Жанр: Электронное издание
ПРЕДСТАВЛЯЯ ДРУГИЕ МИРЫ
АНТИКАПИТАЛИСТИЧЕСКИЕ ЦЕННОСТИ
Во время первомайской демонстрации в Лондоне в 2001 году
группа велосипедистов везла транспарант, гласивший: "Изб
авимся от капитализма и заменим его чем-то получше!"
Лозунг был намеренно ироническим, чтобы обратить вним
ание на неопределенность представления антикапиталистов
об альтернативе существующей системе. Оно охватывает
смесь мотивов, способствующих развитию движения с
момента его возникновения в 1990-х - сильное отвращение
к существующему и пока что довольно неясная надежда на
то, что может быть создано нечто лучшее. Чем большие усилия
будут предприниматься для того, чтобы дать этой надежде
более четкое выражение, тем яснее будет становиться, что
в рамках антикапиталистического движения уже имеется
множество соперничающих концепций альтернативы. Было
бы удивительно, если бы этого не произошло. В этой главе я
приведу доводы в пользу одной из таких концепций, а именно
- формы социалистической демократии. Но прежде чем
выдвигать такую концепцию, представляется важным предложить
определенные критерии, в соответствии с которыми
должны оцениваться различные альтернативы. В частности,
каких этических принципов и представлений придерживаются
антикапиталисты?
На мой взгляд, всякая альтернатива капитализму в его существующей
форме по возможности должна отвечать требов
аниям (по меньшей мере) справедливости, эффективности,
демократии и приемлемости. Я считаю все эти четыре
ценности важными и, по крайней мере в существующем контексте,
оправданными. Тем не менее концептуальный контекст,
в котором артикулируется и отстаивается конкретная
ценность, помогает определить ее содержание: так, возьмем,
вероятно, самую спорную из выдвинутых здесь четырех
117
ценностей - эффективность. Считать ее необходимым требов
анием наряду со справедливостью, демократией и приемлемостью
- значит наделять ее содержанием, по крайней
мере частично отличным от того, которое она имела бы в контексте
таких, скажем, ценностей, как индивидуальная свобод
а, частная собственность и экономический рост. Суть в
том, что, взятые вместе, эти ценности взаимно ограничивают
друг друга. Поэтому между ними могут возникать противоречия:
в какой степени, например, совместимы демократия
и эффективность? Наконец, я утверждаю, что всякая
альтернатива капитализму в его нынешней форме должна
отвечать этим необходимым требованиям, чтобы избежать
вопроса о том, способна ли какая-либо иная версия господствующей
экономической системы удовлетворить указанным
требованиям. Рассмотрим все эти ценности по очереди.
Во-первых, представляется бесспорным, что движение
против капиталистической глобализации стремится к достижению
справедливости. В действительности, одно из альтерн
ативных его названий звучит как "глобальное движение
за справедливость". Рассмотрим вкратце содержание и границы
справедливости. Мы располагаем намного более ясным
пониманием того, что требует справедливость, благодаря
работам последнего поколения таких эгалитарных либеральных
философов, как Джон Ролз, Рональд Дворкин и Амартья
Сен. Как я говорил в другом месте, они сформулировали
принципы справедливости, которые неявным образом ставят
под сомнение логику капиталистической системы (хотя
Ролз, Дворкин и Сен полагают, что их принципы совместимы
с определенной версией капитализма и могут даже нужд
аться в ней).1 Как всегда бывает у философов, существует
множество разногласий по вопросу о правильной формулировке
эгалитарных принципов справедливости. Тем не менее
многие соглашаются с мыслью о том, что люди должны
быть обеспечены ресурсами, необходимыми для обеспечения
равного доступа к благам, в которых они нуждаются, чтобы
прожить жизнь, которую у них есть основания ценить, и что
привилегии должны распределяться в равной мере. Стоит
обратить внимание на довод, который выдвинул против Ролз
а Дж. А. Коуэн, в частности, что общество нуждается не
только в социальной структуре: оно также включает в себя
социальный этос, побуждающий индивидов справедливо
относиться друг к другу. Он важен, поскольку здесь на первый
план выходит ценность солидарности, нечто, что антик
апиталисты пытаются продемонстрировать в своей организ
ации и за нехватку чего они критикуют капитализм.2
Поэтому справедливость включает в себя свободу, равенство
и солидарность. Также она обладает в буквальном смысле
глобальным охватом. Этот вопрос вызывает споры среди
эгалитарных либералов. Ролз, например, сформулировал
свои принципы справедливости в контексте национального
государства и противится распространению своего принцип
а различия (согласно которому социальное и экономическое
неравенство допустимо только тогда, когда оно позволяет
избежать худшего) на весь мир.3 Это кажется неправильным.
Во-первых, одним из наиболее сильных мотивов эгалитарной
концепции справедливости является желание по мере
возможности исправить последствия того, что Дворкин назыв
ает "горьким невезением", иными словами, случайностей,
за которые люди не несут ответственности, но которые
могут серьезно ограничивать их жизненные шансы.4 Глоб
альное распределение природных ресурсов - это, конечно,
особенно показательный пример этих случайных обстоятельств,
но они отнюдь не являются продуктом одних лишь
физических процессов. Глобальное потепление, вероятно,
повлияет на жителей Юга особенно болезненно, хотя образов
ание парниковых газов сосредоточено преимущественно
на Севере: 25% жителей Земли на Севере потребляют более
70% товарных энергоресурсов всего мира.5 Во-вторых, даже
если отбросить крайние суждения о глобализации, за последние
несколько десятилетий наблюдалось значительное
увеличение международной экономической взаимозависимости,
которая была важнейшей особенностью капитализм
а с момента возникновения современной мировой экономики.
Если мы живем в одном мире, как нам постоянно
твердят, тогда нормативные принципы, определяющие
наше общежитие, должны действовать на глобальном уровне.
Как сказал Чарльз Бейтц, "принципы дистрибутивной
справедливости теперь применяются в первую очередь к
миру в целом, а затем уже к национальным государствам".6
Справедливость сегодня может быть только космополитической.7
Эффективность - это второе требование, которому должн
а отвечать всякая альтернатива капитализму в его нынешней
форме. Она может показаться чем-то неуместным. Безусловно,
эффективность - это не та ценность, к которой
обычно обращаются антикапиталисты. И можно понять почему.
Одним из основных оправданий капитализма является
высокая экономическая эффективность, которая ему
приписывается. Кроме того, теоретическое рассмотрение
устанавливает наличие компромисса между справедливостью
и эффективностью: так, часто утверждается (даже такими
эгалитарными либералами, как Ролз), что равное распределение
ресурсов может способного лишить стимулов к
полному использованию своих способностей и соответственно
к максимально эффективному производству. Эти утверждения
спорны: как мы знаем, Коуэн утверждает, что эгалит
арное общество состояло бы из индивидов, справедливо
относящихся друг к другу, а не использующих свои возможности,
чтобы взять лучшее друг у друга.8 Кроме того, когда
эффективность рассматривается в контексте политики, как
правило, она более или менее ясно выражается в терминах,
которые позволяют деятельности рыночного капитализма
устанавливать критерии успеха: издержками считается то,
что отражается в ценовой системе, а мерилом служит соотношение
прибыли и этих издержек. С ростом экологического
сознания неадекватность этих критериев в последние десятилетия
становится все более очевидной: рыночные цены
не учитывают издержки, вызванные истощением конечных
ресурсов, или последствия методов производства, загрязняющих
окружающую среду.
Все эти возражения, на мой взгляд, вполне обоснованы. Тем
не менее, даже когда учитываются требования приемлемости,
по-прежнему оправданно задать вопрос о том, насколько
хорошо данная экономическая система использует имеющиеся
в ее распоряжении ресурсы, то есть ресурсы, представленные
окружающей средой, способностями - врожденными и
благоприобретенными - людей, от деятельности которых
зависит воспроизводство системы, и совокупностью матери
ального имущества, произведенного данной деятельностью.
Это - важное требование, потому что человеческие потребности
пластичны и сложны и возникли с развитием
производительных способностей человеческого общества.
Возможно, приемлемое развитие несовместимо с рядом существующих
потребностей, приобретенных людьми за последние
два века промышленного капитализма. Этот вопрос
остается открытым, и я вернусь к нему ниже. Тем не менее
мне кажется, что, при прочих равных, есть серьезные основ
ания предпочесть экономическую систему, которая способн
а удовлетворять более широкий спектр потребностей, чем
какая-либо другая. Чем больше производительность системы,
тем больший диапазон выбора доступен людям и, следов
ательно, перед индивидами и сообществами открываются
более широкие возможности по-своему прожить свою особую
жизнь, что так высоко ценится антикапиталистическим движением.
Капитализм значительно расширил производительные
способности человечества, но ценой крайне неравного
распределения созданных таким образом возможностей и
масштабного уничтожения биологического и социального
разнообразия. Правильный ответ заключается не в возвращении
к будто бы более примитивной форме общества, основ
анной на значительно более низком уровне производительности,
открывающей намного более узкий диапазон
возможностей для выбора. Правильный вывод заключается
в том, что мы должны предпочесть экономическую систему,
основанную на максимальном расширении производительных
способностей человеческого общества (максимальном
все время, а не только в какой-либо конкретный момент),
отвечающем требованиям справедливости, демократии и
приемлемости. О такой эффективности идет речь.9
Третье требование - демократия - в принципе, вызывает
значительно меньше вопросов. Одной из основных мишеней
антикапиталистического движения была эффективная
экономическая диктатура, установленная совместными дей-
ствиями многонациональных корпораций, финансовых рынков,
международных финансовых учреждений и ведущих
капиталистических государств. Средством против такой
концентрации непостижимой власти, по-видимому, должно
быть расширение демократии. Но что именно это означает?
В критической литературе прослеживаются три темы - необходимость
восстановления существующей либеральной
демократии с ее пассивными, атомизированными избирателями
и политиками, которые всеми силами стремятся сохранить
поддержку со стороны империй корпоративных средств
массовой информации и устойчивый поток субсидий со стороны
деловых кругов; необходимость демократизации экономики
и предпочтительная децентрализация власти. До сих
пор нет никаких соображений о том, как эти и другие стремления
могли бы осуществиться институционально. Как я отметил
в предыдущей главе, в движении существует организ
ационное противоречие между самовыражением отдельных
активистов и необходимостью привлечения к участию в нем
как можно большего числа людей. Здесь также подразумев
ается проблема взаимоотношений между прямой и представительной
демократией. Эти вопросы очень широки: здесь я
сосредоточу внимание на проблеме того, как демократия
может быть распространена на экономику.
Последнее требование - приемлемость - для своего включения
также нуждается в небольшом обосновании. После
Сиэтла разрушение окружающей среды глобальным капитализмом
стало одной из главных тем выступлений протеста.
Джон Беллами Фостер говорит, что приемлемое развитие
предполагает следующие условия: "1) темпы использования
возобновляемых ресурсов должны быть приведены в соответствие
с темпами их восстановления; 2) темпы использования
невозобновляемых ресурсов не могут превышать темпов
развития альтернативных приемлемых ресурсов; и 3) загрязнение
и разрушение среды обитания не может превышать
"способности окружающей среды к ассимиляции"".10 В соответствии
с этими критериями нынешнее развитие, конечно,
весьма далеко от приемлемого. С точки зрения альтернативной
экономической системы, быть может, наиболее важными
являются шаги, необходимые для противодействия глоб
альному потеплению. Стабилизация доли углекислого газа
в атмосфере на уровне, который не приводит к серьезным
климатическим изменениям, потребовала бы резкого сокра122
щения его выделения во всем мире до уровня 1990 года (возможно,
до 70% доиндустриальной концентрации углекислого
газа в атмосфере в 280 промилле) и отказа от использования
75% известного ископаемого топлива. Воздействие,
которое эти изменения могли бы оказать на производительность
и уровень жизни, зависело бы от скорости перехода к
крупномасштабному применению известных в настоящее
время технологий, использующих чистые и возобновляемые
источники энергии, например энергию солнца и ветра, биом
ассы и водородного топлива.11 На первый взгляд, такая
энергетическая революция в конечном итоге не потребовал
а бы от общества резкого сокращения потребления, о котором
говорят некоторые "зеленые" (хотя издержки от временного
сокращения жизненного уровня оценить труднее).
Однако сложно понять, как такое могло бы произойти в рамк
ах капиталистической системы. Существующая экономическ
ая система не просто действует подобно акуле, если воспользов
аться предложенной Джоном Макнейллом аналогией
(см. первую главу), зависящей от наличия ограниченного
набора условий наподобие устойчивого климата, дешевой
воды и энергии, а ее собственные процессы уничтожают эти
условия, тем самым вынуждая нас находить новые способы
выживания.
ЗАМЕЧАНИЕ О МНОГООБРАЗИИ
Все четыре ценности - справедливость, эффективность, демокр
атия и приемлемость - были представлены в предыдущем
разделе так, как если бы причины для их избрания обл
адали всеобщей значимостью. Может показаться, что это
противоречит приоритету, тесно связанному с различием и
многообразием в рамках антикапиталистического движения.
Такая установка наиболее убедительно была озвучена
Маркосом: "Необходимо строить новый мир. Мир, который
мог бы вмещать в себя множество миров, мог бы вместить в
себя все миры".12 Фоном такого утверждения служит возникновение
движений, выступающих против разного рода притеснений
- например, гендерного, расового, национального,
сексуального, и движения за списание долгов "третьего
мира". В 1980-х годах это осознание различия выразилось
в политике идентичности, то есть вере в то, что обладание
особой идентичностью заменяет все иные основания коллективного
действия и зачастую оправдывается своеобразной
версией культурного релятивизма, согласно которой универс
альные принципы - это не что иное, как рационализация
мировоззрения особой группы. Политика с такой точки зрения
сводится к столкновению соперничающих партикуляризмов.13
Стремясь создать новую форму интернационализм
а, антикапиталистическое движение вышло за рамки
политики идентичности. Но в почти гегельянской манере в
ходе такого процесса произошло поглощение многого из того,
что содержалось в политике идентичности, хотя и включенной
теперь в по-настоящему универсальный контекст. Акцент
на внутреннем многообразии движения - это не просто
прагматическая уловка при создании коалиции: это
основополагающая ценность, особенно заметно проявившаяся
в осуждении разрушения неевропейских культур колони
ализмом и капитализмом. Именно поэтому сапатисты
придают такое значение правам коренных народов.14
Все это замечательно, но иногда бывает трудно открыто
выдвигать универсальные требования: активисты, например,
предпочитают говорить о "трансверсальности" движения,
как будто путем выдвижения на первый план горизонт
альных сетей, в которых участвуют они сами, им удастся
избежать обвинений в навязывании другим интеллектуальной
иерархии. Такая установка выглядит излишне оборонительной.
Создавать глобальное движение против глобального
капитализма его характера - значит обращаться ко всем.
Такие документы, как "Призыв социальных движений", принятый
в Порту-Алегри II, не имеют определенного адресата.
Говорить, как говорит Маркос, о "мире, который мог бы вмещ
ать в себя множество миров, мог бы вместить в себя все
миры", - значит сражаться за универсальную систему, в которой
может цвести разнообразие. Правильно понятая, эгалит
арная концепция справедливости состоит не в навязыв
ании единообразия, а в предоставлении каждому равной
возможности жить жизнью, которую им - как определенным
индивидам с особыми способностями, жизненной историей,
культурным фоном и набором потребностей - есть за что
ценить. Равенство и различие - это не противоположные, а
взаимозависимые ценности.15 Понятно, что не все образы
жизни совместимы с эгалитарной справедливостью: она
вступает в противоречие с иерархическими, авторитарными
и эксплуататорскими социальными отношениями. Но
было бы ошибкой считать, что обладающие всеобщей значимостью
принципы обязательно ведут к всеобщему согласию.
Исторический опыт говорит, что требования справедливости
не столько объединяют, сколько разделяют. Но это
не обязательно означает, что они несостоятельны. Антикапит
алистическое движение не должно бояться отстаивать
универсальные принципы.
ЧТО НЕ ТАК С РЫНКОМ?
Возможно, самый важный вопрос, возникающий при рассмотрении
альтернатив капитализму в его нынешнем виде,
заключается в том, может ли какая бы то ни было версия
рыночной экономики отвечать требованиям справедливости,
эффективности, демократии и приемлемости. Амартья
Сен предложил соблазнительный для рынка пример:
Выступать против рынка вообще было бы столь же
странно, как и быть вообще против всех разговоров между
людьми (хотя некоторые разговоры явно отвратительны
и создают сложности для других - или даже для самих
собеседников). Свобода обмениваться словами, или товар
ами, или дарами не нуждается в специальном оправдании
с точки зрения благоприятных, но отдаленных последствий;
они являются неотъемлемой составляющей жизни
и взаимодействия людей в обществе (если не помешать
распоряжением или постановлением). Вклад рыночного
механизма в экономический рост, конечно, важен, но он
появляется только после признания непосредственного
значения свободы обмена словами, товарами, дарами.16
Здесь Сен защищает рынок, основываясь на его связи
со свободой: данная экономическая форма считается
равнозначной праву участвовать в добровольных экономических
сделках. Он ссылается на то, что Маркс поддерживал
Север во время Гражданской войны в Америке, как на пример
того, что получение свободы участвовать на рынке - в
данном случае получение черными рабами свободы стать наемными
работниками - означает освобождение от принудительного
труда.17 Здесь Сен пытается слегка пустить нам
пыль в глаза. Конечно, Маркс считал, что капитализм, при
котором рабочие обладают свободой выступать на рынке
труда на условиях юридического и политического равенства
со своими потенциальными нанимателями, стоит выше таких
экономических систем, как рабство и феодализм, при
которых непосредственные производители физически принужд
аются к труду на своих эксплуататоров. Но он также
утверждал, что отсутствие у рабочего доступа к иным производственным
ресурсам, кроме своей собственной рабочей
силы, означает, что он вынужден работать на капиталиста
на условиях, которые ведут к его эксплуатации. Так, одобрив
освобождение американских рабов, Маркс пишет на следующей
за странице, что, как только рабочий подписал трудовой
договор, "оказывается, что он вовсе не был "свободным
агентом", что время, на которое ему вольно продавать свою
рабочую силу, является временем, на которое он вынужден
ее продавать, что в действительности вампир не выпускает
его до тех пор, пока можно высосать из него еще одну каплю
крови, выжать из его мускулов и жил еще одно усилие".18 При
капитализме формальная свобода сосуществует с реальной
несвободой.
Если серьезно, Сен, в сущности, утверждает, что "право на
экономическое взаимодействие друг с другом" должно обрести
выражение в рыночной экономике.19 Это делает ограничение
- не говоря уже об отмене - рыночных отношений
неизбежным нарушением человеческой свободы. Кроме того,
сравнение рыночного обмена с разговором приводит к (близкой
к защите капитализма) натурализации рынка. Человеческое
общество невообразимо без языка: если рынок столь
же важен, как и язык, то его ограничение или отмена угрож
ает самому функционированию человеческих обществ. Но
Сен здесь умалчивает о некоторых важных различиях. Есть
рынок и рынок. Карл Поланьи в своей классической работе
"Великая трансформация" (1944) утверждал, что на протяжении
человеческой истории экономические практики были
включены в более широкие социальные отношения и регулиров
ались в соответствии с одним или несколькими следующими
принципами - взаимностью, перераспределением
и домашним хозяйством (то есть производством для собственного
потребления). Там, где существовали рынки, они
принимали форму местной торговли (ярмарки, базарные дни
и т.п.) и дальней торговли:
как внешняя, так и местная торговля связаны с расстоянием;
первая ограничена товарами, способными его преодолеть,
вторая - исключительно лишь теми, которые
сделать не могут. Данный вид торговли справедливо назыв
ают дополняющим. Местный товарообмен между городом
и деревней, внешняя торговля между странами разных
климатических зон основываются именно на этом
принципе. Подобная торговля не обязательно подразумев
ает конкуренцию.20
Эти разновидности рынков подчинены более широким
социальным механизмам. Развитие рыночной экономики
требует одновременно освобождения рынков от более широкого
контекста, который ограничивал их деятельность, и их
радикального расширения:
Рыночная система - это экономическая система, контролируем
ая, регулируемая и управляемая единственно
лишь рынками: порядок в производстве и распределении
товаров должен всецело обеспечиваться этим саморегулирующимся
механизмом. ... Саморегулирование означает,
что все производится для продажи на рынке и что источником
любых доходов являются подобные акты продажи.
Следовательно, существуют рынки для всех факторов промышленного
производства, т.е. не только для товаров (сюда
мы неизменно включаем и услуги), но также для труда, земли
и денег; их цены именуются соответственно товарными
ценами, заработной платой, рентой и процентом.21
Земля, труд и деньги, согласно Поланьи, представляют собой
"фиктивные товары" - они не являются естественными
движимыми товарами, которые могут покупаться и
продаваться. Согласованное государственное вмешательство
потребовалось, чтобы реорганизовать общество на основе
рынков земли, труда и денег (важным этапом в этом процессе
Поланьи считает принятие в Великобритании в 1834 году
Нового закона о бедных), а также ограничить и подчинить
потенциально разрушительные влияния рынка, однажды
превратившегося в саморегулирующуюся систему. История
Европы девятнадцатого века, утверждает Поланьи, была историей
борьбы между двумя принципами - "экономического
либерализма" ("тремя классическими принципами" которого
были "рынок труда, золотой стандарт и свободная
торговля") и "социальной защиты", отражающей соответственно
стремление "торгово-промышленного класса" расширить
империю рынка и борьбу "рабочих и землевладельцев"
за ее ограничение.22
Поланьи дает нам полезную возможность взглянуть на современный
неолиберализм в исторической перспективе: политические
попытки перестроить общество в соответствии
с логикой, установленной "Вашингтонским консенсусом",
поразительно напоминают попытки викторианских либералов
подготовить британское общество к laissez-faire. Различия,
которые он проводит между разными видами рынков,
позволяют нам по-новому сформулировать вопрос, поставленный
Сеном. Наша задача состоит не в том, чтобы установить
наличие чего-то по сути своей ненормального в людях,
участвующих в добровольном обмене товаров или услуг. Скорее,
она заключается в выяснении того, совместима ли рыночн
ая экономика в смысле Поланьи, которая равнозначна
пониманию капитализма у Маркса (саморегулирующаяся
экономическая система, где максимальное количество товаров
и услуг производится для продажи на рынке и где существуют
рынки труда, земли и денег), со справедливым и порядочным
обществом.
Трудно понять, как такое могло бы произойти. Рассмотрим
четыре требования, приведенные выше. Во-первых, рыночн
ая экономика нарушает требования справедливости. Люди
при капитализме не располагают равным доступом к благам.
Мало того, что доступ к производственным ресурсам и распределению
богатства и прибыли является крайне неравным,
жизненные шансы людей испытывают глубокое влияние
процессов, не контролируемых ими самими, в частности колеб
аний рынка. Вспомним о состояниях, созданных финансовым
бумом, а также о жизнях, сломанных банкротствами
неолиберальной эпохи. Неудивительно, что Фридрих фон
Хайек, быть может самый искушенный защитник капитализм
а, яростно выступал против использования каких бы то
ни было концепций социальной справедливости при оценке
относительных достоинств экономических систем.23 Во-вторых,
концентрация экономической власти, порождаемая
капитализмом, серьезно ограничивает возможности демокр
атии, поскольку большинство граждан лишено всякого прав
а голоса в принятии важнейших решений, влияющих на их
жизнь. К тому же такие демократические механизмы в том
виде, в котором они существуют, серьезно скомпрометиров
аны коррупцией политических процессов, испытывающих
влияние корпораций, и жесткими санкциями (например,
бегство капитала), от которых страдают правительства, проводящие
политику, считающуюся неблагоприятной для рынков.
В-третьих, слепое движение капитализма вперед,
подталкиваемое процессами конкурентного накопления, которое
я рассмотрел в первой главе, приводит к возникновению
формы экономического развития, явно неприемлемой
с экологической точки зрения.24
И тогда, когда мы вводим соображения относительно экономической
эффективности, капитализм предстает перед
нами во всей своей неприглядности (при этом я абстрагируюсь
от вопроса о том, что критерии эффективности должны
учитывать издержки, связанные с загрязнением окружающей
среды, чтобы дать капитализму более справедливую
оценку). Крах Советского Союза и большинства других сталинистских
обществ в конце 1980-х годов привел многих левых
к принятию тезиса, наиболее убедительно сформулиров
анного Хайеком, что рыночная экономика неизбежно
превосходит всякий вариант социалистического планирования
в разумном распределении ресурсов.25 Более подробно я
разберу этот тезис в следующем разделе. А пока я хочу рассмотреть
два компромиссных решения, которые пытаются
сохранить рынок, но при этом ограничить его деятельность,
чтобы он лучше отвечал требованиям, которые, как я показ
ал, действительно выдвигаются антикапиталистами. Первое
решение - рыночный социализм, гипотетическая экономическ
ая система, получившая значительную поддержку
со стороны левых философов и экономистов, хотя их сочинения,
насколько я могу судить, не имели никакого отклика
в антикапиталистическом движении.26 В сущности, цель состоит
в том, чтобы избавиться от капиталистической эксплу
атации (внешне добровольного, но в действительности
неравного обмена между капиталистом и рабочим, который
основывается на отсутствии у последнего какой-либо лучшей
альтернативы работе на капиталиста), но сохранить рынок.
Предприятия могли бы, например, управляться кооператив
ами рабочих, конкурирующими при продаже своей продукции
на рынке.
Для начала необходимо отметить, что рыночный капитализм
не в состоянии устранить все источники несправедливости,
поскольку люди по-прежнему будут получать выгоду
или страдать от тех факторов, за которые они не могут нести
ответственность: распределение врожденных талантов, например,
даст одним экономическим субъектам большую рыночную
силу, чем другим.27 Более прямой вопрос: может ли
рыночный социализм стать прочной альтернативой капитализму?
Вряд ли. В конкурентном процессе экономические
участники стремятся приобрести преимущество перед своими
конкурентами (например, внедряя инновации, ведущие
к снижению затрат), которое позволит им получить прибыль,
выше средней. Часто такие преимущества суммируются:
сверхприбыль позволяет новатору сохранять капиталовложения
в постоянные новшества, которые увеличивают разрыв,
отделяющий его от конкурентов. Таким образом, конкуренция
может увеличивать неравенство в экономике, а не
сглаживать его. В то же самое время, воздействие конкуренции
также может создать неравенство внутри самих предприятий:
стремление увеличить производительность и
сократить издержки может способствовать расцвету управленческих
иерархий, которые положат конец якобы коопер
ативному характеру производства. Иными словами, рыночный
социализм всегда может скатиться к рыночному
капитализму. Когда проекты рыночного социализма предлаг
ают институциональные гарантии от таких тенденций, они
отходят от рыночной экономики в понимании Поланьи.28
Вторая форма компромисса между рынком и требованиями
справедливости, демократии и приемлемости - это просто
более регулируемая форма капитализма, чем англо-
американская модель laissez-faire, созданию которой способствует
"Вашингтонский консенсус". Уилл Хаттон, например,
является горячим сторонником "капитализма держателей
крупных пакетов", соперничающей модели, которая, по примеру
послевоенных Германии и Японии, регулирует рынки
для поддержания экономической стабильности и социальной
гармонии.29 Как мы видели в предыдущей главе, реформистское
крыло антикапиталистического движения выступает за
такого рода регулируемый капитализм через сочетание восст
ановления национального суверенитета и более широкого
международного сотрудничества. Поланьи рассматривает
подобные предложения в длительной перспективе: он
утверждает, что губительные последствия экономического
либерализма, ставшие наиболее очевидными вследствие
Великой Депрессии 1930-х годов, вызвали реакцию в форме
различных политических движений, особенно социализма
и фашизма, при которых "экономическая система перестает
диктовать законы обществу; напротив, общество утверждает
свой примат над этой системой".30 Мы можем рассматрив
ать новейший опыт как новый этап того же исторического
цикла, когда неолиберальные попытки снять ограничения,
наложенные на саморегулирование рынков в период с 1930-х
по 1960-е годы, вызвали стремление установить новые формы
регулирования в интересах социальной защиты.
Имеются по крайней мере два вида вопросов, на которые
необходимо ответить, оценивая осуществимость альтернативных
моделей капитализма. Первый касается совместимости
этих моделей с существующей стадией капиталистического
развития. Глобальная интеграция финансовых рынков,
требующая максимизации "стоимости акций", уже помогла
подрыву функционирования существующих "капитализмов
держателей крупных пакетов" в континентальной Европе и
Японии и способствовала проведению институциональных
реформ, приближающих их к англо-саксонской модели.31 Это
не означает, что национальные правительства не в состоянии
бросить вызов "Вашингтонскому консенсусу", как утвержд
ает Лео Панич, заявляя о том, что "безусловно, ни одно госуд
арство не может ввести контроль за движением капитала
(кроме американского)".32 Контроль Китая за движением
капитала позволил ему относительно легко выйти из азиатского
финансового краха 1997 - 1998 годов.33 Не следует недооценив
ать возможности, которыми по-прежнему располаг
ают национальные государства. Тем не менее всякий
национальный вызов вскоре столкнулся бы с чрезвычайно
сильной констелляцией социальных сил, входящих в существующие
структуры глобальных финансов и международных
инвестиций и поддерживаемых Соединенными
Штатами и другими ведущими капиталистическими госуд
арствами. Трудно понять, как можно преуспеть в решении
этой задачи и при этом обойтись без участия в международном
движении и серьезных потрясений. В конечном счете,
относительно гуманный капитализм (по крайней мере, на
Западе) кейнсианской эпохи был продуктом двух мировых
войн, русской революции и последовавшего за ней установления
сталинизма, крупнейшего в истории капитализма экономического
спада и фашизма.
Во-вторых, предположим, что интернациональная разновидность
реформизма так или иначе одержала победу, а мир
вступил в новую эпоху регулируемого капитализма. Только
глупец станет отрицать, что одни разновидности капитализм
а гуманнее и справедливее других. По сравнению с низкими
стандартами последних тысячелетий классовых обществ,
в 1950 - 1960-х годах либеральные капитализмы Западной
Европы и Северной Америки при всей их несправедливости
и иррациональности дали большинству своих бедных гражд
ан намного лучшую жизнь, чем можно было бы себе предст
авить в начале двадцатого века, хотя и купив ее ценой постоянной
угрозы ядерного уничтожения во время "холодной
войны".34 Но это не означало устойчивого положения дел.
Столкнувшись с кризисом прибыльности, наступившим в
конце 1960-х, ведущие капиталистические классы стали освобожд
аться от ограничений, которые казались не такими
обременительными в эпоху высоких прибылей и быстрого рост
а после Второй мировой войны. В итоге на Севере произошел
частичный демонтаж систем социальной защиты, которые
помогли сделать капитализм более цивилизованным,
а на Юге началось восстановление намного более бесчеловечного
эксплуататорского капитализма, и оба эти процесса
далеки от завершения. Возможно, нам, при помощи какихто
невероятных усилий, вновь удастся наложить на капитализм
цивилизованные ограничения. Но насколько прочным
было бы такое решение? Иными словами, кажется, что существует
внутреннее противоречие между основополагающими
чертами капитализма, то есть его зависимостью от
эксплуатации наемных работников и его динамикой конкурентного
накопления и институциональными структурами,
которые, в результате социальных конфликтов и классовых
компромиссов, его ограничивают. Вместо того чтобы продолж
ать колебаться между высвобождением наиболее разрушительных
тенденций капитализма и их частичным сдержив
анием, не лучше ли было бы заменить капитализм "чем-то
получше"?35
ЗАЧЕМ НАМ НУЖНО ПЛАНИРОВАНИЕ
Обычно считают, что социалистическое планирование - это
идея, время которой пришло и ушло. Тем не менее оно нам
крайне необходимо. При первом приближении под социалистическим
планированием я имею в виду экономическую систему,
где распределение и использование ресурсов определяется
совместным решением на основе демократических
процедур, основное место среди которых занимает принцип
большинства. Эта гипотетическая экономическая система
противопоставляется докапиталистическим классовым обществ
ам, где распределение также совместно регулировалось
посредством механизмов, перечисленных Поланьи (перер
аспределение, взаимность и домашнее хозяйство), но в них
эти механизмы были в целом недемократическими, ключевые
решения принимались аристократическими землевладельц
ами, рабовладельцами, патриархальными главами
домохозяйств и т.д. Социалистическое планирование также
противопоставляется капитализму, где распределение ресурсов
- это непредусмотренный результат конкурентной
борьбы между капиталами, которые вместе, но не сообща
контролируют экономический процесс. Плановая социалистическ
ая экономика является демократической, но это не
означает, что она всегда основывается на принципе большинств
а. Во многих случаях используются иные процедуры
принятия решения: отчасти суть концепции индивидуальных
прав заключается в выделении тех областей, где люди
должны иметь возможность не допустить участия остальных
в принятии решений, которые в основном касаются только
их самих. Например, как мы выяснили в предыдущем разделе,
одно из достижений капитализма заключается в установлении
того, что люди обладают исключительным правом реш
ать, какой работой им следует заниматься (даже если это
право неосуществимо в социальной реальности). Мне кажется,
что социалистическая экономическая система в целом
способна соблюсти и даже расширить это право.36
Чтобы быть эффективным, социалистическое планирование
должно действовать на международном уровне. Капитализм
- это глобальная система: имеется множество свидетельств
того, что национальные государства, которые
пытаются (по словам Маргарет Тэтчер) встать на дыбы перед
рынком, подвергаются жестким санкциям (бегство капит
ала, другие формы экономической изоляции, подрывная
политическая деятельность и - в пределе - вооруженное
вторжение) и в лучшем случае идут на компромисс, а в худшем
- отказываются от попыток создать альтернативу господствующей
системе.37 Поэтому альтернативная экономическ
ая система должна быть построена в международном
масштабе. Но в любом случае планирование совершенно необходимо
для решения глобальных проблем. Например, одна
из основных проблем, вызванных климатическими изменениями,
заключается в том, что выгоды и потери, созданные
методом использования ресурсов нынешней экономической
системы, распределяются крайне неравномерно. Соединенные
Штаты, в которых проживает 5% всего населения Земли,
потребляют 25% ее ресурсов, тогда как Юг, где душевое
потребление ресурсов намного ниже, скорее всего, испытает
куда более непосредственное и неблагоприятное воздействие
глобального потепления, которое возникло вследствие этой
модели потребления ресурсов. Всякая серьезная попытка сокр
ащения парниковых газов, означающая снижение до 50 -
70% уровня выбросов 1990 года (точка отсчета, установленн
ая в соответствии с "Киотским протоколом"), потребует
глобальных механизмов, пригодных для ведения переговоров
и проведения в жизнь решений, нацеленных на радикальное
изменение господствующего в течение последних десятилетий
способа распределения и использования ресурсов. Если
это не планирование, тогда я не знаю, что это такое.
Но сама идея планирования в глобальном масштабе вызыв
ает главное возражение против плановой экономики, связ
анное с тем, что она неизбежно высокоцентрализованна и
приводит к последствиям, угрожающим эффективности и
демократии. Наиболее веские возражения относительно эффективности
выдвигались Хайеком в его ставшей уже, вероятно,
классической критике планирования. Он утверждает,
что рынок - через колебания относительных цен - предлаг
ает весьма гибкий и децентрализованный механизм перед
ачи между экономическими субъектами информации, котор
ая необходима им для получения наиболее эффективных
средств, отвечающих их индивидуальным потребностям.
Плановая экономика, напротив, передает информацию в
единый центр, где принимаются все значимые решения.
Поскольку собранная в центре информация слишком обширн
а, сложна и разнообразна для того, чтобы ее обработать,
в результате наступают гипертрофия, паралич и хаос.38
Выражением стремления к децентрализованным и демократическим
формам экономического взаимодействия, в противоположность
капиталистической глобализации и социалистическому
планированию, также можно считать локализм.
Обоим возражениям против планирования - неолибер
альному и локалистскому - свойственно предпочтение горизонт
альных трансакций экономических участников, которые
относятся друг к другу на основе грубого равенства, в
отличие от вертикальной модели, которую они считают
неотъемлемой чертой плановой экономики. Когда Сен при135
равнивает рынок к разговору, то он неявным образом изобр
ажает его в виде неиерархических, межиндивидуальных отношений.
В ответ необходимо выделить две идеи. Во-первых,
существующий капитализм весьма далек от того, чтобы быть
кластером горизонтальных трансакций - "сетевым обществом",
превозносимым его современными апологетами.39
Лишь горстка привилегированных экономических субъектов
(в частности, тех, кто участвуют в реальных сетях, контролируемых
многонациональными корпорациями и инвестиционными
банками) вовлечена в нечто, отдаленно напомин
ающее действительно горизонтальные отношения.
Большинство людей включено в вертикальные отношения
господства и подчинения. Во-вторых, бюрократическая ком
андная экономика, созданная "сталинской революцией" в
Советском Союзе в конце 1920-х годов и насаждавшаяся в
других сталинистских государствах после Второй мировой
войны, бесспорно, во многом походила на всесильный, но на
самом деле некомпетентный центр планирования, описанный
Хайеком и его последователями (хотя неолиберальной
критике не удается объяснить причины возникновения этой
специфической системы).40 Но из этого исторического опыт
а ни в коей мере не следует, что плановая экономика обязательно
должна принимать такую форму.
Надежды как на осуществимую альтернативу капитализму
возлагаются на плановую экономику, основанную не на
вертикальных постановлениях центра, а на децентрализов
анных, горизонтальных отношениях между производителями
и потребителями. Высказывая свое мнение о защите
Алеком Нове рыночного социализма, Пэт Девин пишет:
Нельзя оставить без внимания поставленный Нове вопрос:
"Существуют горизонтальные связи (рынок), существуют
вертикальные связи (иерархия). Разве существует
еще какое-то измерение?" ... Нет никакого другого измерения,
но вертикальные связи не должны быть иерархическими
в некоем авторитарном смысле, а горизонтальные
связи не должны основываться на рынке в смысле их
координации ex post невидимой рукой рынка. И те и другие
могут основываться на координации, достигаемой в
ходе переговоров.41
На этой основе Девин разрабатывает "модель демократического
планирования... в которой планирование принимает
форму политического процесса переговорной координации,
когда решения принимаются, прямо или косвенно,
теми, на кого они влияют".42 Широкие экономические параметры,
охватывающие такие вопросы, как макроэкономическое
разделение ресурсов между индивидуальным и коллективным
потреблением, социальные и экономические
инвестиции, энергетическая и транспортная политика, приоритеты
в окружающей среде, рассматривались бы в общен
ациональном масштабе избранным представительным собр
анием на основе совокупности альтернативных планов,
подготовленных экспертами.43 Но в рамках этой системы
большая часть экономических решений принималась бы на
децентрализованной основе. Экономическая власть покоил
ась бы на органах переговорной координации отдельных
производственно-хозяйственных единиц и секторов, в работе
которых участвовали бы представители рабочих, потребителей,
поставщиков, соответствующих правительственных
органов и групп лиц, объединяемых общими
интересами.
В модели переговорной координации относительные цены
на товары и услуги устанавливались бы на уровне, который
позволил бы производственно-хозяйственным единицам и
секторам покрыть свои издержки и получить прибыль, необходимую
для соответствующего планового распределения
продукции для инвестиций с учетом социальных издержек,
выраженных в использовании возобновляемых и невозобновляемых
ресурсов. Единицы или сектора, не сумевшие
выручить необходимую прибыль, могли бы получать разрешение
на продолжение подобной деятельности, если соответствующие
органы переговорной координации решат, что для
общества предпочтительно такое использование этих
средств. Таким образом, "необходимая для эффективного
централизованного и децентрализованного принятия решений
в социальных интересах информация будет получена без
обращения к "рыночным силам"... путем сочетания социально
оформленных цен, основанных на спросе и затратах, с
одной стороны, и принятия решений на основе интересов,
с другой". В результате, утверждает Девин, "органы переговорной
координации позволили бы сознательно координиров
ать экономические решения, не обращаясь к центральной
власти и, с учетом сложившейся ситуации, эффективно
используя знание местных условий на децентрализованной
основе".44
Однако, согласно Девину, обстоятельно проработанные для
национальной экономики, "принципы, лежащие в основе
модели переговорной координации, могут быть использованы
для международных экономических трансакций", - учитыв
ая то, что я уже говорил, они могут иметь очень большое
значение. Наиболее очевидное возражение против этой модели
- время, затрачиваемое на принятие решений, особенно
если принять во внимание множество интересов в одной
стране или во всем мире, которые должны быть согласованы
друг с другом. Девин замечает: "В современных обществах
значительная и постоянно растущая часть социального времени
и так уже тратится на управление, переговоры, организ
ацию и отладку работы систем", хотя "большая часть этой
деятельности... связана с коммерческой конкуренцией и улажив
анием социального конфликта и последствий отчуждения,
возникающих вследствие эксплуатации, притеснения,
неравенства и подчинения". Он приходит к выводу, что
нет никаких оснований a priori полагать, что совокупное
время, потраченное на подготовку работы самоуправляющегося
общества, основанного на переговорной координ
ации, превысило бы время, отведенное на управление
людьми и вещами в существующем обществе. Однако общее
время строилось бы, концентрировалось бы и, безусловно,
распределялось бы между людьми иначе.45
Эти идеи заслуживают более внимательного рассмотрения.
Во-первых, относительно небольшое число людей (упр
авляющие корпораций, инвестиционные банкиры, разного
рода консультанты) в настоящее время тратят свое
высокооплачиваемое рабочее время на проведение встреч,
решения которых влияют на жизни большинства людей на
планете. Демократическое планирование в духе предложенной
Девином модели переговорной координации положило бы
конец этой системе господства и подчинения путем передачи
полномочий на принятие решений - и, следовательно, времени
- массе производителей и потребителей. Во-вторых,
даже если бы это привело к некоторому затягиванию процесс
а принятия важных экономических решений, то что в этом
такого ужасного? Одна из основных особенностей капиталистической
машины с вечным двигателем - скорость, с которой
она слепо катится к финансовым крахам, экономическим
кризисам и - в более продолжительной перспективе -
к экологической катастрофе. Здесь мы можем и повременить.
Нельзя говорить о том, что введение чего-то наподобие переговорной
координации приведет к падению темпов роста
в долгосрочной перспективе, не принимая в расчет экономию,
которой можно было бы достичь при такой модели производств
а, избавленной от экономической нестабильности
и военного соперничества, и выгоды, которые будут получены
от введения методов экономического расчета, должным
образом учитывающих экологические издержки.
В-третьих, в пользу модели Девина может говорить обеспечение
соответствующих возможностей для инноваций: ресурсы
могли бы оставаться на местном, региональном, национ
альном и международном уровне, за которые различные
команды могли бы вести соперничество, доказывая необходимость
поддержки именно их проектов. В настоящее время
эту роль играют инвестиционные банки, действующие на
собственный страх и риск предприниматели, а также рынки
ценных бумаг. При этом они исходят из будущих прибылей,
которые такие планы могли бы принести, а не из соци-
альных выгод, которые можно было бы с их помощью
извлечь.
Оценка этих потенциальных выгод неизбежно была бы
спорным процессом. У людей есть различные желания, планы
и идеалы, которые не всегда легко совместить, и потому
возникающий в результате подход окрашен их частными
интересами. Девин пишет: "Социальный принцип никогда не
бывает четким и ясным. Самостоятельно действующие равные
субъекты должны совместно участвовать на каждом
уровне принятия решений, чтобы решить для себя, что именно
представляет общественный интерес в данной ситуации".46
Обязательное условие относительной гармоничности этих
процессов и достижения в ходе них согласия или по крайней
мере разумного учета требований меньшинства со стороны
большинства заключается в том, что граждане пользуются
равным доступом к ресурсам, необходимым им для того, чтобы
прожить жизнь, которую у них есть основания ценить.
Возможно, это дало бы им возможность участия в принятии
крайне спорных решений на основе экономической безопасности
и обеспечило бы чувство сопричастности к общему
делу, в котором распределение блага и обязанности происходило
бы по справедливости. Иными словами, равенство -
это не просто нормативный принцип, который социалистическое
общество должно стремиться осуществить, но и функцион
альная потребность такого общества.
Вопрос о том, как могло бы начаться осуществление равного
доступа к благам, будет рассмотрен мной в следующем
разделе. А пока я хотел бы отметить важные следствия, предпол
агаемые всякой моделью децентрализованного планиров
ания наподобие модели Девина. Функционирование такой
модели не просто зависело бы от эгалитарного общества и
способствовало его сохранению: она также потребовала бы
общественной собственности по крайней мере на наиболее
важные неличные производственные ресурсы. Франсуа
Шене, Клод Серфати и Шарль-Андре Удри критиковали антик
апиталистическое движение за уклонение от вопроса о
том, какие формы собственности совместимы с его целями:
Осуществление общественной, коллективной, "гражд
анской" власти над условиями коммерческих обменов
между народами как организации труда и удовлетворения
первоочередных социальных потребностей предполагает,
что мы перестаем считать вопрос о формах собственности
на средства производства, связи и обмена табуированным,
вопрос, который был раз и навсегда решен кризисом
и крахом государственной собственности, коллективизиров
анной в бюрократической или сталинистской манере.47
Как отмечают Шене, Серфати и Удри, ведущие деловые
круги демонстрируют четкое понимание важности форм собственности,
когда они оказывают давление на международные
финансовые учреждения в пользу защиты прав собственности
и требуют, чтобы правительства приватизировали
государственные и муниципальные службы и способствовали
проведению более широкого процесса секьюритизации,
который превращает все, что только можно, в свободно обменив
аемые финансовые средства. Логика капиталистической
глобализации - это логика товаризации, ее результат -
разделение мира на участки исключительной частной собственности.
Сложно понять, как эту логику можно заменить
логикой, основанной на демократическом определении общих
нужд, не вводя широкой общественной собственности
на неличные производственные ресурсы. Каким образом демокр
атическим путем могут приниматься решения о распределении
ресурсов, если эти ресурсы в основном находятся в
частной собственности? Сущность частной собственности
заключается в том, что она наделяет собственника правом
не позволять другим принимать решения об использовании
предметов, которыми он владеет. Демократическая плановая
экономика должна основываться на общественной собственности.
Чтобы правильно понять эту идею, необходимо сделать две
оговорки. Во-первых, ненужно, чтобы все производственные
ресурсы находились в общественной собственности. Как уже
отмечалось, люди должны быть в праве самостоятельно выбир
ать то, чем им заниматься. Более того, вопрос о размерах
малого предприятия должен решаться в ходе демократических
переговоров: печальный опыт принудительных коллективиз
аций в двадцатом веке свидетельствует о том, что земельн
ая реформа часто, по крайней мере на первых порах,
принимает форму расширения крестьянской собственности.48
Во-вторых, отстаивать общественную собственность не
значит защищать бюрократические формы государственной
собственности, которые в двадцатом веке обычно считались
альтернативой рыночному капитализму. Шене, Серфати и
Удри справедливо утверждают: "Общественная собственность
- это обман, если она не сопровождается формами
управления и по-настоящему коллективного и демократического
контроля".49 Но тогда главное в описанной здесь модели
социалистического планирования заключается в радик
альном расширении демократии в двух отношениях:
во-первых, экономические процессы отныне будут подчинены
коллективному принятию решений, и, во-вторых, само принятие
решений будет децентрализовано на основе переговорной
координации. Такие перемены наполнили бы новым
смыслом лозунг "демократии участия" и тем самым стали бы
препятствием для тенденции отхода граждан от политики,
которая стала тревожной особенностью современных либер
альных демократий.50 Естественно, этот краткий набросок
лишь в общих чертах описывает основные особенности плановой
социалистической экономики и оставляет без ответа
множество важных вопросов. Тем не менее он явно превосходит
основные альтернативные концепции, распространенные
в антикапиталистическом движении, - концепции
локализации и взаимовыгодной торговли. Будучи микрореформой,
взаимовыгодная торговля может оказаться полезной
для отдельных групп производителей в странах "третьего
мира", - хотя там, где происходит перепроизводство
основных товаров, успех одного фермера будет оборачиваться
убытком другого. Кроме того, как отметила Наоми Кляйн,
"проблемы глобального рынка труда слишком велики, чтобы
их можно было измерять - или ограничивать - только интерес
ами потребителей".51 Теперь в своем местном универс
аме я могу купить бананы и кофе, приобретенные на
условиях взаимовыгодной торговли, но мне, как индивиду-
альному потребителю, не хватает времени или сил удостовериться
в том, что эти товары действительно произведены
при условиях, определенных движением за взаимовыгодную
торговлю. Решение проблем глобальной несправедливости
требует коллективного, а не индивидуального решения. В
международном масштабе локалистские стратегии могут
развиваться в одном из двух направлений. Первое, отстаив
аемое Колином Хайнсом например, заключается в максимиз
ации национальной самодостаточности и минимизации
дальней торговли.52 Это означает разрыв не только с капит
ализмом, поскольку, как мы видели, дальняя торговля осуществлял
ась человеческими обществами тысячелетиями.
Кроме того, по сути, это означает отказ от производственных
мощностей, которыми мы теперь обладаем благодаря развитию
мировой экономики. Но почему международные экономические
связи должны a priori считаться нежелательными?
Безусловно, то, что фермы в Зимбабве выращивают на экспорт
цветы и горошек, когда миллионы местных жителей
голодают, непристойность. Но почему же производители
сельскохозяйственной продукции должны вернуться к незащищенности
перед превратностями погоды и болезней, котор
ая была их неотвратимой судьбой в прошлом? Имеющиеся
у нас производственные мощности (не говоря уже о тех,
которые мы могли бы создать на их основе) дают нам средств
а для решения вопроса вопиющего неравенства, которое
привело современный мир в такое плачевное состояние. И
нам не следует бездумно от них отказываться.
В том же случае, когда взаимовыгодная торговля понимается
как каркас новой международной системы, она может
приближаться к модели переговорной координации, рассмотренной
мной в этом разделе. Майкл Барретт Браун, например,
говорит об общественных советах, образующих "горизонт
альные связи" для обмена товаров и услуг. "Контракты
и цены были бы тогда предметом переговоров о качестве и
обслуживании между представителями рабочих, объединениями
домохозяйств и избранными местными властями на
районном уровне". "Общие параметры распределения ресурсов"
устанавливались бы национальными и международными
представительными органами, а "сообщества и районы
формировали бы реальные кирпичики децентрализованной
власти", играя роль узловых точек пересекающихся сетей
взаимовыгодной торговли. Барретт Браун настаивает, что
"сообщества нельзя было бы назвать эффективными конкурирующими
торговцами, если бы они не устанавливали собственные
цены и не осуществляли собственные капиталовложения".53
Но в рисуемой им картине цены отражали бы
процесс переговоров между коллективными субъектами,
причем критерием успеха, по возможности, было бы удовлетворение
потребностей субъекта, а не максимизация прибыльности.
Такая экономическая система коренным образом
отличается от саморегулирующейся рыночной экономики,
подвергнутой критическому изучению Марксом и Поланьи.
Как только рыночный обмен полностью подчиняется процесс
ам демократического принятия решений, исходящим из
заявленных потребностей, даже если цены и деньги продол -
жают играть роль удобных средств учета, нет смысла назыв
ать возникшую систему рыночной экономикой. Зло капит
ализма можно преодолеть не путем спасения рынка, а путем
его замены.
ПЕРЕХОДНАЯ ПРОГРАММА
Социалистическое планирование, рассматриваемое в соответствии
с логикой, в общих чертах изложенной Пэтом
Девином в его модели переговорной координации, представляет
собой осуществимую и желательную альтернативу капит
ализму. Но мы далеки от него. В действительности, неолибер
альная политика "Вашингтонского консенсуса" ведет
нас в противоположном направлении, к миру, где все становится
взаимозаменяемым, товаром, который покупается и
продается для получения прибыли. Поэтому движение, которое
стремится повернуть этот процесс в нужном направлении,
должно организовать массовую борьбу с требованием
принять меры, которые одновременно способствовали бы
оздоровлению и положили начало введению иной социальной
логики. Следующие предложения предназначены скорее
для обсуждения и не являются законченной программой:
- Незамедлительное списание долгов "третьего мира": один из
наиболее очевидных признаков несправедливости, преоблад
ающей в настоящее время, заключается в том, что некоторые
беднейшие страны мира вынуждены тратить значительную
долю своих внешних поступлений на погашение долга
перед некоторыми богатейшими учреждениями мира, банками
и правительствами Севера. Схема "долговой помощи"
"большой семерки", особенно широко пропагандируемая министром
финансов Великобритании Гордоном Брауном, предст
авляет собой жестокий обман, так как оказание помощи
зависит от нахождения у власти правительств, заинтересов
анных в дальнейшем проведении "реформ", отвечающих неолибер
альной программе. Требование незамедлительного и
безоговорочного списания долгов "третьего мира" способствов
ало возникновению антикапиталистического движения и
продолжает оставаться важнейшим приоритетом.
- Введение "налога Тобина" на международные валютные опер
ации: списание долгов было бы всего лишь первым шагом в
решении проблемы тяжелого положения в большинстве
стран Юга: оно не в состоянии дать новые ресурсы для того,
чтобы способствовать развитию в правильном направлении.
Одна из привлекательных сторон "налога Тобина" заключается
в том, что его введение могло бы привести к значительному
перераспределению средств с Севера на Юг. Для
организации этого потребовался бы определенный международный
орган, поскольку в противном случае большая часть
доходов оставалась бы в развитых экономиках, где совершается
большинство валютных операций. Введение налога также
положило бы начало восстановлению определенного политического
контроля над финансовыми рынками. Однако
не следует переоценивать последствия его введения. Бруно
Жетан и Сюзанна де Брюнофф отмечают: "У "налога Тобин
а" имеются два очевидных недостатка: во-первых, он не
предотвращает крупные спекулятивные атаки на конкретную
валюту и, во-вторых, он не в состоянии решить проблемы,
связанные с исчезновением прежней международной
валютной системы и тем, что на смену ей ничего не пришло".54
Вследствие этих недостатков необходимо куда более
глубокое системное преобразование, описанное в предыдущем
разделе. Тем не менее "налог Тобина" - это заслужив
ающая внимания реформа, поскольку она создает потенци
альный механизм глобального перераспределения и
способствует денатурализации рынка и демонстрации того,
что экономическими процессами можно управлять политически.
- Восстановление контроля за движением капитала: междун
ародное право по-прежнему позволяет государствам вводить
контроль за движением капитала по Бреттон-Вудским
соглашениям 1944 года, которые лежат в основе МВФ и Всемирного
банка, но сейчас эти учреждения делают все возможное,
чтобы заставить правительства следовать примеру
развитых экономик с конца 1970-х годов и отказаться от
средств контроля за движением капитала. Восстановление
этих средств позволило бы правительствам установить определенный
контроль над притоком и оттоком капитала -
движущей силой финансовых крахов "развивающихся рынков"
последнего десятилетия. Тем не менее их действенность
весьма ограничена: Великобритания, например, за послевоенную
эпоху пережила ряд серьезных валютных кризисов,
несмотря на то что государство имело полномочия для регулиров
ания движения капитала, которые были отвергнуты
правительством Тэтчер в 1979 году. Но, как и "налог Тобина",
контроль за движением капитала положил бы начало определенному
политическому контролю над финансовыми рынк
ами, в данном случае на национальном уровне.
- Введение всеобщего базового дохода: основа могущества капит
ала заключается, однако, в его контроле над производством,
а не над финансовыми рынками. Одна из привлекательных
сторон идеи, что каждому гражданину должно быть
предоставлено право на базовый доход, скажем, на уровне,
который позволил бы ему удовлетворить свои социально призн
анные первоочередные нужды, заключается в том, что он
может помочь освободить рабочих от диктатуры капитала.
Такой базовый доход коренным образом изменил бы переговорные
позиции между трудом и капиталом, так как потенци
альные рабочие при этом находились бы в положении, когд
а они могли бы выбрать альтернативу работе по найму.
Кроме того, поскольку все граждане получали бы одинаковый
базовый доход (возможно, с учетом таких экономических
препятствий, как возраст, нетрудоспособность и наличие
находящихся на иждивении детей), его введение стало
бы важным шагом на пути к установлению равного доступа
к благам.
- Сокращение рабочей недели: медленный рост последней четверти
века привел к такому положению дел, при котором -
даже в большинстве развитых капиталистических стран -
сосуществуют сверхурочная работа и вынужденный простой.
Для обеих сторон, которых это касается, такая ситуация является
разрушительной и непроизводительной. Значительное
сокращение рабочей недели - скажем, до тридцати часов в
неделю в развитых экономиках - привело бы к более равномерному
распределению работы, повысив показатель занятости.
Поддержка этого требования не означает согласия с
тем, что ортодоксальные экономисты называют "заблуждением
о куче работы", согласно которому объем работы ограничен,
чтобы его хватило на всех. Сокращение рабочей недели
не должно привести к уменьшению производительности
и может сопровождаться повышением уровня производства
благодаря последовательному падению показателей безработицы.
Наемные работники могли бы использовать более
короткую рабочую неделю не только для проведения досуга,
но и для участия в процессах принятия решений, которых
потребует управляемая совместными усилиями экономика.
- Защита государственных и муниципальных служб и ренацион
ализация приватизированных отраслей: неолиберальное
стремление приватизировать коммунальные услуги невозможно
оправдать неким нейтральным стандартом
эффективности - "тем, что работает", как не устает повторять
Тони Блэр. Приватизация проводится в интересах коалиции
политиков, инвестиционных банкиров и управляющих
корпораций, которые стремятся получить выгоду из
выведения государственных активов на рынок и обеспечения
приватизированных услуг с целью максимального увеличения
"стоимости акций".55 Катастрофа, произошедшая в
железнодорожной системе Великобритании после ее приватиз
ации при тори, служит показательным примером конфликт
а между частной выгодой и общественным интересом.
Даже правительство Блэра, догматически преданное
"Вашингтонскому консенсусу", вынуждено было пойти на уступки
после широких выступлений общественности за ренацион
ализацию железных дорог, заставив "Рэйлтрэк" (компанию,
в собственности которой находилась инфраструктура
железной дороги) согласиться на введение внешнего управления.
Предполагается, что приватизированные отрасли
должны вернуться в государственную собственность. Между
тем неолиберальные "реформы" государственных и муницип
альных служб, которые обычно нацелены на введение
механизмов, воспроизводящих рыночные силы в сфере соци
ального обеспечения, как правило, посредством процессов
бюрократической централизации, напоминающей сталинскую
командную экономику, должны быть отвергнуты. Защит
а существующего государственного сектора ни в коей мере
не мешает разработке альтернативных форм демократической
общественной собственности.56
- Прогрессивное налогообложение для финансирования госуд
арственных и муниципальных служб и перераспределения
богатства и прибыли: одной из особенностей неолиберальной
эпохи были переход от прямого налогообложения к косвенному
и повсеместное уменьшение налогового бремени на
корпорации и богатых. Итогом должно было стать увеличение
доли налоговых выплат со стороны бедных, хотя они (изз
а сокращения расходов и рыночных "реформ") получают
меньшую выгоду от государственных и муниципальных
служб, которые они помогают финансировать. Более высокие
ставки прямого налогообложения - и прежде всего прогрессивный
подоходный налог - помогли бы обеспечить госуд
арственные и муниципальные службы средствами,
которых они были лишены вследствие неолиберальной политики.
Кроме того, требуя от состоятельных лиц внесения
значительно большей доли их дохода и богатства, этот сдвиг
в налоговом бремени способствовал бы установлению большего
экономического и социального равенства.
- Отмена контроля над иммиграцией и расширение прав
гражданства: одно из наиболее вопиющих противоречий
неолиберализма заключается в том, что он способствует глоб
альной мобильности капитала, ограничивая мобильность
труда. Труд куда менее мобилен в международном масштабе,
чем во время первой эпохи капиталистической глобализации
сто лет тому назад.57 В результате мы сталкиваемся с отвратительным
зрелищем богатых стран, возводящих невероятно
высокие барьеры, чтобы защититься от бедняков со всей
Земли, стремящихся найти убежище на Севере от бедствий
несправедливости, бедности и войны, основной источник
которых кроется в существующей экономической системе.
Преследование тех, кто ищет убежища, и заключение их в
специальные частные центры в нарушение международного
права становится постыдным фактом во многих странах
ОЭСР во главе с Австралией и остальными странами, энергично
ее догоняющими. Если мы, как принято утверждать,
живем в глобальном мире, то всеобщим правом должна быть
свобода передвижения, а не относительно неограниченная
мобильность, ставшая одной из привилегий граждан богатых
стран. Также необходимо, чтобы гражданство перестало
вытекать из происхождения и стало правом, предоставляемым
после определенного периода проживания в стране.
Такой шаг стал бы подтверждением реальности международной
мобильности (несмотря на попытки государств ее ограничить),
позволив людям участвовать в политическом процессе
там, где они хотели бы жить и работать. Он также
положил бы конец вопиющей несправедливости, когда в
странах наподобие Германии значительное иммигрантское
население лишено гражданских прав, несмотря на длительный
срок проживания или рождение в них.58
- Программа предотвращения экологической катастрофы:
наиболее серьезная в длительной перспективе угроза человечеству
и планете исходит от процессов разрушения окруж
ающей среды, высвобожденных безудержным накоплением
капитала. Доклад о перспективах глобальной экологии,
опубликованный в мае 2002 года Организацией Объединенных
Наций, выделяет четыре сценария для следующего поколения.
Два из них, которые тесным образом связаны с нынешними
глобальными планами ("Рынок превыше всего" и
"Безопасность превыше всего"), предполагают ускорение в
2002 - 2032 годах уже идущих процессов разрушения.59 Предотвр
ащение этого мрачного будущего потребует полного
изменения приоритетов. Для этого необходима программа,
включающая в себя, среди прочих мероприятий, постановку
и осуществление в международном масштабе задач по
резкому сокращению парниковых выбросов, значительные
государственные инвестиции в генерирование и распределение
возобновляемой энергии, развитие недорогого общественного
транспорта, а также намного более длительное реструктуриров
ание наших все более урбанизированных
обществ с целью изменения существующих моделей поселения
и распределения, основанного на растущей зависимости
от двигателей внутреннего сгорания.
- Ликвидация военно-промышленного комплекса: оказалось,
что сокращение военных расходов в мировом масштабе после
окончания "холодной войны" было лишь кратким штилем.
В 1999 году расходы на вооружение впервые повысились после
1988 года. Стремление Джорджа Буша-младшего к войне,
вероятно, усилит эту тенденцию: в январе 2002 года администр
ация внесла предложение об увеличении расходов на
оборону до 120 миллиардов долларов за следующие пять
лет.60 Клод Серфати перечисляет некоторые основные особенности
более широкого процесса "вооруженной глобализации",
симптомом которого служит эта статистика: "изменение
условий производства вооружений и центральная роль,
которую играет в нем финансовый капитал, растущая интегр
ация гражданских и военных технологий, появление новых
видов оружия массового поражения (химическое и бактери149
ологическое), а также быстрый рост их запасов. Милитариз
ация планеты на заре двадцать первого века представляет
собой грозную опасность".61 Эта опасность ни в коей мере не
ограничивается действиями развитых капиталистических
государств. Одним из следствий войны в Афганистане стало
возрастание напряженности в отношениях между двумя
ядерными державами Южной Азии - Индией и Пакистаном.
Однако Financial Times отмечает: "Хотя международное сообщество
призывает к сдержанности на индийско-пакистанской
границе, правительства во главе с Великобританией и
США прибегают к невероятным ухищрениям, чтобы отхватить
от растущего военного бюджета Индии кусок пожирнее".
Среди гостей Нью-Дели, привлеченных 5 миллиардами долл
аров, которые Индия ежегодно тратит на военное оборудов
ание, были британский министр иностранных дел Джек
Стро и председатель объединенного комитета начальников
штабов США генерал Ричард Майерс.62 Военные расходы,
вызванные геополитическим соперничеством на глобальном
и региональном уровнях, грозят страшными разрушениями;
они также отвлекают гигантские ресурсы от возможности их
полезного для общества использования. Для решения этих
проблем опять-таки требуется специальная программа,
включающая роспуск НАТО, всеобщее ядерное разоружение,
значительное сокращение военных бюджетов, более широк
ая демилитаризация планеты и государственная поддержк
а конверсии военных отраслей для работы в мирных целях.
- Защита гражданских свобод: еще до 11 сентября некоторые
западные правительства (особенно британское) ввели законод
ательство, которое могло быть использовано для преследов
ания мирных участников выступлений протеста как террористов.
"Война против терроризма" стала использоваться
для оправдания более широкого наступления на гражданские
свободы, доходящего в США до произвольного задержания
и высылки иностранцев без суда, а также их преследов
ания за терроризм военными трибуналами, которым, в
соответствии с президентским указом, позволено приговарив
ать заключенных к смертной казни по куда более низким
стандартам, по сравнению с теми, что преобладают в гражд
анских судах. Поэтому антикапиталистическое движение
должно стремиться отстаивать гражданские свободы ради
них самих, а также потому, что оно приняло вызов борьбы с
размыванием гражданских прав, ставшим столь заметной
особенностью нынешней эпохи "демократического правления".
Этот перечень требований призван всего лишь служить
ориентиром. Другие могут придумать более широкие и обр
азные программы, а та, что приведена здесь, безусловно,
отражает значительную озабоченность этими вопросами
интеллектуалов и активистов на Севере. Но было бы глупо и
претенциозно сидеть в Лондоне и пытаться придумывать,
скажем, программу, которая была бы предназначена для решения
проблемы тяжелого положения безземельных крестьян
в Бразилии. В приведенной программе наиболее важны
две особенности. Во-первых, перечисленные выше требования,
как правило, предъявляются государствам, действующим
по одиночке или сообща. Здесь отражается то обстоятельство,
что, несмотря на воздействие глобализации,
государства по-прежнему остаются наиболее действенными
механизмами в мире, поскольку перед ними стоит задача мобилиз
ации ресурсов для достижения целей, по которым имеется
общее согласие. Признание этого не означает отказа от
того, что было сказано мною ранее об ограниченности всякой
политической стратегии, которая представляет национ
альное государство главным противовесом глобальному капит
ализму. Государства - это часть капиталистической
системы, а не сила, противодействующая ей. Но государства,
поскольку они, по крайней мере отчасти, зависят от обеспечения
согласия их субъектов, оказываются уязвимыми для
политического давления снизу. Поэтому массовые движения
могут вынудить их на проведение реформ. Однако важно
понять, что любых уступок такого рода можно добиться не
путем переговоров с якобы сочувствующими правительствами,
а путем массовой борьбы. Описанные выше реформы
идут вразрез с логикой капитала. Их может добиться только
движение, сохраняющее свою политическую независимость
и способное, благодаря центральной роли в нем организованного
рабочего класса, вырвать у системы уступки. Антикапит
алистическое движение не должно бояться предъявлять
требования государствам, но оно должно оставаться от них
независимым.
Могут сказать: "Легче сказать, чем сделать". Совместная с
государством работа по проведению реформ легко могла бы
привести к утрате движением своей независимости. Это
вполне реальная опасность. Двусмысленность реформизма
как политической стратегии заключается в том, что он брос
ает вызов системе и дает ей средства для сдерживания того
же вызова. Эту проблему не так-то просто решить. Отказ
идти на какие-то частичные улучшения из страха замарать
свои руки сохранением статус-кво всегда был одним из основных
признаков политического сектантства и догматизм
а. Но в этом и заключается вторая особенность приведенной
выше программы, которую стоит отметить. Как я уже
говорил, все перечисленные требования идут вразрез с неолибер
альным элитарным консенсусом. Даже самое умеренное
- скажем, переход от косвенного к прямому налогообложению
- с точки зрения этого консенсуса кажется крайне
нереалистичным. Притом, что все эти требования - не список
пожеланий, высосанных из пальца. Они представляют
собой ответ на реалии современности, и все они были выдвинуты
существующими движениями. В то же самое время
цель этих требований заключается в том, чтобы подорвать
логику капитала. Например, введение всеобщего прямого
дохода на достаточно высоком уровне поставило бы под угрозу
нынешнее функционирование рынка труда и тем самым
устранило бы одно из обязательных условий капиталистической
эксплуатации. Иными словами, хотя эти требования
не обязательно открыто озвучивают антикапиталистические
доводы, в них присутствует антикапиталистическая динамик
а. Они представляют собой то, что Троцкий назвал переходными
требованиями, реформы, которые возникают из
реалий существующей борьбы, но осуществление которых в
нынешнем контексте поставило бы под вопрос капиталистические
экономические отношения.63
Поэтому движение, которое добилось бы успешного выполнения
хотя бы части такой программы, скажем, при помощи
конкретного национального государства, столкнулось бы с дилеммой.
По всей вероятности, даже эти ограниченные успехи
достаточно нарушили бы работу капитализма в такой стране,
чтобы стать причиной существенного экономического
ущерба вследствие таких механизмов, как утечка капитала,
бегство валюты и резкое повышение показателей инфляции.
Движение могло бы отреагировать, отступив и, возможно,
начав сотрудничество в восстановлении "доверия" ценой -
через какое-то время - отказа от реформ, которые оно завоев
ало, и укрепления системы, которую оно стремилось преобр
азовать. Или же движение могло бы продолжить наступление,
столкнувшись с растущим сопротивлением местного
и международного капитала, которое все чаще принимало бы
форму не только экономических санкций, но и попыток физического
его уничтожения. (Иногда выбора не остается: как
показывает опыт правительства Народного единства в Чили
в сентябре 1973 года, даже движение, которое пытается отступить,
все равно может быть уничтожено.) В сущности, движение
вперед означало бы совершение революции: иными
словами, интенсивность сопротивления истэблишмента глубокому
реформированию, как только произошел бы частичный
разрыв с логикой капитала, сделала бы возможным только
один из исходов - либо отмену этих реформ (и, возможно,
контрреволюцию, которая повернула бы время вспять, как,
например, обстояло дело с неолиберальной реакцией на потрясения
1960-х - начала 1970-х годов), либо введение совершенно
иной социальной логики, - другими словами, революцию.
Но последний выбор был бы революцией не только
в смысле системного преобразования: его можно достигнуть
лишь путем преодоления - насильственного, если понадобится,
- сопротивления капитала и тех, кого он мобилизует. Движение,
которое последовало бы этим путем, могло бы достичь
успехов, добившись активной поддержки большинства населения,
особенно многочисленных людских резервов, которыми
обладает лишь организованный рабочий класс, и призвав
к солидарности подобные движения во всем мире.
Сьюзен Джордж не остается в одиночестве, когда в цитате,
приведенной мной в предыдущей главе, она говорит о том, что
революция сопровождается "глобальной катастрофой", гибельным
экономическим крахом, который может повлечь за
собой ужасные страдания. Но есть и те, кто думают о революции
иначе. Напротив, ее могут считать продолжением демокр
атических процессов самоуправления, которые первона153
чально развивались в разрозненных попытках борьбы с
крайностями рынка. Эти процессы могут иметь различные
проявления: в результате правительственных реформ, завоев
анных народными движениями; в формах самоорганизации,
первоначально созданных для более действенного ведения
массовой борьбы снизу, и в средствах борьбы против
катастрофического ухудшения материального положения основной
массы населения, как в случае современной Аргентины
(который напоминает национальную версию "глобальной
катастрофы"). В действительности, революционный
выбор таков: должны ли эти демократические формы самоорг
анизации постепенно овладевать управлением экономикой,
чтобы заменить логику капитала необходимыми требованиями,
или же им следует ограничиться ролью гуманного приложения
к рынку, хотя весь исторический опыт говорит о том, что
две эти логики не могут сосуществовать бесконечно и что империя
рынка рано или поздно восстановится? Если ни одна из
сторон не отступит, тогда рано или поздно решающая проба сил
будет неизбежна. Осуществление революционного проекта сегодня,
в начале двадцать первого века, кажется удивительной
задачей, особенно если учитывать разрушительную силу, которой
теперь располагают хозяева капитала. Однако таков путь,
на который вступило антикапиталистическое движение, - не
вследствие осознанной стратегии, но вследствие логики борьбы,
в которой оно участвует. Но альтернативой, по-видимому,
был бы отказ от всяких стремлений даже к частичному реформиров
анию существующей системы. Если эта дилемма реальн
а, то - несмотря на потенциальные риски и издержки,
связанные с революционным проектом, - он кажется единственным
выбором, остающимся для всех, кто не отступает
перед несправедливостью, страданиями и разрушениями, на
которые существующая система обрекла мир.
РЕЗЮМЕ
- Ценностями, присущими критике капитализма со стороны
глобального движения, являются справедливость, эффективность,
демократия и приемлемость.
- Эти ценности несовместимы с рыночной экономикой в поним
ании Поланьи, то есть экономической системой, управляемой
саморегулирующимся рынком.
- Скорее всего, ни одна из получивших широкую поддержку
стратегий гуманизации рынка - рыночный социализм и
более регулируемая версия капитализма - работать не будет.
- Демократическая плановая социалистическая экономика -
возможно, построенная по модели переговорной координации,
предложенной Пэтом Девином, - открывает прекрасные
перспективы для осуществления ценностей антикапит
алистического движения.
- В ближайшее время можно разработать программу реформ,
которые сами по себе были бы желательны и ставили бы под
сомнение логику капитала: хотя эти требования предъявляются
главным образом национальному государству, выдвиг
ать их можно лишь в составе международного движения, а
достичь - посредством массовой борьбы.
- Борьба за эти перемены, по всей вероятности, вызвала бы
такое сопротивление со стороны капитала, которое поставило
бы движение перед выбором между отказом от уже имеющихся
достижений и осуществлением революционного вызов
а нынешней системе.
Закладка в соц.сетях
