Жанр: Электронное издание
GRAD
...Видимо, обезьяньи полчища еще не добрались сюда -
улицы были тихи и пустынны, как всегда в этот ранний час. Кое-где в домах
распахивались окна, заспанные люди сонно потягивались, равнодушно
поглядывая на грузовик. Женщины в чепчиках вывешивали на подоконники
матрасы, на одном из балконов усердно занимался зарядкой жилистый старик с
развевающейся бородой и в полосатых трусах. Сюда паника еще не докатилась,
но ближе к Шестнадцатому кварталу стали попадаться первые беженцы,
встрепанные, не столько испуганные, сколько злые, некоторые с узлами за
спиной. Эти люди, увидев грузовик, останавливались, махали руками, кричали
что-то. Грузовик с ревом повернул на Четвертую левую, чуть не сбив
престарелую пару, катившую перед собой двухколесную тележку с чемоданами,
и остановился. Все сразу увидели павианов.
Павианы держались на Четвертой левой как у себя дома, - в джунглях
или где они там живут. Загнув крючками хвосты, они ленивыми толпами
бродили с тротуара на тротуар, весело прыгали по карнизам, раскачивались
на фонарях, сосредоточенно искались, забравшись на рекламные тумбы, зычно
перекликались, гримасничали, дрались и непринужденно занимались любовью.
Шайка серебристых громил разносила продуктовый ларек, двое хвостатых
хулиганов приставали к побелевшей от ужаса женщине, обмершей в подъезде, а
какая-то мохнатая красотка, расположившись в будке регулировщика,
кокетливо показывала Андрею язык. Теплый ветер нес вдоль улицы клубы пыли,
перья из перин, листки бумаги, клочья шерсти и уже устоявшиеся запахи
зверинца.
Андрей растерянно посмотрел на Фрица. Гейгер, сощурившись, с видом
завзятого полководца озирал поле предстоящих действий. Шофер выключил
двигатель, и наступившая тишина наполнилась дикими, совершенно не
городскими звуками - ревом и мявом, низким бархатным курлыканием,
рыганьем, чавканьем, хрюканьем... Тут осажденная женщина вдруг завизжала
изо всех сил, и Фриц приступил к делу.
- Выходи! - скомандовал он. - Живо, живо! Развернуться в цепь... В
цепь, я сказал, а не в кучу! Вперед! Бейте их, гоните! Чтоб ни одной твари
здесь не осталось! Бить по головам и по хребту! Не колоть, а бить! Вперед,
живо! Не останавливаться, эй, вы, там!..
Андрей выскочил одним из первых. В цепь он разворачиваться не стал, а
перехватив свою железную дрыну поудобнее, устремился прямо на помощь
женщине. Хвостатые хулиганы, завидев его, залились дьявольским смехом и
вприпрыжку умчались вверх по улице, издевательски виляя омерзительными
ягодицами. Женщина продолжала визжать, изо всех сил зажмурившись и сжав
кулаки, но теперь ей ничего не грозило, и Андрей, оставив ее, направился к
бандитам, которые грабили ларек.
Это были могучие, видавшие виды экземпляры, особенно один, с
угольно-черным хвостом, который сидел на бочке, запускал в нее по плечо
длиннющую мохнатую лапу, извлекал соленые огурцы и смачно хрупал ими,
время от времени поплевывая на своих дружков, отдиравших фанерную стену
ларька. Заметив приближающегося Андрея, чернохвостый перестал жевать и
плотоядно ухмыльнулся. Андрею эта ухмылка крайне не понравилась, но
отступать было невозможно. Он взмахнул железным шестом, заорал: "Пшел!" и
бросился вперед.
Чернохвостый оскалился еще пуще - клыки у него были, как у кашалота,
- лениво соскочил с бочки, отошел на несколько шагов в сторону и принялся
выкусывать под мышкой. "Пшел, зараза!" - заорал Андрей еще громче и с
размаху ударил железом по бочке. Тогда чернохвостый метнулся в сторону и
одним прыжком оказался на карнизе второго этажа. Ободренный трусостью
противника Андрей подскочил к ларьку и грохнул своим ломом по стенке.
Стенка дала трещину, приятели чернохвостого прыснули в разные стороны.
Поле боя очистилось, Андрей огляделся.
Боевые порядки Фрица распались. Бойцы растерянно бродили по
опустевшей улице, заглядывали в подворотни, останавливались и, задрав
головы, смотрели на павианов, усеявших карнизы домов. Вдалеке, вращая над
головой палкой, пылил по мостовой давешний интеллигент, преследую какую-то
хромую обезьяну, неторопливо трусившую в двух шагах перед ним. Воевать
было не с кем, даже Фриц растерялся. Он стоял возле грузовика, хмурился и
кусал палец.
Притихшие было павианы, ощутив себя в безопасности, снова принялись
обмениваться репликами, чесаться и заниматься любовью. Наиболее наглые
спускались пониже и гримасничали с явной руганью. Андрей снова увидел
чернохвостого: тот был уже на другой стороне улицы, сидел на фонаре и
заливался смехом. К фонарю с угрожающим видом направился маленький
чернявый человек, похожий на грека. Он размахнулся и изо всей силы
запустил железным штырем в чернохвостого. Раздался звон и дребезг,
посыпалось стекло, чернохвостый от неожиданности подскочил на метр, чуть
не сорвался, но ловко ухватился хвостом, принял прежнюю позу и вдруг,
выгнув спину, обдал грека струей жидкого кала. У Андрей подступило к
горлу, и он отвернулся. Поражение было полным, придумать что бы то ни было
не представлялось возможным. Тогда Андрей подошел к Фрицу и спросил
негромко:
- Ну, что будем делать?
- Хрен его знает, - злобно сказал Фриц. - Огнемет бы сюда...
- Может, кирпичей привезти? - спросил, подойдя, прыщавый парень в
комбинезоне. - Я с кирпичного. Машина есть, в полчаса обернемся...
- Нет, - авторитетно сказал Фриц. Кирпичи не годятся. Все стекла
перебьем, а потом они же нас этими же кирпичами... Нет. Тут надо бы
какую-нибудь пиротехнику... Ракеты, петарды... Эх, фосгену бы десяток
баллонов!
- Откуда в городе петарды? - произнес презрительный бас. - А что
касается фосгена, то, по моему, уж лучше павианы...
Вокруг начальства начала собираться толпа. Один чернявый грек остался
в стороне - изрыгая нечеловеческие проклятья, он отмывался у водоразборной
колонки.
Краем уха Андрей наблюдал, как чернохвостый и его приятели
бочком-бочком снова подбираются к ларьку. Тут и там в окнах домов стали
появляться бледные от пережитых страхов и красные от раздражения лица
аборигенов, в основном женские. "Ну, чего вы там стали? - сердито кричали
из окон. - Прогоните же их, вы, мужчины!.. Смотрите, ларек грабят!..
Мужчины, чего же вы стоите? Эй, ты, белобрысый! Командуй, что ли?.. Что вы
стоите, как столбы?.. Мужчины, называется! Обезьян испугались!.." Мужчины
угрюмо и пристыженно огрызались. Настроение было подавленное.
- Пожарников! Пожарников надо вызывать! - твердил презрительный бас.
- С лестницами, с брандспойтами...
- Да бросьте вы, откуда у нас столько пожарников...
- Пожарники - на Главной.
- Может, факелы какие-нибудь запалить? Может, они огня испугаются?
- Черт! Какого дьявола у полицейских отобрали оружие? Пусть раздадут!
- А не двинуть ли нам, ребята, по домам? Я как подумаю, что у меня
жена там сейчас одна...
- Это вы бросьте. У всех жены. Эти женщины - тоже чьи-то жены.
- Так-то оно так...
- Может, на крыши взобраться? С крыш их чем-нибудь... того...
- Чем ты их достанешь, балда? Палкой своей, что ли?
- У, гады! - заревел вдруг с ненавистью презрительный бас, разбежался
и с натугой метнул свой лом в многострадальный ларек. Фанерную стенку
пробило насквозь, шайка чернохвостого глянула с удивлением, помедлила и
снова принялась за огурцы и картошку. Женщины в окнах издевательски
захохотали.
- Ну, что ж, - сказал кто-то рассудительно. - Во всяком случае, мы
своим присутствием задерживаем их здесь, стесняем их действия. И то
хорошо. Пока мы здесь, они побоятся продвинуться дальше в глубину...
Все принялись озираться и загомонили. Рассудительного быстро
заставили замолчать. Во первых, выяснилось, что павианы продвигаются-таки
в глубину, несмотря на присутствие здесь рассудительного. А во-вторых,
если бы даже они и не продвигались, то что же он, рассудительный, -
собрался ночевать здесь? Жить здесь? Какать и писать здесь?..
Тут послышалось неторопливое цоканье копыт, тележный скрип, все
посмотрели вверх по улице и замолчали. По мостовой неторопливо
приближалась пароконная телега. На телеге боком, свесив ноги в грубых
кирзовых сапогах, дремал крупный мужчина в выгоревшей гимнастерке русского
военного образца и в выгоревших же бриджах хэ-бэ. Склоненная голова
мужчины была сплошь покрыта спутанным русым волосом, в огромных коричневых
руках он вяло держал вожжи. Лошади - одна гнедая, другая серая в яблоках -
переступали лениво и тоже, кажется, дремали на ходу.
- На рынок едет, - сказал кто-то почтительно. - Фермер.
- Да, ребята, фермерам горюшка мало - когда еще до них эта сволочь
доберется...
- Между прочим, как представлю я себе павианов на посевах!..
Андрей с любопытством приглядывался. Фермера он видел впервые за все
время своего пребывания в городе, хотя слыхал об этих людях немало - были
они якобы угрюмы и диковаты, жили далеко на севере, вели там суровую
борьбу с болотами и джунглями, в город наезжали только для сбыта продуктов
своего хозяйства и, в отличие от горожан, не меняли профессии.
Телега медленно приближалась, возница, вздрагивая опущенной головой,
время от времени, не просыпаясь, чмокал губами, несильно дергая вожжи, и
вдруг обезьяны, настроенные до того довольно миролюбиво, пришли в
необычное злобное возбуждение. То ли их раздражали лошади, то ли им
надоело, наконец, присутствие посторонних толп на улице, но они вдруг
загомонили, заметались, засверкали клыками, а несколько самых решительных
вскарабкались по водостокам на крышу и принялись ломать там черепицу.
Один из первых обломков угодил вознице прямо между лопаток. Фермер
вздрогнул, выпрямился и широко раскрытыми глазами обвел окрестности.
Первым, кого он заметил, был все тот же очкастый интеллигент, который
устало возвращался из своей безрезультатной погони и одиноко маячил позади
телеги. Не говоря ни слова, фермер бросил вожжи (лошади сразу
остановились), соскочил с телеги, и, разворачиваясь на ходу, ринулся было
к обидчику, но тут другой кусок черепицы угодил интеллигенту точно по
темечку. Интеллигент охнул, выронил шест и присел на корточки, обхватив
руками голову. Фермер озадаченно остановился. Вокруг него на мостовую с
треском падали куски черепицы, разлетаясь в оранжевую крошку.
- Отряд, в укрытие! - браво скомандовал Фриц и устремился в ближайшую
подворотню. Все кинулись кто куда, врассыпную, Андрей прижался к стене в
мертвой зоне и с интересом следил за фермером, который в полном обалдении
озирался по сторонам и, по видимому, ничегошеньки не соображал.
Затуманенный взгляд его скользил по карнизам и водосточным трубам,
облепленным беснующимися павианами, он зажмурился и затряс головой, а
потом снова широко раскрыл глаза и громко произнес:
- Ядрит твою налево!
- В укрытие! - кричали ему со всех сторон. - Эй, борода! Сюда давай!
По кумполу же получишь, обалдуй болотный!..
- Что это такое? - громко вопросил фермер, обращаясь к интеллигенту,
ползающему на карачках в поисках очков. - Это кто же такие здесь, вы не
скажете?
- Обезьяны, разумеется, - сердито ответствовал интеллигент. - Неужели
вы сами не видите, сударь?
- Ну и порядочки тут у вас, - ошеломленно произнес фермер, только
теперь окончательно проснувшись. - И вечно вы тут что-нибудь выдумаете...
Этот сын болот был настроен теперь философски и добродушно. Он
убедился, что нанесенная ему обида не может, собственно, считаться
таковой, и теперь был просто несколько ошарашен зрелищем мохнатых банд,
прыгающих по карнизам и фонарям. Он только укоризненно покачивал головой и
скреб в бороде. Но тут интеллигент нашел, наконец, свои очки, подобрал
шест и опрометью бросился в укрытие, так что фермер остался посреди
мостовой один-одинешенек - единственная и достаточно соблазнительная
мишень для волосатых снайперов. Крайняя невыгодность такой позиции не
замедлила себя обнаружить. Дюжина крупных осколков с треском лопнула у его
ног, а обломки помельче забарабанили по патлатой голове и по плечам.
- Да что ж это такое! - взревел фермер. Новый осколок стукнул его в
лоб. Фермер замолчал и стремглав бросился к своей телеге.
Это было как раз напротив Андрея, и Андрей подумал сначала, что
фермер упадет сейчас боком на телегу, махнет по всем по двум и умчится к
себе на болота, подальше от этого опасного места. Но бородач и не думал
махать по всем по двум. Бормоча: "З-заразы, пр-роститутки..." он с
лихорадочной поспешностью и очень ловко расшпиливал свой воз. Андрею за
его широкой спиной не было видно, что он там делает, но женщины в доме
напротив все видели - они вдруг разом завизжали, захлопнули окна и
скрылись. Андрей глазом моргнуть не успел. Бородач легко присел на
корточки, и над его головой поднялся к крышам толстый, масляно
отсвечивающий ствол в дырчатом металлическом кожухе.
- А-атставить! - заорал Фриц, и Андрей увидел, как он громадными
прыжками несется откуда-то справа прямиком к телеге.
- Ну, гады, ну, заразы... - бормотал бородач, совершая какие-то
замысловатые и очень сноровистые движения руками, сопровождавшиеся
скользящими металлическими щелчками и позвякиваниями. Андрей весь напрягся
в предчувствии грохота и огня, и обезьяны на крыше, видимо, тоже что-то
почуяли. Они перестали швыряться, присели на хвосты и, беспокойно вертя
собачьими головами, принялись трескуче обмениваться какими-то своими
соображениями.
Но Фриц был уже рядом с телегой. Он схватил бородача за плечо и
повелительно повторил:
- Отставить!
- Подожди! - досадливо бормотал бородач, дергая плечом. - Да подожди,
дай я их срежу, сволочь хвостатую...
- Я приказал отставить! - гаркнул Фриц.
Тогда бородач поднял на него лицо и медленно поднялся сам.
- Что такое? - спросил он, с неимоверным презрением растягивая слова.
Ростом он был с Фрица, но заметно шире его и в плечах, и пониже спины.
- Откуда у вас оружие? - резко спросил Фриц. - Предъявите документы!
- Ах ты сопляк! - с грозным удивлением сказал бородатый. - Документы
ему! А вот этого не хочешь, вошь белобрысая?
Фриц не обратил внимания на неприличный жест. Продолжая глядеть
бородачу прямо в глаза, он гаркнул на всю улицу:
- Румер! Воронин! Фрижа! Ко мне!
Услыхав свою фамилию, Андрей удивился, но тут же оттолкнулся от стены
и неторопливо пошел к телеге. С другой стороны мелкой трусцой приближался
приземистый вислоплечий Румер, в прошлом - профессиональный боксер, и
бежал со всех ног дружок Фрица, маленький, тощий Отто Фрижа, золотушный
юноша с сильно оттопыренными ушами.
- Давайте, давайте... - недобро усмехаясь, приговаривал фермер,
наблюдая все эти военные приготовления.
- Я еще раз настоятельно прошу вас предъявить документы, - с ледяной
вежливостью повторил Фриц.
- А шел бы ты в ж... - лениво ответствовал бородач. Смотрел он теперь
главным образом на Румера, а руку как бы невзначай положил на кнутовище
весьма внушительного кнута, искусно сплетенного из сыромятной кожи.
- Ребята, ребята! - предостерегающе сказал Андрей. - Слушай, солдат,
брось, не спорь, мы из мэрии...
- Трах-тарарах я вашу мэрию, - ответствовал солдат, взглядом измеряя
Румера с головы до пят.
- Ну, в чем тут дело? - осведомился тот негромко и очень хрипло.
- Вы отлично знаете, - сказал Фриц бородачу, - что оружие в черте
города запрещено. Тем более - пулемет. Если у вас есть разрешение, прошу
предъявить.
- А кто вы такие - разрешение у меня спрашивать? Что вы мне -
полиция? Гестапо какое-нибудь?
- Мы - добровольный отряд самообороны.
Бородач ухмыльнулся.
- Ну и обороняйтесь, если вы из обороны, кто вам мешает?
Назревало нормальное, основательное, вдумчивое толковище. Отряд
постепенно собрался вокруг телеги. Даже аборигены мужского пола вылезли из
подъездов - кто с каминными щипцами, кто с кочергой, а кто и с ножной от
стула. С любопытством разглядывали бородача, зловещий пулемет, стоявший на
брезенте торчком, что-то округлое и стеклянное, поблескивающее из-под
брезента. Принюхивались - фермер был окружен своеобразной атмосферой
запахов: пот, чесночная колбаса, спиртное...
Андрей же с каким-то умилением, удивлявшим его самого, разглядывал
выцветшую, пропотевшую под мышками гимнастерочку и одинокой (и то
незастегнутой) бронзовой пуговичкой на вороте, знакомо сдвинутую на правую
бровь пилотку со следом пятиконечной звезды, могучие кирзовые
сапоги-говнодавы - только бородища, пожалуй, казалась здесь неуместной, не
вписывалась в образ... И тут ему пришло в голову, что у Фрица все это
должно вызывать совсем иные ассоциации и ощущения. Он посмотрел на Фрица.
Тот стоял прямой, сжав губы в тонкую линию, собравши нос в презрительные
морщины, и старался заледенить бородача взглядом серо-стальных, истинно
армейских глаз.
- Нам разрешения не полагаются, - лениво говорил между тем бородач,
поигрывая кнутом. - Нам вообще ни хрена не полагается, только кормить вас,
дармоедов, нам полагается.
- Ну, хорошо, - гундел в задних рядах бас. - А пулемет-то откуда?
- А что - пулемет? Смычка, значит, города и деревни. Я тебе -
четверть первача, ты мне - пулемет, все честно-благородно...
- Ну, нет, - гундел бас. - Пулемет все-таки - это вам не игрушка, не
молотилка какая-нибудь там...
- А мне вот кажется, - вмешался рассудительный, - что фермерам как
раз оружие разрешено!
- Оружие никому не разрешено! - пискнул Фрижа и сильно покраснел.
- Ну и глупо! - откликнулся рассудительный.
- Ясное дело, что глупо, - сказал бородач. - Посидел бы ты у нас на
болотах, да ночью, да еще когда гон идет...
- У кого гон? - с живейшим интересом осведомился интеллигент,
протискавшийся со своими очками в первый ряд.
- У кого надо, у того и гон, - ответил ему фермер пренебрежительно.
- Нет-нет, позвольте... - заторопился интеллигент. - Ведь я биолог, и
мне до сих пор не удается...
- Помолчите, - сказал ему Фриц. - А вам, - продолжал он, обращаясь к
бородачу, я предлагаю следовать за мной. Во избежание напрасного
кровопролития предлагаю.
Взгляды их скрестились. И ведь надо же, почуял как-то прекрасный
бородач, по каким-то одному ему заметным черточкам понял, с кем приходится
иметь дело. Борода его раскололась ехидной ухмылкой, и он произнес
противным, оскорбительно тоненьким голосом:
- Млеко-яйки? Гитлер капут?
Ни черта не боялся он кровопролития - ни напрасного, ни какого.
Фрица словно ударили в подбородок. Он откинул голову, бледное лицо
сделалось пунцовым, на скулах выступили желваки. На мгновение Андрею
показалось, что он сейчас бросится на бородача, и Андрей даже подался
вперед, чтобы встать между ними, но Фриц сдержался. Кровь снова отлила от
его лица, и он сухо объявил:
- Это к делу не относится. Извольте следовать за мной.
- Да отстаньте вы от него, Гейгер! - сказал бас. - Ясно же, что это
фермер. Виданное ли это дело - к фермерам приставать!
И все вокруг закивали и забормотали, что да, явный фермер, уедет и
пулемет с собою заберет, не гангстер же он какой-нибудь, на самом-то деле.
- Нам павианов отражать надо, а мы тут в полицию играем, - добавил
рассудительный.
Напряжение сразу вдруг разрядилось. Все вспомнили о павианах.
Оказывается, павианы снова разгуливали, где хотели, и держались, как у
себя в джунглях. Выяснилось также, что местному населению, по видимому,
надоело ждать решительных действий отряда самообороны. Население, по
видимому, решило, что толку от этого отряда не будет и надо как-то
устраиваться самим. И уже женщины с кошелками, деловито поджав губы,
спешили по своим утренним делам, причем многие держали в руках веники и
палки от швабр, чтобы отмахиваться от самых настырных обезьян. С витрины
магазина снимали ставни, а ларечник ходил вокруг своего разгромленного
ларька, кряхтел, почесывал спину и явно что-то такое прикидывал. На
автобусной остановке выросла очередь, а вот и первый автобус появился
вдали. Нарушая постановление городского управления, он громко сигналил,
разгоняя павианов, на знакомых с правилами уличного движения.
- Да, господа мои, - сказал кто-то. - Видимо, придется нам и к этому
приспособиться. По домам, что ли, командир? Фриц угрюмо исподлобья
оглядывал улицу.
- Ну, что ж, - произнес он обыкновенным человеческим голосом. - По
домам, так по домам.
Он повернулся и, сунув руки в карманы, первым направился к грузовику.
Отряд потянулся за ним. Чиркали спички и зажигалки, кто-то обеспокоенно
спрашивал, как же быть с опозданием на службу, хорошо бы справку
какую-нибудь получить... Рассудительный и тут нашелся: сегодня все на
службу опоздают, какие там еще справки. Толковище вокруг телеги
рассосалось. Остались только Андрей да очкастый биолог, который твердо
положил себе выяснить, у кого же все-таки бывает на болотах гон.
Бородач, разбирая и вновь упаковывая пулемет, снисходительно пояснял,
что гон на болотах бывает, брат, у краснух, а краснухи, брат, это вроде
крокодилов. Видал крокодилов? Ну вот, только шерстью обросшие. Красной
такой шерстью, жесткой. И когда у них гон идет, тут уж, браток, держись
подальше. Во-первых, они здоровые, что твои быки, а во-вторых, ничего во
время этого дела не замечают - дом не дом, сарай не сарай, все разносят в
щепки...
Глаза у интеллигента горели, он жадно слушал, поминутно поправляя
очки растопыренными пальцами. Фриц позвал из грузовика: "Эй, вы едете или
нет? Андрей!" Интеллигент оглянулся на грузовик, посмотрел на часы,
жалобно застонал и принялся бормотать извинения и благодарности. Потом он
схватил бородача за руку, изо всех сил потряс и убежал. А Андрей остался.
Он и сам не знал, почему остается. У него случилось что-то вроде
приступа ностальгии. И не то, чтобы он соскучился по русской речи - ведь
все кругом говорили по-русски; и не то, чтобы этот бородач казался ему
воплощением родины, вовсе нет. Но было в нем что-то какое, по чему Андрей
основательно истосковался, что-то такое, чего он не мог получить ни от
строгого язвительного Дональда, ни от веселого, горячего, но все-таки
какого-то чужого Кэнси, ни от Вана, всегда доброго, всегда
благожелательного, но очень уж забитого. Ни тем более от Фрица, мужика
замечательного по своему, но как-никак вчерашнего смертельного врага...
Андрей и не подозревал, что так истосковался по этому загадочному
"чему-то".
Бородач искоса взглянул на него и спросил:
- Земляк, что ли?
- Ленинградец, - сказал Андрей, ощущая неловкость, и, чтобы
затушевать эту неловкость, достал сигареты и предложил бородачу.
- Вон как... - сказал тот, вытаскивая сигарету из пачки. - Земляки,
выходит. А я, браток, вологодский. Череповец - слыхал? Охцы-мохцы
Череповцы...
- А как же! - страшно обрадовался Андрей. - Там же сейчас
металлургический комбинат отгрохали, огромнейший заводище!
- Ой ты? - сказал бородач довольно равнодушно. - И его, значит, тоже
в оборот взяли... Ну ладно. А ты что здесь делаешь? Как зовут-то?
Андрей назвался.
- А я, видишь ты, крестьянствую. Фермер, по здешнему. Юрий
Константинович Давыдов. Выпить хочешь?
Андрей замялся.
- Рановато как будто... - сказал он.
- Ну, может, и рановато, - согласился Юрий Константинович. - Мне ведь
еще на рынок надо. Я, понимаешь, вчера вечером приехал и - прямо в
мастерские, мне там давно пулемет обещали. Ну, то-се, опробовали машинку,
сгрузил я им, значит, окорока, четверть самогона, гляжу - солнце
выключили... - рассказывая все это, Давыдов кончил упаковывать свой воз,
разобрал вожжи, сел боком в телегу и тронул лошадей. Андрей пошел рядом.
- Да, - продолжал Юрий Константинович. - Выключили тут, значит,
солнце. А он мне и говорит: "Пойдем, говорит, я тут одно место знаю".
Поехали мы туда, выпили, закусили. С водкой сам знаешь в городе как, а у
меня самогон. Ну, бабы, конечно... - Давыдов пошевелил бородой от
воспоминаний, затем продолжал, понизив голос: - У нас, браток, на болотах
с бабами очень туго. Есть, понимаешь, одна вдова, ну, ходим к ней.. у ней
муж в запрошлом году утонул... Ну и знаешь же, как получается - сходить то
сходишь, деваться некуда, а потом - то ты ей молотилку почини, то с
урожаем подсоби, то культиватор... А, з-зараза! - Он вытянул кнутом
павиана, увязавшегося за телегой. - В общем, житуха у нас там, браток,
приближенная к боевым условиям. Без оружия никак нельзя. А кто этот тут у
вас, белобрысый? Немец?
- Немец, - сказал Андрей. - Бывший унтер-офицер, под Кенигсбергом
попал в плен, а из плена - сюда...
- То-то я смотрю - морда противная, - сказал Давыдов. - Они,
глистоперы, меня до самой Москвы гнали, в госпиталь загнали, ползадницы
начисто снесли. Ну, а потом я им тоже дал. Танкист я, понял? - В последний
раз уже под Прагой горел... - Он опять покрутил бородой. - Ну ты скажи,
какая судьба! Надо же, где встретились!
- Да нет, он мужик ничего, деловой, - сказал Андрей. - И смелый.
Выпендриваться, правда, любит, но работник хороший, энергичный. Для
эксперимента он, по-моему, очень полезный человек. Организатор.
Давыдов некоторое время молчал, почмокивая на лошадей.
- Приезжает это к нам на болота один на прошлой неделе, - заговорил
он наконец. - Ну, собрались мы у Ковальского, - это тоже фе
...Закладка в соц.сетях
