Жанр: Электронное издание
ПРЕДСТАВЛЯЯ ДРУГИЕ МИРЫ
АНТИКАПИТАЛИСТИЧЕСКИЕ ЦЕННОСТИ
Во время первомайской демонстрации в Лондоне в 2001 году
группа велосипедистов везла транспарант, гласивший: "Изб
авимся от капитализма и заменим его чем-то получше!"
Лозунг был намеренно ироническим, чтобы обратить вним
ание на неопределенность представления антикапиталистов
об альтернативе существующей системе. Оно охватывает
смесь мотивов, способствующих развитию движения с
момента его возникновения в 1990-х - сильное отвращение
к существующему и пока что довольно неясная надежда на
то, что может быть создано нечто лучшее. Чем большие усилия
будут предприниматься для того, чтобы дать этой надежде
более четкое выражение, тем яснее будет становиться, что
в рамках антикапиталистического движения уже имеется
множество соперничающих концепций альтернативы. Было
бы удивительно, если бы этого не произошло. В этой главе я
приведу доводы в пользу одной из таких концепций, а именно
- формы социалистической демократии. Но прежде чем
выдвигать такую концепцию, представляется важным предложить
определенные критерии, в соответствии с которыми
должны оцениваться различные альтернативы. В частности,
каких этических принципов и представлений придерживаются
антикапиталисты?
На мой взгляд, всякая альтернатива капитализму в его существующей
форме по возможности должна отвечать требов
аниям (по меньшей мере) справедливости, эффективности,
демократии и приемлемости. Я считаю все эти четыре
ценности важными и, по крайней мере в существующем контексте,
оправданными. Тем не менее концептуальный контекст,
в котором артикулируется и отстаивается конкретная
ценность, помогает определить ее содержание: так, возьмем,
вероятно, самую спорную из выдвинутых здесь четырех
117
ценностей - эффективность. Считать ее необходимым требов
анием наряду со справедливостью, демократией и приемлемостью
- значит наделять ее содержанием, по крайней
мере частично отличным от того, которое она имела бы в контексте
таких, скажем, ценностей, как индивидуальная свобод
а, частная собственность и экономический рост. Суть в
том, что, взятые вместе, эти ценности взаимно ограничивают
друг друга. Поэтому между ними могут возникать противоречия:
в какой степени, например, совместимы демократия
и эффективность? Наконец, я утверждаю, что всякая
альтернатива капитализму в его нынешней форме должна
отвечать этим необходимым требованиям, чтобы избежать
вопроса о том, способна ли какая-либо иная версия господствующей
экономической системы удовлетворить указанным
требованиям. Рассмотрим все эти ценности по очереди.
Во-первых, представляется бесспорным, что движение
против капиталистической глобализации стремится к достижению
справедливости. В действительности, одно из альтерн
ативных его названий звучит как "глобальное движение
за справедливость". Рассмотрим вкратце содержание и границы
справедливости. Мы располагаем намного более ясным
пониманием того, что требует справедливость, благодаря
работам последнего поколения таких эгалитарных либеральных
философов, как Джон Ролз, Рональд Дворкин и Амартья
Сен. Как я говорил в другом месте, они сформулировали
принципы справедливости, которые неявным образом ставят
под сомнение логику капиталистической системы (хотя
Ролз, Дворкин и Сен полагают, что их принципы совместимы
с определенной версией капитализма и могут даже нужд
аться в ней).1 Как всегда бывает у философов, существует
множество разногласий по вопросу о правильной формулировке
эгалитарных принципов справедливости. Тем не менее
многие соглашаются с мыслью о том, что люди должны
быть обеспечены ресурсами, необходимыми для обеспечения
равного доступа к благам, в которых они нуждаются, чтобы
прожить жизнь, которую у них есть основания ценить, и что
привилегии должны распределяться в равной мере. Стоит
обратить внимание на довод, который выдвинул против Ролз
а Дж. А. Коуэн, в частности, что общество нуждается не
только в социальной структуре: оно также включает в себя
социальный этос, побуждающий индивидов справедливо
относиться друг к другу. Он важен, поскольку здесь на первый
план выходит ценность солидарности, нечто, что антик
апиталисты пытаются продемонстрировать в своей организ
ации и за нехватку чего они критикуют капитализм.2
Поэтому справедливость включает в себя свободу, равенство
и солидарность. Также она обладает в буквальном смысле
глобальным охватом. Этот вопрос вызывает споры среди
эгалитарных либералов. Ролз, например, сформулировал
свои принципы справедливости в контексте национального
государства и противится распространению своего принцип
а различия (согласно которому социальное и экономическое
неравенство допустимо только тогда, когда оно позволяет
избежать худшего) на весь мир.3 Это кажется неправильным.
Во-первых, одним из наиболее сильных мотивов эгалитарной
концепции справедливости является желание по мере
возможности исправить последствия того, что Дворкин назыв
ает "горьким невезением", иными словами, случайностей,
за которые люди не несут ответственности, но которые
могут серьезно ограничивать их жизненные шансы.4 Глоб
альное распределение природных ресурсов - это, конечно,
особенно показательный пример этих случайных обстоятельств,
но они отнюдь не являются продуктом одних лишь
физических процессов. Глобальное потепление, вероятно,
повлияет на жителей Юга особенно болезненно, хотя образов
ание парниковых газов сосредоточено преимущественно
на Севере: 25% жителей Земли на Севере потребляют более
70% товарных энергоресурсов всего мира.5 Во-вторых, даже
если отбросить крайние суждения о глобализации, за последние
несколько десятилетий наблюдалось значительное
увеличение международной экономической взаимозависимости,
которая была важнейшей особенностью капитализм
а с момента возникновения современной мировой экономики.
Если мы живем в одном мире, как нам постоянно
твердят, тогда нормативные принципы, определяющие
наше общежитие, должны действовать на глобальном уровне.
Как сказал Чарльз Бейтц, "принципы дистрибутивной
справедливости теперь применяются в первую очередь к
миру в целом, а затем уже к национальным государствам".6
Справедливость сегодня может быть только космополитической.7
Эффективность - это второе требование, которому должн
а отвечать всякая альтернатива капитализму в его нынешней
форме. Она может показаться чем-то неуместным. Безусловно,
эффективность - это не та ценность, к которой
обычно обращаются антикапиталисты. И можно понять почему.
Одним из основных оправданий капитализма является
высокая экономическая эффективность, которая ему
приписывается. Кроме того, теоретическое рассмотрение
устанавливает наличие компромисса между справедливостью
и эффективностью: так, часто утверждается (даже такими
эгалитарными либералами, как Ролз), что равное распределение
ресурсов может способного лишить стимулов к
полному использованию своих способностей и соответственно
к максимально эффективному производству. Эти утверждения
спорны: как мы знаем, Коуэн утверждает, что эгалит
арное общество состояло бы из индивидов, справедливо
относящихся друг к другу, а не использующих свои возможности,
чтобы взять лучшее друг у друга.8 Кроме того, когда
эффективность рассматривается в контексте политики, как
правило, она более или менее ясно выражается в терминах,
которые позволяют деятельности рыночного капитализма
устанавливать критерии успеха: издержками считается то,
что отражается в ценовой системе, а мерилом служит соотношение
прибыли и этих издержек. С ростом экологического
сознания неадекватность этих критериев в последние десятилетия
становится все более очевидной: рыночные цены
не учитывают издержки, вызванные истощением конечных
ресурсов, или последствия методов производства, загрязняющих
окружающую среду.
Все эти возражения, на мой взгляд, вполне обоснованы. Тем
не менее, даже когда учитываются требования приемлемости,
по-прежнему оправданно задать вопрос о том, насколько
хорошо данная экономическая система использует имеющиеся
в ее распоряжении ресурсы, то есть ресурсы, представленные
окружающей средой, способностями - врожденными и
благоприобретенными - людей, от деятельности которых
зависит воспроизводство системы, и совокупностью матери
ального имущества, произведенного данной деятельностью.
Это - важное требование, потому что человеческие потребности
пластичны и сложны и возникли с развитием
производительных способностей человеческого общества.
Возможно, приемлемое развитие несовместимо с рядом существующих
потребностей, приобретенных людьми за последние
два века промышленного капитализма. Этот вопрос
остается открытым, и я вернусь к нему ниже. Тем не менее
мне кажется, что, при прочих равных, есть серьезные основ
ания предпочесть экономическую систему, которая способн
а удовлетворять более широкий спектр потребностей, чем
какая-либо другая. Чем больше производительность системы,
тем больший диапазон выбора доступен людям и, следов
ательно, перед индивидами и сообществами открываются
более широкие возможности по-своему прожить свою особую
жизнь, что так высоко ценится антикапиталистическим движением.
Капитализм значительно расширил производительные
способности человечества, но ценой крайне неравного
распределения созданных таким образом возможностей и
масштабного уничтожения биологического и социального
разнообразия. Правильный ответ заключается не в возвращении
к будто бы более примитивной форме общества, основ
анной на значительно более низком уровне производительности,
открывающей намного более узкий диапазон
возможностей для выбора. Правильный вывод заключается
в том, что мы должны предпочесть экономическую систему,
основанную на максимальном расширении производительных
способностей человеческого общества (максимальном
все время, а не только в какой-либо конкретный момент),
отвечающем требованиям справедливости, демократии и
приемлемости. О такой эффективности идет речь.9
Третье требование - демократия - в принципе, вызывает
значительно меньше вопросов. Одной из основных мишеней
антикапиталистического движения была эффективная
экономическая диктатура, установленная совместными дей-
ствиями многонациональных корпораций, финансовых рынков,
международных финансовых учреждений и ведущих
капиталистических государств. Средством против такой
концентрации непостижимой власти, по-видимому, должно
быть расширение демократии. Но что именно это означает?
В критической литературе прослеживаются три темы - необходимость
восстановления существующей либеральной
демократии с ее пассивными, атомизированными избирателями
и политиками, которые всеми силами стремятся сохранить
поддержку со стороны империй корпоративных средств
массовой информации и устойчивый поток субсидий со стороны
деловых кругов; необходимость демократизации экономики
и предпочтительная децентрализация власти. До сих
пор нет никаких соображений о том, как эти и другие стремления
могли бы осуществиться институционально. Как я отметил
в предыдущей главе, в движении существует организ
ационное противоречие между самовыражением отдельных
активистов и необходимостью привлечения к участию в нем
как можно большего числа людей. Здесь также подразумев
ается проблема взаимоотношений между прямой и представительной
демократией. Эти вопросы очень широки: здесь я
сосредоточу внимание на проблеме того, как демократия
может быть распространена на экономику.
Последнее требование - приемлемость - для своего включения
также нуждается в небольшом обосновании. После
Сиэтла разрушение окружающей среды глобальным капитализмом
стало одной из главных тем выступлений протеста.
Джон Беллами Фостер говорит, что приемлемое развитие
предполагает следующие условия: "1) темпы использования
возобновляемых ресурсов должны быть приведены в соответствие
с темпами их восстановления; 2) темпы использования
невозобновляемых ресурсов не могут превышать темпов
развития альтернативных приемлемых ресурсов; и 3) загрязнение
и разрушение среды обитания не может превышать
"способности окружающей среды к ассимиляции"".10 В соответствии
с этими критериями нынешнее развитие, конечно,
весьма далеко от приемлемого. С точки зрения альтернативной
экономической системы, быть может, наиболее важными
являются шаги, необходимые для противодействия глоб
альному потеплению. Стабилизация доли углекислого газа
в атмосфере на уровне, который не приводит к серьезным
климатическим изменениям, потребовала бы резкого сокра122
щения его выделения во всем мире до уровня 1990 года (возможно,
до 70% доиндустриальной концентрации углекислого
газа в атмосфере в 280 промилле) и отказа от использования
75% известного ископаемого топлива. Воздействие,
которое эти изменения могли бы оказать на производительность
и уровень жизни, зависело бы от скорости перехода к
крупномасштабному применению известных в настоящее
время технологий, использующих чистые и возобновляемые
источники энергии, например энергию солнца и ветра, биом
ассы и водородного топлива.11 На первый взгляд, такая
энергетическая революция в конечном итоге не потребовал
а бы от общества резкого сокращения потребления, о котором
говорят некоторые "зеленые" (хотя издержки от временного
сокращения жизненного уровня оценить труднее).
Однако сложно понять, как такое могло бы произойти в рамк
ах капиталистической системы. Существующая экономическ
ая система не просто действует подобно акуле, если воспользов
аться предложенной Джоном Макнейллом аналогией
(см. первую главу), зависящей от наличия ограниченного
набора условий наподобие устойчивого климата, дешевой
воды и энергии, а ее собственные процессы уничтожают эти
условия, тем самым вынуждая нас находить новые способы
выживания.
ЗАМЕЧАНИЕ О МНОГООБРАЗИИ
Все четыре ценности - справедливость, эффективность, демокр
атия и приемлемость - были представлены в предыдущем
разделе так, как если бы причины для их избрания обл
адали всеобщей значимостью. Может показаться, что это
противоречит приоритету, тесно связанному с различием и
многообразием в рамках антикапиталистического движения.
Такая установка наиболее убедительно была озвучена
Маркосом: "Необходимо строить новый мир. Мир, который
мог бы вмещать в себя множество миров, мог бы вместить в
себя все миры".12 Фоном такого утверждения служит возникновение
движений, выступающих против разного рода притеснений
- например, гендерного, расового, национального,
сексуального, и движения за списание долгов "третьего
мира". В 1980-х годах это осознание различия выразилось
в политике идентичности, то есть вере в то, что обладание
особой идентичностью заменяет все иные основания коллективного
действия и зачастую оправдывается своеобразной
версией культурного релятивизма, согласно которой универс
альные принципы - это не что иное, как рационализация
мировоззрения особой группы. Политика с такой точки зрения
сводится к столкновению соперничающих партикуляризмов.13
Стремясь создать новую форму интернационализм
а, антикапиталистическое движение вышло за рамки
политики идентичности. Но в почти гегельянской манере в
ходе такого процесса произошло поглощение многого из того,
что содержалось в политике идентичности, хотя и включенной
теперь в по-настоящему универсальный контекст. Акцент
на внутреннем многообразии движения - это не просто
прагматическая уловка при создании коалиции: это
основополагающая ценность, особенно заметно проявившаяся
в осуждении разрушения неевропейских культур колони
ализмом и капитализмом. Именно поэтому сапатисты
придают такое значение правам коренных народов.14
Все это замечательно, но иногда бывает трудно открыто
выдвигать универсальные требования: активисты, например,
предпочитают говорить о "трансверсальности" движения,
как будто путем выдвижения на первый план горизонт
альных сетей, в которых участвуют они сами, им удастся
избежать обвинений в навязывании другим интеллектуальной
иерархии. Такая установка выглядит излишне оборонительной.
Создавать глобальное движение против глобального
капитализма его характера - значит обращаться ко всем.
Такие документы, как "Призыв социальных движений", принятый
в Порту-Алегри II, не имеют определенного адресата.
Говорить, как говорит Маркос, о "мире, который мог бы вмещ
ать в себя множество миров, мог бы вместить в себя все
миры", - значит сражаться за универсальную систему, в которой
может цвести разнообразие. Правильно понятая, эгалит
арная концепция справедливости состоит не в навязыв
ании единообразия, а в предоставлении каждому равной
возможности жить жизнью, которую им - как определенным
индивидам с особыми способностями, жизненной историей,
культурным фоном и набором потребностей - есть за что
ценить. Равенство и различие - это не противоположные, а
взаимозависимые ценности.15 Понятно, что не все образы
жизни совместимы с эгалитарной справедливостью: она
вступает в противоречие с иерархическими, авторитарными
и эксплуататорскими социальными отношениями. Но
было бы ошибкой считать, что обладающие всеобщей значимостью
принципы обязательно ведут к всеобщему согласию.
Исторический опыт говорит, что требования справедливости
не столько объединяют, сколько разделяют. Но это
не обязательно означает, что они несостоятельны. Антикапит
алистическое движение не должно бояться отстаивать
универсальные принципы.
ЧТО НЕ ТАК С РЫНКОМ?
Возможно, самый важный вопрос, возникающий при рассмотрении
альтернатив капитализму в его нынешнем виде,
заключается в том, может ли какая бы то ни было версия
рыночной экономики отвечать требованиям справедливости,
эффективности, демократии и приемлемости. Амартья
Сен предложил соблазнительный для рынка пример:
Выступать против рынка вообще было бы столь же
странно, как и быть вообще против всех разговоров между
людьми (хотя некоторые разговоры явно отвратительны
и создают сложности для других - или даже для самих
собеседников). Свобода обмениваться словами, или товар
ами, или дарами не нуждается в специальном оправдании
с точки зрения благоприятных, но отдаленных последствий;
они являются неотъемлемой составляющей жизни
и взаимодействия людей в обществе (если не помешать
распоряжением или постановлением). Вклад рыночного
механизма в экономический рост, конечно, важен, но он
появляется только после признания непосредственного
значения свободы обмена словами, товарами, дарами.16
Здесь Сен защищает рынок, основываясь на его связи
со свободой: данная экономическая форма считается
равнозначной праву участвовать в добровольных экономических
сделках. Он ссылается на то, что Маркс поддерживал
Север во время Гражданской войны в Америке, как на пример
того, что получение свободы участвовать на рынке - в
данном случае получение черными рабами свободы стать наемными
работниками - означает освобождение от принудительного
труда.17 Здесь Сен пытается слегка пустить нам
пыль в глаза. Конечно, Маркс считал, что капитализм, при
котором рабочие обладают свободой выступать на рынке
труда на условиях юридического и политического равенства
со своими потенциальными нанимателями, стоит выше таких
экономических систем, как рабство и феодализм, при
которых непосредственные производители физически принужд
аются к труду на своих эксплуататоров. Но он также
утверждал, что отсутствие у рабочего доступа к иным производственным
ресурсам, кроме своей собственной рабочей
силы, означает, что он вынужден работать на капиталиста
на условиях, которые ведут к его эксплуатации. Так, одобрив
освобождение американских рабов, Маркс пишет на следующей
за странице, что, как только рабочий подписал трудовой
договор, "оказывается, что он вовсе не был "свободным
агентом", что время, на которое ему вольно продавать свою
рабочую силу, является временем, на которое он вынужден
ее продавать, что в действительности вампир не выпускает
его до тех пор, пока можно высосать из него еще одну каплю
крови, выжать из его мускулов и жил еще одно усилие".18 При
капитализме формальная свобода сосуществует с реальной
несвободой.
Если серьезно, Сен, в сущности, утверждает, что "право на
экономическое взаимодействие друг с другом" должно обрести
выражение в рыночной экономике.19 Это делает ограничение
- не говоря уже об отмене - рыночных отношений
неизбежным нарушением человеческой свободы. Кроме того,
сравнение рыночного обмена с разговором приводит к (близкой
к защите капитализма) натурализации рынка. Человеческое
общество невообразимо без языка: если рынок столь
же важен, как и язык, то его ограничение или отмена угрож
ает самому функционированию человеческих обществ. Но
Сен здесь умалчивает о некоторых важных различиях. Есть
рынок и рынок. Карл Поланьи в своей классической работе
"Великая трансформация" (1944) утверждал, что на протяжении
человеческой истории экономические практики были
включены в более широкие социальные отношения и регулиров
ались в соответствии с одним или несколькими следующими
принципами - взаимностью, перераспределением
и домашним хозяйством (то есть производством для собственного
потребления). Там, где существовали рынки, они
принимали форму местной торговли (ярмарки, базарные дни
и т.п.) и дальней торговли:
как внешняя, так и местная торговля связаны с расстоянием;
первая ограничена товарами, способными его преодолеть,
вторая - исключительно лишь теми, которые
сделать не могут. Данный вид торговли справедливо назыв
ают дополняющим. Местный товарообмен между городом
и деревней, внешняя торговля между странами разных
климатических зон основываются именно на этом
принципе. Подобная торговля не обязательно подразумев
ает конкуренцию.20
Эти разновидности рынков подчинены более широким
социальным механизмам. Развитие рыночной экономики
требует одновременно освобождения рынков от более широкого
контекста, который ограничивал их деятельность, и их
радикального расширения:
Рыночная система - это экономическая система, контролируем
ая, регулируемая и управляемая единственно
лишь рынками: порядок в производстве и распределении
товаров должен всецело обеспечиваться этим саморегулирующимся
механизмом. ... Саморегулирование означает,
что все производится для продажи на рынке и что источником
любых доходов являются подобные акты продажи.
Следовательно, существуют рынки для всех факторов промышленного
производства, т.е. не только для товаров (сюда
мы неизменно включаем и услуги), но также для труда, земли
и денег; их цены именуются соответственно товарными
ценами, заработной платой, рентой и процентом.21
Земля, труд и деньги, согласно Поланьи, представляют собой
"фиктивные товары" - они не являются естественными
движимыми товарами, которые могут покупаться и
продаваться. Согласованное государственное вмешательство
потребовалось, чтобы реорганизовать общество на основе
рынков земли, труда и денег (важным этапом в этом процессе
Поланьи считает принятие в Великобритании в 1834 году
Нового закона о бедных), а также ограничить и подчинить
потенциально разрушительные влияния рынка, однажды
превратившегося в саморегулирующуюся систему. История
Европы девятнадцатого века, утверждает Поланьи, была историей
борьбы между двумя принципами - "экономического
либерализма" ("тремя классическими принципами" которого
были "рынок труда, золотой стандарт и свободная
торговля") и "социальной защиты", отражающей соответственно
стремление "торгово-промышленного класса" расширить
империю рынка и борьбу "рабочих и землевладельцев"
за ее ограничение.22
Поланьи дает нам полезную возможность взглянуть на современный
неолиберализм в исторической перспективе: политические
попытки перестроить общество в соответствии
с логикой, установленной "Вашингтонским консенсусом",
поразительно напоминают попытки викторианских либералов
подготовить британское общество к laissez-faire. Различия,
которые он проводит между разными видами рынков,
позволяют нам по-новому сформулировать вопрос, поставленный
Сеном. Наша задача состоит не в том, чтобы установить
наличие чего-то по сути своей ненормального в людях,
участвующих в добровольном обмене товаров или услуг. Скорее,
она заключается в выяснении того, совместима ли рыночн
ая экономика в смысле Поланьи, которая равнозначна
пониманию капитализма у Маркса (саморегулирующаяся
экономическая система, где максимальное количество товаров
и услуг производится для продажи на рынке и где существуют
рынки труда, земли и денег), со справедливым и порядочным
обществом.
Трудно понять, как такое могло бы произойти. Рассмотрим
четыре требования, приведенные выше. Во-первых, рыночн
ая экономика нарушает требования справедливости. Люди
при капитализме не располагают равным доступом к благам.
Мало того, что доступ к производственным ресурсам и распределению
богатства и прибыли является крайне неравным,
жизненные шансы людей испытывают глубокое влияние
процессов, не контролируемых ими самими, в частности колеб
аний рынка. Вспомним о состояниях, созданных финансовым
бумом, а также о жизнях, сломанных банкротствами
неолиберальной эпохи. Неудивительно, что Фридрих фон
Хайек, быть может самый искушенный защитник капитализм
а, яростно выступал против использования каких бы то
ни было концепций социальной справедливости при оценке
относительных достоинств экономических систем.23 Во-вторых,
концентрация экономической власти, порождаемая
капитализмом, серьезно ограничивает возможности демокр
атии, поскольку большинство граждан лишено всякого прав
а голоса в принятии важнейших решений, влияющих на их
жизнь. К тому же такие демократические механизмы в том
виде, в котором они существуют, серьезно скомпрометиров
аны коррупцией политических процессов, испытывающих
влияние корпораций, и жесткими санкциями (например,
бегство капитала), от которых страдают правительства, проводящие
политику, считающуюся неблагоприятной для рынков.
В-третьих, слепое движение капитализма вперед,
...Закладка в соц.сетях
