Жанр: Электронное издание
zombi1-3
...танет последним,
которому не нужно объяснять, что я сейчас имел в виду. Но и у Ларисы после
шестнадцати отбоя не было от поклонников и намечалась интересная карьера. Что не
помешало ей к двадцати семи годам дважды пройти курс лечения от алкоголизма и
одной морозной ночью умереть от переохлаждения на улице. Прежде чем
пристраститься к бутылке, Лариса успела проявить блистательный литературный
талант. Но не судьба.
Игорь Волков в детстве носил очки и слегка заикался. И то и другое ему вылечили,
но "закон выбраковки" он успел выучить назубок. Все у него потом стало как
положено - яркие женщины, хорошие заработки, необычная работа. У названных выше
четверых, людей интересных, по-своему блестящих, что-то в жизни обязательно не
сложилось, несмотря на все предпосылки. А Волков оказался просто образцом
гармонии. Отличная семья, дом - полная чаша, профессиональный успех. Только вот
когда ему стукнуло тридцать шесть, он скрылся в неизвестном направлении.
Легенда гласит, что в файле 028 - личном деле Тима Костенко - он записан как
объект "Стальное Сердце". К сожалению, файл был уничтожен, и мы вряд ли теперь
узнаем, так ли было на самом деле. Конечно, это странное и не очень удобное для
работы с человеком имя. Но, во-первых, имена Детям придумывали не оперативники,
а ученые. А во-вторых, говорят, что Хананов, руководитель "Программы Детей", был
по-своему влюблен в Тима и прочил ему великолепное будущее. А Костенко был - или
благодаря Программе стал? - действительно очень мягкий, ласковый и совершенно
бессердечный человек. И как-то одной девушке заявил: "Не пытайся меня
разжалобить, у меня сердце стальное". В это время шла очередная плановая
регистрация Детей, и растроганный Хананов записал в файле такое вот заковыристое
рабочее имя-Местонахождение Костенко сейчас неизвестно. Неизвестно также, жив ли
он.
Виктор Ларин, файл 105, нам известен как Мастер. Его дело сохранилось, и мы
можем проследить, откуда взялось такое имя. В шестнадцать лет он пытался
написать книгу и параллельно имел роман с некой Маргаритой. Как видите, особой
фантазией руководство "Программы Детей" не отличалось. Писателем Ларин не стал.
Но десять лет спустя подчиненные отождествили его с персонажем фантастического
романа. Когда Ларин стал командиром Охотников, его прозвали "Мастер собак".
Местонахождение Ларина сейчас неизвестно. Неизвестно также, жив ли он.
Александр Малышев в файле 200 был записан как Малыш. Да он и был невелик собой.
Это наименее мифологизированный персонаж в пантеоне Детей. Развитие его во всех
отношениях было прямолинейным и начисто лишенным романтики. Разумеется, если не
считать трагедией историю его борьбы за жизнь. Малышев похоронен на кладбище
городка Массачусетсского технологического института, США.
Лариса Захарова, файл 117, так и осталась Лариса. Мы полагаем, что ее Хананов
"проморгал". Показания Самохина, научного директора сектора "Ц", согласно
которым Ларису целенаправленно пробовали "на излом", представляются надуманными
У всех пятерых выживших Детей была отмечена повышенная тяга к алкоголю - а
Лариса никогда не отличалась способностью контролировать себя. Похоронена в
Москве.
Я рискну сейчас употребить этот термин - "герои". Эти четверо были ярко
выраженными героическими личностями. Они постоянно боролись. Костенко воевал с
психотронным террором и победил. Ларин охотился на зомби-мутантов и закрыл им
дверь в наше измерение. Хочется надеяться, что навсегда. Малышев сражался с
болезнью. Он выдержал столько курсов лечения, сколько не перенес никто. А Лариса
боролась в основном с собой. Точнее, со своей паранойей. Но тоже делала это
яростно.
И согласитесь, при всем разнообразии вариантов, включая летальный исход, судьба
четверых названных выше сложилась относительно счастливо. Искалечившая их жизни
Программа не бросила Детей на произвол судьбы.
Костенко, самый талантливый из всех, уже в тринадцать лет проявил дар сенса. С
тех пор его "вели" постоянно, готовя к роли оператора крупнейшей в России
психотронной установки. В двадцать он был против своей воли форсирован. К
сожалению, Хананов, назвав его Стальное Сердце, не почувствовал, насколько это
имя верно.
Ларин тоже обладал некоторыми пси-способностями. Однако его независимость, почти
болезненная, ставила под большой вопрос саму возможность сотрудничества на
добровольной основе. К тому же на момент развала "Программы Детей" Ларину едва
исполнилось двадцать. Он так и не был форсирован, а его личное дело передали в
параллельную структуру. Тем не менее он не был совсем забыт и постоянно
наблюдался экспертами Института.
Малышу и Ларисе, признанным бесперспективными, были поставлены блокировки, и они
прожили в принципе нормальную жизнь, так и не осознав себя мутантами.
Особый случай - Игорь Волков, файл 116, записанный как Волк. Он тоже попал в
аутсайдеры Программы. Несмотря на то что ему удалось выжить, энергетический
потенциал Волка оказался невысок и почти не давал себя знать до достижения
объектом двадцати пяти-двадцати шести лет. Волка забыли и "упустили". А
позднейший разгром двух ведомых Ханановым программ, учиненный Тимом Костенко,
только осложнил ситуацию.
В итоге в центральном аппарате Федеральной Контрольной Службы оказался один из
Детей, находящийся в кризисной стадии развития. Никто не знал, кто он такой на
самом деле. Никто не мог оказать ему помощи.
Он был лишен элементарной психологической и медицинской поддержки. Остро
переживающий свое одиночество и не понимающий его природы, мучимый
неосознаваемыми комплексами, Волк стремительно мутировал. Прорыв наступил, когда
ему было тридцать пять. Примерно в течение года Волк втайне исследовал и
развивал внезапно открывшиеся способности форсированного экстрасенса. И еще - он
собирал информацию.
И еще - героем он точно не был. Это я вам говорю как человек, который много лет
работал с ним бок о бок. Тем не менее сейчас мы сидим здесь, а он - неизвестно
где.
Нет архивных записей, которые помогли бы сегодня реконструировать беседу между
Волком и тогдашним директором ФКС, состоявшуюся двадцать два года назад. Но
через сутки Волк исчез.
Отдел психологических исследований разработал по крайней мере десять возможных
моделей - при желании вы можете ознакомиться с ними. Но скорее всего истинных
мотивов поступка Игоря Волкова мы не узнаем, даже если нам удастся войти с ним в
контакт. Он почти наверняка жив, и оперативный отдел пытается его локализовать.
Но главная проблема контакта с Волком отнюдь не в том, что он скрывается. Рано
или поздно мы его локализуем. Вопрос в другом. Я сейчас рискну высказать
предположение. Все мы, присутствующие здесь, фактически люди одного поколения.
Его ровесники. Что мы знали о Федеральной Контрольной Службе двадцать лет назад?
Мы все занимали рядовые должности и не были допущены к документам особой
секретности. Только получив допуск ЭКСТРА, мы начали поднимать архивы и
обнаружили, что их фактически нет! Чем в действительности занималась ФКС тогда,
на заре нового века и нового тысячелетия? Мы просто не знаем. И в связи с этим у
меня есть предположение.
Все вы, наверное, читали доклады научного отдела о способностях форсированных
сенсов. Сейчас таких людей нет, их, мягко говоря, не делают. Но когда-то они
были. И одним из них был Волков. И я полагаю, господа, что он узнал, или
почувствовал, или назовите, как хотите... Короче говоря, у него был веский повод
податься в бега. Мы всегда считали, что ужас, от которого он бежал, был внутри
его. Сегодня я заявляю - нет! Скорее всего этим ужасом была Служба.
Поэтому сегодня я предлагаю активизировать усилия по поиску Волкова. Как
минимум, чтобы загладить несправедливость. Здесь, в этом зале, есть несколько
человек, которые до сих пор считают себя его друзьями. У нас действительно за
этого человека болит душа. Я предлагаю вступить с ним в контакт хотя бы для
того, чтобы извиниться. И объяснить, что Служба больше не представляет опасности
ни для кого на этой планете. Мы построили самый эффективный механизм контроля за
общественным благом. А то, что он имеет форму секретного агентства - что ж...
Служба гуманна, и Волкову нужно это объяснить. А когда он поймет - уверяю вас,
два против одного, что он вернется. И у нас на Службе будет единственный в мире
форсированный сенс. Согласитесь, это совсем неплохо. Откроются перспективы, о
которых сейчас просто нет смысла говорить. Но это будет серьезный прорыв. Как
видите, я не взываю к чувствам. Насчет чувств я с ним сам договорюсь, это наше
личное дело. А в целом я за прагматический подход. В интересах Службы и
человечества. Спасибо, у меня все. Слушаю вас.
ВОПРОС ИЗ ЗАЛА: Принимаются ли сейчас меры по локализации Костенко и Ларина?
ОТВЕТ: За этими двумя до сих пор гоняются, похоже, все разведки планеты. Дело в
другом - нет четкой уверенности, что они живы.
ВОПРОС: Правда ли, что рабочая версия по Костенко построена на том, что он живет
за пределами Земли?
ОТВЕТ: Мы подозреваем, что инопланетный разум существует... (шум в зале, смех,
аплодисменты) ...но у нас слишком много сомнений для того, чтобы строить
подобные рабочие гипотезы. Мы исходим из того, что Костенко на Земле. Хотя
околопланетное пространство сканируется. Но с другими целями, скорее оборонного
характера.
ВОПРОС: Не рассматривается ли возможность продолжения исследований по
психотронике?
ОТВЕТ: Категорически нет. Эти исследования потенциально опасны для человечества.
Вспомните кризис, разрешенный Лариным. Нельзя. Просто нельзя. ВОПРОС: Что у
зарубежных конкурентов? ОТВЕТ: Ничего. Во-первых, Россия в прошлом - мировой
лидер по разработке систем воздействия на массовое сознание. В ближайшие
двадцать-тридцать лет никто даже в теории не приблизится к тому, что мы
наворочали в период с
1980 по 1991 год. А во-вторых, они и не пытаются. Мы им не даем.
ВОПРОС: Аппаратура для "промывания мозгов" как-то связана с пси-технологиями?
ОТВЕТ: Никоим образом. Повторяю: пси-технологии под строжайшим запретом. Даже
простейшие биоэнерготехнологии развиваются только под нашим контролем и для
наших внутренних нужд. А "промывка" - это дистанционная нейро-хирургия.
ВОПРОС: Почему вы так уверены, что Волков пойдет на контакт?
ОТВЕТ: Я не уверен, что это будет просто. Но у нас есть для него очень хорошая
приманка.
Крепко сжав зубы, Игорь набрал на киборде длинную команду. Несколько секунд его
палец висел над клавишей ввода. Потом Игорь закрыл глаза, опустил палец и
безвозвратно уничтожил документ. Вытащил кляксу из-под рубашки, мягко сжал в
кулаке и приложил к горячему лбу. Клякса тепло и уютно пульсировала. Компьютер,
перезагружаясь, тихо похрустывал. Кто-то совсем рядом неприятно сопел и шмыгал
носом, и Игорь вдруг понял, что это он сам"
Двадцать лет из своих двадцати семи Игорь прожил без отца. И как минимум десять
лет целенаправленно собирал информацию о том, кто же он был, этот Игорь Волков,
почему разошелся с его матерью, куда пропал и при каких обстоятельствах
впоследствии умер.
Около года назад Игорь пришел к неожиданным выводам. У него зародилось
подозрение, что его отец скорее всего порвал с семьей и работой не по своей
воле. И, вероятно, до сих пор жив.
Для офицера Службы и сына офицера Службы это было не самое приятное открытие.
И целый ворох еще менее приятных открытий обрушил на Игоря ворованный документ.
ГЛАВА 4
ТРЕТЬЕ ИЮНЯ, УТРО
- Как жаль, что ты уезжаешь так рано, - пробормотал Томми, сосредоточенно изучая
меню. - Могли бы завтра выбраться на пикничок. Выходной все-таки. Слушай, Алекс,
у тебя бывают выходные? Знаешь, Сэмми, наш Алекс настоящий трудоголик. Носится
по планете как безумный, оставляя за собой тысячи разбитых сердец.
- Да? - Сэмми, его жена, обворожительно улыбнулась. - В это нетрудно поверить. Я
имею в виду сердца.
Вестгейт улыбнулся ей в ответ, мягко и чуточку смущенно.
- Не обращайте внимания, милая Саманта, - сказал он. - Старина Том делает мне
рекламу. И никакой я не трудоголик. Просто Форин-Оффис считает почему-то, что,
если послать меня готовить переговоры, они пройдут успешно для нашей стороны. У
нас на Островах все еще верят в приметы.
- И правильно, - кивнул Томми. - В прошлый раз, Сэмми, он этих ребят в здешнем
министерстве просто околдовал. Наш Алекс всех околдовывает. Даже секретаршу
посла.
- Не может быть! - рассмеялась Сэмми.
- Может, может, - Томми небрежным жестом подозвал официанта и заговорил с ним
по-французски.
- Сам он трудоголик, - сказала пренебрежительно Сэмми. - Торчит в своем
постпредстве все вечера напролет, приезжает чуть ли не к полуночи. А я гуляю
одна по Манхэттену. Смотрю и не могу насмотреться. Волшебный остров. Эта
архитектура, ее вид меня завораживает. Алекс, вам нравится смотреть на
Манхэттен?
Вестгейта при упоминании Манхэттена чуть не передернуло. Он был однажды у Томми
дома и мог представить себе излюбленный маршрут Сэмми. Впрочем, Сэмми была
неудавшимся архитектором. По словам Томми - закономерно неудавшимся. Эклектика
Манхэттена наверняка ее восхищала.
- Смотреть? Конечно, нравится, - сказал он. - Особенно издали.
Вестгейт сделал глоток аперитива, расслабленно откинулся на спинку кресла и на
секунду прикрыл глаза. Он устал. Час назад он закончил работу здесь, в
Нью-Йорке, и теперь без малейшего сожаления прощался с этим безумным городом.
Вестгейт не любил Америку, дешевую, аляповатую и плебейски самодовольную в своем
бескультурье. Ему в Америке не нравилось решительно все, и население в том
числе. Он презрительно называл местных "ковбоями" - за глаза, конечно. И от души
жалел Тома, вынужденного жить среди них уже который год. По мнению Вестгейта,
Америка в больших дозах на любого человека действовала отупляюще. Том
деградировал здесь настолько, что даже женился на американке. Хотя Сэмми, нужно
отдать ей должное, была чертовски хороша.
- А куда вы теперь, Алекс? - спросила она вдруг. Вестгейт открыл глаза. Да,
Сэмми производила впечатление.
- В Россию, Саманта. В Москву.
- Ой! - воскликнула Сэмми. - Не может быть! Какая прелесть!
Томми царственным жестом отпустил официанта и повернулся к Вестгейту.
- Да, - сказал он. - Завидую. Мы давно уже собираемся, да вот дела все...
Слушай, Алекс, ты же все-таки русский. Куда там...
- Русский?! - перебила Сэмми, глядя на Вестгейта расширенными от восторга
глазами. - Не может быть!
- Смени пластинку, радость моя, - посоветовал Томми. - Что ты заладила - "не
может быть, не может быть". Русский он по матери, разве не так?
- Не только по матери, - улыбнулся Вестгейт. - Я и по отцу русский. Но я был
совсем еще ребенком, когда мама переехала в Лондон...
- Вот она, русская культурная экспансия! - ввернул Томми.
- ...так что воспитывали меня, как стопроцентного англичанина. Конечно, ничего
из этого не вышло. Но вот парадокс, Саманта, - на Островах меня считают
нормальным англичанином. А в России принимают как иностранца. Хотя в этом году я
провел дома только два месяца, а в Москве целых три.
- Так вы, должно быть, отлично говорите по-русски! - воскликнула Сэмми. - Ой,
Алекс, а скажите что-нибудь!
- Какая же ты прелестная дурочка, - сказал Вестгейт по-русски, глядя Сэмми прямо
в глаза. - Пожалуй, я тобой займусь.
- А что он сказал? - спросила у мужа Сэмми громким шепотом. Томми довольно
заржал:
- Готов поспорить, он сказал, какая ты прелесть! Вестгейт заметно смутился и
заговорщически подмигнул Сэмми. Почти не желая того, машинально, он уже вводил
себя в привычное "рабочее" состояние. Эта молодая женщина на самом деле
понравилась ему. А Томми... Он ничего не поймет.
Обед удался на славу. Они вкусно поели и основательно выпили. Разговор тек легко
и непринужденно. Томми вынудил-таки гостя рассказать, на что в России нужно
посмотреть в первую очередь. Потом беседа автоматически перетекла на "русскую
культурную экспансию". Затем Томми начал пространно излагать свое видение
"русской идеи". Вестгейт поддакивал. Сэмми откровенно забавлялась. Всем было
хорошо. Вестгейт с удовольствием выпил еще, потом еще, и ему стало просто
замечательно. Он критически оглядел Сэмми с ног до головы и тут же потерял над
собой контроль.
Близкое присутствие хорошенькой женщины, как всегда, возбудило какой-то
неведомый центр у него в мозгу, который задействовал профессиональные качества.
И сейчас они были направлены на производство маленького чуда для себя. Старина
Томми и сам не подозревал, насколько был близок к истине, говоря, что Вестгейт
кого-то "околдовал". Каждый раз, стоило Вестгейту разбудить в себе профессионала
и привлечь немного воображения... Здесь нужна была только уверенность в себе -
колдовство начиналось, и чудо случалось. И он заполучал любую женщину, чему
после не переставал удивляться сам.
Вот так и сейчас, слушая рассуждения ее мужа, сидящего за тем же самым столиком,
он кивал в такт головой, вставлял короткие фразы, и одновременно рука с
сигаретой уже покачивалась в соответствии с дыханием Сэмми. Так начиналась
подстройка к ее миру, легкая и изящная, направленная на зарождение в женщине
чувства неосознанного доверия к нему, Игорю Александру Вестгейту, красивому,
стильно одетому, умеющему очаровательно смущаться и прячущему за этим смущением
какую-то загадку. Необычному человеку. Возбуждающе таинственному. Русскому,
наконец.
"Теперь надо привлечь ее внимание к разговору, вовлечь в него и послушать, как
она говорит и чем интересуется, - напомнил себе Вестгейт. - А она отвлеклась, о
своем задумалась. Женщина! Впрочем, Томми кого хочешь замучает своими
разглагольствованиями. Старый добрый верный Томми. Прекрасный аналитик, толковый
советчик, надежный партнер. А жена его просто чудо".
- Я Не согласен, Томми, - сказал Вестгейт. Сэмми перевела на него рассеянный
взгляд- - Русская идея в своей основе не претерпела никакой ревизии. Ты пойми,
это ведь идея не о чем-нибудь, а об особенностях русской души. Так что какие бы
социально-экономические изменения ни происходили, идея остается прежней. И
работает, Томми, работает! Я тебе сейчас это докажу. На примере выборки из
социума...
- Н-да? Это уже интереснее! И на какой же?
- Да на какой угодно! Например, можно на женщинах! - слово "женщины" Вестгейт
выделил интонацией, более мягкой, ласкающей, и реакция Сэмми не замедлила
явиться: взгляд ее стал осмыслен, лицо слегка напряглось. Она улыбнулась. "Знает
свою поло-ролевую принадлежность", - слегка позлорадствовал Вестгейт.
- А вы как думаете, Саманта?
Сэмми возвела глаза вверх и вправо. Вестгейт среагировал на это движение
мгновенно:
- Вы уже смогли нарисовать русскую женщину в своем воображении?
- Да, - лицо ее изобразило легкое недоумение. - Я представила себе русскую
женщину, ясно и отчетливо. Такую круглолицую, несколько полноватую, очень такую
домашнюю, пахнущую кухней... И американку, подтянутую, спортивную, немного
жесткую и очень уверенную.
- Ну это поверхностный взгляд, - ласково улыбнулся Вестгейт. - Давайте, друзья
мои, заглянем внутрь и посмотрим, что нам скажет внутренний голос. Что он
говорит, Том?
- Он молчит, - сказал Томми и потянулся к бокалу. - И нечего смеяться. Как
сказал ваш русский классик: "Чего хочет женщина - того хочет Бог". И правильно.
Пусть хочет, чего хочет, и нечего ей мешать. Женщина, Алекс, - это загадка. Во
всяком случае, для меня. Я свою-то жену собственную не могу сказать, что знаю.
Вот увлекается Сэмми розами. Сама их разводит, сажает, подстригает и черт знает
еще что с ними делает, времени на это уходит уйма. Но ничего, мне нравится -
красиво...
- Ну вот и пожалуйста, - сказал Вестгейт. - Ты хорошо знаешь, как заботится
Саманта о том, что ей нравится, что ее радует. А скажите мне, дорогая Саманта,
что было бы, если б вы увидели, как кто-то страшный, огромный, свирепый
бросается и начинает топтать, срывать и всеми доступными способами уничтожать
ваши розы?
- О! - Глаза Сэмми изумленно расширились. - Ну... Я бы была в шоке. Но я думаю,
что я смогу убежать и спрятаться. Чтобы не видеть этого безобразия и остаться
незамеченной.
- Вот оно, разительное отличие! Русская женщина отстаивала бы в подобной
ситуации свое достояние, свое сокровище, отраду своих очей, чего бы ей это ни
стоило. Она бы кричала, производила бы столько шума и внешне настолько
напоминала бы фурию в своем гневе, что повергла бы нападающего в бегство. Как
сказал другой наш классик: "Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет". Так
же и в любви, для нее нет предела, если женщине понравился мужчина... - с этого
момента Вестгейт заговорил медленнее, плавнее, в его речи стали возникать почти
незаметные паузы, а интонация зафиксировалась, оставаясь все время неизменной.
Вестгейт работал. Колдовство уже творилось вовсю.
- ...то когда она сидит напротив него... и видит... его... прямо... перед
собой... то слыша его голос... взгляд ее туманится... и она расцветает, как
роза... когда ею любуются... Как роза тянется к солнцу... так и она всеми силами
стремится преодолеть расстояние... чтобы прекрасное открылось ей в своей
первозданной наготе... и мир взорвался яркими красками... в соприкосновении и
слиянии с неизведанным, что долго и неосознанно желалось... и непременно завтра
же, - тут Вестгейт под столом легонько коснулся бедром платья Сэмми. Зрачки
женщины были по-прежнему расширены, а дыхание слегка замедленно. Вестгейт
удовлетворенно отметил, что все идет как надо, и продолжил речь все так же
плавно, - ...как роза, свежая и прекрасная, и только вместе... и вы забываете
все.
Резкий, как бы режущий жест руки Вестгейта сопроводил последние слова. Он
перешел на другой темп речи, и голос его стал обычным, чуть более резким по
тембру и разнообразным по интонациям.
- И так же, как и женщины, любой тип человека в России доведен до логического
совершенства, - сказал он. - И любая поведенческая реакция. Если ругаться, то с
упоением, если любить, то тоже с упоением. Пресловутая русская душа никогда не
дает русским делать что-либо наполовину из того, что хочется, а если чего не
хочется, то пиши пропало. На Западе же все продумают, взвесят и уже потом
делают, а русский человек поступает обычно в порыве чувств. Делает или вовсе не
делает, главное, что думает он уже потом, и себя оправдывает почти всегда.
- Черт возьми! - сказал Томми, глядя в опустевший бокал- - Что-то я... Друзья
мои, а час-то поздний! Не пора ли нам? Да? Нет, Алекс, сегодня плачу я. Банкет
за счет принимающей стороны... Эй, гарсон!
Вестгейт твердо рассчитывал на то, что Томми задержится в ресторане, и тут же
вызвался проводить Сэмми до машины.
На ступенях ресторана Вестгейт отдал служащему номерок от автомобиля. Встал
рядом с Сэмми. Точно так же, как и тогда, под столом, коснулся бедром ее бедра
и, увидев характерную реакцию замедлившегося дыхания и расширившихся зрачков,
твердо, в прежнем наработанном темпе, сказал:
- Когда завтра в восемь вечера вы пойдете гулять... будете просто идти, делая
шаг за шагом... предчувствуя радость... выйдете к бару "Джойс", войдете,
закажете себе выпить и пробудете там до десяти, - он снова резанул воздух
ладонью, пронаблюдал ожидаемую реакцию и продолжил: - Жаль, что сегодняшний
вечер закончен, вы такая увлекающаяся и страстная женщина, Саманта, так
вдохновенно рассказывали о розах, что увлекли даже и меня.
Сэмми удивленно моргнула, но затем улыбнулась и произнесла:
- Не знаю, много ли я успела наговорить сегодня, но в следующий раз про розы я
вам расскажу непременно, - она снова улыбнулась странной заигрывающей и слегка
ошеломленной улыбкой.
Служитель подогнал машину. Вестгейт дал ему на чай, открыл дверцу, усадил Сэмми
и вздохнул.
Он неожиданно протрезвел. И ему стало... не стыдно, нет. Просто в душу заползла
щемящая тоска одиночества. Привычное ощущение пустоты и бессмысленности всего на
свете. Пустота была внутри и снаружи, и никакой Сэмми не было дано ее заполнить.
Завтра в предвкушении чуда, помня лишь, что она для Вестгейта увлекающаяся и
страстная женщина, Сэмми придет в бар "Джойс" чуть позже восьми. К сожалению,
Вестгейт этим воспользоваться не сможет, а она лишь поймет, что решила немного
посидеть со стаканом мартини.
И что-нибудь да произведет на нее неизгладимое впечатление.
- Ты что, старина, перебрал? - спросил Томми, подходя к машине. - Какой-то у
тебя видок... Потусторонний. Точно говорю, последний бокал ты выпил напрасно.
Зря.
- Да, - кивнул Вестгейт, но только не Томми, а своим мыслям о том, что произошло
сейчас. - Понятия не имею, зачем я это сделал.
- Эй! - сказал Томми обеспокоено. - Ты в порядке? Садись в машину, дружище.
Поедем.
Вестгейт поднял на Томми глаза, устремленные куда-то внутрь.
- Странный я человек, Том, - сказал он горько. - Вечно мне чего-то не хватает.
Начинаю искать. И каждый раз, как доберусь до этого "чего-то", гляжу - а это
совсем не то, что нужно.
- Философ! - усмехнулся Томми. - Жениться тебе надо. Садись, поехали.
- Дай-ка мне еще сигарету, - попросил Вестгейт. - И поезжай. Я, пожалуй, немного
пройдусь. А потом возьму такси.
- Уверен? А то...
- Уверен, - сказал Вестгейт. Он действительно не чувствовал ни малейших
угрызений совести. Но сесть в машину рядом с Сэмми почему-то оказалось выше его
сил.
На работу Игорь прибыл в чрезвычайно дурном расположении духа. Он так и не смог
переварить до конца полученную вчера информацию и совершенно не представлял, как
ему теперь себя вести. То есть держать себя с окружающими нужно было
по-прежнему. А вот что делать, чтобы новое знание не прорвалось наружу, он пока
не придумал. Очень уж это знание оказалось неуместным. Игорь и сам не
предполагал, что будет чувствовать, если подтвердятся давно возникшие у него
подозрения.
А почувствовал он только страх. Элементарный страх за свою жизнь.
Глядя под ноги, Игорь сунул в турникет пластиковую карточку и шаркающей походкой
затащил неподатливое тело на
Службу.
- Игорь! - раздался из дежурки полный облегчения возглас. - Доброе утро!
- Сомневаюсь, - ответил Игорь, с трудом поднимая глаза на знакомого сержанта. -
И чего в нем доброго?
- Ты пришел, - объяснил сержант. - Давай
...Закладка в соц.сетях
