Жанр: Электронное издание
7
...аемого периода трудился на одном
и том же рабочем месте, да в Америке таких и немного.
Скорее, это результат ликвидации сравнительно хорошо
оплачиваемых мест и создания новых, с более низким
уровнем заработной платы. Если принять во внимание
одновременное отсутствие дополнительных льгот - например,
прав на медицинскую страховку или сохранение
рабочего места - тенденция окажется еще радикальнее.
Этот процесс произвел явно удручающий эффект.
Если большому числу людей в следующие десять лет
жизни приходится рассчитывать на уменьшающийся
доход, вряд ли они будут смотреть в будущее с большой
надеждой. (Фрэнк Леви вычислил, что средний 40-летний
американец впервые с начала ведения подобной статистики
вынужден ориентироваться в следующие десять
198
лет своей жизни на снижение реального дохода на 14%.)
Конечно, за общей картиной скрываются специфические
детали. Некоторым живется очень хорошо, и они могут
ожидать, что так будет и впредь. С другой стороны, значительное
число людей находится с нижнего края. У них
бывают времена терпимые и плохие. Если перед Первой
мировой войной Беверидж рекомендовал в качестве рецепт
а от безработицы "регулирование", т.е. регулярную
занятость рабочих неполный день и на случайных работ
ах, то сегодня наблюдается обратная тенденция. С
точки зрения работающих, она не всегда вынужденная,
однако дает повод для распространяющегося чувства неуверенности.
В США положение работающего сильнее,
чем в Европе, действует на общий экономический статус
человека. Немалое число людей пересекают черту бедности
то в одну, то в другую сторону. Среди них много
тех, кто имеет какое-либо занятие; это "трудящиеся бедняки".
Их можно охарактеризовать двояко. Полное
участие в жизни общества для них очевидно затруднительно;
однако они не утратили свои гражданские права
безвозвратно. Им помогают не только воспоминания о
лучших днях, но и квалификация, с помощью которой
они могут выбиться из нищеты.
Это не касается тех, кто находится в еще худшем положении,
- низшего класса. Американский низший
класс "гетто" стал излюбленным объектом исследований
и темой общественных дискуссий, но остается легкое сомнение
в том, что он такое - категория, сконструиров
анная социологами, или социальная реальность. Нет ни
одного индустриального общества, где не выпадали бы в
осадок неспособные работать, не желающие работать и
бродяги. Однако парижские клошары и их лондонские
собратья не являются низшим классом. Чтобы возник
низший класс, должны иметь место систематические процессы
его рекрутирования, отграничения и формирования
его поведения. В американских крупных городах,
кажется, все это есть. Описания в деталях варьируют, но
в основном концентрируются на довольно однородных
признаках: "Группы меньшинств, живущие в нищенских
кварталах наших крупных городов, для которых характерны
слабая связь с рынком труда, злоупотребление алкоголем
и наркотиками, внебрачные дети, долговременн
ая зависимость от социальной помощи и, по крайней
мере среди мужчин, тенденция к криминальному поведе199
нию"12. Иными словами, речь идет о социальной категории,
накопившей такую массу социально-патологических
черт, что возникает длительное состояние отчуждения.
Его признаки - отсутствие квалификации, убогие жилищные
условия, зависимость от помощи государства.
Многие представители низшего класса принадлежат к этническим
меньшинствам и живут в неполных семьях.
Они склонны к антиобщественному поведению.
Многие авторы пытались определить размеры низшего
класса. В значительной степени это явно вопрос дефиниции.
Ричард Натан исследовал сто крупнейших городов
США. Самое узкое его определение включает лишь
обнищавшие черные или испаноязычные группы, сконцентриров
анные в бедных кварталах; таких все еще 8,7%
городского населения, или свыше 4 млн человек. Большинство
оценок варьируют от 1 до 5% всего населения,
хотя некоторые цифры существенно выше13. Включите
сюда всех тех, кто страдает от многоплановой социальной
и экономической обездоленности, неустранимой мер
ами государственной политики, и 5% действительно пок
ажется скорее слишком низкой, нежели слишком высокой
оценкой.
Однако такого рода выводы из данных переписи населения
и других статистических источников всегда неудовлетворительны.
Чтобы иметь смысл, понятие "низший
класс" должно описывать поддающуюся идентифик
ации категорию социального положения и социального
поведения. Натан в действительности говорит о некой
"сплоченной осадочной группе, которую трудно охватить
и связать определенным отношением". Наиболее цитируемый
автор по данному вопросу - социолог Уильям
Джулиус Уилсон14. Собственно, это он изобрел научное
понятие "низший класс", хотя в последних публикациях
предпочитает говорить об "истинно обездоленных" и
оценивает социальные факторы выше этнических и расовых.
Его исходный тезис был весьма убедителен. Отчасти
в результате движения за гражданские права, отчасти
благодаря сравнительно благоприятным экономическим
условиям многие представители меньшинств покинули
трущобы американских городов. Тем самым они как бы
уничтожили мосты между включением и исключением,
ибо вместе с ними исчезли "ролевые модели" для тех,
кто обладал меньшей квалификацией и недостаточной
мотивацией. Оставшиеся оказались в состоянии "соци200
альной изоляции". Вскоре вступил в действие "эффект
концентрации", делающий все более непреодолимым барьер
между "гетто" и остальным миром. Вместо того
чтобы стоять внизу некоего эскалатора или хотя бы плестись
в конце маршевой колонны, низший класс, социально
отъединенный, стал вращаться в кругу обездоленности,
из которого было все труднее выбраться.
В Европе низший класс до сих пор привлекал к себе
мало внимания, если не говорить об Англии, где этот феномен
во многих отношениях схож с американским. Но
даже в Англии описанный Уилсоном процесс отъединения
зашел отнюдь не так далеко. По отчетам и наблюдениям
очевидцев можно заключить, что там в обездоленных
кварталах больших городов еще сохранилось достаточно
много энергии, квалификации и мотивации и что
отсутствие реальных возможностей представляет большую
проблему, чем "эффект концентрации" обездоленности.
В остальных европейских странах явление физической
концентрации, входящее в определение низшего
класса, встречается довольно редко и уж во всяком случ
ае гораздо меньше выражено, нежели в сотне крупней-
ших городов Америки. Даже лица, продолжительное
время не имеющие работы, зачастую рассеяны, если не
разъединены, что, конечно, не облегчает их жизнь, но
вместе с тем и мешает характеризовать их как класс.
Впрочем, и для американского низшего класса такое
определение представляет проблему. С тех пор как данное
понятие вошло в общий обиход (вероятно, в результ
ате публикации серии статей Кена Аулетты в "Нью Йоркер"
в 1982 г.), большинство пользуется им, не особенно
заботясь о точности терминологии. Ричард Натан попыт
ался устранить этот недостаток. Он с большими, по
его словам, колебаниями пришел к выводу, "что выражение
"низший класс" описывает реально существующее
новое социальное положение, с которым нам предстоит
покончить. Этому положению соответствует значение понятия
"класс""15. Натан, вероятно, прав постольку, поскольку
социальная категория, именуемая низшим классом,
по всей видимости, отделена от остального общества
границами, которые следует назвать границами прав.
Официальные, нормальные государственные мероприятия
на этих людей не распространяются. Когда общая
экономическая конъюнктура идет вверх, они остаются
позади. Если в их кварталах есть школы, дети в них не
ходят, и школы нередко закрываются. Часто даже рабочие
места для них в принципе имеются, но их никто не
занимает. Многие не решаются говорить о барьерах
прав; ведь официальное общество всегда ставило положение
бедняков в вину им самим. В действительности же
мы видим процесс дефиниции; в ходе его возникает границ
а, оставляющая многих людей по ту сторону.
Это не значит, что низший класс недоступен для
любых попыток ему помочь. Для Соединенных Штатов
вообще характерно опробовать самые различные решения,
где бы ни возникала проблема. Другая типично америк
анская черта - подчеркнутое значение, придаваемое
труду, так что не удивительно, если большинство рецептов
при этом направлены на то, чтобы каким-то образом
заманить или насильно запихнуть представителей низшего
класса в мир труда. Уилсон, однако, сообщает нам,
что ни одна форма связи социальной помощи с трудом в
этой группе не работает: "эффект концентрации" чересчур
силен. Сначала необходимо уничтожить его. Проекты
и инициативы на уровне общины по крайней мере
частично возымели успех. (Американцев не расхолажив
ает то, что они охватывают лишь 25%, а то и 10% предст
авителей проблемной группы.) Я как-то предложил основ
ать предприятие под названием "ООО Харизма".
Оно поощряло бы деятельность отдельных лиц, способных
воодушевить других людей на местах. Это могут
быть учителя, врачи, управляющие домами, футбольные
тренеры, но все они должны уметь найти подход к тем,
кто недоступен для большинства остальных людей, и увлечь
их за собой. Возможно, есть и другие методы, однако
их общий знаменатель - то, что они должны не просто
отражать происходящие макропроцессы. Ни новую
безработицу, ни новую бедность не уничтожить с помощью
экономического роста. В придачу к нему необходимо
действие, причем действие политическое в самом широком
смысле, - верный признак того, что мы имеем
дело с проблемой прав, а не их обеспечения.
То, что нужно, пожалуй, как раз и не делается. Тут
необходимы дальнейшие комментарии, невзирая на риск
еще сильнее усугубить в этой связи неясность понятия
класса. Отнюдь не факт, что класс большинства заинтересов
ан в том, чтобы разорвать круг обездоленности тех,
кто опустился до уровня низшего класса. Напротив,
большинство, особенно во времена социально-экономи202
ческой неуверенности, может быть заинтересовано как
раз в том, чтобы вытеснить некоторых из своего круга и
держать их за его пределами, защищая позиции оставшихся
внутри. Так или иначе, институты и организации
большинства мало помогают низшему классу. Учебные
заведения полезны для всех, кто в них попадает; офици-
ально подтвержденная квалификация - вернейший
входной билет в современную высокотехнологичную экономику,
но те, у кого нет доступа в такие заведения, или
мотивации, или усидчивости, безнадежно остаются за
дверью. Среди них, между прочим, много функционально
неграмотных, неспособных к регламентированному
труду. Профсоюзы громко и красочно возмущаются безр
аботицей и бедностью - действуют воспоминания о
прошлом, когда занятость и приличный уровень жизни
напрямую зависели от экономического роста, - но в
действительности мало что делают для низшего класса. В
некоторых странах безработные автоматически перестают
быть членами профсоюзов. Опросы общественного мнения
часто показывают, что безработица возглавляет перечень
проблем, тревожащих многих людей, и бедность никому
не нравится, но, когда приходит день выборов, лучшие
шансы у тех партий, которые обещают работающим на
несколько марок, фунтов или долларов больше, а не у
тех, которые требуют от них жертв или перераспределения,
чтобы помочь аутсайдерам.
Класс большинства защищает свои интересы так же,
как делали другие господствующие классы до него. Разниц
а только в масштабах. Маркс полагал, что построенное
буржуазией общество - первое, где угнетенный
класс - класс будущего - состоит из подавляющего
большинства людей и потому может организовать их в
массовом порядке и сбросить господствующее меньшинство
с пьедестала. В известной мере случилось как раз
обратное. Подавляющее большинство людей добились
весьма сносного существования без политической революции.
Во всяком случае, очень многие открыли для
себя жизненные шансы, о которых их отцы и деды даже
мечтать не смели. Но при этом они отнюдь не уверены,
что хорошие времена будут длиться вечно. И вот, они
начинают устанавливать границы, оставляя некоторых на
морозе за дверью. Как и у прежних господствующих
классов, у них есть все возможные основания для сооружения
таких границ; они готовы и впустить к себе тех,
кто разделяет и претворяет в жизнь их ценности. Сверх
того, они предельно авторитетно, пусть и не слишком
убедительно, заявляют, что классовых барьеров больше
быть не должно. Они хотят, чтобы те исчезли, однако не
готовы сделать все необходимое для их устранения. Отсутствие
фантазии у класса, живущего в мире обеспечения
и потому не признающего требований прав, выдвигаемых
другими, сочетается со стремлением удержать собственные
позиции. Пока еще отношения не настолько
плохи, но продолжительная безработица и жестокая нищет
а - зловещие предзнаменования.
Вопрос дефиниции (2):
граждане и сепаратисты
Когда я, говоря об американском низшем классе,
лишь мельком упомянул вопросы расовой и этнической
принадлежности, то сделал это не из соображений "политической
корректности": эта тема настолько важна,
что требует отдельного обсуждения. Проводя границы
принадлежности, класс большинства отгораживает себя
не только снизу, но и по сторонам. Одни люди могут потерять
свои социальные гражданские права, но вот другим
отказывают в них с самого начала. У данного процесс
а глубокие корни, и он болезнен даже в самом благоприятном
случае. В предыдущих главах об этом уже
шла речь, особенно когда вводилось понятие гражданского
статуса. В конце столетия, постоянно то будившего, то
разбивавшего надежды гражданского общества, стало акту
ально стремление к гомогенности - родоплеменное созн
ание. Появились признаки социального протекционизм
а, распространяющегося со скоростью степного пожара
и не только причиняющего людям множество страданий,
но и порождающего формы насилия, с которыми невозможно
справиться никакими привычными методами разрешения
конфликтов.
Этот феномен пока еще никто убедительно не проанализиров
ал; поэтому я вынужден здесь ограничиться несколькими
предварительными и осторожными замечаниями.
Остановимся сначала на вопросе социального исключения.
Принадлежность к низшему классу в США, разумеется,
не является исключительной прерогативой черных.
В деревне бедность приводит к схожим последстви204
ям, но там она - преимущественно "белое" явление.
Среди городских бедняков значительный процент составляют
испаноязычные иммигранты. Однако "гетто" - в
основном черное, или, как стали говорить с недавних
пор, афроамериканское. Распад традиционной семьи и
преобладание матерей-одиночек у черных американцев
выражены сильнее, чем у других групп. И то и другое
ведет к откровенной неспособности или нежеланию многих
людей воспринимать ценности, навязываемые им обществом.
Разницу между ними и остальным обществом
обостряет тот факт, что черные, достигшие положения
среднего класса в ходе великого процесса социального
отбора, которому дал толчок прорыв 1960-х гг. в области
гражданских прав, в некоторых важных отношениях всет
аки остались аутсайдерами. Они стали бургомистрами,
директорами, владельцами вилл и яхт, но прочный культурный
барьер никуда не делся. Об их опыте мало кто
говорит, а если и говорят, толку от этого, чаще всего, немного16.
По всей видимости, гражданские права - это
одно, а полное участие - совсем другое. Нужно много
времени, чтобы воззрения людей приноровились к новым
обстоятельствам. Так что пока, говоря о социальных патологиях
и их нагромождении, мы по-прежнему вынуждены
считать черный цвет кожи одним из элементов
обездоленности.
У Великобритании более недавний опыт иммиграции
из бывших колоний, и он во многих отношениях носит
иной характер. Самое важное - выходцы из Азии и
Вест-Индии приехали туда добровольно, а не были привезены
в качестве рабов. (Примечательно, что, по-видимому,
и в Соединенных Штатах современным вест-индским
иммигрантам живется несколько легче, чем потомк
ам старых афроамериканских семей.) Однако и в Великобрит
ании для представителей низшего класса характерны
социальные патологии, в которых расовый призн
ак играет определенную роль. Класс большинства
также проводит свои разделительные линии, как незаметные,
так и очень даже заметные. Не в последнюю
очередь это относится к традиционному рабочему движению
и проявляется при предоставлении социального
жилья, приеме в клубы и союзы, сказывается даже на
положении членов профсоюзов и лейбористской партии.
Разумеется, "потоки крови" (цитирую правого консерватор
а Инока Пауэлла) не проливаются, но большинство,
заинтересованное скорее в том, чтобы устанавливать границы,
нежели в том, чтобы демонстрировать открытость,
невосприимчиво к обаянию "мультирасового общества".
В плане развития гражданства это шаг назад, и потому
требуется возродить силу гражданских прав, включ
ая сюда некоторую долю положительной дискриминации
(довольно неудачное выражение), т.е. попыток с
помощью позитивных акций и сознательно регламентиров
анного обеспечения участия смягчать несправедливости,
превратившиеся за свою долгую историю в прочные
социальные структуры. Подобные привычные рецепты
ничуть не потеряли своего значения и настоятельной
необходимости, однако они не затрагивают один
важный новый момент. Все большее число людей (как
кажется) не хотят жить в мультирасовом или хотя бы
мультикультурном обществе, причем это относится не
только к комфортабельно устроившемуся большинству,
но и к самим меньшинствам. Они требуют собственной
ниши, если не собственного региона или собственной
страны. В 1960-е гг. либералы всячески поносили лозунг
"разделенные, но равные"; в 1980-е и 1990-е гг.
он вновь стал актуальным, причем чаще всего на разделенность
упор делается сильнее, чем на равенство.
Возникла тяга к гомогенности, сопротивляющаяся
любой попытке создать цивилизованное сообщество
путем основания гражданских обществ, в которых процвет
али бы культурные различия.
Рождающиеся в итоге конфликты иногда незаметны,
часто - резко бросаются в глаза, но, так или иначе, они
повсюду. Стороннего наблюдателя может позабавить, что
во фламандской части Бельгии избранного бургомистра
отстраняют от власти, если он говорит только по-французски,
однако это совсем не смешно. Швейцария в
конце концов была вынуждена санкционировать отделение
Юры от старого кантона Берн. В Калифорнии всенародный
референдум незначительным большинством пост
ановил сохранить английский в качестве единственного
официального языка, но совершенно ясно, что многие
калифорнийцы и дальше будут говорить по-испански и в
следующий раз победят. (Вероятность победы в конечном
итоге меньшинства активистов также относится к
нашей теме.) Гражданская война в Ирландии имеет долгую
историю, но в последнее время дела там обернулись
к худшему, так что перспектива разделения властей ста206
новится весьма маловероятной. Требования автономии
басков сопровождаются грохотом стрельбы и взрывов. В
мире ОЭСР вряд ли найдется такая страна, где какаянибудь
группа не добивается признания самостоятельности
тех или иных регионов.
За пределами мира ОЭСР эти стремления, в особенности
после революции 1989 г., приобрели новое качество.
Двусмысленность требования "самоопределения"
имеет свою динамику. В бывшей ГДР ее хорошо демонстрирует
легкое смещение нюансов в лейпцигском "лозунге
понедельника": "Мы - народ!" - означает, что
народ не желает быть скованным и угнетенным, а хочет
сам решать, кто будет им править, а главное - кто не
будет им править; "Мы - один народ!" - это апелляция
к национальным чувствам, а вслед за тем и к национ
альным обидам. В распавшейся Югославии, в раздираемом
центробежьными силами Советском Союзе
подобная трансформация "права на самоопределение"
вызвала не только всевозможные спорные объявления
независимости, но и, прежде всего, притеснение меньшинств,
а затем и насилие. Перед нами внезапно оказал
ась куча осколков гражданского общества, в котором,
тем не менее, - все надежды свободы.
Открытие заново национальности, т.е. культурного
своеобразия групп, объединенных глубокой исторической
общностью, могло быть шагом вперед в процессе цивилиз
ации. Оно означало растущее осознание того, что общие
гражданские права не противоречат культурным различиям,
а, наоборот, открывают для них новые просторы.
Но счастливая гармония длилась недолго. Во многих
местах эти различия были использованы как оружие
против гражданского статуса, и еще сильнее отточила его
та социальная эмоция, которую мы привыкли называть
фундаментализмом. Фундаментализм означает, что прин
адлежность к определенной группе придает человеку
ауру избранности и приобретает чуть ли не религиозный
смысл. Даже в Израиле, для которого одна из основ существов
ания - обещание дать кров всем евреям, пожел
авшим приехать туда, еврейство толкуется в понятиях
ортодоксии, исключающей евреев-реформатов. (Очевидн
ая невозможность мирным путем сохранить мультикультурное
еврейско-арабское государство Израиль предст
авляет собой одну из наиболее взрывоопасных проблем
современности.) Не только распавшиеся бывшие комму207
нистические империи, но и западная Европа щеголяет
приметами национализма фундаменталистского толка -
"Покупайте британские товары!", "Францию - француз
ам!", "Средняя Европа". Членство в обществе понимается
не как вопрос прав, которые могут быть расширены,
а как один из неизменных, приписанных человеку призн
аков, который нужно защищать от любого осквернения
его чужаками.
Легковесный фундаментализм нового культурного
пессимизма имеет похожие результаты. Возникновение
тенденции, обратной гигантомании 1950-х и 1960-х гг. и,
следовательно, идее, будто эффективность требует постоянного
увеличения масштабов, было понятно. В 1970-е гг.
лозунги человеческого масштаба и красоты в малом звучали
неплохо17. Однако многие во имя этого отвернулись не
только от ненужной величины, но и от силы международного
сообщества, находящегося на пути к мировому гражд
анскому обществу; в конечном счете даже гражданские
права, гарантированные национальным государством,
пали жертвой изменившихся настроений. Новая жажда
аутентичности питает поиски "реальных", а не "формальных"
отношений, т.е. легитимности, обусловленной греющим
душу ощущением перманентного дискурса, а не правом
и институтами, на нем основанными.
Такие наблюдения возвращают нас к теме современности
и лигатур. Современный мир во многих отношениях
- весьма неуютное место, открывающее новые
шансы, но при этом разрывающее старые связи, без которых
жить все-таки трудно. "Все сословное и застойное
исчезает, все священное оскверняется..." "Нарезка" из
Токвиля и Маркса в одной из предыдущих глав описыв
ает такое положение18. Но я вовсе не утверждаю, будто
существует одна-единственная общая причина, вызывающ
ая появление национализма, фундаментализма и других
ложных богов. Я утверждаю только, что у многих из
них есть один общий аспект, имеющий прямое отношение
к современному социальному конфликту вокруг гражданского
статуса и жизненных шансов. Все это - атаки на
цивилизующую силу гражданских прав во имя ложно понятого
права на самоопределение национальной, религиозной,
культурной автономии, а также во имя притязаний
меньшинств. Вдобавок и некоторые, кому следовало
бы лучше разбираться что к чему, поскольку в прошлом
они боролись за гражданский статус, по крайней мере от208
части виновны в успехе этих атак. Сейчас распространен
мягкий либерализм, ставящий на карту великий выигрыш
- общую почву прав в нашем понимании и гражд
анских прав, - идя навстречу сепаратизму меньшинств.
В результате права меньшинств сначала понимаются
неверно, а затем совершенно извращаются, преобр
ажаясь в господство меньшинств. В конечном счете подобн
ая позиция уже не представляет противовеса фундамент
ализму активистов, так что громогласные меньшинств
а могут изображать дело так, будто заручились поддержкой
молчаливого большинства.
Это большой шаг назад в истории гражданского обществ
а, и мы платим за него высокую цену. Прежде
всего в нее входят конфликты, которые никто не знает
как разрешить. Никакой опыт организации, институцион
ализации и регулирования, рожденный демократической
классовой борьбой, неприменим к активным меньшинств
ам, либо требующим отделения от существующего
целого, либо старающимся навязать всем остальным
свою фундаменталистскую веру. Не случайно данный
процесс, как правило, сопровождается террористическими
актами и угрозами гражданской войны; и то и другое,
пока дело не зашло настолько далеко, что удержать события
под контролем нет никакой надежды, настигает
нас непредсказуемыми волнами, остановить которые не
представляется возможным.
Дороже всего мы платим жизненными шансами и
тем, что прогресс гражданского общества во всем мире
затормозился. Очевидно, последней цели можно достичь
лишь при условии, если все заинтересованные стороны
понимают, что всеобщий гражданский статус вовсе не
устраняет всех различий. Процесс расширения гражданского
статуса не нивелирует, а создает шансы. Он делает
социально-экономическое неравенство сносным, поскольку
удерживает его в общем гражданском доме. (А если
это не получается, изменения, произведенные во имя
принципа гражданства, можно обжаловать.) Аналогичным
образом гражданский статус делает сносным культурное
многообразие. Право быть другим - одно из основных
прав членов общества, но оно включает также
отказ от таких методов его осуществления, которые угрож
ают принципу общего гражданского статуса. Опыт пок
азывает, что это легче сказать, чем сделать. У сепаратистов
другие приоритеты. Они хотят сначала получить
латышскую Латвию или католическую Ирландию, а уж
потом, гораздо позже, дать гражданские свободы русским
в Латвии или протестантам в Ирландии. Сепаратисты,
фундаменталисты и романтики стремятся к гомогенности,
а либералам нужна гетерогенность, ибо это единственный
путь ко всеобщим гражданским правам в мире
многообразия. Таким образом, выбор, который нам
...Закладка в соц.сетях
