Жанр: Электронное издание
zombi1-3
...му начал разговор про эти проклятые файлы? Ведь раньше к нам на
Базу поступали самые разные люди. Попадались очень интересные экземпляры. Как я
сейчас понимаю, мы их тестировали для работы в спецслужбах. Но иногда клиентов
привозили - именно привозили, - в состоянии легкого ступора, очень странного
такого... как бы тебе объяснить - ты же не знаешь нашей работы, нашей
терминологии... в общем, непонятного ступора. Я бы назвал это "зомбирование".
Это было тогда модное слово. Им здорово баловались газеты.
- Это когда было?
- Во второй половине восьмидесятых. И самом начале девяностых. Давно, в общем. И
вот, с этих зомби нужно было снять данные по энергетической активности. Мы,
разумеется, уперлись - что еще за живые трупы, откуда взялись? А нам вежливенько
указали на место - работайте, товарищи. Мы и работали... Ты же понимаешь!... -
встрепенулся Доктор.
- Я понимаю, - сделал успокаивающий жест Мастер. - Не чувствую, но понимаю.
- Я же разрабатывал систему форсирования, - продолжал оправдываться Доктор. - Мы
мечтали превратить всех людей в сенсов...
- Расслабься, - попросил Мастер. - Ты сделал большое дело. Если бы не ты, нас
всех давно бы съели. На тебя вся Школа молится. Давай!
- В общем, пришел однажды файл, который меня ошеломил. Это был первый случай,
когда в графе "рабочее имя" это самое имя стояло. И номер файла был очень
короткий, без всяких дробей. Как сейчас помню - ноль двадцать восемь, - Доктор
прищурился на Мастера и предугадал его вопрос. - У тебя не менее интересный
номер. Сто пять.
Мастер глядел в стол, на его сигарете нарос длинный столбик пепла. Карма, не
поворачивая головы, вращала карими глазами - с Доктора на Мастера и наоборот.
Сегодня Доктор ей явно не нравился.
- Но главное, - продолжил Доктор, выдержав небольшую паузу в ожидании реакции
Мастера и ничего особенного не разглядев, - это было совершенно невообразимое
рабочее имя. Настолько странное, что я еще подумал - что они там, у себя, в
индейцев, что ли, играют? Очень романтическое имя - Стальное Сердце. И смех, и
грех. Вот. А человек взял, да и не приехал. Как я потом узнал, его просто не
сумели привезти...
Карма встала, потянулась, отодвинула Доктора вместе со стулом, вышла из кухни и
тяжело рухнула в коридоре. Мастер курил, ссутулившись и опустив голову так, что
волосы закрыли глаза - от этого Доктору казалось, что он говорит в пустоту.
- Странное имя, - сказал Мастер, не поднимая головы.
- Слишком длинное, да?
- Бессмысленно длинное. Неудобное. Действительно романтическое - до дури,
выспренное какое-то. Нескромное даже. Нужна чертовски веская причина для того,
чтобы кто-то получил такое имя.
На слове "нескромное" Мастер слегка запнулся, и Доктор подумал - уж ты-то,
пижон, от такого имени не отказался бы. Ты сейчас мучительно соображаешь, чем же
этот "ноль двадцать восьмой" круче тебя, если вы оба вроде как одной крови...
- Ты ведь знаешь, - сказал Мастер, отбрасывая волосы со лба, - как называются в
Школе мобильные группы. "Группа Раз", "группа Два", "группа Три" и "группа Фо".
В смысле - four, четыре. Коротко и четко. Почему радиотелефонисты говорят не
"пятьдесят", а "полсотни"?
- Когда помехи в эфире, не спутаешь с "шестьдесят", - блеснул эрудицией Доктор.
- Точно. Все должно быть утилитарно. Действительно странное имя, вот почему я
так задумался. Прости, я внимательно слушаю.
- Я тоже в свое время обалдел от этой клички, - признался Доктор. - Просмотрел
файл очень внимательно. И вдруг увидел, что одна страница изъята. Представляешь?
И это страница, где фиксируются общие данные по взаимодействию со сложными
системами. То есть насколько человек поддается контролю и сам способен влиять на
других. А это хитрая страничка, друг мой. Там отмечаются голые факты. Она может
быть заполнена только по оперативным донесениям... Страницы в файле довольно
тонкие. А страницу общих данных заполняли, видимо, с нажимом. И кое-что
отпечаталось на следующей. Так я узнал несколько интереснейших вещей. Во-первых,
что страница была плотно исписана вся! Представляешь?
- Нет, - честно признался Мастер. - Стараюсь...
- Во-вторых, мне удалось разобрать запись, которая должна заинтересовать тебя.
Там в графе "уровень обмена" было написано то же, что и у тебя, - "Ментальный
блок".
Мастер выпрямился и потянулся за новой сигаретой.
- Точно, точно... - пробормотал он. - Обещал меня ошарашить? Вот ты меня и
ошарашил.
- Только не пойди по ложному следу, - предупредил Доктор. - И не расстраивайся,
но тебе до этого человека оч-чень далеко. Так вот, кроме того, в графе "Особые
отметки" я увидел странный знак. Там стояла большая и четкая буква "П". И
вопросительный знак. И не будь я сенc, если всю книжку не прошивало насквозь
едва-едва заметное, но так и не стершееся пятно. Тот, кто ставил этот знак,
сделал это в страхе, да еще в каком! С полными штанами. И вообще, как я сейчас
понимаю по некоторым признакам, этот файл часто брали в руки испуганные люди.
Этого файла боялись, и очень. Разумеется, я начал потихоньку копать, что же это
за "пэ-вопрос". Представь себе, чтобы найти ответ, понадобились годы!
- Подумаешь! - усмехнулся Мастер. - Тут полжизни сообразить не можешь, что с
тобой происходит...
- Пока большевиков не поперли и система не рассыпалась, прояснять эту историю со
Стальным Сердцем было попросту опасно, - продолжал Доктор. - Но я о ней помнил.
А потом оказалось, что ее знают многие, - это я, сидя на Базе, ничего не видел и
не слышал. Да со мной и знаться не хотели! Продался гадам. Так ведь я им не за
похлебку продался! И не за шкуру свою...
- Ну, потом-то тебе поверили, - сказал Мастер.
- Да, - грустно сказал Доктор. - Но только потом. А, ладно! Это я так, жалуюсь.
И вообще, я об этом не думаю. Я совершил открытие, верно? Меня все зауважали.
Да? Ну, вот и хорошо. Главное - я совершил локальное открытие. Никаких
революций. Никакого всеобщего счастья! Я просто усовершенствовал то, что уже
было. Нам разум дал стальные руки - крылья! - Доктор заглянул в рюмку. - Вот та
сука, которая выдумала психотронную пушку, - вот она действительно совершила
революцию. Я убил бы ее, если бы знал, где найти.
- Так психотронные пушки все-таки существуют? - спросил Мастер. Глаза его
сузились. Доктор тяжело вздохнул.
- Ты из нее стреляешь иногда, - выдохнул он, отворачиваясь и сжимая кулаки.
Некоторое время Мастер сидел молча, разглядывая Доктора в упор. Потом взял
рюмку, налил себе на самое донышко, выпил, закурил и сказал:
- А вот теперь, дорогой мой Доктор, кончаем врать и начинаем говорить только
правду. Файлы... Как я понимаю, это были личные дела подопытных из знаменитой
"Программы Детей". Так? А Стальное Сердце... Его настоящее имя случаем не
Тимофей?
- Откуда ты... - пробормотал Доктор обескуражено.
- Оттуда, - невесело улыбнулся Мастер. - Судя по всему, именно оттуда. Но если я
выжил, значит... Хм-м, как все интересно... Слушай, Док. Налей-ка ты себе
полную. Заслужил.
- Когда полосу сдаешь? - осведомился Гаршин, копаясь в ящиках стола.
- Завтра, - лениво сказала Таня, откидываясь в кресле и выпуская дым в потолок.
- По графику.
Гаршин захлопнул средний ящик, потянул нижний, потом дернул, тихо выругался и
рванул изо всех сил. Стол затрясся, и Тане на колени спланировало несколько
машинописных листов, обезображенных до полной неразборчивости гаршинской синей
ручкой.
- Где-то здесь было... - бормотал Гаршин, что-то со скрипом раздирая. Появилось
и уперлось в столешницу обтянутое застиранной джинсой колено. Стол нервно
приплясывал, но не уступал.
- Э! - воскликнула Таня, выпрямляясь в кресле. - Начальник! Это что за материал?
- Какой? - спросил из-под стола Гаршин, продолжая рвать на себя.
- Вот этот!
- Не вижу, - сообщил Гаршин голосом честным, но излишне напряженным. Стол издал
придушенный звук и наконец замер.
- Это невозможно, - горько сказала Таня, бросая листки обратно в кучу бумаги на
столе. - Ты просто не понимаешь... не понимаешь, с каким трудом Кузя это
добывал. Он втирался к ним в доверие почти год.
- Ерунда, - отрезал Гаршин, появляясь вновь в кресле редактора отдела. В кулаке
он сжимал вырванную из зубов стола добычу- громадный толстый конверт. - Если
входить в тему год, ничего путного уже не напишешь. Что Кузьмин и доказал этим
материалом. Он стал принимать тему слишком близко к сердцу. А это уже не
журналистика. Это литература.
- Если бы ты там был... - начала Таня, но Гаршин показал ей рукой - замолкни.
Когда Гаршин переходил на жесты, это означало, что разговаривать на данную тему
он просто не будет. Таня вздохнула.
- Не сутулься, - приказал Гаршин. - Это я могу сутулиться, в мои годы и с моими
заботами. И то, как видишь, хожу прямо и крест свой несу безропотно...
- Хочешь еще и мой - до кучи? - поинтересовалась Таня, отворачиваясь, но плечи
все-таки расправив. - В том смысле, что Кузю я к тебе пришлю, когда он спросит.
Я в литературе мало понимаю. В отличие от вас, мэтр.
- Присылай, - согласился Гаршин, укладывая конверт поверх бумаг и припечатывая
его сверху ладонью. - Я ему все объясню. Ты что, действительно не понимаешь, что
материал слабый?
- Это для тебя он слабый. Ты такие материалы бракуешь каждый день. Но сначала-то
ты их читаешь! И эта тема для тебя, конечно, уже пройденный этап. А подписчики
ахнут! Они-то еще не в курсе...
- Сомневаюсь, что они ахнут, - желчно сказал Гаршин. - Скорее охнут. А в конце
месяца подписка ухнет. А главный, между прочим, вчера именно этот вопрос поднял.
И тоже ухнул - этим вопросом по моей голове. Было очень больно.
- За что? - удивилась Таня. - Хвалил ведь две последние полосы.
- Вот то-то, что хвалил. А теперь посмотрел наш план и говорит, что перехвалил.
Везде, говорит, одно и то же - страшилки для пугливых дамочек. Хочу, говорит,
чтобы меня удивили. А если удивлять не можете, тогда непонятно, зачем вообще
газете "аномальная" полоса, задача которой - удивлять и наводить на
размышления...
Таня сникла. Она пыталась найти тему, которая могла бы всерьез удивить главного
редактора.
- Его-то, чайника, удивить можно, - сказал пренебрежительно Гаршин, глядя на
Таню сверху вниз и наблюдая, как у нее идет мыслительный процесс. - Вот ты
подумай, как меня удивить. Это и будет тот уровень, на который следовало бы
вывести и твою полосу и вообще все, что выдает наш дохлый отдел.
Таня затравленно посмотрела на Гаршина. Чем можно удивить этого прожженного
журналюгу, тощего и некрасивого циника пятидесяти лет от роду, она точно не
знала.
Гаршин рассматривал Таню, в который раз удивляясь, почему она внушает ему такие
странные, почти отцовские чувства. Таня была барышня яркая, но на гаршинский
вкус слишком крупная. Шатенка, волосы уложены в пышную гриву, вон хвост какой...
умные зеленые глазищи, вообще очень привлекательное лицо. И фигура что надо, но
рост, как у манекенщицы. Таких Гаршин опасался, себе в этом не отдавая отчета. И
жена у него была крохотная. А сын пошел в отца - длинный, тощий и нескладный,
уже в шестнадцать обгоняющий папу в росте. Гаршин прижимал конверт и думал сразу
обо всех - о жене, сыне, Тане... Сейчас он откроет конверт и выпустит из него
свору разъяренных псов.
Кем-то нужно пожертвовать. Конечно, Гаршин Татьяну любит, он фактически научил
ее писать, он привык к ней и именно ей передал бы свое кресло в случае
возможного повышения. Конверт жег руку, и Гаршин ее убрал. Кого-то нужно отдать
Пусть это будет она, а не он. У него семья. Еще у него язва. От этой проклятой
работы, от этой бестолковой жизни. А у нее? Да ничего серьезного. Какой-нибудь
богатенький мальчик, который гордится тем, какая у него красивая игрушка. Ну,
родители... При мысли о родителях Гаршин поежился. "Стоп! С какой стати я решил,
что это так опасно? Она бывала уже в опасных местах, и все обходилось. А здесь
материал фактически заказной. Все! Они хотели женщину - они ее получат. А что
они с ней будут делать, это от нее зависит. Не маленькая". Он вдохнул побольше
воздуха и представил себе, как разбегается и запросто прошибает лбом
воображаемую стену.
Таня, оправившись от причиненного ей Гаршиным расстройства, ждала указаний.
Отразившееся в глазах начальства смятение чувств она правильно увязала с
содержимым конверта и теперь старалась прожечь взглядом плотный картон. В
конверте явно бомба. Судя по размеру - фотографии. Давай, начальник, показывай.
Ты-то знаешь, как удивлять. Ты еще при большевиках снежного человека ловил - и
тебе ведь разрешали... А раз не поймал - значит, и не было его. Такая вот
сложная социальная функция у "аномального" репортера - зацепиться за бредовую
идею и доказать народу одно из двух: да или нет. А то, что в обоих случаях тебе
не верят... Издержка профессии.
- Так! - выдохнул Гаршин. - Нам поставлена задача удивлять и наводить на
размышления. Я предлагаю эту установку выполнить, а лучше всего - перевыполнить.
На сто процентов. Даже приказываю! - Тут Гаршин внезапно сбавил набранные было
обороты и кисло заключил: - Будем пугать. И наводить ужас...
- Не впервой, - утешила Таня. - Погоди, начальник, а почему это тет-а-тет?
- Потому что касается только нас с тобой. Считай это признанием твоего
профессионализма. Здесь нужно будет сработать четко, оперативно и с холодной
головой. Беллетристы вроде господина Кузьмина не справятся. И более того - пока
не сдашь материал и не получишь мое "добро", никому ни слова. Ясно?
- Нет, - сказала Таня. Порядком обескуражено сказала.
- Поясняю. Срок - неделя, объем - сколько можешь. Возможно - полоса. А тема -
вот...
Гаршин открыл конверт и передал Тане несколько фотографий. Таня машинально
пересчитала их - пять. Картинка была неясная, вся в мелкой "крупе", снимали
ночью, на плохо освещенной улице, возможно - с большого удаления, "телевиком". И
была эта картинка на всех листах одна и та же, только в развитии, в движении, ее
"отстреляли" профессиональной камерой с автоматической протяжкой ленты. Между
кадрами было, наверное, по полсекунды - значит, всего на фотографиях поместилось
не больше трех секунд действия. И действие это поглотило Таню с головой.
С одной стороны, на первой фотографии не было ничего сверхъестественного. Корма
большой машины, явно джипа. Трое мужчин в зимней одежде, похожей на армейскую, -
пухлые куртки с широкими воротниками из искусственного меха. И глядящая прямо в
объектив здоровенная лохматая псина.
В то же время снимок кишел загадками. Там, где у нормального джипа имеется
заднее колесо, у этого было два!
Куртки мужчин, похожие на зимние танковые комбинезоны, обтягивала сложной
конструкции портупея, вся увешанная плохо различимыми приспособлениями. В то же
время головные уборы у всех были разные: у одного что-то вроде шлемофона, у
другого - просто ушанка, у третьего - вязаная шапочка с легкомысленным помпоном.
Тот, что в шлемофоне, держал в руке длинный плоский футляр - почти как от
электрогитары. И собака... На первый взгляд ничего особенного. Таня легко
поняла, что это за зверь. Но ростом этот зверь был побольше метра!
Следующая картинка. Собаки нет - только в нижнем обрезе торчит пышный, загнутый
кверху хвост. Видимо, собака движется к оператору. Что ж, соболезную. Мужчины
стоят на месте. Тот, что в шапке, указывает рукой в объектив. Все-таки отчаянные
ребята фотограферы. Я бы са-амым краешком глаза посмотрела на такую компанию - и
ножками, ножками...
Еще снимок. Почти без изменений. Хвоста уже не видно, мужчина в шлемофоне,
кажется, раскрывает свой футляр.
Еще два снимка. Две фазы одного движения. Двое быстро смещаются вперед, а третий
разворачивается к объективу, сжимая в руках диковинную штуку. Даже по тому, как
он ее держит, ясно, что это оружие. Длинный прямоугольный ствол, какие-то
рукоятки, вот выступ наподобие магазина, кажется, есть приклад. Таня сменила
фотографию, и ей открылся первый снимок - оказывается, она уже пролистала всю
пачку.
- Ну, как? - спросил Гаршин, пристально наблюдавший за Таниной реакцией.
Таня постаралась вести себя профессионально.
- Жалко, нет следующего кадра, - сказала она.
- Там белое пятно. Затвор открылся как раз в тот момент, когда эта штука, -
Гаршин ткнул пальцем в оружие на снимке, - выпалила прямо в объектив.
- Кому это так повезло?
- Одному свободному художнику. Ты его не знаешь, он у нас почти не публиковался.
Специалист по аномальным съемкам. Давно охотился за этой милой компанией. И вот
- отснял...
- Да-а, - протянула Таня глубокомысленно. - Это тебе не летающие тарелки.
- Точно, - подтвердил Гаршин. - Это симпатичные добрые ребята. И прелестная
собачка.
- Собачка - кавказская овчарка. Только очень уж большая. Даже слишком. Весит,
наверное, килограмм под сто.
- Откуда ты знаешь? - удивился Гаршин. - Кавказская?
- Всегда мечтала о собаке, - объяснила Таня, - да вот как-то не получилось.
Лучше всего разбираются в собаках те, у кого их нет. А кавказы - вообще моя
слабость.
- И этот пес, ты считаешь, чересчур велик?
- Трудно сказать. Большой. Но они бывают даже выше метра в холке. А так -
сантиметров восемьдесят... девяносто. Меньше дога, например. Но рост здесь не
главное. Это очень серьезные песики, начальник. Пай-мальчики таких не заводят.
- Ну, что ж, - сказал Гаршин. - С этой стороны ты подготовлена. Это хорошо. Я,
например, собак побаиваюсь. А серьезных - особенно. Что еще заметила?
- Ничего. - Таня снова перелистала снимки. Ей стало вдруг не по себе. "Да, будит
воображение, ничего не скажешь. Собаки, которые сразу бросаются, и люди, которые
без раздумий стреляют. И из чего, хотелось бы знать? И главное - зачем?"
- В последнее время, - начал Гаршин издалека, - в нашем милом городке появилась
одна интересная достопримечательность. Тебе машина эта не знакома?
- Какой-то джип... но я никогда таких не видела. У него ведь шесть колес, да? -
спросила Таня, и Гаршин понял: она уверена, что я сейчас разгадаю ей все
загадки. Он до боли сжал челюсти. "Хотел бы я сам понимать, в чем тут дело".
- Я не знаю, куда ты смотришь на улице в ночное время...
- Я не хожу по улицам ночью, - сказала Таня. - Не имею такой опасной привычки.
- Прости, - смутился Гаршин. - В мое время молодежь была несколько беднее... и
романтичнее. Оттого, наверное, что беднее. Да и ночью в городе было, конечно, не
так, как сейчас. А ты заметила, что по всем сводкам, даже неофициальным, в
последние три года уличная преступность снизилась? И в городе стало гораздо
меньше нищих...
- Я заметила, что там страшно. - При этих словах Таню слегка передернуло. - Я
просто физически ощущаю, что с наступлением темноты улицы затоплены страхом. А
уж о подворотнях и говорить нечего. И раньше так страшно не было. Это, наверное,
в нас самих. Мы так напугались за прошлые годы, что стали трусливы.
- Ладно, - сказал Гаршин. - Отвлекись. Так вот, милая моя опасливая сотрудница,
довожу до вашего сведения. Машина эта действительно о шести колесах, и
действительно это джип, и называется он "Рэйндж Ровер". Точнее, это редкая
модификация старого "Рэйндж Ровера", у которого в оригинале колес нормальное
число. Особенность этого автомобиля применительно к Москве - в том, что днем ты
его на улице не увидишь.
Таня пожала плечами. Мало ли чего днем на улице нет.
- На это обратили внимание ночные извозчики, - продолжал Гаршин, - и от них
информация прошла в нашу группу происшествий. А оттуда уже ко мне. Итак, факт
номер раз: по ночам на улицах города появляются черные - все черные! -
шестиколесные джипы, которые ездят быстро, даже нагло, и их никогда не
останавливает милиция. Для себя еще отметим, что "Рэйндж" - машина дорогая, а уж
такой и подавно. Их на заказ для арабских шейхов делали. Факт номер два: люди-то
в машинах ездят, судя по снимкам... но вот только снимки отщелканы в момент,
когда этих людей увидели впервые. Потому что стекла у машин то ли очень
тонированные, то ли односторонней прозрачности, что тоже, согласись, любопытно.
И факт номер три: у меня записаны номера этих самых машин. И задался я целью
выяснить, а чьи же они такие. Номеров у меня четыре разных - значит, и машин
этих минимум четыре. Хотя их больше, наверное. Ты знаешь, какой у меня отличный
источник в ментовке. На этот раз он меня долго мурыжил, а потом сказал, что
номеров таких в природе не существует.
- Что же это за номера такие? - тихо спросила Таня.
- А нормальные московские номера. На машинах они вроде бы есть. А мой источник
откопать их не смог. Пропущены они в милицейском компьютере, понимаешь?
- Круто, - сказала Таня. - Как я понимаю, это ты меня пугаешь. Допустим, я
испугалась. А ужас наводить?
- Сооружу-ка я нам кофейку. - Гаршин потянулся к стенному шкафу. - А ужас будет,
будет... Я тебе сказал, что это задание - признание твоего мастерства в нашем
деле?
- Да, да, - кивнула Таня. - Давай, я чашки сполосну.
- Чистые вроде, - сказал Гаршин, выставляя на стол банку растворимого кофе,
коробку с сахаром и чашки. Потом он нагнулся, и под столом зашипел не успевший
остыть электрический чайник. После одного знаменательного пожара
электронагревательные приборы были в редакции под строжайшим запретом. На случай
внезапного обыска для чайника оборудовали специальную нишу в деревянном
фальшборте, заслоняющем батарею отопления. Как в шпионских романах - с потайной
дверцей, открывавшейся нажатием в строго определенном месте.
- Так вот, - продолжил Гаршин, добывая из стаканчика с карандашами и ручками
чайную ложечку. - Тебе пора расти. Бегать за привидениями и восхищаться
экстрасенсами - это для тебя уже детский уровень. Нужно брать покруче. В конце
концов, слабакам и шизофреникам в аномальной журналистике не место. Место в ней
умным, эрудированным, уравновешенным и самую малость стебанутым. Как раз таким,
как мы с тобой. Но здесь, чует мое сердце, понадобится женская рука. Объяснить
почему?
- А то! - сказала Таня. - Туман же сплошной.
- Понимаешь, - Гаршин честно глядел Тане в глаза, - дело крайне непростое.
Загадочные силы в нем замешаны. И силы эти странные попали в такую ситуацию,
когда дальше отмалчиваться и прятаться им вредно. Того и гляди, мы напишем о них
черт знает что. Куда удобнее взять нашего человека и рассказать ему ровно
столько, сколько им выгодно. Плюс навернуть полкило лапши на каждое ухо. А
грамотно организованные пи-ар1 - это в первую очередь грамотно подобранные уши
для развешивания лапши. Смекаешь?
- Не маленькая! - почти всерьез надулась Таня.
- Очень хорошо, - кивнул Гаршин, бросая в чашки сахар. - Тогда должна понять,
что, если пойду я, они будут напряжены. Потом, меня кое-кто еще помнит по старым
временам... А если явится девочка симпатичная, ресницами похлопает - вот, как у
тебя это замечательно получается, - они и расслабятся. И лапши тебе, конечно,
повесят на уши не по полкило, а по целому пуду. Но ты наверняка уловишь женской
своей интуицией то, чего не замечу я. И уясни позицию: у газеты на них вроде как
компромат, но они сами первые на нас вышли и сами заявили, что хотят все
объяснить.... Понимаешь этику ситуации?
- Кто "они"? - спросила Таня. - Ты забыл сказать, кто они.
- Да? - удивился Гаршин. - Ну, а как ты себе это представляешь? Что я тебе
скажу? Я что - знаю, что ли, кто они такие? Да я понятия не имею. Но судя по
тому, что за человек мне позвонил... В общем, ты только напиши. А мировую
известность я твоему материалу гарантирую. До тебя доходит или нет, что нам на
крючок попалась настоящая спецслужба?
- Вскипело, начальник, - сказала Таня. И Гаршину ее тон показался не особенно
дружелюбным.
Тактический класс так и остался классом, только доску поменяли на дорогой
многофункциональный экран. И сидели охотники за обыкновенными партами. В таких
вещах Школу заставляли экономить. Она и так поедала слишком много денег.
Но проще один раз потратиться на Школу, чем позволить тварям беспрепятственно
выходить в город.
Мастер сидел на столе, уперев ноги в батарею, и смотрел в окно. "Вторая"
сыпалась по лестнице вниз, но даже сквозь ее страшный топот слышно было, что
Боцман с Крюгером опять спорят. Пять минут назад они чуть не подрались, - только
грозный окрик Хунты удержал охотников от мордобоя.
- Ну? - спросил Мастер Зигмунда.
- А чего ты от меня, собственно, хочешь?! - разозлился вдруг Зигмунд. - Что я
тебе скажу такого, чего ты сам не знаешь?
- Погоди, - Мастер зажмурился. - На полтона ниже, пожалуйста. И спокойненько мне
ответь - что с людьми?
- А сам ты не знаешь? Охренели люди. Просто охренели, вот и все.
- Интересные термины использует психиатрия.
- Я не психиатр, - надулся Зигмунд. - Я психолог.
- А мне плевать, - с неожиданной злобой сказал Мастер. - Ты все равно больше не
профессионал. У вас уже через три года простоя - дисквалификация. Но ты мог бы
помочь. А ты не хочешь.
- Дубина... - вздохнул Зигмунд. - Чем я помогу, если ты не в состоянии грамотно
поставить мне задачу? Ты меня даже обидеть грамотно - и то не можешь...
Недоучка. Двоечник несчастный.
Мастер звонко клацнул зубами и отвернулся.
- Я не двоечник, - гордо объявил он, глядя в пол. - Я прогульщик. И у меня нет
способностей к иностранным языкам и физкультуре.
- Угу, - кивнул Зигмунд. - Слышал я про такое редкое нервное заболевание. Ладно,
не переживай. У тебя зато отличные способности задавать непонятные вопросы.
- Люди стали истеричны, - сказал Мастер. - Как колли. Легко срываются, любая
эмоция доходит до предела. Если смеются - обязательно до икоты. А уж если кто
разозлится... И все такие, понимаешь, все! Это уже смахивает на массовый психоз.
Зигмунд сидел, опустив глаза, и рассеянно дергал вверх-вниз клапан кармана,
скрежеща "липучкой". Видно было, что он с Мастером в целом согласен, но не готов
делать выводы на основании голой интуиции. Зигмунду очень хотелось запустить
серию экспериментов и разложить по полочкам результаты. Он любил все
раскладывать по полочкам, вешать ярлыки и бирки. Именно поэтому аналитиком во
"Второй" числился не педант Зигмунд, а раздолбай Крюгер. С ним случались время
от времени припадки вдохновения. С Зигмундом - никогда.
- Мы все устали, Мастер. И ты в том числе.
- Спасиб
...Закладка в соц.сетях
