Жанр: Электронное издание
Zlotni16
...ынул кристалл с записью и сжал его в кулаке
так, что грани больно впились в ладонь. Он не мог принять решение сам, хотя
Макнамара в свои нечастые отлучки именно ему передавал бразды правления
корпорацией. Это не тот случай - сейчас все должен решить сам Джеф. Истрачены
колоссальные средства, вся работа пошла псу под хвост, но главное - погибли
люди. Не хотел бы он сейчас оказаться на месте Джефа.
Какой-то посторонний звук привлек его внимание, и Лундквист только сейчас понял,
что это не звон в голове, а кто-то настойчиво пытается пробиться в кабинет
Макнамары по коммуникатору.
Рука повисла над пультом - он никак не мог заставить себя нажать клавишу потому,
что в три часа ночи искать его здесь мог только один человек.
- Да! - сказал он, уже зная, с кем будет говорить.
- Доброй ночи, Томас, - голос Майка Макнамары был дружелюбен и приветлив, - я
могу зайти и поговорить с тобой?
Лундквист помолчал, соображая. Что ему может сказать Майк? Как-то обосновать
свои действия? Попросить о молчании? К чему гадать...
- Я жду тебя, Майк.
Он поднялся, встал возле стола, обернувшись к двери, и положил на зеркальную
столешницу кристалл. "Пусть послушает, а потом я послушаю, что он скажет", -
подумал Лундквист.
Майк вошел упругим шагом человека, готового бодрствовать не только одну ночь, но
и столько, сколько потребуется. Лундквист поймал себя, что смотрит на него не
как на сына своего друга, а как... на кого? На врага? На дебильного мальчишку, не
ведающего, что сотворил? Или как на больного, нуждающегося в срочном лечении?
- Привет, Томас, - сказал Майк, - ты не будешь против, если я промочу горло? -
Он широко улыбнулся и, подойдя к бару, смешал себе фруктовый коктейль, после
чего вновь подошел к столу и по-хозяйски устроился в кресле Макнамары-старшего.
На лице его еще не совсем зажили царапины - ему тоже досталось от осколков
стекла в момент катастрофы.
- Здравствуй, Майк, - с задержкой ответил Лундквист, пристально его
разглядывая, - у меня тут одна запись. Мне бы хотелось, чтобы ты ее прослушал.
- Можно и прослушать. - Майк отхлебнул из бокала и внезапно подался вперед. -
Только я сомневаюсь, что в этом есть необходимость.
- Не понял, - протянул Лундквист.
- Ты, вероятно, думаешь, что запись прислал тебе Валлианатос, чтобы оправдать
свой поступок, так?
- Ну... как один из вариантов.
- А среди них есть такой: запись послал я, Майкл Макнамара?
Лундквист нащупал за спиной кресло и тяжело осел в него.
- Зачем?
- Что "зачем"? - немного насмешливо, но благожелательно спросил Майк. - Зачем
послал запись или зачем принудил Валлианатоса взорвать "Монитор"?
Лундквист молча смотрел на него, находя новые черты в лице Майка, которое
менялось с возрастом на его глазах. Нет, раньше в нем не было подобной
уверенности, жесткости и сознания собственной правоты. Между бровями залегла
складка, подбородок будто стал более тяжелым, выдавая силу воли и упрямство
Макнамары-младшего. Да и глаза похолодели, словно стали осколками того самого
стекла, которое в нескольких местах пробороздило Майку лицо.
- Как ты заставил Валлианатоса взорвать "Монитор"?
- Правильный вопрос, - кивнул Майк, - ты ведь понял, что на кристалле только
часть нашей с ним беседы, да? Ответ очень прост: ты помнишь, как пятнадцать лет
назад на ходовых испытаниях взорвался "Гиперион"? Я-то этого не помню - мал был,
но ты не должен забыть. Это ведь был один из немногих проколов отца.
- Это была диверсия, - глухо сказал Лундквист.
- Верно. И те, кто ее подготовил, понесли заслуженное наказание. Но все ли
попали под раздачу, а, Томас?
- Ты хочешь сказать, что Ставрос Валлианатос был одним из них и пятнадцать лет
ждал подходящего случая, чтобы...
- Ну что ты, Том, - Майк даже руками замахал, - не делай из Валлианатоса этакого
глубоко законспирированного шпиона. Он был обычным человеком, умным,
талантливым, но с гипертрофированным чувством вины. Знаешь, в чем его вина? Он
был членом боевой организации "Дайте миру шанс". Это он устроил на верфи и в
конструкторские бюро своих фанатично настроенных товарищей. При нашем последнем
разговоре он сказал, будто не ожидал того, что они сделают, но ведь это не
умаляет его вины. Результат - эсминец "Гиперион" был уничтожен вместе с
командой, а организацию "Дайте миру шанс" объявили вне закона. Четверых
непосредственных участников посадили на электрический стул, а семнадцать человек
закончили свои дни на рудниках Мнемозины. По сути, в живых остался только он.
Заставить Валлианатоса взорвать "Монитор" было просто - при его-то совестливости
и сознании, что он живет только за счет товарищей, которые отдали жизни в
борьбе, но ни разу не упомянули его имени. - Майк допил сок и аккуратно поставил
бокал на стол. - Он приказал всему персоналу покинуть батарею и перенацелил
оружие на реакторный отсек "Монитора". Что тебя еще интересует, Томас?
- Зачем ты прислал мне запись? - Лундквист еще не решил, что лучше - вызвать
охрану или самому вправить мозги этому сопляку и только потом сдать его властям,
и поэтому решил получить как можно больше информации. Ему не верилось, что Майк
придумал все это сам, но кто им управлял, ради чего он пошел на такой шаг,
однозначно меняющий жизнь и ставящий его вне закона, - вот, что надо было
выяснить.
- Чтобы ты подумал: а для чего я все затеял? Однако похоже, я переоценил тебя -
ты ведь еще ничего не понял и ничего не решил. Раньше мозги у тебя работали
быстрее. Ведь половиной своего успеха отец обязан тебе - я-то знаю.
- Без Джефа я - ничто, - покачал головой Лундквист, - а решать твои шарады у
меня нет ни сил, ни времени, ни желания. Захочешь - сам расскажешь.
- Расскажу, - согласился Майк, поднялся из кресла и, облокотившись о стол
сжатыми кулаками, подался вперед, в упор глядя в глаза Лундквисту. - Отец уйдет
через год, если не меньше - я гарантирую, и я в лепешку расшибусь, чтобы он
видел продолжателя своего дела только во мне. А когда я стану во главе
корпорации, я сделаю все возможное, - четко сказал Майк, выделяя свои слова, -
чтобы в ближайшие сто лет это оружие не появилось ни у одного государства в
освоенном секторе галактики.
- Я не понимаю, - пробормотал Лундквист, нахмурившись, - ты работаешь на
конкурентов? На кого? На другое государство?
- Глупости, - брезгливо сказал Майк, - подумай, Томас. Ты же всегда был умен,
даже слишком. Признаюсь, после своего возвращения я больше опасался именно тебя,
а не отца. Ну? - Он выжидающе посмотрел на Лундквиста и, не дождавшись ответа,
пожал плечами. - Впрочем, это подождет. Вернемся к вещам, более практическим, -
ты нужен мне и на один вопрос ты должен дать ответ немедленно: ты со мной?
Лундквист поднялся, положил кристалл в карман и хмуро посмотрел на него.
- Ты начал с крови, Майк, но даже если бы не было катастрофы "Монитора", я не
предал бы Джефа. Сейчас я еду в госпиталь Святого Патрика. У тебя есть полчаса
времени. Хочешь - беги, хочешь - готовь алиби, но полчаса - это все, что я могу
дать тебе. - Он резко повернулся и вышел из кабинета.
Майк тяжело посмотрел ему вслед. Лицо его исказилось, и он с маху ударил кулаком
по столу.
Активировав систему подавления, он достал личный коммуникатор и набрал номер.
- Вы были правы, - сказал он, - мне не удалось. Он летит в госпиталь к отцу. -
Выслушав собеседника, он поморщился. - Я не беспокоюсь, но Лундквист был мне
нужен. Еще одно - у него кристалл с записью.
Отключившись, он поднялся из-за стола и подошел к окну. Ночной город лежал у
ног, залитый бледным светом Селены.
Заснуть Макнамаре не удалось, и он просто лежал, гоня прочь тяжелые мысли, в
ожидании рассвета. Сегодня Шейдеман обещал выпустить его из госпиталя, и он
считал каждый час свалившегося на него безделья.
Он услышал, как кто-то вошел в палату и остановился возле кровати.
- Что еще? - пробормотал он, поворачивая голову.
Возле него стоял Майк, и даже при свете ночника Макнамара увидел, насколько он
бледен и как жалко кривятся его губы. Возле двери застыл профессор Шейдеман.
- Что? - спросил Макнамара, холодея. - Марта?
- Нет, - голос изменил Майку, и он отрицательно покачал головой. - Томас...
Макнамара до боли сжал зубы, слушая сына. Голос его то накатывался штормовой
волной, то переходил в далекий, едва слышный шепот, но все равно Макнамара
слышал и понимал каждое слово:
- ... с высоты двухсот ярдов... сбой в антигравитационном потоке, - потерянно
говорил Майк, - он летел к тебе. Я не знаю, что он хотел сказать, но, видимо,
что-то связанное с катастрофой "Монитора", - иначе он дождался бы утра. Он умер
в приемном покое...
Макнамара приподнялся на руках, отшвырнул в сторону одеяло и спустил ноги на
пол. Скрипя зубами, он выпрямился и взглянул на Майка. Лицо его дергалось, рот
перекосился, кожа приняла смертельно бледный оттенок. Он стоял голый и страшный,
но еще страшнее был его взгляд, и Майк, не выдержав, отвел глаза.
- Отец...
- Профессор, - сказал Макнамара каркающим голосом, - если вы попытаетесь
задержать меня, через полчаса здесь будут мои люди из личной охраны и то, что
останется от госпиталя, можно будет подмести веником и ссыпать в ведро. Где моя
одежда?
- Вашей одежды нет. Она была в крови, и мы ее уничтожили, - сказал Шейдеман, -
примите соболезнования.
Макнамара сорвал с постели одеяло, обернул вокруг бедер и, пошатываясь, пошел к
двери. Подживающие багровые шрамы на спине напоминали рубцы от ударов плетью.
- Майк, где твой глидер? - спросил он.
- На крыше.
- Помоги мне дойти.
Глава 11
Они прошли половину расстояния до горы со срезанной вершиной, которая раньше
была Двумя Скунсами, а теперь превратилась в плато, высотой не более двухсот
метров высотой, когда Сандерс скомандовал остановиться.
Бекран, хромавший впереди, с облегчением и стоном повалился между двумя
каменными глыбами и принялся баюкать левую руку.
Сандерс сбросил с плеч рюкзак и взобрался на обломок скалы. Позади остался лес с
обгорелыми вершинами и сломанными деревьями и почти миля пути через перепаханное
огнем русского эсминца поле с нагромождениями скал, в которые превратилось две
трети Двух Скунсов. Впереди было такое нагромождение гранитных глыб, что
проводник с вывихнутой рукой и подпаленными ступнями вряд ли прошел бы, и надо
было решать, избавиться от него или оставить в живых. Прикинув возможности
Бекрана, Сандерс, который, как всякий профессионал, не любил убивать зря, решил,
что пусть живет. На покалеченных ногах он вряд ли дойдет до Кривого Ручья
раньше, чем через трое-четверо суток, а за это время Сандерс постарается решить
все проблемы. Конечно, существовала опасность, что он недостаточно развязал язык
пленнику и у того где-нибудь недалеко, в пределах одного-двух дней (а все, до
чего Бекран был способен добраться быстрее, "перемолол" русский эсминец) есть
схрон с каким-нибудь коммуникатором, но вероятность этого была ничтожно мала.
Сандерс поймал на себе злобный взгляд проводника и усмехнулся. Да, Бекран явно
не рассчитал свои силы, когда накинулся на него ночью, предполагая, что тот спит
беспробудным сном.
... Торжество в глазах проводника, но главное - вязкая слюна, капнувшая на лицо,
всколыхнули в Сандерсе волну ярости. Пользуясь тем, что сидевший у него на груди
Бекран перенес тяжесть тела вперед, на руки, он с силой поддал ему коленями под
зад, одновременно согнув руки и лишив проводника опоры. Бекран перелетел через
голову Сандерса, а поскольку тот удержал его за руки, проехался мордой по корням
и хвое. Он еще рычал и ворочался, пытаясь сообразить, как это получилось, когда
Сандерс, оседлав его, ткнул Бекрана в затылок, вжимая лицо в землю, и рванул
левую руку за спину, загибая ее к лопаткам. Проводник заверещал, но Сандерс и не
думал останавливаться - ничто лучше не лишает воли к сопротивлению, хотя бы на
несколько минут, чем болевой шок.
Сухой веткой хрустнул сустав, выворачиваясь из плеча, проводник заорал благим
матом и обмяк.
Сандерс, упираясь руками Бекрану в спину, поднялся на ноги, однако проводник и
не думал сдаваться. Рыча, он откатился в сторону и, пошатываясь, встал на ноги.
На него было страшно смотреть - лоб и нос были ободраны до крови, в бороде и
волосах застряла хвоя, глаза выкатились из орбит и горели такой неукротимой
ненавистью, что Сандерс понял - придется повозиться, прежде чем тот успокоится.
Несмотря на то, что левая рука висела плетью, Бекран бросился на него, надеясь
сбить с ног - преимущество в весе было для него столь очевидным, что происшедшее
он, видимо, считал досадным недоразумением.
Двумя ударами тяжелого армейского ботинка Сандерс парализовал ему мышцы бедра, а
когда проводника повело в сторону, врезал с левой в висок.
Бекран рухнул на землю, дернул пару раз ногами и затих.
Сандерс проверил на заросшей волосами шее пульс, а затем, не теряя времени,
подтащил его к дереву, усадил, прижав спиной к стволу, и связал руки за спиной,
притянув к дереву и пропустив петли под мышками и подбородком. Опутав ноги под
коленями и в щиколотках, он притянул их к груди проводника, после чего присел,
достал консервы и не спеша позавтракал, ожидая, когда Бекран придет в себя.
Ожидание не затянулось - сначала проводник застонал, замотал головой, потом
приоткрыл мутные глаза, пытаясь понять, что случилось.
- Доброе утро, - приветствовал его Сандерс.
Бекран рванулся, веревка врезалась в горло. Он захрипел, пуча глаза.
- Ты... кусками рвать буду... лоскутьями...
Сандерс кивнул, выбирая из банки остатки мяса.
- Вполне предсказуемая реакция. А поконкретней?
- Мы вас всех... кто не согласен... всех...
- Ага. Это уже интересней. Кого - всех и кто - мы?
Но проводник только зарычал, тяжело дыша и дергаясь в путах.
Сандерс пожал плечами, отбросил опустевшую банку и, протерев лезвие ножа хвоей,
убрал его.
- У меня к тебе несколько вопросов, - сказал он, задумчиво глядя на Бекрана, - и
твоя жизнь и здоровье зависят от того, насколько мне понравятся ответы. Говорить
ты все равно будешь, но если станешь упрямиться - это займет несколько больше
времени, вот и все. Так как?
Проводник молчал, пожирая его глазами. Кровь запеклась на лице коркой, на виске
чернел синяк, но взгляд горел яростью, и Сандерс понял, что по-хорошему
договориться не удастся. Он покачал головой.
- Как ты говорил? Когда пятки припечешь - все выложу? И что, помогает?
Он разгреб золу и перенес тлеющие угли поближе к дереву, к которому привязал
проводника. Подбросил сухих веток, раздул огонь и, когда костер разгорелся,
испытующе посмотрел на Бекрана.
- Все еще не хочешь побеседовать? Ну, как знаешь...
Не обращая внимания на сопротивление, он разул проводника, поморщившись от
запаха давно не мытого тела - ступни были грязные, с заскорузлыми пожелтевшими
ногтями.
Вытащив нож, Сандерс поднес его к огню, глядя, как темнеет, нагреваясь, лезвие.
Бекран сидел тихо, посверкивая из-под густых бровей злыми глазами.
Лезвие налилось багровым цветом, затем стало алым, и Сандерс, зажав ступню
проводника, поднес нож к пальцам.
- Ты знаешь, меня никогда не прельщали подобные методы, но иногда ничего другого
не остается, - сделал он еще одну попытку, - не надумал говорить?
- Ты не уйдешь живым.
Сандерс одним движением просунул нож между пальцами проводника.
Хриплый крик утонул в утреннем тумане. Запахло паленым мясом.
Нож остыл, Сандерс вновь нагрел его и повторил операцию, с трудом удерживая
зажатые под мышками ноги Бекрана. Важно было не переусердствовать, не сделать
Бекрана обузой. Тащить на себе проводника Сандерс не собирался, но к Двум
Скунсам тот должен был доковылять.
В такие моменты он давно научился отключать эмоции, и даже чувства притуплялись
- он почти не слышал криков, не ощущал запаха горелой плоти - важен был
результат. Была цель - заставить врага говорить, и в этом случае цель
оправдывала средства. Это была часть работы, и ее, как и остальные составляющие,
следовало сделать как можно лучше. Давно уже найдены оправдания подобным методам
- "на войне как на войне" или "не бывает войны в белых перчатках", но красивые
слова пусть говорят с трибун, а Сандерсу не требовались ни оправдания, ни
поощрения - он просто делал свое дело, достигая наилучшего результата с
наименьшими затратами времени.
Через полчаса Бекран впервые произнес что-то членораздельное, а через сорок
минут, поощряемый глотками воды, заговорил, почти не останавливаясь. Все, что
требовалось от Сандерса, - задавать время от времени наводящие вопросы и
изредка, когда красноречие покидало проводника, накалять в костре нож, чем он и
занимался.
Его подозрения полностью подтвердились. Это была не секта, вернее не обычная
секта. За ней действительно стояли серьезные силы. И эти силы не относились к
человечеству. По всему выходило, что Сандерс вновь столкнулся с существом,
встреченным на Хлайбе. Но тут, похоже, это существо было не одиноким и
действовало не столько по своему капризу, сколько по четко разработанному плану.
К тому же, проблема оказалась намного сложнее, чем даже можно было
представить, - по сути, вся планета, все жители ее, разбросанные по поселкам,
городкам, приискам и отдельным фермам, были так или иначе вовлечены в
деятельность "Божественного откровения" и того, что скрывалось за этой
организацией.
По словам Бекрана получалось, что сама секта окопалась на планете уже более
десяти лет назад. Все началось с десятка скитальцев, прибывших на планету на
каком-то случайном корабле. Прожив пару недель в Кривом Ручье, скитальцы ушли в
горы, где, по слухам, еще ниппонцами были выплавлены в гоpax обширные помещения.
Зачем это понадобилось подданным императора - непонятно. Опять же по слухам,
когда станция террапереформирования окончательно сдохла - они долго ломали
голову по поводу того, что делать с этой, находящейся на отшибе планетой. И так
окончательно и не придумали. Но какие-то мысли у них, видимо, бродили. Поэтому
некоторые действия были предприняты. Что там, в горах, должно было быть устроено
- осталось загадкой, а местные, даже обнаружив рукотворные пещеры, ни разу не
поинтересовались, что там может находиться.
Вот в этих катакомбах секта и обустроилась. Сначала местные жители не принимали
ее всерьез. Уж больно жалко выглядела та группка людей: ну, забредали иногда
странные проповедники, несли какую-то чушь. Их слушали, крутили пальцами у
виска, но не трогали. Но затем, откуда ни возьмись, в небе над горами
загрохотали двигатели кораблей. На это тоже люди не стали бы обращать особое
внимание, если бы Гранис Лусин, отслуживший сорок лет в военном флоте, не
взбаламутил народ тем, что это были "не наши" корабли. Мол, корабли людей не
умеют садиться на совершенно неподготовленных площадках, и тем более в горах.
Для этого предназначены шаттлы. Его не больно-то слушали, но затем в поселке
снова появились люди из секты и предложили Гранису пойти и все посмотреть
самому. Кто им сообщил о разговорах, которые ведет Лусин, было непонятно, однако
они обратились прямо к нему и были вежливы до благостности. В поселок Лусин
вернулся только через полгода - его не искали, поскольку был он, что называется,
шатуном. Охотился то здесь, то там и пропадал и раньше на несколько месяцев.
Однако в этот раз его возращение заметили все - уж очень сильно изменился Лусин
за полгода. Можно было даже подумать, что это совсем другой человек, если бы его
не знали в Кривом Ручье как облупленного.
Прежде всего, он был прилично одет, тогда как раньше ходил в рванье и мылся
только тогда, когда его отказывались пускать в местный бар. Затем заметили, что
зубы у него, некогда росшие через один и наполовину сгнившие, стали почему-то
ровные и белые, будто выросли заново. Левая рука, раньше скрюченная, из-за чего
он и охотился в основном, ставя капканы, казалась вполне здоровой, и действовал
он ею вполне уверенно. На все вопросы Лусин отвечал, что всеми переменами,
произошедшими с ним, он обязан своим новым друзьям, которые и не замедлили
вскоре появиться в поселке. Теперь их словам, подкрепленным делами, внимали
совсем по-другому. Нашлись люди, из самых убогих и влачивших жалкое
существование, которые поддались на уговоры и ушли с новыми проповедниками.
Лусин тоже пропал, как оказалось, подавшись в Веселую Падь, чтобы проповедовать
там.
А между тем над горами регулярно раз в месяц грохотали космические корабли, и
когда вернулись в поселок те, кто ушел, наслушавшись баек Лусина, жители уже
ждали их прихода с нетерпением.
Первым забил тревогу старый пастор - прихожане, и раньше не очень часто
заходившие в церковь, совсем перестали посещать богослужения. Пастор устроил
диспут с представителями секты, устроившими общее собрание на площади, который,
впрочем, проиграл. А когда через пару недель его дом сгорел вместе с самим
священником, остановить волну желающих на себе попробовать преимущества служения
новой религии стало некому.
За три года все жители побывали в катакомбах. Большинство по собственной воле, а
наиболее упорных уводили силой, под одобрительными взглядами новообращенных.
Побывал в катакомбах и Бекран, но когда Сандерс задал ему конкретный вопрос: что
делают в катакомбах с людьми, проводник впал в ступор, и ни уговоры, ни
прижигания не смогли развязать ему язык. Соорудив из фонаря и зеркала подобие
стробоскопа, Сандерс попытался ввести Бекрана в транс, но толку было мало -
видимо, мнемоблокада, поставленная в катакомбах, была слишком глубокой, чтобы
вскрыть ее кустарным способом.
Пришлось продолжить расспросы, обходя заблокированные темы.
Выяснилось, что вот уже два года на Джош Картелу с других планет доставляют
пленников, которым промывают мозги в катакомбах, а местные жители помогали
сектантам, отваживая или убивая (под маркой нападения диких зверей) различных
сыщиков, ученых и случайных странников. Одновременно отлавливая и доставляя
обратно пытавшихся бежать новообращенных, которых доставляли с других планет...
Вылавливать бежавших стало чем-то вроде спорта, тем более, что все бежали в одну
сторону - к Веселой Пади и выловить их проблемы не составляло. Объяснялось все
просто - пока шла обработка вновь прибывших, их не посвящали в то, что планета
уже под контролем секты. Информация подавалась по крупицам, и упоминания о
Кривом Ручье сопровождались похвальными отзывами о тамошних жителях, которые
поголовно приняли новую веру и живут теперь намного лучше, чем все остальные.
Принимая желаемое за действительное, беглецы сторонились Кривого Ручья и
направлялись в сторону городка, становясь легкой добычей охотников. Таким
образом, секта выявляла наиболее трудновоспитуемых, то ли в силу психических
особенностей, то ли из-за гораздо большей силы воли и упрямства, либо отрицающих
любое посягательство на свободу, и с ними уже был совершенно другой разговор.
При попытке выяснить, как с ними поступали, Бекран опять замкнулся, и Сандерс
решил пока оставить эту тему. Тем более, что проводник упомянул, что через двое
суток после того, как русский эсминец подобрал десант, над горами вновь
загрохотали космические корабли. К сожалению, он ничего больше добавить не смог,
поскольку отлеживался в Кривом Ручье после того, как его огрели по голове при
слежке за "бешеными медведями", и очухался только дня за три до появления
"Одинокой каракатицы". Карстен показал ему голографию Сандерса, которую ему
выдали в пункте дальней связи в Веселой Пади и предупредили, что этого человека
следует взять и доставить в горы, в катакомбы. Такие же снимки раздали и
большинству остальных поселенцев, и только тут Сандерс вспомнил взгляды бармена
и Карстена, когда они впервые увидели его. Он было удивился, что его не
попытались схватить в первый же день, но Бекран сказал, что был четкий приказ:
постараться выяснить его намерения...
Прервав допрос, Сандерс задумался. Карстен, видимо, уже передал своим хозяевам,
что Сандерс идет к Двум Скунсам в сопровождении Бекрана, и ему уже приготовили
теплый прием. Так что все его надежды на внезапность пошли псу под хвост.
Следовало решить, что делать дальше. Собственно, миссию он выполнил - узнал о
"Божественном откровении" все, что было возможно, и если он сейчас отступит и
улетит с Джош Картелы - никто в Бюро его не осудит. К тому же это возвращение
вполне в духе его нового имиджа - "старина Сандерс, потерявший кураж". Но где-то
там, под толщей обрушившихся скал, эти твари как раз сейчас собирались заняться
малышкой Абигайль... Сандерс криво усмехнулся.
- А что поделаешь, если работа такая, - проворчал он себе под нос и принялся
собирать рюкзак.
Бекран следил за его действиями, слегка постанывая и пытаясь незаметно шевелить
плечами, в надежде освободиться. Увидев, что Сандерс вынул нож и направился к
нему, проводник сильно побледнел.
- Ты не знаешь, там есть ловушки, - зачастил он, - без меня тебе не пройти.
- Да что ты? - деланно удивился Сандерс. - Ну что ж, если обещаешь вести себя
прилично - живи. Но смотри: чуть что - прирежу, как кролика, и пикнуть не
успеешь. Понял?
Проводник торопливо закивал, и Сандерс, разрезав узлы, смотал веревку и присел
на пенек, ожидая, пока Бекран сможет двигаться - конечности у того затекли и ни
встать, ни ходить нормально он не мог. Сандерс не зря допрашивал его аккуратно -
ходить Бекран был в состоянии, но только ступая на пятки, и вряд ли решился бы
напасть на Сандерса.
Теперь же, убедившись в том, что Бекран дальше не пройдет, Сандерс поманил его к
себе, на обломок скалы. Проводник, скрипя зубами, на карачках поднялся к нему и
присел, отдуваясь.
- Где вход в катакомбы? - спросил Сандерс. Бекран не спеша огляделся.
- Во-он там был, - показал он рукой на заваленное скалами подножие Двух
Скунсов, - но теперь, кажется, его завалило.
- Где запасной?
- Я знал один, - глухо проворчал проводник.
- Слушай, не морочь голову! Вход может быть один, но я никогда не поверю, что и
выход был тоже один. Ну! - прикрикнул Сандерс.
- Был еще один вход с южной стороны, - нехотя выдавил Бекран, - выходы были с
запада у по
...Закладка в соц.сетях
