Жанр: Электронное издание
Василий ГОЛОВАЧЕВ
НЕ БУДИТЕ СПЯЩИХ ДЖИННОВ - 1-3:
1. Спящий джинн.
2. Кладбище джиннов.
3. Война с джиннами.
НЕ БУДИТЕ СПЯЩИХ ДЖИННОВ - 1
Василий ГОЛОВАЧЕВ
СПЯЩИЙ ДЖИНН
Тогда какой-то злобный гений,
Стал тайно навещать меня.
А.С. Пушкин. Демон
Я враг небес, я зло природы...
М.Ю. Лермонтов. Демон
ПРОЛОГ
Возвращение звездной экспедиции всегда событие, особенно если она
возвращается из глубокого поиска. Но
крейсер пограничной службы Даль разведки "Лидер" с экипажем, укомплектованным
пограничниками и сотрудниками
отдела безопасности Управления аварийно-спасательной службы, пришел незаметно,
имея связь только с руководством
погранслужбы.
Он выполнял особое задание и груз на борту имел специфический: оружие.
Четыре года назад военные историки, изучающие документы конца
двадцатого - начала двадцать первого века,
обнаружили сверхсекретные материалы блока НАТО - военного союза ведущих
капиталистических держав, в которых
говорилось об отправке в космос армады автоматических космических кораблей с
оружием. Маньяки, цеплявшиеся за тезис
наращивания вооружений "для защиты Земли от космического нападения", не могли
спокойно смотреть, как после выхода
документа ООН о всеобщем и полном разоружении уничтожаются запасы ядерного и
обычного оружия, и тайно отправили
опасный груз с тем, чтобы перехватить его в удобное время и использовать по
назначению если не на Земле, то где-то в
другом районе космоса.
Сведений о перехвате у историков не было, но не проверить правдивость
документов служба безопасности
человеческой цивилизации двадцать третьего века не имела права, и "Лидер" был
отправлен в космос по вектору гамма
Геркулеса - именно в том направлении должны были двигаться ракеты с оружием,
вылетевшие с Земли два века назад.
Три года ушло на расчет и уточнение траектории ракетного поезда и поиск
груза, и вот "Лидер" вернулся,
загруженный оружием, вернее, образцами оружия - для музеев истории и военной
техники, остальное было уничтожено
далеко от Солнечной системы. Представители умиравшего блока НАТО так и не смогли
догнать свой страшный,
смертоносный и опасный арсенал...
Крейсер подошел к одной из финиш-баз спасательного флота, "привязанной"
орбитальным лифтом к Марсу, и
запросил разрешения на стыковку.
Спустя полчаса экипаж крейсера был отправлен на карантин, длившийся
трое суток.
Последним после карантина крейсер покидали его командир Калаев и
руководитель десанта Игнат Ромашин.
- Вот мы и дома, - сказал Калаев, глядя на близкую громаду Марса в
растворе главного виома.
- Дома. - Ромашин мельком взглянул на виом, упаковывая в громадную
белую сумку вещи, разложенные на
пульте.
Калаев пригладил вихры пышной шевелюры, посмотрел на его спину с
буграми мышц, хмыкнул. - Зачем тебе это
барахло? - Сувениры. Память. Если бы Лапарра услышал, что ты назвал его
бесценные реликвии барахлом, он бы не
простил. Хорошо, что мне удалось прихватить лишние экземпляры, коллекционеров
среди моих друзей хватает. Калаев
покачал головой.
- Ну карабин, положим, еще можно повесить на стену как трофей, хотя это
чистой воды снобизм, а регалии?
Ромашин со скрежетом затянул "молнии" на сумке и закинул ремень на
плечо.
- Зам моего начальника Первицкий - заядлый фалерист, который собирает
значки, медали и ордена с
доисторических времен. Видел бы ты его коллекцию. Это ему презент. Пошли?
Калаев взял свою сумку с эмблемой Даль-разведки, окинул рубку печальным
взглядом и грустно проговорил:
- Это мой последний дальний поход, Игнат. В следующую экспедицию
пойдешь с другим командиром.
- Не пойду, - улыбнулся Игнат. - Меня ждет Лапарра. Я обещал ему, что
вернусь в отдел при пергой возможности.
- Наземный сектор? - Наземный. Неплохо звучит? Земной, наземный,
Земля...
Он возвращался домой со сложным чувством сожаления, вины и радости.
Оказывается, он отвык от Земли!
Прошло всего три года вдали от нее, а он уже забыл детали, помнил, что Земля -
это что-то большое, зеленое, доброе и
радостное. И теперь "детали" напоминали о себе сами: автоматикой зданий и
технических сооружений, ветром сквозь лапы
елей, улыбкой солнца, голосами детей, потоком людей у станций тайм-фага.
Оказывается, он многому разучился, несмотря
на тот же распорядок жизни на корабле, разучился даже вести себя, иначе почему
тогда многие оглядываются вслед?
Может, потому что в его облике видна внутренняя тревога? Постоянное ожидание
опасности? Готовности к немедленному
действию? Наверное...
Калаев заметил это сразу, но он на пятнадцать лет опытнее...
Игнат оставил такси на крыше дома, потом вспомнил правила и скомандовал
киб-пилоту: "Свободен".
Двухместный пинасс умчался, приняв чей-то вызов.
Игнат подумал несколько мгновений, улыбнулся в душе, вспомнив, как
звонил домой под чужим именем, узнать,
есть ли кто дома. Ему ответили, и хотя голоса он не узнал, главного добился. Он
зашел в одну из ниш вечернего отдыха,
созданную зарослями тенистого клена, достал из сумки парадную форму официала
спасательной службы и переоделся.
Затем подмигнул сам себе, накинул на шею ремень карабина, о котором говорил
Калаев, и спустился к лифту. Через минуту
он стоял перед знакомой дверью, снившейся ему не раз, и странная робость
закралась в душу, будто ждал его за дверью
неведомый экзамен, не сдать которого он не имел права.
Дверь в ответ на мысль-приказ утратила монолитность, Игнат шагнул
сквозь ее голубую завесу в прихожую. Из
гостиной ему навстречу вышла тоненькая девушка с сеткой эмкана на пышных
волосах. Увидев ослепительно белую
фигуру, сверкающую множеством пряжек, застежек, карманов и поясков, с
устрашающего вида карабином на плече, она
невольно попятилась и стянула с головы эмкан. - Простите, вам кого?
Игнат растерялся, так как ожидал увидеть лицо матери или отца, но перед
ним стояла удивленная не меньше его
незнакомка, имевшая с кем-то отдаленное сходство. Она была очень молода, мила,
крупный рот не портил лицо, а глаза
были серые, лучистые и внимательные.
У Игната мелькнула мысль, уж не промахнулся ли он этажом, но прихожая
была знакома, гостиная тоже, запахи
напоминали ему детство: он был дома. - Извините, - пробормотал он. - Вы,
кажется?.. Девушка вдруг зажала рот рукой и
тихонько засмеялась.
- Ой, не узнал! Вот здорово! Здравствуйте, дядя Игнат.
- Привет, - тупо сказал Игнат. - Ну конечно, Дениз!
Это была Дениз Сосновская, которую он помнил тонюсенькой, как стебелек
ромашки, светлоголовой, доверчивой
девчушкой, большеглазой и серьезной. Игнат засмеялся вслед за девушкой. - Низа!
Вот это сюрприз! Не узнал, честное
слово. Я звонил, думал, мать ответила или кто-то из гостей. - Это была я. Мы уже
неделю гостим у вас. Они отсмеялись,
поглядывая друг на друга сквозь матовое стекло памяти, потом Игнат поднял сумку,
которую оставил у порога, достал
оттуда пакет, развернул фольгу и подал Дениз букет цветов. - Это тебе, из
оранжереи корабля. Дениз молча приняла цветы,
глаза ее вспыхнули восхищением. Цветы были ярко-алыми, крупными, похожими на
пляшущие языки пламени, и пахли
незнакомо: нежно и тревожаще. - Какие красивые! Спасибо! Игнат поймал ее взгляд
и хмыкнул про себя: похоже, то время,
когда его боготворили, не успело забыться.
Он прошел в свою комнату, бросил сумку на диван, с удовольствием ощущая
полузабытые запахи знакомой
обстановки. Включил видеопласт, и домашний координатор послушно преобразил
комнату в поляну, окруженную
березовым лесом. Дениз остановилась на пороге, поглядывая на него из-за букета.
- Садись, - спохватился он, подвигая сумку. Снял карабин и сел рядом,
размышляя, ждать ли родителей дома или
махнуть к кому-нибудь из них: мать работала в Институте видеопластики, а отец...
три года назад, как раз перед его
полетом, его назначили на пост директора УАСС.
Дениз встретила его взгляд и покраснела чуть ли не до слез. Тогда Игнат
начал рассказывать, где был, пока девушка
не заслушалась. Наконец он прервал красноречие:
- Извини, я могу делиться впечатлениями целый день, а ведь ты,
наверное, занята?
Дениз покраснела.
- Готовлюсь к экзаменационное сессии, но...
- Все наоборот, это ты меня извини, что не дал оглядеться. Я поставлю
цветы в воду?
- Конечно, только посоли воду.
Дениз вышла.
Игнат встал, прошелся по комнате-поляне, выключил видеопласт, комната
приодела прежний вид. Что-то мешало
ему, какое-то давнее воспоминание, будоражащее память. Что-то связанное с
Дениз... или с ее братом... не вспомнить,
пожалуй. Игнат с досадой щелкнул пальцами, волнение не давало сосредоточиться.
Вошла Дениз.
- Поставила. Ну и красивый же у тебя костюм, дядя Игнат! Она принялась
с интересом рассматривать нашивки,
кармашки, ремни и отличительные знаки официала аварийно-спасательной службы.
- Это парадная форма спасателя - безопасника, - ответил Игнат, в свою
очередь незаметно разглядывая девушку. -
Никогда не видела? Отец же надевал.
Память настойчиво тасовала картины прошлого: как Дениз делилась с ним
школьными новостями, плакала на
груди, смеялась, сердилась, когда он не принимал ее переживаний всерьез... Но
тщетно Игнат пытался вызвать в памяти
образ прежней девочки, возникала абстрактная фигурка... светлое пламя волос...
глаза с вечным вопросом... и тихий смех...
Перед ним же стояла взрослая, оформившаяся девушка, серьезная, естественная в
каждом жесте, еще не осознавшая своей
привлекательности. - А это - оружие?
Мысль с переодеванием уже не казалась Игнату удачной. К тому же
накатило нетерпение: ждать не хотелось,
появилось желание действовать, звонить на работу отцу, бежать, мчаться, лишь бы
не ждать. Но он сдержал себя. Взял
карабин за ствол и передал Дениз.
- Это "дракон", ракетный карабин с автоматической сменой боя. Ужасно
тяжелая и неудобная машинка.
- Машинка? - фыркнула девушка. - Ой, действительно тяжелая! А ты
стрелял из него? Игнат, помедлив, кивнул,
закатал рукав куртки и показал на левой руке три длинных, белых, неровных шрама.
- След так называемой веерной пули. Она рикошетирует от любого
предмета, и от нее очень трудно увернуться,
особенно когда она расщепляется на десять иголок. Мы не знали, вот и получилось.
Дениз потрогала шрамы и спрятала руку за спину.
Игнат засмеялся, отобрал карабин. - По твоему лицу легко читать, о чем
ты думаешь. Если честно, полет был
трудный. Многие из моих друзей были ранены, один погиб, а я... я был осторожен.
Ты ждала меня? Дениз вспыхнула и
выбежала из комнаты. Игнат улыбнулся и стал переодеваться в любимый голубоватосерый
костюм, включив сумматор
моды. Чувствуя некоторую скованность, он вышел в гостиную, где Дениз строила
замок впечатлений от их встречи.
Неизвестно от чего оба смутились, хотя Игнат отметил этот факт для себя с
изумлением, он протянул девушке ажурный
браслет удивительно тонкой работы из голубого металла.
- Мы нашли целый сейф таких безделушек. Красивый, правда? - Очень!
Браслет был холодным и тяжелым, и Дениз удивленно подняла взгляд, в
котором смешивались радость, и
смущение, и еще что-то, чему Игнат не мог сразу подобрать названия, но что
радостным толчком отозвалось в сердце.
- Браслет из чистого осмия, - пояснил он. - Два веха назад он стоил
баснословно дорого. - Но ты, наверное, вез его
для мамы... - Не беспокойся, маме тоже есть подарок. Он помог Дениз нацепить
браслет, и в это время в прихожей чуть
слышно всхлипнул дверной автомат. Игнат выскочил в прихожую - это пришла мама...
ВИТОЛЬД СОСНОВСКИЙ,
СТАЖЕР ОТДЕЛА БЕЗОПАСНОСТИ УАСС
Игнат прищурясь смотрел на утреннее солнце, застрявшее в ажурном
перекрытии террасы, а я смотрел на него.
Внизу под нами дымился и плавился сааремский пляж, продавленный обилием
человеческих тел. И это называется
пятница, обычный рабочий день...
Игнат искоса посмотрел на меня и неожиданно подмигнул:
- Может быть, лучше позагораем?
- Издеваетесь, инспектор? - вздохнул я в ответ.
Игнат оценивающе прошелся взглядом по моей фигуре, отчего я невольно
втянул живот. - Похвально, варяг, на
попятную идти поздно. Я пожалел, что уговорил Игната поехать с утра сюда.
Самолюбие, видите ли, взыграло! Надо мне
было затрагивать эту тему... Теперь доказывай, что ты не верблюд... а осел!
Игнат повернулся и пошел к эскалатору, а я смотрел, как он идет. Ноги
Игнат ставил так, будто при каждом шаге
пробовал ступней зыбкую почву, и, только убедившись в прочности земли, переносил
тяжесть тела на всю ногу. Раньше я
никогда не видел у него такой походки, а может, просто не присматривался. Три
года назад, перед тем как он улетел в свою
долгую командировку, мне было шестнадцать, и ценил я в то время в своем старшем
друге такие качества, как сила,
ловкость, реакция. Я, конечно, и сейчас ценю эти качества, но теперь они не
кажутся мне главными... Через десять минут
мы вошли в гулкий, прохладный и почти пустой эллинг виндсерферов, разделенный
надвое каналом.
- Для начала тебе подойдет тип "Мастодонт", - сказал Игнат, колдуя у
пульта координатора спортивной базы.
- "Мастодонт"? - Я слегка запаниковал, вызывая в памяти образ
волосатого и клыкастого предка слона. - Что за
зверь?
- Не бойся, "Мастодонт" - это серфер с фиксированным центром тяжести.
На "Колибри" тебе еще рано, с него
падают и мастера.
Пока мы раздевались в одной из кабин, ловкий, как паук, робот приволок
и спустил на воду выводного канала два
совершенно одинаковых, на мой взгляд, плотика с килями, посреди которых торчали
тонкие, членистые, словно сделанные
из бамбука, мачты со свернутыми в тугие валики парусами.
Игнат, посматривая на меня с неопределенной усмешкой, пошевелил мачты
серферов, пробуя подвижность
сочленений, потрогал ногой шаткую палубу и вилкообразный гик. Что-то щелкнуло, и
валик на мачте развернулся в
прозрачный косой парус. С таким же щелчком раскрылся парус второго серфера.
- Или все же пойдем на пляж? - Инструктируй, - махнул я рукой, хотя,
честно признаться, лезть на неуютную
палубу верткого суденышка не хотелось.
- Инструктаж прост. - Игнат отлично понял мимику моего лица. - Делай,
как я. Он шагнул на палубу своего
серфера, ловко развернул парус, ровный ветер аэродинамической полости эллинга
тут же подхватил странное плавучее
сооружение, не лишенное, правда, изящества и красоты, и отнес на несколько
метров от берега.
Я набрал в грудь воздуха, сделал свирепую мину и прыгнул на второй
серфер, будто хотел взять его на абордаж...
История эта с виндсерфингом началась две недели назад, когда в отделах
управления провели очередной экзамен на
отработку комплекса ВВУ - внезапно возникшей угрозы. Внешне это выглядело как
спортивно-техническое многоборье,
состоящее из целого ряда состязаний, плюс проходка полигона ВВУ. В отделах
работали разные люди, с разными
характерами, способностями и увлечениями, каждый из них был профессионалом в
какой-нибудь из технических или
научных дисциплин, а также в совершенстве владел одним из видов спорта. Но, по
мысли руководителей управления, в
идеале каждый работник аварийно-спасательной службы должен быть универсалом,
потому что, несмотря на применение
автоматов, вычислительных компьютеров и киберсистем, спасательные операции
требовали от спасателей всесторонней
подготовки, колоссальных физических и нервно-психических нагрузок, обширных
научных и технических знаний, умения
мгновенно ориентироваться в любой обстановке. Универсализм в подобных ситуациях
помогал находить необходимое
решение в кратчайшие сроки. А что такое время, особенно если счет идет на
секунды, знал даже я, стажер отдела
безопасности, не допущенный пока ни к серьезным операциям, ни к архивам
управления.
Отработка ВВУ в отделе безопасности выявила в центре безопасников своих
универсалов, в числе которых по праву
оказался и Игнат, месяц назад вернувшийся из экспедиции "Погоня". Кстати, именно
по его просьбе меня и приняли в
отдел, хотя обычно стажерами безопасности становились пограничники. Я же в этом
году только собирался поступать в
Школу пограничной службы.
Спортивную программу многоборья и психологическое тестирование я прошел
нормально, однако "срезался" на
технической ее части, и меня даже не допустили к прохождению полигона. Это
обстоятельство настолько уязвило мое
самолюбие, что я по неосторожности отозвался с пренебрежением о винд-серфинге,
любимом виде спорта Игната. Теперь я
пожинал плоды своих заявлений, далеко не уверенный в том, что справлюсь "одной
рукой" с виндсерфером, этой
"обыкновенной овальной доской с килем и парусом". Но я надеялся на свою реакцию
и чувство равновесия,
натренированные годами занятий борьбой тайбо. Как сказалось, напрасно
надеялся...
Серфер в море я все же вывел: через двадцать минут и примерно столько
же падений. В конце концов я разозлился,
и парус стал мне покоряться.
Игнат не смеялся и не подшучивал, и я был благодарен ему за это, потому
что с детства не люблю насмешек - такой
уж у меня комплекс. Если к этому добавить мою вспыльчивость, с которой я борюсь
с переменным успехом,
подверженность резким сменам настроения и нелюбовь к нравоучениям... характерец,
в общем, не из легких. Недаром
Игнат прозвал меня варягом.
В море дела у меня пошли лучше. Волна была спокойная, пологая, ветер
дул с юга, нас постепенно относило к
пляжу.
Игнат перестал давать советы - мне бы его чувство такта! - и крикнул:
- Вот тебе эмоциональная разрядка перед дежурством. Предлагаю
возвращаться, а то вынесет на пляж.
Мы выбрались в полосу ровного берегового ветра, в полукилометре
светилась золотом полоска сааремского пляжа,
над которой вырастала белесая шпага орбитального лифта. И в это время
похолодало, откуда-то пришло странное
беспокойство, томление, желание оглянуться, что я и сделал, мгновенно очутившись
в воде. Вода, наоборот, была как
кипяток, а может, мне так показалось после морозного ветра над морем. Я
попытался вылезти на доску серфера, но над
водой холод был собачий, поэтому я снова окунулся в запарившую воду, словно в
термальный источник зимой. Игнат
непрерывно глядел на берег, лавируя серфером в полусотне метров от меня. Я
перевел взгляд выше и увидел, как белый
столб лифта на окраине Сааремаа, в двух километрах от пляжа, разгорелся мигающим
светом и погас. Нарастающая волна
булькающего гула накрыла пляж и залив, закричали люди.
- К берегу! - донесся сквозь утихающий гул крик Игната. Я выскочил на
серфер, забыв о волне холода, но она сама
напомнила о себе: пальцы рук и кожа лица стали неметь, будто я очутился на льду
под свирепым ветром в
тридцатиградусный мороз! Я бросил серфер и поспешил к берегу вплавь.
Гул постепенно стих, закончившись коротким стоном взрыва. Над невидимым
вокзалом орбитального лифта вырос
черный веер дыма.
Я понял, что на станции произошла одна из тех аварий, которые влекут за
собой человеческие жертвы.
Плыть мешало все то же ощущение холода, хотя в воде оно притупилось. И
все же что-то происходило вокруг,
действовало на психику, заставляя мозг напрягаться в осмыслении непонятной
угрозы, искать источник холода, тревоги и
беспокойства, а тело принуждая действовать, куда-то мчаться, оглядываться,
размахивать руками, словно непонятная сила
заблокировала умение трезво оценивать обстановку и логически мыслить...
Купающиеся в заливе, все как один, с криком плыли к берегу. Такая же
паника охватила и тысячи загоравших на
пляже: люди метались по песку, кричали, звали друг друга, дети зарывались в
песок. Ответственный за работу пляжа,
очевидно, вовремя сориентировался и вызвал смену киб-спасателей; два из них -
тонкие плоские диски с вакуумподушками
гибкими хоботами манипуляторов - уже вытаскивали кого-то из воды.
В двадцати шагах от берега было уже мелко, по грудь. Игнат первым
выбрался на песок, я за ним, с нарастающей
тревогой прислушиваясь к своим ощущениям.
Холод усиливался, несмотря на августовское солнце и наступившее
безветрие. Люди на берегу все еще суетились и
перекликались, хотя большинство убежали к станции тайм-фага, и лишь один человек
резко выделялся из толпы своим
неадекватным моменту поведением. Одетый в белую рубашку-сетку, он стоял у
волейбольной площадки, расставив ноги и
сунув пальцы за пояс, и с каменным равнодушием наблюдал за происходящим на
пляже, изредка посматривая в небо. У ног
его стоял плоский черный предмет, издали похожий на кейс.
Я с недоумением остановил на человеке взгляд, но в это время Игнат
подогнал пинасс. - Прыгай!
Я с места прыгнул на сиденье, аппарат тут же рванул в небо. - Видел? -
крикнул я. - Что? - Ну того, на пляже...
- Потом поговорим. Идем к лифту, там что-то серьезное. Ну и влипли мы с
тобой, варяг!
Я понял: мы не должны были находиться на сааремском пляже, и виноват в
этом был я со своим варяжьим
самолюбием и упрямством.
Когда мы вошли, кабинет начальника отдела безопасности представлял
собой склон холма, обрывающийся в море -
так был настроен видеопласт кабинета. Я стал осматриваться, впервые попав к
высокому начальству, а Игнат прошел к столу
на "вершине холма".
Ян Лапарра закончил разговор по селектору, кивнул нам на стулья и молча
уперся взглядом в Игната. Был
начальник отдела невысок, на вид медлителен и постоянно хмур; разговаривал тихо,
спокойно и скупо. Я встречался с ним
всего три раза, и с первой же встречи он показался мне чем-то недовольным,
мрачным и суровым. Не знаю, был ли он таков
на самом деле, но, во всяком случае, я ни разу не слышал, чтобы Ян повысил голос
или устраивал кому-то разнос.
- Каким образом вы оказались на сааремском пляже? - спросил он
обыденным тоном. "Вместо того, чтобы
заниматься порученным делом", - мысленно добавил я.
Игнат покосился в мою сторону и ответил не моргнув глазом:
- В качестве утренней зарядки мы выбрали виндсерфинг, а потом
собирались идти по заданию.
Я виновато поерзал на стуле, но Лапарра не обратил на мои гримасы
внимания.
- Странная история, парни. Рапорт ваш я читал. Итак, что это, повашему,
такое?
Он взял кассету рапорта и вставил в проектор. Вспыхнула световая нить
виома, развернулась в плоский
двухметровый квадрат, который плавно приобрел глубину и резкость, и мы увидели
то, что осталось от Сааремского
орбитального лифта...
Из разрушенных взрывом складов, эстакад, платформ киберпогрузки и
здания вокзала с кольцом старт-камеры
лифта вырастали странные лопасти из полупрозрачного материала, соединяясь на
высоте десятков метров в одну
стекловидную конструкцию, ажурную, с прожилками и утолщениями наподобие
сросшихся стрекозиных крыльев. Но
высота сооружения говорила сама за себя - триста сорок метров!
- Что это такое? - повторял Лапарра.
Игнат не ответил.
Начальник отдела убрал изображение и повертел в пальцах еще одну
кассету видеозаписи. - Что говорят эксперты?
- Молчат, - усмехнулся Игнат. - Эта чертовщина выросла за несколько
секунд сразу после взрыва лифта. Масса
равна нулю, электрический заряд - тоже нулю, электромагнитных полей нет, во
руками пощупать можно. О чем тут
говорить? Таким примерно манером строили воздушные замки сказочные джинны.
Лапарра поставил локти на стол,
постучал ногтем по кассете и придвинул ее к краю.
- Это вам, ознакомьтесь. Новое задание. Вполне возможно, что оно какимто
образом связано с прежним... и с
происшествием на Сааремаа. Полгода назад при невыясненных обстоятельствах в
Северной Америке погибли чистильщики
из "Аида", Восемь человек, группа Шерстова. Работала группа по документам архива
двухвековой давности. Здесь, -
Лапарра снова подтолкнул пуговку кассеты, - вы найдете только общие сведения,
самое основное.
- Невыясненные обстоятельства? - пробормотал Игнат. - За полгода так и
не выяснили обстоятельств гибели
группы?
- Она работала по обезвреживанию складов с бактериологическим оружием,
было похоже, что они выпустили на
волю какой-то неизвестный вирус. Недавно эксперты... гм-гм... установили
наконец, что никакой вирус не мог быть
причиной их гибели.
У меня вертелся на языке вопрос: "При чем здесь взрыв лифта на
Сааремаа?" - но я сдержался. Игнат повертел в
пальцах кристалл из кассеты. - Состав моей рабочей группы? Лапарра хмыкнул,
царапнул меня острым взглядом, мигнул.
- Состав твоей группы прежний - ты и стажер. Игнат хмыкнул в свою
очередь и встал. - Тогда все в порядке.
В коридоре он притянул меня к себе за плечо и прошептал:
- Нам оказано небывалое доверие - два задания сразу! О чем это говорит?
Я подумал и сказал:
- О том, что задания не слишком сложные. - Плохо, стажер! Оба задания
относятся, как говорится, к разряду
"дохлых", но тем интереснее их разматывать. Или ты иного мнения?
Он не сказал, что будет, если мы не справимся с заданиями, а я не
спросил. Конечно, какой из меня, честно говоря,
помощник Игнату... Спасатели, и особенно безопасники, - люди энциклопедических
знаний, а у меня за плечами детский
учебный городок и школа.
- Начнем, пожалуй, - Игнат посмотрел на часы, - с изучения
документации, я - по "Аиду", ты - по ТФ-теории.
Возьми в библиотеке популярное изложение теории тайм-фага и постарайся уяснить,
что такое ТФ-космолет и почему ему
нельзя стартовать с земли. Ровно в два ноль-ноль быть в отделе. Вопросы? Я
заколебался, вопросы у меня были, но
вспомнил мрачный лаконизм начальника отдела и отрицательно мотнул головой.
Первое задание, которое было выдано Игнату и мне, звучало так:
выяснить, чей ТФ-космолет совершил
неразрешенный старт, вызвавший "сахарную" эрозию почвы, с острова Сан-Мигел в
Атлантике двенадцатого мая сего года.
То есть почти два месяца назад. Игнат назвал это задание: ищи ветра в поле!
ИНФОРМАЦИЯ К РАССЛЕДОВАНИЮ
Заповедник Ховенвип, январь 21-208
Их было девять - группа Шерстова, одна из лучших групп бригады "Аид".
Их называли чистильщиками -
неофициально, дружески, отдавая дань уважения людям этой профессии. Специалисты
из "Аида" занимались
обезвреживанием чудовищного наследия военной машины прошлого: складов оружия,
секретных лабораторий,
законсервированных заводов по производству химиче
...Закладка в соц.сетях
