованием договоров. Притом связи, имеющие это происхождение, всегда кратковременны. Договор - это только перемирие, и довольно непрочное; он прекращает враждебность только на время. Как бы '*очна ни была регламентация, она всегда оставит свобод ное место для многих разногласий. Но не необходимо, и даже невозможно, чтобы общественная жизнь обходи лась без борьбы. Роль солидарности - не уничтожение конкуренции, ио ее укрощение.
 Впрочем, в нормальном состоянии эти правила сами выделяются из разделения труда; они как бы продолже ние его. Конечно, если бы оно сближало только индиви дов, соединившихся на некоторое время с целью обмена личными услугами, то оно не смогло бы породить ника кого регулирующего действия. Но оно сближает функции, т. е. определенные способы действия, одинаково повто ряющиеся при данных обстоятельствах, так как они зависят от общих и постоянных условий социальной жизни. Отношения, завязывающиеся между этими функ циями, не могут, стало быть, не достичь той же степе ни устойчивости и регулярности. Существуют определен ные способы воздействия друг на друга, которые, оказавшись более сообразными с природой вещей, повто ряются чаще и становятся привьгчками; привычки затем, по мере того как они становятся сильнее, превращаются в правила поведения. Прошлое предопределяет будущее. Другими словами, существует известный отдел прав и обязанностей, устанавливаемый обычаем и становящий ся в конце концов обязательным. Правило, стало быть, не создает состояние взаимной зависимости, в котором находятся солидарные органы, но только выражает его определенным и ясным образом в функции данной ситуа ции. Точно так же нервная система не только не господ ствует над эволюцией организма, как это думали преж де, но, наоборот, вытекает из нее " Нервные нити - вероятно, не что иное, как линии прохода, по которым следовали волны движений н возбуждений, обменивав шихся различными органами. Это каналы, которые сама себе вырыла жизнь, постоянно двигаясь в одном направ лении, и нервные узлы - это только места пересечения нескольких таких линий ". Некоторые моралисты, не яаметпн этой стороны явления, обвиняли разделение
 ** См.: Verrier. Colonirs arlilhalrs, р. 746. '" См.: Spencer. Prlncim-'s dc biologic, р. 43Ч t'tt?,

	340 'глуда в том, что оно не производит подлинной солидар ности. Они видели в нем только частные обмены, крат ковременные комбинации, без прошлого и будущего, где индивид предоставлен самому себе. Они не заметили той медленной работы по консолидации, той сети связей, которая мало-помалу сплетается сама по себе и которая делает из органической солидарности нечто постоянное.
 Но во всех описанных нами выше случаях эта регла ментация или не существует, или не связана со степенью развития разделения труда. В настоящее время нет бо лее правил, определяющих число экономических пред приятий; в каждой отрасли индустрии производство не регламентировано настолько, чтобы оставаться точно на уровне потребления. Мы, впрочем, не хотим извлечь из этого факта никакого практического вывода; мы не утверяэд аем, что необходимо ограничительное законодатель ство; мы не думаем здесь взвешивать выгоды и невыго ды его. Верно одно - что это отсутствие регламентации мешает правильной гармонии функций. Экономисты, правда, доказывают, что эта гармония восстанавливает ся сама по себе, благодаря повышению или понижению цен, которые в соответствии с потребностями ускоряют или замедляют производство. Но во всяком случае оно восстанавливается таким образом только после наруше ний равновесия п более или менее продолжительных пер турбаций. С другой стороны, эти пертурбации, естествен но, тем чаще, чем функции более специализированны; ибо, чем организация сложней, тем сильнее дает себя чувствовать необходимость обширной регламентации.
 Отношения капитала и труда остаются до сих пор в том *ке состоянии юридической неопределенности. До говор найма услуг занимает в наших кодексах весьма незначительное место, особенно если вспомнить о слож ности и разнообразии отношений, которые он призван регулировать. Впрочем, нет необходимости настаивать на пробеле, который теперь все народы ощущают и пытают ся заполнить'*.
 Правила метода для науки - то же, что правовые и нравственные правила - для поведения; они управляют мыслями ученого так же, как последние управляют дейст виями людей. Но если каждая паука имеет свой метод,
 " Это было написано в 1893 г. С тех пор промышленное за конодательство заняло в пашен нраве fiance важное место. Это доказывает, насколько пробка был серьезен, и он далеко еще In.' за полнен.

	341 то осуществляемый им лорядок - чисто внутренний. Он координирует поступки ученых, занимающихся одной и той же наукой, а не их отношения с тем, что лежит вовне. Мало есть дисциплин, соединяющих усилия раз личных паук для общей цели. Это особенно верно отно сительно моральных и социальных паук, ибо математи ческие, физико-химические и даже биологические пауки, по-видимому, не чужды друг другу до такой степени. Юрист, психолог, антрополог, экономист, статистик, лингвист, историк приступают к своим исследованиям так, как если бы различные изучаемые нмп ряды (*ак тов составляли независимые миры. В действительности же они проникают друг в друга со всех сторон; следо вательно, то же самое должно быть с соответствующими пауками. Вот откуда берется анархия, которую отмечали (впрочем, не без преувеличения) в науке вообще, по ко торая особенно дает себя знать в этих именно науках. Они действительно представляют собой некое нагромож дение разделенных, не сотрудничающих между собой частей. Если же они образуют целое без единства, то lie потому, что они не имеют достаточного ощущения своего сходства, а потому, что они не организованы.
 Эти различные примеры - разновидности одного и того же вида. Если разделение труда во всех этих случаях не производит солидарность, то потому, что отношения органов не регламентируются, потому, что они находят ся в состоянии аномии. Но откуда берется это состояние? Так как совокупность правил есть определенная фор ма, которую со временем принимают отношения, устанав ливающиеся стихийно между социальными функциями, то можно сказать а priori, что состояние аномии невоз можно повсюду, где солидарные органы находятся в до статочно тесном и продолжительном соприкосновении. Действительно, соприкасаясь, они легко предупреждаются в каждом случае о потребности друг в друге и, следо вательно, обладают живым и непрерывным ощущением своей взаимной зависимости. Так как по той же причи не обмены мел;ду ними происходят легко, то они совер шаются часто; будучи регулярными, они регулируются сами собой, и время мало-помалу завершает дело консо лидации. Наконец, поскольку малейшие реакции могут быть замечены всеми сторонами, то образующиеся таким образом правила носят отпечаток этого, т. е. они пред видят и устанавливают вплоть до подробностей условия

	342 l)i"lnobcchit. Но если, наоборот, между ними оказывается пенал jli-'kpkllumlemam, непрозрачная среда, то только воздействия определенной интенсивности могут сообщать ся от одного к другому. Отношения, будучи редкими, не повторяются настолько часто, чтобы прочло установить ся; с кая*дылг разом начлгяаются повью nomjtkw. Линии прохода, no 1;отор1,1м следуют полны двнэкения, по могут б1.1т1, *1ырь1тьг, так как сами эти волны слишком часто ирерываюто*. Коли mie какие-нибудь правила все-таки установятся, то они будут носить общий и расплывча тый характер, ибо при этих условиях могут определить ся только самые общие контуры явлений. То же самое произойдет, если соприкосновения, будучи достаточно значительными, недостаточно продолжительны "'.
 Вообще это условие осуществляется самим ходом вещей; ибо функция может разделиться между двумя или несколькими частями организма только в том случае, если последние более или менее активно соприкасаются. Кроме того, если труд разделился, то, поскольку они нуждаются друг в друге, они, естественно, стремятся уменьшить отделяющее их расстояние. Вот почему, по мере того как мы поднимаемся по лестнице животного мира, мы замечаем, как органы сближаются и, по выра жению Спенсера, проникают в щели друг друга. Но вследствие стечения исключительных обстоятельств мо жет произойти совсем иначе.
 Именно это п произошло в занимающих нас случаях. Пока сегмептарный тип резко выражен, существует почти столько же экономических рынков, сколько различных сегментов; следовательно, каждый из них весьма ограни чен. Производители, находясь вблизи потребителей, могут легко выяснить объем потребностей, требующих удовлет ворения. Равновесие, стало быть, устанавливается без труда, и производство регулируется само собой. Наоборот, по мере того как развивается организованный тип обще ства, взаимное проникновение сегментов влечет за собой слияние рынков в один рынок, охнатынающий почти все общество. Он простирается даже дальше и стремится
 " Встяечаются, однако, случаи, когда ".помня может возникать, хотя соприкосновение достаточно велико. Это бывает тогда, когда необходимая регламентация может установиться только за счет преобразований, на которые социальная структура уже не способ на; ведь пластичность общества не безгранична. Когда она дохо дит до своего предела, то даже необходимые изменения оказначются невозыожньми.

	343 f'ratf, универсальным, так rtat? границы, рааделяю1кт1е на роды, исчкзяюч' оииовремеиио с темп границами, которые рязп*ляпч (сегменты ка*лого пэ них. Ил этого вытекает, *jto каждая отрасль цромышлеиности производит продук цию для потребителей, разбросанных по всей стране или даже но всему миру. Соприкосновение, значит, уже не достаточное. Производитель не может более охватить ры нок взглядом или даже мыслью. Он не может представить себе границы его, так как он, так сказать, безграничен. Следовательно, производство лишено узды, правила; оно может только ощупывать наугад, и нет ничего удивитель ного, что в процессе этого ощупывания мера нарушается то в одном направлении, то в другом. Отсюда вытекают кризисы, периодически нарушающие экономические функ ции. Увеличение банкротств, т. е. местных, ограничен ных кризисов, по веси вероятности, следствие тон ?ке причины.
 По мере того как расширяется рынок, появляется крупная промышленность. Она имеет своим следствием изменение отношений между хозяевами и рабочими. большее истощение нервной системы вместе с заражаю щим влиянием крупных агломераций увеличивает потреб ности последних. Машинная работа заменяет человече скую; мануфактурная - работу в мелких мастерских. Рабочий завербован, отнят на целый день у своей семьи; он живет, все более отдаляясь от того, у кого работает, и т. д. Эти новые условия индустриальной жизни тре буют, естественно, повой организации. Но так как эти преобразования совершились чрезвычайно быстро, то конфликтующие интересы пе имели еще времени прийти в равновесие '''.
 Наконец, вышеуказанное состояние социальных и моральных паук объясняется тем, что они последними вступили в круг позитивных паук. Действительно, не прошло п столетия, как эта новая область явлений стала предметом научного исследования. Ученые располагались в пей один здесь, другие там, сообразно их личным склон ностям. Разбросанные по этой обширной поверхности, они до последнего времени оставались слишком удаленными друг от друга, чтобы замечать все связывающие их узы.
 " Напомним, однако, что (как мы увидим в следующей главе) этот антагонизм происходит ве только от быстроты этих преобразо ваний, но в значительной части от еще слишком большого неравен ства внешних условий борьбы. На этот фактор время не оказывает влияния.
 за
 Но уже в силу только того, что они будут продолжать свои исследования все далее от исходных, отправных то чек, они в конце концов неизбежно встретятся и, следо вательно, осознают свою солидарность. Единство науки образуется, таким образом, само собой; по отвлеченное мднпстло формулы, слишком узкое вдобавок для той мас сы явлений, которую она должна охватить, по живое единство органического целого. Для того чтобы наука была единой, нет необходимости, чтоб она заключалась Целиком в поле зрения одного и того же сознания. Это, впрочем, и невозможно; достаточно, чтобы все занимаю щиеся ею чувствовали, что сотрудничают в одном и том же деле.
 Предыдущее лишает всякого основания один из наи более серьезных упреков, сделанных разделению труда.
 Часто обвиняли его в том, что оно умаляет личность, низводя ее к роли машины. Действительно, если человек не знает, чему служат операции, которых от него тре буют, если он не связывает их ни с какой целью, то он неизбежно будет исполнять их рутинным образом. Каж дый день он повторяет одни и те же движения с моно тонной регулярностью, не интересуясь ими и не понимая их. Это уже не живая клетка живого организма, непре рывно вибрирующая при соприкосновении с соседними клетками, действующая на них и отвечающая, в свою очередь, на их действия, вытягивающаяся, сокращаю щаяся, видоизменяющаяся сообразно потребностям и обстоятельствам. Это - лишь инертное колесо, приводи мое в действие внешнеи сплои и движущееся постоянно в одном направлении и одним и тем же образом. Как бы себе ни представляли нравственный идеал, невозможно, очевидно, оставаться равнодушным при таком унижении человеческой природы. Если нравственность имеет целью совершенствование личности, она не может допустить таких гибельных воздействий на индивида. Если же она имеет целью общество, она не может дать иссякнуть самому источнику общественной жизни, ибо зло угрожает не только дкопомичсским функциям, по всем общественпым функциям, как бы высоки они ни были. "Если,- говорит О. Копт,- в материальном плане часто справед ливо жалели рабочего, занятого в течение всей своей жизни исключительно изготовлением рукояток от ножей пли булавочных головок, то здравая философия, по существу, не менее должна жалеть в интеллектуальном плане исключительное и непрерывное употребление чеSiQ
 ловеческого мозга на решение нескольких уравнении а классифицирование нескольких насекомых: нравственный результат в обоих случаях, к сожалению, весьма схо ден" "
 Иногда в качестве противодействия предлагают давать рабочим помимо специальных и технических сведений общее образование. Предположим Даше, что можно было бы таким образом загладить некоторые из вредных по следствий, приписываемых разделению труда; это, однако, не средство предупредить их. Разделение труда lie изме няет своей природы оттого, что ему предпосылают общее образование. Хорошо, конечно, чтобы рабочий был в состоянии интересоваться искусством, литературой и т. д.; но тем не менее остается дурным то, что весь день с ним обращались как с машиной. Кто, кроме того, не знает, что два эти рода существования слишком про тивоположны, чтобы они могли примириться и соеди ниться в одном и том же человеке? Если привыкнуть к широким горизонтам и точкам зрения, к прекрасным об общениям, то невозможно терпеливо замыкаться в узких границах специальной задачи. Такое лекарство делает специализацию безвредной, только сделав ее невыносимой и, следовательно, более или менее невозможной.
 Противоречие устраняется тем, что, вопреки обычному мнению, разделение труда но производит этих следствий необходимо по своей природе, но только в исключитель ных и ненормальных обстоятельствах. Чтобы оно могло развиваться без этого гибельного влияния на человече ский дух, нет необходимости умерять его противополож ным ему фактором; необходимо и достаточно, чтобы оно было самим собой, чтобы ничто извне lie извращало его. Нормально каждая специальная функция требует, чтоб индивид не замыкался в ней совсем, но чтобы oil под держивал постоянные связи с соседними функциями, осознавал их нужды, происходящие в них изменения и т. д. Разделение труда предполагает, что работник не только не занят исключительно своим занятием, но что он не теряет из виду своих непосредственных сотрудни ков, воздействует на них и испытывает их воздействие. Он, таким образом, не машина, повторяющая движения, направление которых он не понимает. Он знает, что опн направляются куда-то, к цели, которую он различает более или менее ясно. Он чувствует, что он служит чему" (*ours Де philosophic positive?, IV, р. 430.

	346 'I'M. Л.ля *Torn нет необходимости, чтобы on охватывал обширные области социального горизонта; ему достаточ но воспринимать его настолько, чтобы понять, что его действия имеют цель вне их самих. Тогда, как бы спе циальна, как бы однообрадна ни была его деятельност?,, это деятельность разумного существа, так как она имеет смысл, и он знает его. Экономисты не оставили бы в тени этон существеннои черты разделения труда и, следовательно, не подвергли бы его этому пезаслу?кепному упреку, если бы не сводили его роль к тому, что бы быть орудием общественного дохода, увеличения производительности социальных сил, если бы они видели, что оно премило всего - источник солидарности.
 iie

	Глава и ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ РАЗДЕЛЕНИЕ ТРУДА
 Недостаточно, однако, того, чтобы существовали прави ла; иногда сами эти правила бывают причиной зла. Это мы п видим в классовых войнах. Институт классов или каст составляет организацию разделения труда, притом организацию сильно регламентированную, однако она часто служит причиной раздоров. Низшие классы, недо вольные положением, доставшимся им по обычаю или по закону, стремятся к функциям, которые им запреще ны, и стараются отпять их у владеющих ими. Отсюда междоусобные войны, вызываемые способом разделения труда.
 Ничего подобного не наблюдается в организме. Без сомнения, в кризисные моменты различные ткани воюют между собой п питаются одни за счет других. Но никог да клетка или орган не стремятся завладеть другой "1)упкцией, помимо принадлежащей им. Причина состоит в том, что каждый анатомический элемент механически идет к своей цели. Его устройство, его место в организме определяют его назначение; его занятие - необходимое следствие его природы. Ой может справляться с ним плохо, по он не может взять на себя работу другого элемента, разве только этог последний оставит ее, как 61,[!lm?t в редких случаях замены, о которой мы говори347
 Jut. ttl' Tan обстоит с обществами. Здесь свобода более lit.'.-К11;а; аКЧКДУ 11аСЛеДС-ДЧК.Ч111Ь1Л1Ц СКЛОННОСТЯМИ lUlRiliUiftil и (1*ункц11сй, которую он будет выполнять, лежит боль шое рассюяпне; первые не вденут на собой вторую с такой пеизбеящостью. Этот простор, открытый для проб и обсуждения, открыт также для действия многих при чин, которые могут заставить природу индивида укло ниться от своего нормального направления и создать патологическое состояние. Эю оргадизация более гибкая, поэтому она также более хрупка и более доступна из менениям. Мы, конечно, не предназначены с самого рож дения к какому-то специальному занятию; однако мы имеем способности и склонности, ограничивающие наш выбор. Если с ними не считаются, если они нарушаются нашими повседневными занятиями, то мы страдаем п ищем средство положить конец нашим страданиям. Но нет другого средства, как изменить установленный по рядок и создать новый. Чтобы разделение труда произ водило солидарность, недостаточно, стало быть, того, чтоб каждый имел свое занятие; необходимо еще, чтоб это занятие ему подходило.
 Но именно это условие не соблюдено в разбираемом нами случае. В самом деле, если институт классов или каст иногда порождает эти мучительные явления, вместо того чтобы порождать солидарность, то это потому, что' распределение социальных функций, на котором он ба зируется, не соответствует или, точнее, больше не соот ветствует естественному распределению талантов; ибо (что бы об этом ни говорили') не в силу только духа подражания низшие классы в конце концов стремятся к жизни высших. Подражание даже, собственно говоря,. ничего не может объяснить само по себе, так как оно предполагает нечто другое, чем оно само. Оно возможно только между существами уже сходными, и в той мере* в какой они сходны; оно не происходит мем*ду различ ными видами или разновидностями. О нравственном за ражении можно сказать то же, что и о физическом: оно проявляется только на предрасположенной почве. Для того чтобы потребности распространились от одного клас са к другому, необходимо, чтобы различия, разделявшие первоначально эти классы, исчезли или уменьшились. Необходимо, чтобы в силу происшедших в обществе из менений одни стали способны к функциям, которые впаТяг а". l.ois Де. l'ihlifcation.

	348 толе были выше их, а другие потеряли свое первопачалт,- пое верхов*псч-цо. l*orna плебеи стили оспаривать у пат рициев честь цедра клеили религиозных и администра тивных функций, то это было ис только для того, чтоб подражать последыиы, ио потому, что они стали умнее, богаче, многочисленнее и их вкусы и желания изменились вследствие этого. В результате этих изменений в целой социальной сфере оказалось нарушенным согласие между способностями индивидов и предназначенными им видами деятельности. Одно только принуждение, более или ме нее сильное и прямое, связывает их с этими функциями; следовательно, возможна только несовершенная, нару шенная солидарность.
 Результат этот, стало быть, не есть необходимое след ствие разделения труда. Он происходит только в совер шенно особых обстоятельствах, а именно тогда, когда оно является следствием внешнего принуждения. Иначе об стоит дело, когда оно устанавливается чисто внутренне и самопроизвольно, когда ничто не стесняет индивидуаль ной инициативы. При этом условии между природой ин дивидов и социальными функциями не может не возни кать гармонии, по крайней мере, в среднем числе случаев. Если ничто не мешает или не благоприятствует неподо бающим образом конкурентам, оспаривающим друг у друга те или иные занятия, то неизбежно, что только наиболее способные к каждому роду деятельности добь ются его. Единственная причина, определяющая тогда способ разделения труда,- это различии способностей. В силу самой природы вещей разделение происходит тогда в направлении способностей, так как нет основа ния, чтобы было иначе. Таким образом, сама собой осу ществляется гармония между способностями каждого индивида и его положением. Скажут, что этого не всегда достаточно для удовлетворения людей, что есть люди, желания которых всегда превышают их способности. Это так; но это исключительные и, можно сказать, болезнен ные случаи. Нормально, когда человек находит счастье в осуществлении своих природных склонностей, а его потребности пропорциональны его средствам. Так в орга низме каждый орган требует только пропорционального его значению количества пищи.
 Итак, принудительное разделение труда - второй признанный нами болезненный тип. Но не нужно обма нываться насчет смысла слова: не всякого рода регла ментация составляет принуждение, ибо, наоборот, разде
 ла
 лепке труда, как мы видели, не может обойтист. без ре гламентации. Даже тогда, когда функции разделяются по установленным заранее правилам, разделение - не всег да следствие принуждения. Это верно даже по отношению к кастовому режиму, пока он коренится в природе обще ства. Этот институт в самом деле не всегда и не везде произволен. Но когда он функционирует в обществе ре гулярно и не испытывая сопротивления, то он выражает (по крайней мере, в общих чертах) неподвижный способ распределения профессиональных способностей. Вот по чему, хотя занятия в известной мере распределяются за коном, каждый орган исполняет свое дело самопроизволь но. Принуждение начинается только тогда, когда регла ментация, не соответствующая более природе вещей п, следовательно, не имеющая основания в нравах, под держивается только силой.
 Можно сказать и наоборот, что разделение труда производит солидарность, только если оно самопроизволь но и в той мере, в какой оно самопроизвольно. Но под самопроизвольностью надо понимать отсутствие пе толь ко всякого явного и формального насилия, но всего того, что даже косвенно может помешать свободному развитию социальной силы, которую каяэдый носит в себе. Она предполагает не только то, что индивиды не принуждают ся насильно к определенным функциям, но также и то, что никакое препятствие какой бы то ни было природы не мешает им занимать в социальной среде место, соот ветствующее их способностям. Словом, труд разделяется самопроизвольно только тогда, когда общество устроено таким образом, что общественное неравенство точно вы ражает естественное неравенство. Но для этого необхо димо и достаточно, чтобы никакая внешняя причина не переоценивала и не недооценивала их достоинства. Со вершенная самопроизвольность - только следствие и другая форма иного факта: абсолютного равенства во внешних условиях борьбы. Она представляет собой не состояние анархии, которая позволила бы людям свобод но удовлетворять все своп стремления, дурные или хоро шие, по искусную организацию, где каждая социальная ценность, не будучи пп преувеличена, ни уменьшена ни чем посторонним, оценивалась бы по настоящему своему значению. Можно возразить, что даже в этих условиях также существует борьба п, следовательно, победители п пойеждеппые, а последние признают свое поражение только тогда, когда будут принуждены к этому. Но это

	350 11ринуд1дение не похоже на первое, с которым оно име ет только общее наименование. Принуждение в собствен ном смысле состоит в том, что сама борьба невозможна, что к ней даже не допускаются.
 Правда, эта совершенная самопроизвольность не встре чается нигде как осуществившийся факт. Нет общества, где она была бы бея примесей. Если институт каст и соответстцует естественному распределению способностей, то только *жблцзительцым, грубым образом. Наследст1)с1[пость нигде lie дсйстнуег с такой точп")ст1.,го, чтоб),! дкя,е там, где она встречает самые благоприятные для себя условия, дети полностью повторяли своих родителей. Есть всегда исключения из правила и, следовательно, случаи, когда индивид не находится в гармонии с припи сываемыми ему функциями. Эти несоответствия стано вятся многочисленнее по мере того, как общество разви вается, пока в известный момент не ломаются рамки, оказавшиеся слишком тесными. Когда кастовый режим исчез юридически, он переживает себя самого в правах, благодаря стойкости предрассудков. Одним оказывается покровительство, другие оказываются в немилости, неза висимо от их заслуг. Наконец, даже тогда, когда более не остается, так сказать, следов прошлого, достаточно пере дачи богатства по наследству, чтобы сделать весьма не равными внешние условия, в которых завязывается борь ба, ибо эта передача дает некоторым преимущества, ко торые не соответствуют непременно их личной ценности. Даже теперь у наиболее культурных народов существуют поприща или совсем закрытые, или более трудные для лишенных состояния. Казалось бы, пет никакого права припимать за нормальную ту черту, которой разделение труда никогда не содержит в чистом виде, если бы с дру гой стороны не заменю было, что чем выше мы подни маемся по соц1жлытой лестнице, чем более исчезает сегмент арпый тип в организованном, тем сильнее также стремится сгладиться это неравенство.
 Действительно, прогрессивный упадок паст с момента установления разделения труда - закон истории; буду чи связаны с политико-семейной органпзациеи, они ре грессируют вместе с пей. Предрассудки, порожденные ими и остающиеся после них, не переживают их навсегда, цо мало-помалу исчезают. Общественные занятия стано вятся псе свободнее для каждого, независимо от его соет"1?[пия. 11а1;()псц, даже последнее неравенство, проис ходящее оттого, что существуют богатые и бедные от

	351 рождения, хотя и не исчезает вполне, однако несколько смягчается. Общество старается уменьшить его, насколь ко возможно, помогая различными средствами выйти из него тем, кто находится в слишком неблагоприятном по ложении. Оно свидетельствует таким образом, что чувстmye'r себя обязанным о-гкрыть свободное место для всех :!аслуг и что оно считает несправедливым незаслуженное лично низкое положение. Но еще лучше обнаруживает НТО стремление столь распространенная теперь вера в то, что равенство мея*ду гражданами все усиливается, и это усиление справедливо. Столь общее чувство не мо жет быть иллюзией, оно должно выражать - хотя и неяс но - некоторую сторону действительности. С другой стороны, поскольку прогресс разделения труда предпо лагает, наоборот, все возрастающее неравенство, то ра венство, необходимость которого утверждается общест венным мнением, моя*ет быть только таким, о котором мы говорим, т. е. равенством во внешних условиях борьбы.
 Легко, впрочем, понять, что делает необходимым это нивелирование. Мы видели в самом деле, что всякое внеш нее неравенство нарушает органическую солидарность. Это не очень опасно для низших обществ, где солидар ность обеспечивается преимущественно общностью веро ваний и чувств. Действительно, как бы натянуты ни были там узы, происходящие от разделения труда, для общественной связи это не представляет угрозы, так как ив эти узы сильное всего связывают индивида с общест вом. Недомогание, возникающее от противоположных стремлений, недостаточно сильно, чтобы обратить стра дающих от них против социального порядка, вызвавшего их, ибо они связаны с обществом не потому, что нахо дят в нем необходимое для развития их профессиональ ной деятельности поприще, а потому, что оно резюмирует в их глазах множество верований и обычаев, которыми они живут. Они связаны с ним потому, что вся их внут ренняя жизнь связана с ним, потому что все убеждения предполагают его, потому что, служа основой религиоз ному и моральному порядку, оно представляется им как бы священным, *частные и непродолжительные наруше ния, очевидно, слишком слабы, чтобы потрясти состояния сознания, имеющие благодаря такому происхождению псклгочптслт-пуго силу. Кроме того, поскольку професснот1;1л1,те ая я;п:я[1. малоразвита, то эти нарушения случаются только время от времени. В силу всего этого они ощуща352
 ются слабо. К ним привыкают без труда; эти виды нера венства находят даже не только терпимыми, но и естест"енными.
 Совсем другое происходит, когда преобладающей ста новится органическая солидарность; тогда все, что ослаб ляет ее, затрагивает общественную связь в ее жизненно важной области. Во-первых, так как в этих условиях спе циальные деятельности исполняются почти непрерывным образом, то все, что препятствует им, не может не вызвать постоянных страданий. Затем, так как коллективное со знание ослабляется, то происходящие нарушения не мо гут более быть так полно нейтрализованы. Общие чувст ва не имеют прежней силы, чтобы удержать индивида в группе; разрушительные стремления, не имея более про тивовеса, проявляются легче. Социальная организация, теряя все более и более свой трансцендентный характер, помещавший ее как бы в сферу высшую, чем человече ские интересы, не имеет более той силы сопротивления. В то же время в пей пробивается большая брешь; дело рук человеческих, она не может более с той же энергией противиться человеческим требованиям. В тот самый мо мент, когда прилив становится сильнее, потрясена сдерживающая его плотина: от этого он значительно опаснее. Вот почему в организованных обществах необ ходимо, чтобы разделение труда все более приближалось к определенному выше идеалу самопроизвольности. Если они стремятся - а они и должны стремиться - уничто жить, насколько возможно, внешнее неравенство, то не потому только, что это прекрасное дело, но потому, что вопрос здесь идет о самом их существовании. Ибо они могут существовать только тогда, когда все образующие их части солидарны, а солидарность возможна только при этом условии. Поэтому можно предвидеть, что это спра ведливое дело будет продвигаться далее по мере разви тия организованного типа. Как бы важны ни были сде ланные в этом направлении успехи, они, по всей вероят ности, дают только слабое представление об успехах будущих.
 Равенство во внешних условиях борьбы необходимо не только для того, чтобы привязывать каждого индивида к его функции, но еще п для того, чтобы связывать функ ции между собой. Договорные отношения неизбежно развиваются вместе
 12 Э. Дюрнгейм ЗдЗ
 с разделением труда, ибо последнее невозможно без об мена, юридической формой которого является договор. Иначе говоря, одна из важных разновидностей органиче ской солидарности есть то, что можно было бы назвать договорной солидарностью. Без сомнения, ошибочно ду мать, что все общественные отношения могут быть све дены к договору, тем более что договор предполагает не что иное, чем он сам; однако существуют особые узы, берущие начало в воле индивидов. Существует своеобраз ный consensus, который выражается в договоре и кото рый в высших видах представляет важный фактор обще го consensus'a. Необходимо, стало быть, чтобы в этих са мых обществах договорная солидарность была как можно лучше защищена от всего, что может ее нарушить. Если в менее развитых обществах неустойчивость ее не пред ставляется особенно опасной по причинам, которые мы уже описали, то там, где она является одной из основ ных форм социальной солидарности, угроза ей является одновременно угрозой единству социального организма. Происходящие из-за договоров конфликты становятся, таким образом, важнее, но мере того как сам договор приобретает большее значение в общей жизни. Поэтому, в то время как существуют первобытные общества, кото рые даже не вмешиваются для разрешения таких кон фликтов ', договорное право цивилизованных народов становится все объемистей; оно не имеет другой цели, кроме как обеспечить регулярное сотрудничество всту пающих таким образом в отношения функций.
 Но для достижения этого результата недостаточно, чтобы общественная власть следила за исполнением за ключенных договоров. Необходимо еще, чтоб, по крайней мере в среднем числе случаев, они исполнялись добро вольно. Если бы договоры соблюдались только благодаря силе или из страха силы, то договорная солидарность была бы очень ненадежной. Чисто внешний порядок пло хо скрывал бы раздоры, которые трудно было бы без конца сдерживать. Но, говорят, для избежания этой опас ности достаточно, чтобы договоры заключались добро вольно. Это верно; но трудность от этого не исчезает: что, в самом деле, представляет собой добровольное согла шение? Словесное или письменное согласие - недоста точное доказательство добровольности; такое согласие
 " см.: Ktrabon, у. 702. Точно так же и в Пятикнижии мы не находим регламентации договора.

	354 может 51,171, вынужденным. Значит, необходимо, чтобы отсутствоцало всякое принуждение; но где начинается принуждение? Оно не состоит только в прямом примене нии насилия, ибо непрямое насилие также успешно по давляет свободу. Если обязательство, вырванное угрозой смерти, юридически и морально равно нулю, то почему оно будет иметь значение, если для получения его я вос пользовался положением, причиной которого я, правда, не был, по *которое поставило другого в необходимость **ступить мне пли умереть.
 В данном обществе каждый объект обмена постоянно имеет определенную ценность, которую можно было бы назвать его социальной ценностью. Она воплощает коли чество заключенного в нем полезного труда; под этим нужно понимать не весь вложенный в него труд, а часть этой энергии, способную производить полезные социаль ные результаты, т. е. результаты, соответствующие нор мальным потребностям. Хотя такая величина не может быть вычислена математическим образом, она тем не ме нее реальна. Легко даже заметить главные условия, от которых она зависит; это прежде всего сумма усилий, необходимых для производства объекта, интенсивность удовлетворяемых им потребностей и, наконец, величина приносимого им удовлетворения. В действительности, впрочем, средняя ценность колеблется около этого пунк та. Она удаляется от него только под влиянием ненор мальных факторов; в таком случае общественное созна ние более или менее живо ощущает это удаление. Оно находит несправедливым всякий обмен, в котором цена вещи непропорциональна затраченным на нее усилиям и оказываемым ею услугам.
 Дав это определение, мы скажем, что договор только тогда заключен при полном согласии, когда обменивае мые услуги имеют эквивалентную социальную ценность. При этом условии в самом деле каждый получает желае мую им вещь и отдает в обмен другую, равноценную. Это равновесие воль, констатируемое и освящаемое договором, происходит и удерживается само собой, так как оно -ч только следствие и другая форма самого равновесия ве щей. Оно поистине самопроизвольно. Правда, мы желаем иногда получить за уступаемый нами продукт больше, чем он стоит; наши притязания безграничны и умеряют ся только потому, что сдерживают друг друга. Но это принуждение, принуждение, препятствующее нам удов летворять безмерно даже паши необузданные потребно355
	120 сти, не следует смешивать с тем, которое отнимает у ияс возможность получить настоящее вознаграждение за наш труд. Первое не существует для здорового человека. Толь ко второе заслуживает быть зазванным этим именем; только оно расстраивает соглашение. Но оно не сущест вует в разбираемом нами случае. Если, наоборот, обме ниваемые ценности неэквивалентны, то они могут уравно веситься только благодаря какой-нибудь внешней силе. Происходит нарушение с той или с другой стороны; воли могут прийти в согласие, только если одна из них испы тает прямое или косвенное давление, а это давление со ставляет насилие. Словом, чтобы обязательная сила до говора была полной, недостаточно, чтобы он был предме том выраженного согласия. Необходимо также, чтобы он был справедливым, а одно только словесное соглашение не делает его справедливым. Простое состояние субъекта неспособно одно породить эту связующую силу, прису щую договорам. По крайней мере, чтобы соглашение об ладало этой силой, необходимо, чтоб оно само опиралось на объективное основание.
 Условие, необходимое и достаточное для того, чтобы эта эквивалентность была правилом в договорах, состоит в том, чтоб договаривающиеся стороны находились в одинаковых внешних условиях. Действительно, так как оценка вещей не может происходить а priori, а выводит ся из самих обменов, то нужно, чтобы производящие обмен индивиды могли оценивать стоимость своего труда только тон силен, которую они извлекают из своих со циальных достоинств. В этом случае ценность вещей точно соответствует оказываемым ими услугам и труду, которого они стоят, так как всякий другой фактор, кото рый мог бы изменять ее, согласно гипотезе, устранен. Без сомнения, неравные достоинства всегда будут созда вать для людей неравные положения в обществе. Но эти виды неравенства, по-видимому, только кажутся внешни ми, ибо они выражают внешним образом внутренние виды неравенства. Влияние их на определение ценностей сво дится, стало быть, к тому, чтобы установить среди по следних градацию, параллельную иерархии социальных функций. Не так обстоит дело, если некоторые получают из какого-нибудь другого источника дополнительное ко личество силы; ибо последняя имеет необходимым след ствием перемещение точки равновесия, и ясно, что это перемещение не зависит от социальной ценности вещей. Всякое превосходство оказывает влияние на способ за356
 *люч*ппи договоров; поэтому если оно не зависит от личностл индивидов, от их общественных заслуг, то оно из вращает нормальные условия обмена. Если какой-нибудь класс общества вынужден, чтобы жить, предлагать за любую цену свои услуги, между тем как другой класс может без них обойтись благодаря имеющимся у него ре сурсам, не вытекающим, однако, из какого-то социального превосходства, то второй класс несправедливо предписы вает законы первому. Иначе говоря, невозможно, чтоб были богатые и бедные от рождения, без того чтоб не было несправедливых договоров. Тем более было так тог да, когда само социальное положение было наследствен ным и всякого рода неравенство освящалось правом.
 Но эти несправедливости ощущаются слабо, пока до говорные отношения малоразвиты, а коллективное созна ние сильно. Благодаря редкости договоров они имеют мень ше возможностей проявиться, и, кроме того, общие веро вания нейтрализуют их последствия. Общество не страдает от них, так как оно не оказывается в опасности от этого. Но, по мере того как труд все более разделяет ся, а социальная вера ослабевает, эти несправедливости становятся все невыносимее, так как порождающие их обстоятельства встречаются чаще, а вызываемые ими чувства не могут так же полно умеряться противополож ными чувствами. Об этом свидетельствует история дого ворного права, все более стремящегося лишить всякого значения договоры, в которых договаривающиеся сторо ны оказываются в слишком неравном положении.
 Вначале всякий заключенный по форме договор имеет принудительную силу, каким бы образом он ни состоял ся. Соглашение не составляет даже его первостепенного фактора. Согласия воль недостаточно, чтобы их связать, и заключенные связи не вытекают прямо из этого согла сия. Для существования договора необходимо и достаточ но, чтобы были произнеселы известные слова и природа обязательств определена не намерением сторон, а упо требленными формулами '. Договор по соглашению появ ляется только в сравнительно позднее время *. Это пер вый шаг по пути справедливости. Но в течение долгого
 ' см. договор verbis, litteris и re в римском праве. Ср.: Esmein. Etudes sur It's colltrats daas le tres ancien droit han*ais. P., 1883.
 * Ульпиан рассматривает договоры по соглашению как принад лежащие к furls gentihm (кн. V, 4, 7 и 1; De pact., 11. 14). Но все jus gentilim, конечно, более позднего происхождения, чем граждан ское право. См.: Voigl. Jus gentium.

	357 времени соглашение, которого было достаточно для скреп ления договора, могло быт;, весьма несовершенным, т. е. исторгнутым силой или хитростью. Только довольно поздно римский претор позволил жертвам хитрости или насилия иск de dolo*** п quod metus сайда""'''*; притом насилие признавалось по закону, только если имели ме сто угрозы смертью или телесными истязаниями ''. Наше право стало требовательнее в этом пункте. В то же вре мя нанесение ущерба, надлежащим образом доказанное, было отнесено к числу причин, которые могут в извест ных случаях сделать недействительным договор *. Не на этом ли основании, между прочим, все цивилизованные народы отказываются признавать ростовщический до говор? Действительно, этот договор предполагает, что один из договаривающихся находится в слишком большой зависимости от другого. Наконец, общепринятая нравст венность осуждает еще суровей всякого рода хищнические договоры, где одна из сторон эксплуатируется другой по тому, что она слабейшая, п не получает справедливой цены за свои труды. Общественное сознание все настой чивей требует точной взаимности в обмениваемых услу гах и, признавая весьма ограниченную обязательную силу за договорами, не исполняющими этого основного усло вия справедливости, оказывается гораздо более снисходи тельным к нарушителям их, чем закон.
 Экономистам принадлежит та заслуга, что они пер выми отметили самопроизвольный характер обществен ной жизни, что они показали, как под влиянием принуж дения она уклоняется от естественного направления, вы текая нормально не из навязанного извне порядка, по из свободной внутренней работы. Этим опп оказали важную услугу науке о морали, по они ошиблись насчет природы этой свободы. Так как в цей они видят основное свойство человека, так как они выводят ее логически из понятия индивида в себе, то она представляется им целиком отпосящеися к естественному состоянию, независимой от всякого общества. Социальное действие, согласно им, не прибавляет к пей ничего; все, что оно может п должно
 '' Иск quod metus causa, несколько предшествующи** иску Де dolo. относится ко времени после диктатуры Буллы. Его датируют (та г.
 " Сы.: Ульпиан, кн. 3, 1; нн. 7, S 1. " Диоклетиан постановил, что договор может быть уничтожен. если цена была ниже половины действительной ценности. Наше право допускает уничтожение договора по причине нанесения ущерба только при продаже недвижимости.

	358 делачь, это регулировать внешнее ее функционирование так, чтобы конкурирующие свободы не вредили друг дру гу. Но если оно не замыкается строго в этих границах, то оно посягает на их лаконную облает?, и уменьшает ее.
 Во-первых, неверно, будто всякая регламентация - продукт принуждения; сама свобода бывает продуктов; регламентации. Она не только не противоположна со циальному действию, но вытекает из него. Она - не свой ство, внутренне присущее естественному состоянию, а, наоборот, завоевание общества у природы. По природе люди неравны физически; они помещены в неодинаково выгодные внешние условия; сама семейная жизи1., с пред полагаемой ею наследственностью имущества и с выте кающим отсюда неравенством, из всех форм социальной жизни более всего зависит от естественных причин. А мы видели, что все эти виды неравенства суть отрицание сво боды. В конце концов свобода есть подчинение внешних сил социальным силам, ибо только при таком условии по следние могут развиваться свободно. Но эта субордина ция - скорее ниспровержение естественного порядка ' Она, значит, мояют осуществляться только поступатель но, по мере того как человек поднимается над вещами, чтобы предписывать им закон, чтобы отнять у них слу чайный, нелепый, аморальный характер, т. е. по мере того, как он становится социальным существом. Он мо жет избежать влияния природы, только создав себе дру гой мир, откуда он господствует над пей, а именно обще ство ".
 Итак, моя*но сказать, что задача наиболее развитых обществ - дело справедливости. Мы уже показали, и это нам доказывает ежедневный опыт, что в действительности они чувствуют необходимость двигаться в этом направле нии. Подобно тому как для низших обществ идеалом было создать или сохранить во всей ее интенсивности об щую жизнь, в которой индивид был растворен, наш иде ал - вносить постоянно как можно более справедливлстн в паши общественные отношения, чтобы обеспечотать
 " Само собой разумеется, мы не хотим сказать, что общество находится вне природы, если понимать под этим совокупность яв лений, подчиненных закону причинности. Под естественным по рядком мы понимаем только тот, который возникает в так называ емом естественном состоянии, т. е. под влиянием исключительно физических и органика-психических причин.
 " см. кн. 11, гл. V. Мы видим еще раз, что свободный договор - не самодовлеющее явленно, так как он возможен только благодаря весьма сложной социально;* организации.

	359 свободное развитие всех социально полезных сил. Одна ко, если подумать, что в течение веков люди довольство вались гораздо менее совершенной справедливостью, начинаешь спрашивать себя, не вызваны ли эти стремле ния необоснованным нетерпением, не представляют ли они скорее уклонение от нормального состояния, чем предвосхищение состояния нормального? Словом, сред ство излечить зло, существование которого они обнару живают, состоит в том, чтобы удовлетворить их, или в том, чтобы бороться с ними. Установленные в предыду щих книгах положения позволили нам точно ответить на занимающий нас вопрос. Нет более основательных по требностей, чем эти стремления, так как они суть необ ходимые следствия происшедших в структуре обществ изменений. Так как сегментарный тип исчезает, а орга низованный развивается, так как мало-помалу органиче ская солидарность заменяет ту, которая происходит от сходств, то обязательно выравнивание внешних условий. Дело идет о гармонии функций и, следовательно, о су ществовании обществ. Точно так же, как древние народы, для того чтобы жить, нуждались прежде всего в общей вере, мы нуждаемся в справедливости. И можно быть уверенным, что эта потребность будет становиться все настоятельней, если - как все заставляет думать - уп равляющие эволюцией условия останутся теми же.
 "

	Глава ILL ДРУГАЯ АНОРМАЛЬНАЯ ФОРМА
 Нам остается описать последнюю анормальную форму.
 Часто в торговом, промышленном или другом пред приятии встречается такое распределение функций, что для деятельности индивидов не доставляется достаточно материала. Очевидно, при этом происходит напрасная потеря сил. Но мы не собираемся заниматься экономиче ской стороной этого явления. Нас должен интересовать другой факт, постоянно сопровождающий эту трату сил, а именно отсутствие или недостаток координации этих функций. Известно в самом деле, что в административной машине, в которой должностные лица не имеют достаточ но занятий, движения плохо приспосабливаются друг к другу, операции осуществляются несогласованно, словом,

	360 солидарность ос.чай.1яотся, появ-чнотся беспорядок, паруш ается сонна-чь*ая связ1,. llftu дворе Восточной намекни империи функции были специализированны до бесконеч ности, и однако, из этого выходила настоящая анархия. Таковы случаи, когда разделение труда, проведенное слишком далеко, производит весьма несовершенную ин теграцию. Отчего это происходит? Можно было бы пы таться ответить, что тут нет регулирующего органа, уп равления. Объяснение это малоудовлетворительно, так как весьма часто такое ненормальное состояние - дело самой управляющей власти. Чтобы оно исчезло, недоста точно регулирующего действия, нужно еще, чтоб оно со вершалось известным образом. Мы знаем, каким образом оно должно совершаться. Первая задача опытного и ра зумного руководителя - это уничтожить бесполезные должности, распределить труд таким образом, чтобы вся кий был достаточно занят, увеличить, следовательно, функциональную деятельность каждого работника - и тогда самопроизвольно утвердится порядок и труд в то же время будет более экономично организован. Как это происходит? На первый взгляд, это не совсем ясно. Ведь если каждый имеет точно определенное занятие, если он исполняет его как следует, он непременно будет испытывать нужду в своих товарищах по делу и не смо жет не чувствовать себя солидарным с ними. Что до того, скажут, велико или нет это занятие, раз только оно спе циально? Что до того, поглощает ли оно или нет его вре мя и силы?
 Наоборот, это очень важно. Действительно, солидар ность вообще зависит очень тесно от функциональной деятельности специализированных частей. Эти два явле ния изменяются пропорционально. Там, где функции действуют вяло, их специализация напрасна; они очень плохо координируются между собой и неполно чувствуют свою взаимную зависимость. Этот факт прояснят некото рые примеры. У человека "удушение представляет собой сопротивление проходу крови через капиллярные сосуды, и это препятствие сопровождается приливом крови и ос тановкой деятельности сердца; в несколько секунд проис ходит большое замешательство во всем организме, и че рез одну-две минуты функции прекращаются" ' Значит, вся жизнь весьма сильно зависит от дыхания. Но у ля гушки дыхание может быть задержано надолго, не вызы' .Spencer Я. Principes de biologie, 11, р. 131.

	361 мая никаких нарушении. н".)тоыу .'In, чтя д.чя псе хос*тас'* ОГ;11С.*1е1Я1Я КРОВИ '1еР".':1 1"""?К* , 11.Ч11 ПЯТНЯ**. ЧТО. *lame ЛУдучи лишена воздуха, она дово.1ьствуется кислородом, накопленным в ее тканях, (существует, стало быть, до вольно большая независимость и, следовательно, несовер шенная солидарность между дыхательной функцией ля гушки и другими функциями организма, так как послед ние могут существовать без помощи периост, *то происходит оттого, что ткани лягушки, имея меньшую функциональную деятельность, чем человеческие ткани. меньше нуждаются также в возобновлении запасов своего кислорода и в выделении углекислоты, производимой сго ранием их. Точно так же млекопитающее нуждается в регулярном приеме пищи; ритм его дыхания в нормаль ном состоянии остается приблизительно одинаковым; пе риоды его отдохновения не очень продолаадтельпы; дру гими словами, его функции дыхания, питания, сношения постоянно необходимы друг другу и всему организму, так что ни одна из них не может быть задержана надолго без опасности для других и для общей жизни. Змея, на оборот, принимает пищу только через длинные промежут ки времени; ее периоды деятельности и спячки далеки друг от друга; ее дыхание, весьма явное в некоторые мо менты, иногда почти равно нулю - значит, ее функции не очень тесно связаны между собой, по могут без вреда отделяться друг от друга. Причина состоит в том, что ее функциональная деятельность меньше, чем деятельность млекопитающих. Так как трата тканей меньше, то они менее нуждаются в кислороде; так как износ меньше, то и починки нужны реже, так же как и движения, предназначенные для преследования и хватания добычи. Спенсер, кроме того, указал, что в неорганической при роде обнаруживаются примеры того же явления. "По смотрите,- говорит он,- на очень сложную машину, части которой плохо прилажены или разболтаны вследствие из носа; исследуйте ее, когда она собирается остановиться. Вы заметите некоторую нерегулярность движения перед ее остановкой: некоторые части останавливаются первы ми, но снова приходят в движение в силу продолжающе гося движения других, и тогда они, в свою очередь, ста новятся причинами возобновления движения в других частях, которые перестали двигаться. Другими словами, когда ритмические движения машины быстры, действия и реакции их друг на друга регулярны и все двия*ения хорошо интегрированы. Но ио мере уменьшения скорости

	362 воаяикает нерегулярность, движения дезорганизуются" '
 Всякое увеличение функциональной деятельности вы зывает увеличение солидарности, так как функции орга низма могут стать активней только при условии увеличе ния их непрерывности. Рассмотрите какую-нибудь из них отдельно. Так как она бессильна без сотрудничества дру гих, то производить более она может только тогда, когда другие также производят больше; по производительность последних моя*ет подняться, в свою очередь, только если производительность первой поднимется благодаря новому отражению еще раз. Всякий рост активности в одной функции, вызывая соответствующие приращения в соли дарных функциях, вызывает еще новое в первой, что воз можно только тогда, когда последняя становится непре рывнее. Само собой разумеется, что эти отражения не продолжаются без конца; наступает момент, когда снова устанавливается равновесие. Если мускулы и нервы ра ботают больше, то им нужна более обильная шина, ко торую доставит желудок при условии более деятельного функционирования. Но для этого необходимо, чтобы он получал для переработки больше пищевых материалов, а эти материалы могут быть получены только новой за тратой нервной или мускульной энергии. Более крупное промышленное производство требует иммобилизации боль шего капитала в форме машин. Но этот капитал, в свою очередь, чтобы быть в состоянии содержать себя, возме щать своп потери, т. е. платить за найм, требует более крупного промышленного производства. Когда движение, воздействующее на все части машины, очень быстро, то оно непрерывно, так как постоянно переходит от од них к другим. Они, так сказать, взаимно увлекают друг друга. Если притом не одна отдельная функция, а все сразу станут активнее, то непрерывность каждой из них еще более увеличится.
 Следовательно, они будут более солидарны. Действи тельно, будучи более непрерывными, они находятся в бо лее продолжительных отношениях п непрестанно нужда ются друг в друге. Таким образом они лучше ощущают свою взаимную зависимость. При господстве крупной промышленности предприниматель больше зависит от ра бочих, если они умеют действовать сообща; ибо стачки, останавливая производство, мешают капиталу воспроиз водиться. Но рабочий, со своей стороны, не так легко моsfis
 iket бастовать, так как вместе с трудом возросли его по требности. Когда, наоборот, активность меньше, то вза имная нуд*да носит менее постоянный характер, и точно так же обстоит дело с отношениями, связывающими функции. Они только время от времени ощущают свою солидарность, которая вследствие этого ослабевает.
 Значит, если доставляемая работа незначительна и недостаточна, то естественно, что сама солидарность не только менее совершенна, но даже целиком или частично отсутствует. Это бывает на тех предприятиях, на кото рых занятия распределены таким образом, что актив ность каждого работника ниже той, какой она должна быть нормально. Различные функции тогда слишком пре рывисты, чтобы точно приспособиться друг к другу и действовать согласованно; вот откуда исходит констати руемое в них отсутствие связи.
 Но необходимы исключительные обстоятельства, что бы разделение труда происходило таким образом. Нор мально с его развитием в той же мере и в то же время возрастает функциональная активность. Действительно, те же причины, которые заставляют пас больше специа лизироваться, заставляют нас также больше работать. Когда число конкурентов увеличивается во всем общест ве, то оно увеличивается также в каждой отдельной про фессии. Борьба там становится оживленнее, и, следова тельно, требуется более усилий, чтобы быть в состоянии выдержать ее. Кроме того, разделение труда само по себе стремится сделать функции активней и непрерывней. Эко номисты давно уже объяснили причины этого явления; вот главные из них: 1) когда работа не разделена, при ходится каждый раз перемещаться, переходить от одного занятия к другому. Разделение труда производит эконо мию всего этого потерянного времени; по выражению Карла Маркса, оно сужает поры рабочего дня; 2) функ циональная деятельность увеличивается вместе с разви ваемыми в работнике разделением труда ловкостью и та лантом; меньше времени тратится на пробы и колебания.
 Американский социолог Кэри очень рельефно пред ставил эту черту разделения труда. "В движениях изоли рованного поселенца,- говорит он,- не может существо вать непрерывности. Будучи зависим в средствах к суще ствованию от своей способности приспособления, принужденный преодолевать необъятные пространства, он часто рискует умереть от недостатка пищи. Даже тогда, когда ему удается завладеть ею, он вынуя*ден прекратить

	364 свои поиски и думать о перемене своего местопребывапия, необходимой, чтоб перенести сразу свои запасы, жалкое жилище и себя самого. Сделав это, он должен становить ся то портным, то поваром... Так как oil лишен помощи искусственного света, то его ночи проходят совсем боа употребления; возможность же плодотворно использовать днн целиком зависит от капризов температуры. Обнару жив, наконец, что у него есть сосед', он начинает обме ниваться с ним; но, так как оба занимают различные части острова, то опп вынуждены сблизиться подобно камням, с помощью которых они растирают зерно... Кро ме того, когда они встречаются, возникают трудности при определении условий торговли, из-за отсутствия ре гулярности в снабд*ении различными товарами, которыми они хотят обмениваться. Рыболову повезло - и он нало вил громадное количество рыбы; но случай позволил охот нику достать себе рыбу, и в этот момент он нуждается только в плодах, а рыболов не обладает ими. Различие, как мы знаем, необходимо для ассоциации; поэтому отсут ствие его создало бы здесь трудно одолимое препятствие для ассоциации.
 Однако с течением времени развивается богатство, возрастает население и вместе с тем обнаруживается уси ление движения в обществе; с тех пор му?к обменивается услугами с женой, родители - с детьми, а дети - между собой. Один доставляет рыбу, другой - мясо, третий - хлеб, в то время как четвертый превращает шерсть в сукно. На каждом шагу мы констатируем увеличение в быстроте движения наряду с увеличением силы чело века" *.
 Можно, кроме того, наблюдать в действительности, что труд становится непрерывнее по мере большего своего разделения. Животные, дикари работают самым прихот ливым образом, побуждаемые к тому необходимостью удовлетворить какую-нибудь непосредственную потреб ность. В исключительно земледельческих и пастушеских обществах труд почти совсем прекращается во время не благоприятного времени года. В Риме он прерывался бла годаря множеству праздников и несчастливых дней '
 ' Canto собой разумеется, что ято только способ изложения. Исторически ход вещей был иной. Человек не открыл в один прек расный день, что он имеет соседа. * Science "ос*. J. р. 229-2al. '' См.: Marqaardt. R5mische Staatsverwaltung, Ill, S. 545 rlc.

	365 В средние века работа останавливалась еще чаще ' Од нако по мере движения вперед труд становится постоян ным занятием, привычкой и даже (если эта привычка достаточно укрепилась) потребностью. Но эта привычка не могла бы установиться и соответствующая потребность не могла бы возникнуть, если бы труд оставался нерегу лярным п перемежающимся, каким он был некогда.
 Таким образом, мы пришли к признанию еще одной причины, благодаря которой разделение труда является источником социальной связи. Оно делает индивидов со лидарными не только потому, что оно (как мы видели до сих пор) ограничивает деятельность каждого, но еще пото му, что оно увеличивает ее. Оно увеличивает единство ор ганизма уже тем, что увеличивает жизнь его; по крайней мере, в нормальном состоянии оно не производит одно из этих действий без другого.
 " См.: Levasseur. Log classes ouvrirres Mi Franco jljstm'a la Re volution, I, p. *74, 475.

URL: https://lib.co.ua/old/sociology/durkheim2/328_66.jsp