Жанр: Электронное издание
ГЛАВА III
КУЛЬТУРНО-БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ
1. ОБЩИЕ ПОНЯТИЯ
Проблема бессознательного вышла на заметное место в научной и
философской мысли на рубеже XIX-XX вв. как одно из следствий
кризиса европейской рациональности. Переворот в представлениях о
бессознательном был совершен 3. Фрейдом. Несмотря на немалую разр
аботанность в философской традиции, только после его работ категория
бессознательного обрела в широком гуманитарном дискурсе столь
значимое место. Идеи Фрейда были подхвачены и развиты его многочисленными,
последователями, ив том числе школой аналитической
психологии Юнга. Выйдя за пределы собственно психоаналитического
материала. Юнг исследовал глубинные структуры, лежащие в основе
мифологической,- религиозной, эзотерико-символической и литературной
образности - т. е. сфер, относящихся уже не к области индивидуальнопсихического,
а к области общекультурного. Юнгу принадлежит и термин
коллективное бессознательное, обозначающий хранилище психического
наследства и потенциальных возможностей человека. Этот
широко употребляющийся термин стал как бы понятийной осью, на
которую нанизываются представления о родовой и социальной памяти
и стандартизованных моделях поведения больших социальных или этнических
групп.
Термин культурно-бессознательное (к.-б.), вводимый нами для определения
и упорядочения отношений между индивидуально-психическим
и общекультурным в сфере бессознательного, не содержит никакой
полемики или отрицания термина коллективное бессознательное.
Мы лишь хотим лишний раз обратить внимание на то, что бессознательное
на общекультурном уровне не есть просто размноженное
бессознательное отдельного субъекта. Будучи
связанным с последним изоморфной связью, оно тем не менее имеет
свои собственные законы и принципы функционирования и развития,
не сводимые к непосредственной экспликации психического. Выражения
типа родовая или социальная память являются скорее образами,
чем строгими научными понятиями. Они не проясняют структуры бессозн
ательной сферы, не дифференцируют сферы общекультурного и индивиду
ально-психического и не описывают механизмы протекающих в
сфере бессознательного процессов. Если Фрейд одним из первых указ
ал на то, что рациональное сознание - это лишь видимая часть психи146
ки, под которой, как скрытая часть айсберга, кроется колоссальный пласт
бессознательных инстинктивных детерминаций, то сейчас становится
очевидным, что и культура как целое прячет от погруженного в нес
субъекта свои исходные основания, нормативы и установки. Чтобы убедиться
в том, что подлинное содержание деятельности в культуре остастся
за чертой осознания, достаточно сравнить всевозможные планы, проекты
и самооценки с реальными результатами и их значением. Скрытые
законы макрокультурных систем стоят как опосредующее звено между
человеком и объектом его деятельности или познания.
Бессознательно полагая свою систему культуры как единственную
(единственно возможную, единственно правильную), субъект впадает в
иллюзию абсолютности, приписывая самому верхнему слою смыслов и
форм, в котором он актуально пребывает и которым оперирует, статус
трансцендентного и окончательного. А этот верхушечный слой, напротив,
как раз и есть самый подвижный и изменчивый. Так за какие-то
несколько лет выдыхаются "великие" идеи, ниспровергаются "вечные"
ценности, забываются "первостепенные" имена и вообще попытки прямого
обращения к абсолютному рождают вопиющую неадекватность.
Культура, как бы являя хитрость Духа, по Гегелю, использует человеческие
влечения и иллюзии в своих собственных целях. А что такое собственные
цели культуры? Это как раз то, что заставляет рассматривать
индивидуальную и коллективную ментальность как нечто разное и друг
из друга невыводимое. Именно отношения изоморфной когеренц
и и между этими двумя сферами и побудили нас к введению специ-
ального термина - культурно-бессознательное (к.-б.).
2. СТРУКТУРНАЯ МОДЕЛЬ СФЕРЫ
КУЛЬТУРНО-БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО
Итак, культурно-бессознательное - это суммативное обозначение
сферы объективных смыслов, скрытых от адекватного осознания. Говорить
об объсме и специфическом содержании сферы культурно-бессозн
ательного имеет смысл лишь применительно к конкретному опыту
той или иной историко-культурной традиции. При этом сфера к.-б.
связывает единые общеантропологические основания культурогенеза с
его более поздними производными и специфическими для каждой культурной
традиции уровнями. Структуру к.-б. как отражение когерентной
связи между общекультурным и индивидуально-ментальным можно
представить в виде следующей модели.
Культурно-бессознательное 147
1. Уровень первотектональных интенций
Этот уровень - самый абстрактный и всеобщий. Он отмечает границу
перехода от природы к культуре. Бессознательная направленность
к выходу из дуализованного состояния создает гравитационное поле
экзистенциально-психических векторов, складывающихся в интенцион
альные предрасположенности ментальности. Формируется координатн
ая система первотектональных интенций: имманентное-трансцендентное,
сакральное-профаническое, дискретное-континуальное.
Фрейдовские биосексуальные комплексы - одна из первичных
предкультурных форм опосредования названных интенций, где биологические
по содержанию импульсы сублимируются и реализуются в опосредов
анных (т. е. несвойственных) культурных формах. Такое партисипационное
растворение в стихии биологической сексуальности с ес
либидозными трансформациями выражает наиболее архаичную форму
бегства от состояния дуальности. Это самый изначальный, а потому самый
неизбывный и навсегда закрепившийся в исследуемом фундаменте
ментальности способ снятия дуальности через прямой возврат в докультурное
состояние. Каннибализм, поедание экскрементов, инцест обычно
манифестируют последние стадии "раскультуривания" и деструкции
нормативно-смысловой пирамиды последовательного трансцендирования,
приобщающего человека к культуре. Верхняя граница блока первичных
культурных нормативов, вырывающих человека из континуума
148 Глава III
животной самотождествен^ой витальности, проходит на уровне табуации
на убийство родителей. Здесь биосексуальная (фрейдистская) основ
а уже настолько растворена в социальности и ею опосредована, что
данный запрет преодолевается наиболее легко и безболезненно.
2. Уровень нулевого цикла первотектональных проекций
(См. гл. II). Здесь осуществляется переход к собственно культурной
форме существования в дуализованном мире, самообнаружение
инвариантных матриц структурирования смыслов и форм как средства
постоянного самовоспроизведения синкрезиса - недифференцированного
(не-дуального) партисипационного идеала. За этим общекультурным
(общеантропологическим) уровнем следуют уровни специфических
опосредований в той или иной конкретной области культуры.
3. Уровень этнических детерминаций
Третьему уровню соответствует то, что называется национальной
психологией. Устойчиво воспроизводящаяся сумма детерминаций этногр
афического характера, определяющих основные принципы опосредов
ания первичных первотектональных импульсов. Этот уровень сферы
к.-б. складывается главным образом на основе этногенетических факторов.
Соответственно, формирование и кристаллизация его идст параллельно
процессу этногенеза. Относясь к базовым уровням к.-б., настоящий
слой детерминирующих направленностей не знает индивидуальной
дифференциации. Здесь действуют законы больших чисел и макродомин
ант. И потому наблюдения за отдельно взятыми персоналиями или
субэтническими группами не могут служить основой для обобщающих
выводов.
4. Уровень социокультурных детерминаций
Социальный опыт той или иной культуры - это не что иное, как
дальнейшее опосредование первичных первотектональных интенций и
формирование на их основе многослойных смысловых конструкций,
совокупно образующих целостное, самодостаточное и самовоспроизводящееся
культурно-цивилизационное пространство. Бессознательное на
этом уровне есть сумма скрытых от осознания культурой механизмов,
принципов и установок, лежащих в ес основе и определяющих ес системное
функционирование. Собственно социокультурный срез бессозн
ательного особенно наглядно выявляется при сопоставлении автомодели
культуры с ес реальным (эмпирическим) образом. Или, иначе говоря,
дистанция между тем, как культура видит и описывает сама себя (или
за что она себя выдаст), и тем, чем она в действительности является.
Разумеется, тут можно задать каверзный вопрос - а кто знает, каков
а есть культура на самом деле? Но какова бы она ни была, ес реальКультурно-бессозн
ательное I""
ный план никогда не совпадает с идеологическим (в широком смысле,
автопортретом), как Должное никогда не совпадает с сущим, как бы это
сущее ни оценивать. Достаточно сравнить автомодель советской культуры
в эпоху угара коммунистического мифа с планом соответствующей
сопиокультурной реальности, чтобы оценить масштаб бессознательных
детерминаций социокультурного уровня. Не менее разительный
контраст являют и средневековые общества, как, впрочем, и всякие другие.
Неадекватность культурной самоидентификации и самоописания,
проистекающая из подмены образа реальности идеалом, в условно допустимых
пределах "разбавленным" реальностью, и онтологического доминиров
ания Должного над сущим, свойственна не только отдельному
субъекту, но и всей социокультурной традиции в целом. Это даже особый
род связи, объединяющей отдельного субъекта и макрокультурную
общность единой формой самообмана в погоне за трансцендирующей
партисипацией.
5. Уровень индивидуально-бессознательного
Уровень индивидуально-бессознательного можно рассматривать
прежде всего как единичный квант социокультурного бессознательного.
Бессознательные сферы на общекультурном и на индивидуальном
уровне изоморфны, хотя и не тождественны. Воспроизводя в свосм бессозн
ательном скрытые и неосознанные интенции той культуры, к которой
принадлежит единичный субъект, последний всегда окрашивает их
своеобразием особенностей своей собственной ментальности и невольно
преломляет сквозь призму как приобретснного, так и генетически наследуемого
опыта. Гегелю, как человеку немецкой культуры, была свой-
ственна потребность окультуривать, упорядочивать, систематизировать
то поле реальности, которое лежит в пределах индивидуального кругозор
а. Однако способность и потребность в гениальном системостроительстве,
которая отличает этого мыслителя, была его, сугубо индивидуальным,
преломлением типических черт немецкого характера.
Всеобщее культурно-бессознательное, хотя и складывается эмпирически
из суммы бессознательного единичных субъектов, но в то
же время не выводится из него онтологически. Оно первично и
имеет, если угодно, эгрегориальную природу. Как и язык, эмпирически
формируемый суммой отдельных носителей, но являющийся онтологически
первичным по отношению к каждому из них, культурно-бессозн
ательное образует некий структурно-смысловой и интенциональный
субстрат, втягивая в себя субъекта в процессе его вхождения в культуру
и социализации. Разнообразие модусов и версий этого субстрата, развсрнутое
в многообразии вариантов индивидуально-бессознательного, служит
как бы динамическим облаком пограничных возможностей.
150 Глава III
6. Далее начинается видимая часть конуса -
сфера осознаваемых культурой смыслов
Рассматривая эту сферу как целое, следует выделить ес основание -
наиболее широкий пласт. Здесь перед нами то, что в "добрые" старые
времена называли формами общественного сознания - объективиров
анные смысловые системы, закрепленные в традиции и воспроизводимые
в стандартизованных семиотических формах. Обыденное, научное,
религиозное, художественное и другие формы сознания, отрефлектиров
авшие себя в качестве таковых, выступают полями, через включение в
которые субъект осуществляет осознание своей социокультурной идентифик
ации. Осознание субъектом своего я именно как субъекта
культуры, а не просто как некоей абстрактной экзистенциальности,
связано с партисипацией к устойчивому включению в эти вычлененные
отрефлектированные культурой смысловые поля с их специфическими
ценностями и языковыми формами. Именно принятие данной части
пирамиды культурных смыслов за целое и формирование на ес основе
автомодели культуры, т. е. ограничение поля зрения только видимой
частью айсберга, и порождает ту извечную неадекватность самооценок,
самоописаний и самоидентификаций культуры.
Сужение конуса означает движение от наиболее общих "форм общественного
сознания" к более частным и локальным. Таковыми могут
быть те или иные групповые, субкультурные или узкопрофессиональные
культурные подсистемы, специализирующие культурную самоидентифик
ацию субъекта.
И, наконец, на вершине пирамиды находится точка, обозначающая
сферу индивидуального рационального сознания. Здесь сходятся векторы
всех уровней детерминации ментальности, которые, преломляясь
сквозь призму индивидуальной психологии, складываются в равнодей-
ствующую, рождая противоречивый сплав всеобщего и особенного в реальном
мышлении и в культурной деятельности субъекта.
Возвращаясь к области культурно-бессознательного, важно отметить,
что уровни, надстраивающиеся над общеантропологическими (первотектон
альные интенции и нулевой цикл их проекций) - этническое,
социальное и индивидуальное бессознательное, - взятые как динамичн
ая и изменяющаяся часть всей сферы бессознательного, в свою очередь
делятся в иной плоскости членения на три зоны. Первая - зона в
принципе заблокированных для осознания
смыслов. Эти смыслы ещс не отпали от синкрезиса и могут быть
выявлены лишь извне традиции в ретроспективном анализе. Так, например,
сфера быта до XVII в., существовала как бы "в-себе", не будучи
представленной в рационально конструируемой автомодели культуры.
Сюда же можно отнести и образы "взрослых детей", которые донесло до
нас искусство (до XVIII в. мир детства не был открыт и отрефлектиров
ан в самоописании культуры).
Культурно-бессознательное 151
Далее следует сфера смыслов, осознаваемых неадекватно. Чтобы
не входить в долгую дискуссию о критериях адекватности вообще, поясним,
что собственно здесь имеется в виду. Культура, включая субъекта в
партисипационные переживания, семиотизует его в знаковых формах
последних производных уровней, вырастающих из актуального опыта
этого самого субъекта или социальной группы. Этот опыт, формируя
верхние этажи многослойной пирамиды семантико-семиотических конструкций,
скрытых в области культурно-бессознательного, принимается
субъектом как завершенное целое. Являясь для него (субъекта) подлинным
каналом партисипационного трансцендирования, задаваемые культурой
интенции переживаются им как вечные и последние ценности,
как итог и средоточие всего смыслового универсума. На самом же деле,
как уже говорилось, этот слой как раз самый неустойчивый, изменчивый
и динамичный. Рожденные в этом слое ценностные мотивы и трансцендирующие
устремления в процессе объективной культурной самоорг
анизации оборачиваются своей противоположностью.
Платон порицал письменную культуру, сетуя на то, что письменность-де
убила память. Ностальгируя по сакрально-мифологической
традиции и искренне желая ес сохранить и вернуть, он
в тоже время доказывал свою правоту, прибегая к изысканней-
шим фигурам именно письменной культуры, задавая тем
самым мощнейший импульс ес дальнейшему развитию. Так в
лице Платона культура, оглядываясь назад, двигалась вперсд.
Конфуций, также стремясь исправить имена и вернуть всс как
было во времена священных династий Яо и Шуня, и не помышлял
о каком-либо культурном новаторстве в нашем понимании. Одн
ако в результате родилась принципиально инновационн
ая культурная парадигма. Буддизм, предложивший путь освобождения
от страданий ценой практически полного отказа от
цивилизационного способа бытия, несмотря на героические попытки
"выдавить" человека из культуры посредством аскезы и
психотехнологий медитативного трансцендирования, расцвсл
целым букетом собственно культурных форм: искусство, философия,
мифология, литература, культ, монастырская организация,
специфические формы хозяйственной деятельности и т. д.
Примером принятия групповым субъектом верхнего феноменологического
слоя культуры за ес сущностное целое может
служить ситуация, когда очевидное даже с небольшой исторической
дистанции сущностное подобие фашистской и коммунистической
систем не осознавалось их носителями. Идеологически
оформленные различия понимались как различия субстанцион
альны е,в то время как сходство, если оно было столь
явным, что его нельзя было не заметить, - как нечто внешнее,
случайное и необязательное. А главное, все параллели с точки
зрения субъекта носили единичный и, следовательно, неподлинный,
неонтологичный характер. Портрет Энгельса, висев152
ший в кабинете Геббельса, ничего не доказывал, как и тысячи
более серьсзных параллелей, даже вместе взятые, не перетягивают
фундаментальной бессознательной доктрины, что враг в принципе
не может быть "мне подобен", изоморфен
и и з офункционале н, ибо враг есть
принципиально непартисипируемое другое,
воплощение идеи отчуждения как таковой.
На закате традиции, когда партисипация к священным имен
ам выдыхается, начинается печальный балаган: вылезшая из
своей семиотической скорлупы системная идея рядополагает все
эти пустеющие знаковые оболочки в сознании своего субъекта,
выжимая из них последние капли сакральности. Тогда под одними
знаменами собираются монархисты, фашисты, поборники
воинствующей "духовности", сталинисты, марксисты-ленинцы и
прочие субъекты тоталитарной культурной парадигмы, которая,
впрочем, и здесь не дастся им в адекватном осознании, ибо все
они пребывают внутри нес.
В этом и ловушка и хитрость культуры. По существу она н е
может, не имеет права открывать субъекту свои базовые основания,
ибо тогда субъект познает макрокультурную систему в ес целостной
конечности. А это убьет трансцендирующий импульс, заранее пог
асит и профанизует любые возможные формы партисипационного пережив
ания, т. е. сделает существование человека в культуре безысходным
и бессмысленным. Речь идет не о настроениях и эмоциях. Такого
рода познание не только приумножает скорбь, которой и так хватает.
Оно практически подрубает самые основания и мотивационные поля
бытия человека в культуре. Поэтому культура всегда является человеку
как нечто манящее и уводящее в бесконечность трансцендирования.
Та культурная традиция, в которой рождается и пребывает субъект,
представляется ему если не вообще единственной, как в первобытные
времена, когда только жители нашей общины считались полноценными
людьми, то по крайней мере самой, самой, самой.
При этом признание чужого своеобразия и терпимое отношение к
другим культурным традициям ситуации в корне не меняет. Эти
конвенциональные наслоения лишь смягчают формы проявления центричности
своей культуры, где бессознательная и автоматическая партисип
ация к ес нормам и установкам выступает универсальной точкой отсчст
а по отношению к другим культурам, в которых "всс не как у людей".
Макрокультурная традиция, таким образом, "прячет концы в воду",
шифруя свои базовые структуры, по которым можно было бы отрефлектиров
ать ес конечность и особенность в сферу бессознательного, являя
себя субъекту в иллюзорном образе универсальной
формы трансцендирования. Поэтому закат и гибель культурной
традиции, с пребыванием в которой партисипационно связывает
Культурно-бессознательное 153
себя ес субъект, переживается им как крах всего мироздания и тотальн
ая хаотизация вселенной.
Только в XX в., со складыванием качественно иной информационной
ситуации и, что не менее важно, самого информационного
отношения к восприятию элементов опыт а, с
распадом принципа иерархии и утверждением во второй половине века
горизонтального локализма культурных парадигм, положение стало
некоторым образом меняться. Автономизовавшаяся личность не партисипируется
к культуре, а партисипирует культуру в
форме суммы ес опыта к самой себе, свободно пересек
ая при этом границы макрокультурных топосов. Однако этот процесс
только начинается. Но такое состояние уже воспринимается его
носителями как единственно приемлемое. Любое замыкание в локальных
культурных системах - это уже ошейник, ограничивающий свободу
самореализации. Впрочем, культурологический смысл постмодернизм
а - тема особая.
И, наконец, третья сфера бессознательного - это мир рутинизованных
и профанных феноменов, давно прошедших через семиотизующие,
утилитаризующие и типологизующие процедуры культурного сознания.
Став застывшими знаками, неважно, материализованными или идеализов
анными, тех или иных культурных функций или отношений, эти
феномены используются автоматически, как инертные формы семантического
конструктора. Из своеобразного облака семантических возможностей,
онтологически присущего всякому объекту, культура выявляет,
семиотизует и закрепляет в традиции лишь те, которые отвечают ес
имманентным гносеологическим установкам.
Превращая исходную "вещь-в-себе", обладающую изначально лишь
интуитивно схватываемыми семантическими предрасположенностями,
задаваемыми материалом, формой и другими эмпирическими характеристик
ами и контекстуальными отношениями, в дискретный, семантически
ограниченный и семиотически оформленный феномен культуры,
сознание отсекает все остальные возможности семантической онтологиз
ации этого объекта. Иначе говоря, культура делает из
чего угодно только т о, что способна увидеть, освоить,
назвать и использовать. Не онтологизированное,
не названное, не освоенное образует потенциал чистых возможностей,
скрытых от рефлексии культурного сознания. Этот мир нереализованных
семантических возможностей образует в культуре второй пояс синкретической
недифференцированности после первично отчуждснного
континуума природы.
Таким образом, третий пояс синкрезиса, как уже было сказано, связ
ан с миром вышеупомянутых дискретных и профанизованных рутинно-
автоматическим употреблением феноменов. Это синкрезис не д о
рефлексии, а после нес. Стихийно дрейфующий и изменяю154
щийся контекст внутрикультурных связей стихийно и бессознательно
меняет структуру смыслового функционирования профанизованных
феноменов. Последние же в свою очередь, оставаясь в закрепленных и
рутинно воспроизводимых семиотических формах, начинают незаметно
для субъекта культуры выполнять новые функции, теряя, разумеется,
при этом первоначальные. Примеры такого рода трансформаций наглядны
в языковой практике: сакрально-ритуальные фразы, утратив в
результате обыденного употребления свои первоначальные священные
функции, превратились в декоративный элемент композиционной структуры
речи. Здесь можно вспомнить и "слова-паразиты", играющие роль,
не имеющую никакого отношения к их первоначальной семантике -
сохранение ритмического континуалитета речевого потока с элементами
психотерапии. Ненормативная лексика, всегда бывшая нормативной для
подавляющего большинства населения, используется уже не столько по
прямому назначению в качестве ругательств, сколько "для связи слов в
предложении" или как заменитель отсутствующих в языке артиклей.
Примеров смещения реальных культурных функций профанно-рутинизов
анных феноменов в область бессознательного великое множество
во всех срезах реальности. Совокупно эти феномены составляют область
нового с и нкрезис а, расположенного уже не перед, а за фронтом
рефлексии.
3. ФРОНТ РЕФЛЕКСИИ
Необходимость выявления динамического количественно-качественного
соотношения сознательного и бессознательного в рамках общекультурного
целого вынуждает нас ввести новый термин фронт, рефлексии.
Онтологически фронт рефлексии когерентно связывает
ментальность субъекта культуры с ес объективными формами и феномен
ами, поскольку в культуре нет и не может быть ничего, что не содерж
алось бы в мышлении, включая его имплицитные и бессознательные
области. Если эволюцию культуры рассмотреть как перманентный расп
ад и дробление изначального синкрезиса, то движение фронта рефлексии
является одним из важнейших индикаторов этого процесса. Процессы,
протекающие в самой зоне фронта рефлексии, будут рассмотрены
в следующей главе, посвященной проблеме семиозиса. Здесь же остановимся
на общих характеристиках.
Как уже говорилось, фронт рефлексии разделяет изоморфные сферы
ментальности и общекультурного целого на сознательные и бессозн
ательные области. При этом сама зона фронта рефлексии является
сферой наиболее заметной и активной смыслообразовательной работы
культурного сознания. Именно здесь выявляются формы партисипации,
темп и направленность культурной динамики. Семантическое же
Культурно-бессознательное 155
содержание зоны фронта характеризует системное качество данной культуры:
приоритетные направления смыслообразования, направления развития
знаковых систем и поле конституируемых ценностей. Столь же
выпукло характеризуют системное качество те константные установки,
которые в своих основаниях оказываются за пределами фронта. В обл
асть фронта попадают лишь отпавшие от них производные звенья сем
антической прогрессии, а константные основы культуры, существующие
как бы "само собой", скрытые частными, единичными и замещенными
формами, остаются за гранью адекватного осознания. Так, средневековое
сознание могло строить разнообразные смысловые модели по отношению
к образу конкретного короля: можно было спорить о короле,
можно было спорить с королсм, можно было говорить о его характере
или властных полномочиях и т.д., но сама идея монархии воспринимал
ась как единственно возможная константа социального космоса и, следов
ательно, на
...Закладка в соц.сетях
