Жанр: Электронное издание
GRAD
...писчик вашей газеты, и я, в общем и целом,
одобряю ее курс. Но почему вы постоянно выступаете в защиту Ф. Гейгера?
Может быть, вы недостаточно информированы? Я совершенно точно знаю, что
Гейгер имеет досье на всех сколько-нибудь заметных лиц в Городе. Его люди
пронизывают весь муниципальный аппарат. Вероятно, они есть и в вашей
газете. Уверяю вас, эрвистов совсем не так мало, как вы думаете. Мне
известно, что у них есть и оружие..." - Изя посмотрел на оборот письма. -
Ах, вот это кто... "Имени моего прошу не публиковать..." В огонь, в огонь!
- Можно подумать, что ты знаешь в Городе всех умных людей, - сказал
Андрей.
- Между прочим, их не так уж и много, - возразил Изя, снова запуская
руку в бумажную кучу. - Я уже не говорю о том, что умные люди редко пишут
в газеты.
Наступило молчание. Денни, накурившись всласть, тоже подобрался к
камину и принялся бросать бумагу в огонь большими охапками.
- Ворочайте, ворочайте, шеф! - сказал он. - Больше жизни! Дайте-ка
мне кочергу...
- По-моему, это просто трусость - удирать сейчас из города, - сказала
Сельма с вызовом.
- Сейчас каждый честный человек на счету, - подхватил Кэнси. - Если
мы уйдем, кто же останется? Дюпенам прикажешь отдать газету?
- Ты останешься, - сказал Андрей устало. - Сельму вот можешь взять в
газету... или Изю...
- Ты же хорошо знаком с Гейгером, - прорвал его Кэнси. - Ты мог бы
использовать свое влияние...
- Нет у меня на него никакого влияния, - сказал Андрей. - А если и
есть, то не хочу я его использовать. Я таких вещей не умею и не терплю.
И снова все замолчали, только гудело пламя в каминной трубе.
- Хоть бы они ехали скорее, что ли, - проворчал Денни, бросая в огонь
последнюю кипу писем. - Выпить хочется - сил нет, а выпить нечего...
- Они так сразу не приедут, - немедленно возразил Изя. - Они сначала
позвонят! - Он швырнул в камин письмо, которое читал, и прошелся по
кабинету. - Вы этого, Денни, не знаете и не понимаете. Это ритуал!
Процедура, отработанная в трех странах, отработанная до тонкости,
проверенная... Девочки, а нет ли здесь чего-нибудь пожрать? - спросил он
вдруг.
Тощая Амалия немедленно вскочила и с писком: "Сейчас, сейчас!.."
исчезла в приемной.
- Кстати, - ни с того ни с сего вспомнил Андрей. - А где цензор?
- Он очень хотел остаться, - сказал Денни. - Но господин Убуката
выпихнул его вон. Он ужасно кричал, этот цензор. "Куда я пойду? - кричал
он. - Вы меня убиваете!" Пришлось даже дверь запереть на засов, чтобы не
пускать его. Сначала он бился всем телом, а потом отчаялся и ушел...
Слушайте, я все-таки открою окно. Сил моих нет, как жарко...
Вернулась секретарша и, застенчиво улыбаясь бледными, без косметики,
губами, вручила Изе полиэтиленовый пакет с какими-то пирожками.
- М-м! - вскричал Изя и сейчас же принялся чавкать.
- Ребра болят? - тихонько спросила Сельма, наклонившись к уху Андрея.
- Нет, - сказал Андрей коротко, поднялся и, отстранив ее, подошел к
столу. И в этот момент зазвонил телефон. Все повернули головы и уставились
на белый аппарат. Телефон звонил.
- Ну, Андрей! - нетерпеливо сказал Кэнси.
Андрей поднял трубку.
- Да.
- Редакция "Городской газеты"? - осведомился деловой голос.
- Да, - сказал Андрей.
- Господина Воронина попрошу.
- Я.
В трубку подышали, затем раздались гудки отбоя. С сильно бьющимся
сердцем Андрей осторожно положил трубку.
- Это они, - сказал он.
Изя прочавкал что-то неразборчивое, ожесточенно кивая головой. Андрей
сел. Все смотрели на него - напряженно улыбающийся Денни, насупленный и
взъерошенный Кэнси, жалко-испуганная Амалия и бледная подобравшаяся
Сельма. И Изя смотрел на него, жуя и осклабляясь, вытирая замасленные
пальцы о полы куртки.
- Ну, чего вы уставились? - раздраженно сказал Андрей. - А ну,
мотайте все отсюда.
Никто не двинулся с места.
- Чего ты волнуешься? - сказал Изя, рассматривая последний пирожок. -
Все будет тихо-мирно, как говорит дядя Юра. Тихо-мирно,
честно-благородно... Только не надо делать резких движений. Это как с
кобрами...
За окном послышалось тарахтение автомобильного двигателя, скрип
тормозов, пронзительный голос скомандовал: "Кайзе, Величенко, за мной!
Мирович, остаться у дверей!.." - и сейчас же в дверь внизу ударили
кулаком.
- Я пойду открою, - сказал Денни, а Кэнси подскочил к камину и
принялся изо всех сил ворошить груду дымящейся золы. Пепел полетел по всей
комнате.
- Резких движений не делайте! - крикнул Изя вслед Денни.
Дверь внизу содрогалась и жалобно дребезжала стеклами. Андрей
поднялся, заложил руки за спину и, стиснув их изо всех сил, встал
посредине комнаты. Давешнее ощущение дурного томления и слабости в ногах
снова охватило его. Стук и грохот внизу прекратились, послышались
недовольные голоса, а затем множество ног затопотало в пустых помещениях.
"Словно их там целый батальон", - мелькнуло в голове у Андрея. Он
попятился и оперся задом о стол. Колени у него отвратительно дрожали.
"Бить не позволю, - подумал он с отчаянием. - Пусть лучше убивают.
Пистолет я не взял... Зря не взял... А может, правильно, что не взял?.."
В дверь прямо напротив него решительно шагнул полный невысокий
человек в хорошем пальто с белыми повязками на рукавах и в огромном берете
с каким-то значком. На ногах у него были великолепно начищенные сапоги, а
пальто было слабо и очень некрасиво стянуто широким ремнем, на котором
слева тяжело отвисала новенькая желтая кобура. За ним ввалились еще
какие-то люди, но Андрей их не видел. Он как зачарованный смотрел в
одутловатое бледное лицо с расплывчатыми чертами и с маленькими закисшими
главками. "Конъюнктивит у него, что ли, - подумалось где-то на самом краю
сознания. - И выбрит так, что вроде бы даже блестит, как лакированный..."
Человек в берете быстро оглядел комнату и уставился прямо на Андрея.
- Господин Воронин? - с вопросительной интонацией провозгласил он
высоким пронзительным голосом.
- Я, - с трудом выдавил из себя Андрей, обоими руками вцепившись в
край стола.
- Главный редактор "Городской газеты"?
- Да.
Человек в берете умело, но небрежно откозырял двумя пальцами.
- Имею честь, господин Воронин, - высокопарно произнес он, - вручить
вам личное послание президента Фридриха Гейгера!
Очевидно, он намеревался ловким движением выхватить личное послание
из-за пазухи, но что-то там за что-то зацепилось, и ему пришлось довольно
долго копаться в недрах своего пальто, слегка перекосившись на правый бок
с таким видом, словно его одолевали насекомые. Андрей смотрел на него
обреченно и ничего не понимал - все было как-то не так. Не этого он
ожидал. "А может быть, пронесет", - мелькнуло у него в голове, но он
сейчас же суеверно отогнал эту мысль.
Наконец послание было извлечено, и человек в берете протянул его
Андрею с недовольным и несколько обиженным видом. Андрей взял хрустнувший
запечатанный конверт. Это был обыкновенный почтовый конверт, длинный,
голубоватого цвета, со стилизованным изображением сердца, украшенного
птичьими крылышками. Знакомым крупным почерком на конверте было написано:
"Главному редактору "Городской газеты" Андрею Воронину лично,
конфиденциально. Ф. Гейгер, президент". Андрей надорвал конверт и вытащил
обыкновенный листок почтовой бумаги с синим обрезом.
"Милый Андрей! Прежде всего, позволь от всего сердца поблагодарить
тебя за ту помощь и поддержку, которые я непрерывно чувствовал со стороны
твоей газеты на протяжении последних решающих месяцев. Теперь, как видишь,
ситуация в корне переменилась. Уверен, что новая терминология и некоторые
неизбежные эксцессы не смутят тебя: слова и средства переменились, но цели
остались прежними. Бери газету в свои руки - ты назначен ее бессменным и
полномочным главным редактором и издателем. Набирай себе сотрудников по
собственному выбору, расширяй штат, требуй новые типографские мощности -
даю тебе полный карт-бланш. Податель сего письма - младший адъютор Раймонд
Цвирик - назначен в твою газету политическим представителем моего
управления информации. Мужик он, как ты сам убедишься, невеликого ума, но
дело свое знает хорошо и, особенно на первых порах, поможет тебе войти в
курс общей политики. В случае возможных конфликтов обращайся, разумеется,
непосредственно ко мне. Желаю успеха. Покажем этим слюнявым либералам, как
надо работать. Дружески, твой Фриц".
Андрей прочитал личное и конфиденциальное послание дважды, потом
опустил руку с письмом и огляделся. Опять все смотрели на него - бледные,
решительные, напряженные. Только Изя сиял, как начищенный самовар, и
тайком от окружающих отпускал в пространство воображаемые щелбаны. Младший
адъютор (что бы это могло значить, черт побери, слово какое-то знакомое...
адъютор, коадъютор... что-то из истории... или из "Трех мушкетеров"),
младший адъютор Раймонд Цвирик тоже смотрел на него - смотрел строго, но
покровительственно. А у дверей переминались с ноги на ногу и опять же
смотрели на него какие-то непонятные типы с карабинами и белыми повязками
на рукавах.
- Так... - проговорил Андрей, складывая письмо и пряча его в конверт.
Он не знал, с чего начать.
Тогда начал младший адъютор:
- Это ваши сотрудники, господин Воронин? - деловито осведомился он,
слегка поведя рукой из стороны в сторону.
- Да, - сказал Андрей.
- Гм... - с сомнением произнес господин Раймонд Цвирик, глядя в упор
на Изю, но тут Кэнси вдруг резко спросил его:
- А кто вы, собственно, такой?
Господин Раймонд Цвирик взглянул на него, а затем изумленно
повернулся к Андрею. Андрей прокашлялся.
- Господа, - проговорил он. - Позвольте вам представить: господин
Цвирик, младший коадъютор...
- Адъютор! - с негодованием поправил Цвирик.
- Что?.. Ах, да, адъютор. Но коадъютор, а просто адъютор... (Сельма
вдруг ни с того ни с сего прыснула и зажала себе рот ладонью.) Младший
адъютор, политический представитель в нашей газете. Отныне.
- Представитель чего? - непримиримо спросил Кэнси.
Андрей полез было снова в конверт, но Цвирик еще более негодующим
тоном объявил:
- Политический представитель управления информации!
- Ваши документы! - резко сказал Кэнси.
- Что?! - закисшие глазки господина Цвирика возмущенно замигали.
- Документы, полномочия - есть у вас что-нибудь, кроме вашей дурацкой
кобуры?
- Кто это?! - пронзительно вскричал господин Цвирик, снова
поворачиваясь к Андрею. - Кто этот человек?!
- Это господин Кэнси Убуката, - торопливо сказал Андрей. -
Заместитель главного редактора... Кэнси, не надо никаких полномочий. Он же
передал мне письмо от Фрица...
- Какого еще Фрица? - сказал Кэнси брезгливо. - При чем здесь
какой-то Фриц?
- Резких движений! - воззвал Изя. - Умоляю вас, не делайте резких
движений!
Цвирик вертел головой между Изей и Кэнси. Лицо его уже больше не
лоснилось, оно медленно заливалось багровым.
- Я вижу, господин Воронин, - произнес он наконец, - ваши сотрудники
не очень хорошо представляют себе, что именно произошло сегодня!.. Или
наоборот! - Он все возвышал голос. - Представляют, но в каком-то странном,
извращенном свете! Я вижу здесь горелую бумагу, я вижу угрюмые лица, и я
не вижу никакой готовности приступить к работе. В час, когда весь Город,
весь наш народ...
- А это кто? - перебил его Кэнси, указывая на типов с карабинами. -
Это что, новые сотрудники?
- Представьте себе - да! Господин _б_ы_в_ш_и_й_ заместитель главного
редактора! Это новые сотрудники. Я не могу обещать, что это...
- Это мы еще посмотрим, - незнакомым скрипучим голосом произнес Кэнси
и шагнул к Цвирику. - На каком основании...
- Кэнси! - сказал Андрей беспомощно.
- На каком основании вы здесь распоряжаетесь? - продолжал Кэнси, не
обращая на Андрея никакого внимания. - Кто вы такой? Как вы смеете так
себя вести? Почему вы не предъявляете документы? Вы просто вооруженные
бандиты, которые проникли сюда с целью ограбления!..
- Заткнись, желтож...й! - дико завопил вдруг Цвирик, хватаясь за
кобуру.
Андрей качнулся вперед, чтобы стать между ними, но тут его сильно
толкнули в плечо, и перед Цвириком оказалась Сельма.
- Как ты смеешь выражаться при женщинах, сволочь! - заорала она. -
Зараза ты толстож...я! Бандюга!
Андрей совсем потерялся. Разом ужасно закричали и Цвирик, и Кэнси, и
Сельма. Мельком Андрей заметил, что типы в дверях, неуверенно
переглядываясь, стали брать карабины наизготовку, а возле них вдруг
оказался Денни Ли, держа за ножку тяжелый редакторский табурет с железным
сиденьем, но страшнее и невероятнее всех была шлюшка Амалия, которая,
как-то хищно сгорбившись и выставив длинные белые зубы, очень жуткие на
осунувшемся, как у мертвой, лице, крадучись подбиралась к Цвирику, занося
над правым плечом, словно клюшку для гольфа, дымящуюся кочергу... "Я тебя,
сук-киного сына, запомнил! - неистово кричал Кэнси. - Ты деньги для школ
разворовывал, стервец, а теперь в коадъюторы вылез?!.." - "Я вас всех с
дерьмом смешаю! Дерьмо у меня будете жрать! Враги человечества!.." -
"Молчи, б...кая харя! Молчи, пока цел!.." - "Резких движений! Умоляю!..".
Андрей, как зачарованный, не в силах пошевелиться, следил за вздымающейся
кочергой. Он чувствовал, он знал, что сейчас произойдет ужасное и
непоправимое, и это ужасное уже не остановить.
- На фонарь вас! - налившись кровью, дико вопил младший адъютор,
размахивая огромным автоматическим пистолетом. За всем этим гамом и шумом
он успел как-то вытащить свой пистолет и теперь бестолково им размахивал и
беспрерывно пронзительно орал, и тут Кэнси подскочил к нему, схватил за
отвороты пальто, а он стал отпихиваться обеими руками, и вдруг грянул
выстрел и сразу же другой и третий. Бесшумно мелькнула в воздухе кочерга,
и все замерли.
Цвирик один стоял посредине кабинета, лицо его быстро серело. Одной
рукой он потирал ушибленное кочергой плечо, другая, трясущаяся, все еще
была вытянута вперед. Пистолет валялся на полу. Типы в дверях, одинаково
разинув рты, стояли с опущенными карабинами.
- Я не хотел... - дребезжащим голосом произнес Цвирик.
Громко ударился об пол выпавший из руки Денни табурет, и только тогда
Андрей понял, куда все смотрят. Все смотрели на Кэнси, который как-то
странно, медленно-медленно, закидывался назад, прижимая обе ладони к
нижней части груди.
- Я не хотел... - повторял Цвирик плачущим голосом. - Видит бог, я не
хотел!..
Ноги у Кэнси подломились, и он мягко, почти беззвучно повалился около
камина в кучу пепла и золы и, издавши невнятный мучительный звук, с трудом
подтянул колени к животу.
И тогда Сельма, страшно вскрикнув, впилась ногтями в толстое,
лоснящееся, грязно-белое лицо Цвирика, а все остальные с топотом кинулись
к лежащему, заслонили его, сгрудились над ним, а потом Изя выпрямился,
повернул к Андрею неестественно перекошенное, с удивленно задранными
бровями лицо и пробормотал:
- Мертвый... Убит...
Грянул телефонный звонок. Ничего не соображая, Андрей, как во сне,
протянул руку и взял трубку.
- Андрей? Андрей! - это был Отто Фрижа. - Ты жив-здоров? Слава богу,
я так за тебя беспокоился! Ну, теперь все будет хорошо. Теперь Фриц, если
что, нас в обиду не даст...
Он говорил еще что-то - про колбасу, про масло, - Андрей больше его
не слушал.
Сельма, сидя на корточках и обхватив голову руками, плакала навзрыд,
а младший адъютор Раймонд Цвирик, размазывая по серым щекам кровь из
сочащихся глубоких царапин, все повторял и повторял, как испорченный
механизм:
- Я не хотел. Клянусь богом, я не хотел...
КНИГА ВТОРАЯ
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ГОСПОДИН СОВЕТНИК
1
Вода лилась тепловатая и гнусная на вкус. Воронка душа была
расположена неестественно высоко, рукой не достать, и вялые струи поливали
все, что угодно, только не то, что нужно. Сток по обыкновению забило, и
под ногами поверх решетки хлюпало. И вообще было отвратительно, что
приходится ждать. Андрей прислушался: в раздевалке все еще бубнили и
галдели. Кажется, поминалось его имя. Андрей скривился и принялся двигать
спиной, стараясь поймать струю на хребет, - поскользнулся, схватился за
шершавую бетонную стенку, выругался вполголоса. Черт бы их всех драл,
могли бы все-таки догадаться - устроить отдельную душевую для
правительственных сотрудников. Торчи тут теперь как корень...
На двери пород самым носом было нацарапано: "Посмотри направо",
Андрей машинально посмотрел направо. Там было нацарапано: "Посмотри
назад". Андрей спохватился. Знаем, знаем, в школе еще учили, сами
писали... Он выключил воду. В раздевалке было тихо. Тогда он осторожно
приоткрыл дверь и выглянул. Слава богу, ушли...
Он вышел, ковыляя по грязноватому кафелю и брезгливо поджимая пальцы,
и направился к своей одежде. Краем глаза он уловил какое-то движение в
углу, покосился и обнаружил чьи-то заросшие черным волосом тощие ягодицы.
Так и есть, обычная картина: стоит голый колонками на скамейке и глазеет в
щель, где женская раздевалка. Аж окоченел весь от внимательности.
Андрей взял полотенце и стал вытираться. Полотенце было дешевенькое,
казенное, пропахшее карболкой, воду оно не то чтобы впитывало, а как бы
размазывало по коже.
Голый все глазел. Поза у него была неестественная, как у висельника,
- дыру в стене провертел, видимо, подросток, низко и неудобно. Потом ему
там смотреть стало, конечно, не на что. Он шумно перевел дух, сел, опустив
ноги, и увидел Андрея.
- Оделась, - сообщил он. - Красивая женщина.
Андрей промолчал. Он натянул брюки и принялся обуваться.
- Опять мозоль сорвал - пожалуйста... - снова сообщил голый,
рассматривая свою ладонь. - Который раз уже. - Он развернул полотенце и с
сомнением оглядел его с обоих сторон. - Я вот чего не понимаю, - продолжал
си, вытирая голову. - Неужели нельзя сюда экскаватор пригнать? Ведь всех
нас можно одним-единственным экскаватором заменить. Ковыряемся лопатами,
как эти...
Андрей пожал плечами а проворчал что-то самому себе непонятное.
- А? - спросил голый, выставляя ухо из полотенца.
- Я говорю, экскаваторов всего два в городе, - сказал Андрей
раздраженно. На правом ботинке лопнул шнурок, и уйти от разговора было
теперь невозможно.
- Вот я и говорю - пригнали бы один сюда! - возразил голый, энергично
растирая свою цыплячью волосатую грудку. - А то - лопатами... Лопатой,
если угодно, надо уметь работать, а откуда, спрашиваю я, нам уметь, если
мы из горплана?
- Экскаваторы нужны в другом месте, - проворчал Андрей. Проклятый
шнурок никак не завязывался.
- В каком же это другом? - немедленно прицепился голый из горплана. -
У нас же здесь, как я понимаю, Великая Стройка. А где же тогда
экскаваторы? На Величайшей, что ли? Не слыхал про такую.
На черта ты мне сдался с тобой спорить, подумал Андрей злобно. И чего
я, в самом деле, с ним спорю? Соглашаться с ним надо, а не спорить.
Поддакнул бы ему пару раз, он бы и отвязался бы... Нет, не отвязался бы он
все равно, о голых бабах бы принялся рассуждать - как ему полезно на них
любоваться. Недотыкомка.
- Что вы поете, в самом деле? - сказал он, выпрямляясь. - Всего-то
час в сутки просят вас поработать, а вы уже разнылись, будто вам карандаш
в задний проход завинчивают... Мозоль он, видите ли, сорвал! Травма
производственная...
Голый человек из горплана ошеломленно смотрел на него, приоткрыв рот.
Тощий, волосатый, с подагрическими коленками, с полным брюшком...
- Ведь для себя же! - продолжал Андрей, с ожесточением затягивая
галстук. - Ведь не на дядю - на себя самого просят поработать! Нет, опять
они недовольны, опять им все неладно. До Поворота, небось, дерьмо возил, а
теперь в горплане служит, а все-таки поет...
Он надел пиджак и принялся скатывать комбинезон. И тут человек из
горплана подал наконец голос:
- Позвольте, сударь! - вскричал он обиженно. - Да я же совсем не в
том смысле! Я - только имел в виду рациональность, эффективность...
Странно даже! Я, если угодно, сам мэрию брал!.. Я и говорю вам, что если
Великая Стройка, то все самое лучшее и должно быть сюда... И вы на меня не
извольте кричать!..
- А-а, разговаривать тут с вами... - сказал Андрей и, на ходу
заворачивая комбинезон в газету, пошел из раздевалки.
Сельма уже ждала его, сидя на скамеечке поодаль. Она задумчиво
курила, глядя в сторону котлована, привычно положив ногу на ногу, - свежая
и розовая после душа. Андрея неприятно кольнуло, что этот волосатый
недоносок, очень может быть, пускал слюни и глазел в щель именно на нее.
Он подошел, остановился рядом и положил ладонь ей на прохладную шею.
- Пойдем?
Она подняла на него глаза, улыбнулась и потерлась щекой о его руку.
- Давай покурим, - предложила она.
- Давай, - согласился он, сел и тоже закурил.
В котловане копошились сотни людей, летела земля с лопат, вспыхивало
солнце на отточенном железе. Груженые грунтом подводы вереницей тянулись
по противоположному склону, у штабелей бетонных плит скапливалась
очередная смена. Ветер крутил красноватую пыль, доносил обрывки маршей из
репродукторов, установленных на цементных столбах, раскачивал огромные
фанерные щиты с выцветшими лозунгами: "Гейгер сказал: надо! Город ответил:
сделаем!", "Великая Стройка - удар по нелюдям!", "Эксперимент - над
экспериментаторами!".
- Отто обещал - сегодня ковры будут, - сказала Сельма.
- Это хорошо, - обрадовался Андрей. - Бери самый большой. Положим в
гостиной на полу.
- Я хотела тебе в кабинет. На стену. Помнишь, я еще в прошлом году
говорила, как только мы въехали?..
- В кабинет? - задумчиво произнес Андрей. Он представил себе свой
кабинет, ковер и оружие. Это выглядело. - Правильно, - сказал он. - Оч
хор. Давай в кабинет.
- Только Румеру обязательно позвони, - сказала Сельма. - Пусть даст
человека.
- Сама позвони, - сказал Андрей. - Мне некогда будет... А впрочем,
ладно, позвоню. Куда тебе его прислать? Домой?
- Нет, прямо на базу. Ты к обеду будешь?
- Буду, наверное. Между прочим, Изя давно напрашивается зайти.
- Ну, и очень хорошо! Сегодня же на вечер и зови. Сто лет мы уже не
собирались. И Вана надо позвать, вместе с Мэйлинь...
- Умгу, - сказал Андрей. Насчет Вана он как-то не подумал. - А кроме
Изи ты из наших кого-нибудь собираешься позвать? - спросил он осторожно.
- Из наших? Полковника можно позвать... - нерешительно проговорила
Сельма. - Он славный... Вообще, если кого-нибудь и звать сегодня из наших,
то в первую очередь Дольфюсов. Мы у них уже два раза были, неудобно.
- Если бы без жены... - сказал Андрей.
- Без жены невозможно.
- Знаешь, что, - сказал Андрей, - ты им пока не звони, а вечером
посмотрим. - Ему было совершенно ясно, что Ван и Дольфюсы никак не
сочетаются. - Может, лучше Чачуа позовем?
- Гениально! - сказала Сельма. - Мы его на Дольфюсиху напустим. Всем
будет хорошо. - Она бросила окурок. - Пошли?
Из котлована, направляясь к душевой, потянулась, пыля, очередная
толпа Великих Строителей - потных, громогласных, грегочущих работяг с
Литейного.
- Пошли, - сказал Андрей.
По заплеванной песчаной аллейке между двумя рядами жиденьких
свежепосаженных липок они вышли на автобусную остановку, где еще стояли
два битком набитых облупленных автобуса. Андрей поглядел на часы: до
отправления автобусов оставалось семь минут. Из переднего автобуса
раскрасневшиеся бабы выпихивали какого-то пьяного. Пьяный хрипло орал, и
бабы тоже орали истеричными голосами.
- С хамами поедем или пешком? - спросил Андрей.
- А у тебя время есть?
- Есть. Пошли, над обрывом пройдемся. Там попрохладней.
Сельма взяла его под руку, они свернули налево, в тень старого
пятиэтажного дома, обстроенного лесами, и по мощеной булыжником улочке
направились к обрыву.
Район был здесь глухой, заброшенный. Пустые ободранные домишки стояли
вкривь и вкось, мостовые проросли травой. До Поворота и сразу после в этих
мостах было небезопасно появляться не только ночью, но и днем - кругом
здесь были притоны, малины, хавиры, селились здесь самогонщики, скупщики
краденого, профессиональные охотники за золотом, проститутки-наводчицы и
прочая сволочь. Потом за них взялись: одних выловили и отправили в
поселения на болотах - батрачить у фермеров, других - мелкую шпану -
просто разогнали кого куда, кое-кого в суматохе поставили к стенке, а все,
что нашлось здесь ценного, реквизировали в пользу города. Кварталы
опустели. Попервоначалу еще ходили здесь патрули, потом их сняли за
ненадобностью, а в самое последнее время было всенародно объявлено, что
трущобы эти подлежат сносу, а на их месте, вдоль всего обрыва в пределах
городской черты, будет разбита парковая полоса - развлекательнопрогулочный
комплекс.
Сельма и Андрей обогнули последнюю развалюху и пошли вдоль обрыва по
колено в высокой сочной траве. Здесь было прохладно - из пропасти
накатывал волнами влажный холодный воздух. Сельма чихнула, и Андрей обнял
ее за плечи. Гранитный парапет еще не дотянули до этих мест, и Андрей
инстинктивно старался держаться подальше от края обрыва - шагах в
пяти-шести.
Над обрывом каждый человек чувствовал себя странно. Причем у всех,
по-видимому, возникало здесь одинаковое ощущение, будто мир, если глядеть
на него отсюда, явственно делится на две
...Закладка в соц.сетях
