Жанр: Электронное издание
Divov12
...меня откровенно и чуточку устало, она
просто
сыпала этими самыми искрами, но ни одна из них меня, придурка, в тот вечер не
обожгла. И
все - последний шанс растворился в воздухе. Потом начался "челлендж", да такой
сногсшибательный, что телячьи нежности по боку - дай Бог здоровья до койки
доползти, и
не дай Бог там кто-нибудь еще разлегся. Мы очень трудно вкатывались в хардформулу.
Сказался невиданный уровень нервных перегрузок - в те редкие моменты, когда мы
вспоминали о сексуальной жизни, то просто мастурбировали у себя по комнатам и
валились
спать. Даже половой гигант Димон перестал бегать в самоволки. Вместо того, чтобы
красться, аки диверсант, по направлению к ближайшему населенному пункту, он
рысью
несся в спортзал и там уродовался до посинения на тренажерах. "Хочет ли
побеждать
скаковая лошадь? - спрашивал Илюха, глядя на его самоистязание. - Она бы хотела,
да
мозгов не хватает!". И тоже лез на тренажер. Молодая русская команда очень
хотела
побеждать. И хотя объективные условия были против - слабая подготовка, нехватка
опыта,
малая численность, - нас уже в первом сезоне заметили. На русских начали ставить
деньги.
Через год - большие деньги, потому что мы прочно окопались в первой десятке "Ски
Челлендж" и иногда блистали в дауне. Появился транснациональный спонсор. На
следующий год мы привезли ему первые медали. Еще годом позже Ленка с Димоном
сделали бронзовый дубль в скоростном, Илюха подобрался вплотную к хардслаломному
пьедесталу, а я взял одиночное серебро. Потом был наш с Марией серебряный дубль.
Команда уверенно набирала очки, в карманы лыжников потекли юрики. Кто бы мог
подумать, что тот дубль в самом начале останется нашим единственным, а сам я
выше
серебра уже никогда не поднимусь?! Никто не мог. Наоборот, даже вялая и
консервативная
Россия начала проявлять интерес к своей команде и тоже делать ставки. Президент
-
Президент! - обмолвился, что надо бы команде расширить состав. Не секрет, что
для
стабильной команды половина успеха зарыта в тактике, а значит и в численности.
На
каждую хард-слаломную трассу разрешается выходить четверым от страны-участника,
и
если нацеливаешься на дубли, этот лимит нужно выбирать до упора. Плюс резерв -
"челленджеры" ломаются часто. Нас было пятеро, и только двое из пяти ходили
скоростной.
Вскоре нас стало десять, потом вообще дюжина. Мы подвинули фаворитов, намечался
перманентно золотой сезон. И тут - бац! На первом же этапе сломался Димон, потом
ушибся
Илюха. Пополнение съезжало неровно, где-то во второй десятке, и часто вылетало с
трассы.
А у нас с Марией вдруг объявились сильные конкуренты среди австрийцев, чехов и
американцев, которых мы раньше легко обходили. Все моложе нас на год-два, они
просто
выросли и набрались силенок. Особенно негодяй Боян - несколько раз он вынимал
золото у
меня буквально из-под носа. А если это был не он, так находился другой. Машку
тоже
задвинули. Все-таки нам чего-то по жизни не хватало для настоящих горных лыж.
Или это
было чистое невезение - способные, но не более того, мы оказались в толпе
откровенных
талантов. Неудачно по времени легли. Я из того периода вывез прозвище "Князь
Серебряный" и паршивую репутацию лыжника, который дальше второго места
продвинуться хочет, но не может. С Машкой судьба обошлась попроще, о ней
говорили, как
о все еще подающей надежды. Было очень неприятно. И все-таки мы упирались как
могли.
Вся команда вплоть до самого распоследнего тормоза.
Сейчас нас девять, я просто не упоминаю здесь остальных ребят поименно. На
самом
деле они всегда были рядом и принимали какое-то участие в событиях, хоть
косвенное. Это
все равно как с тренером. Когда я говорю "тренер", не стоит думать, что он с
нами возится
один-одинешенек. Просто если бы тот же Димон треснул по уху не массажиста, а
тренера
Саню, вы бы о его существовании узнали. А массажиста, кстати, звали Арнольд.
Мастер он
был замечательный, но как ни старался, быстрее мы от этого не ездили. И, в
общем, золотого
сезона не получилось. Русские "челленджеры" завоевали репутацию крепких
середнячков,
да так при ней и остались. Стареть на трассе. И вот мне уже двадцать семь, и
никакого от
меня толку, даже хорошего человека Машку приласкать не могу, когда это для
команды
жизненно важно. Потому что в тот раз искра не проскочила, а уже через пару
месяцев я
увидел Крис. Она мне и до этого нравилась - в записи, - а тут я встретил ее, что
называется,
онлайн, и влюбился. До того, что сам теперь не пойму, для кого именно я намерен
совершать
большой и ответственный поступок, в смысле - красивый уход из спорта...
Мы стояли с Генкой в спортзале, и я смотрел мимо него, захлестнутый по
горло
воспоминаниями. А Генка сказал: "В общем, если ты нацелился на круг почета,
тогда иди и
как следует замотивируй Марию. Доступными тебе средствами. Дай ей понять, что
она для
тебя не совсем пустое место. Не как женщина - черт с этим, - а как человек и
лыжник".
Я кивнул и отправился в душ. Может, побриться еще? Ладно, и так сойдет.
Все-таки не
предложение делать иду, а всего лишь мотивировать боевую подругу Марию, человека
и
лыжника. Ничего другого мне просто не остается. Генка топал позади и давал
полезные
советы, которых я все равно не запомнил. Шел и размышлял о том, до какой же
степени мы
все друг другу осточертели. За последние несколько лет внутри команды не
случилось ни
одного романа - это несмотря на ротацию кадров и появление вполне симпатичных
новых
лиц. Пора зачехлять лыжи, пока и мне кто-нибудь в ухо не двинул. Вот, прямо
сейчас и
начнем.
Машка, кутаясь в халат, сидела с ногами на кровати и таращилась в монитор.
Там
дрыгалась покадровая раскладка - вечная Машкина соперница и личный враг
австрийка
Ханна проходила шпильку . "Вот как у нее получается так загружаться? - спросила
Машка,
останавливая изображение. - Ну как?". Интонация вопроса была донельзя будничная.
Как
будто я каждый день стучусь в дверь ее номера. "Так же, как и ты. Просто она
ниже ростом".
Машка просверлила картинку ненавидящим взглядом, тяжело вздохнула и повернулась
ко
мне. Красивая. Но уже совсем не такая, какой я ее помню. Опять другая. "Садись,
рассказывай". Я сел. "На что спорим, тебя Генка прислал". От такой фразы внутри
стало
как-то неуютно. "Почти угадала. Генка печется об интересах команды..." - "Шел бы
он с
этой командой..." - "...а я о своих". Машка разинула было рот, но осеклась.
Наверное,
интонация меня спасла - заговорщическая. И я рванул с места в карьер, похлеще,
чем
лыжник из стартовой кабины. "Осталось три этапа до конца сезона. Фавориты
устали, верно?
Самое подходящее время для нас. Давай здесь, в Шладминге, раскатаемся, а в
Гармише или
Кице сделаем дубль. Чтобы я мог спокойно уйти".
О-па ! Какая, на фиг, психология! Мы ребята конкретные. С нами лучше всего
- прямо
в лоб. Машка еще молчала, но я ее уже поймал. "Маш, тебе же ничего не стоит
объехать всю
эту... женскую гимназию. На чистом драйве. Выйти на гору, увидеть, какая
замечательная
жизнь кругом, обрадоваться как следует - и объехать". Закусила губу. Что-то
прикидывает.
Ханна действительно техничнее. Но Мария зато гораздо злее. Один раз в жизни это
плюс.
Одна-единственная трасса будет твоя.
"Ты уходишь - точно?". Ах, вот, что ее заботит. Чтобы выложиться не
впустую.
"Точно. Нет смысла оставаться, в будущем сезоне меня Боян Влачек раздавит". -
"Ты с ним
говорил? Обсуждал эту... свою идею?". Тут я всерьез задумался. Поговорить с
Бояном мне
приходило в голову сто раз. Но с каждым разом крепла уверенность: даже если он
согласится
чуточку уступить, я-то сам как к этому отнесусь? Как буду жить, пройдя круг
почета,
который достался мне согласно позорному и неспортивному сговору? Наверное Машка
прочла эту мысль в моих глазах, потому что отвела взгляд и буркнула: "Извини". -
"Ничего.
Я и так возьму золото. Главное, ты возьми". - "Можно. Реально. Когда?". - "Здесь
просто
раскатываемся, а дальше... Уговоримся так. Тот, кто выходит на трассу первым,
топит
вовсю. Как в последний раз... - насчет последнего раза я нарочно сказал, и Машка
в ответ
даже не поморщилась. - Второй уже пляшет от времени первого". - "Нет". Я немного
удивился - чего она хочет? Какой смысл второму гнать, если первый не смог
показать
хорошего времени? А если "догоняющий" в Гармише просто сломается? Тогда ведь
улетит
псу под хвост последний шанс в Кице. Это тактика, это классика... "Второй тоже
едет как в
последний раз, - сказала Машка твердо. - Иначе я не участвую". - "Что за игры,
Мария?
Чего ты хочешь?". Она криво усмехнулась. Не понравилась мне эта усмешка.
"Допустим...
Допустим, я хочу увидеть, как ты все поставишь на карту. Хотя бы раз в жизни.
Тебе нужен
круг почета? Сколько угодно. Я привезу твое драгоценное золото. Но ты докажешь,
что
готов платить". Вот так. Сурово, но справедливо. Видимо, у меня было очень
растерянное
лицо, потому что Машка перестала усмехаться и начала внаглую ржать. "Извини,
Мария, а
тебе круг почета что, совсем не нужен? Или тебе не покажется глупым лететь со
всей дури,
когда я внизу четвертый?". - "Не-а. И круг почета не нужен, и глупым не
покажется". Она
забавлялась, я соображал. Похоже, настала пора мне тяжело вздыхать. Оплачивать
долги.
Отступать некуда, позади ничего не осталось. "Хорошо, - я протянул руку, -
Согласен". Она
небрежно шлепнула меня по ладони, я до боли сжал челюсти и повернулся к двери.
Может,
оно и к лучшему. Будем просто съезжать как молодые - глаза на лоб, из груди
рвется
восторженный крик... Так именно и рождаются самые яркие победы. Увы, с годами
приходит контроль, ты начинаешь соображать, рассчитывать, сознательно
участвовать в
хитрых тактических играх. А нужно просто съезжать. Как в последний раз... Тут
меня
схватили за рукав. Я отпустил ручку двери, обернулся, и выяснилось, что я все
еще у Машки
в номере, а вот и она сама, буравит мне душу зелеными глазищами.
"Поль, ты правда уходишь?" - "Да". - "И что потом? Будешь подбегать с
микрофоном
и задавать мне глупые вопросы?" - "Нет, я буду сидеть в комментаторской и
рассказывать
народу, как загружается твоя подружка Ханна. Маш, а что мне еще остается?" - "Не
знаю...". Опустила глаза. Я положил ей руку на плечо. Думал, током долбанет -
обошлось.
Плечо как плечо, живое. Чужое. "Маш, давай сделаем это. Круг почета, а, Маш? В
этом
сезоне мы еще можем. В следующем будет поздно, ты же знаешь. Давай, а? Станет
гораздо
легче. И тебе, и мне". Стряхнула мою руку, отвернулась. Я буркнул "Ну, до
завтра..." и
удрал. В коридоре околачивался Генка. Посмотрел я на него и вдруг подумал: елкипалки,
мужику почти сорок, а ведь никто из команды никогда не обращается к нему на
"вы". Все
мы отлично знаем, для чего он нужен команде, и до чего он нужен, каждый это
испытал на
себе. Но... Генка никогда не выйдет на трассу. А мы по ней съезжаем почти каждый
день. И
трасса проклятая ломает нас, делает не такими, какие мы есть, или могли бы быть
(что-то
похожее Крис недавно говорила, только я не согласился тогда). Вот мы и ведем
себя не
по-людски. Заботиться друг о друге, помогать, терпеть слабости и прощать обиды,
намеренно совершать какие-то поступки, облегчающие участь товарища... То есть
поступать, как положено у нормальных людей. Мы об этом не думаем, и этого не
делаем. У
нас одна мама на всех, очень суровая - трасса, - но братьями и сестрами русские
"челленджеры" от этого не стали. Наоборот, трасса разобщает. Делит лыжников на
касты.
Естественно, как любой брахман, я раньше думал, что это здорово: пусть всякая
мелюзга
знает свое место. Мы - верховные жрецы горнолыжного бога. Те, кто делает на нас
ставки -
козлы, но мы их с высоты своего положения милостиво прощаем, ведь они вносят
посильную лепту, помогают нам служить (хотя все равно козлы). Остальные
посередке и не
стоят внимания. Но в какую нишу втиснуть того же Геннадия? Или моих родителей,
прививших мальчишке любовь к горным лыжам, но так и оставшихся чайниками навек?
Что
вообще творится за границами моего крошечного мирка - там, где кончается снег и
начинается все остальное? Мне кажется, что я знаю об этом достаточно. На самом
деле голая
информация без личного жизненного опыта не значит ничего. Да, пора уходить.
Зачехлить
лыжи - и в путь. Долгий, может быть не очень легкий. Пока еще не поздно. Туда,
за горизонт
бескрайнего снежного поля, в котором очень легко затеряться и погибнуть. А
значит,
послезавтра я начинаю съезжать так, как давно уже не ездил.
Генка чего-то ждал от меня, но я только махнул рукой неопределенно и пошел
ужинать. Отстаньте все, маму вашу фак и папу тоже. Надоели. Геннадий Сергеевич
попросил
вытащить пару каштанов из огня - что ж, я рад стараться. Только Мария его
ненаглядная,
которая ему второй год не дает, через три этапа покинет команду навсегда. Машка
хочет,
чтобы я гнал во всю дурь - пожалуйста. Надеется увидеть, как я ненароком
сломаюсь - ради
Бога. Я тебе, зараза кудрявая, такое шоу покажу, от зависти удавишься. Вот так.
Полный
вперед. А то ничего себе заявочки - "твое драгоценное золото"... "покажи, что
готов
заплатить"... Эх, Машка, да ты без меня... Тьфу!.. На самом деле я не был
особенно
рассержен. Но целенаправленно себя накручивал. Чтобы пройти трассу, ни на кого и
ни на
что не надеясь. Просто хорошо съехать.
Утром Мария выглядела очень собранной и деловитой. Весь завтрак я ловил на
себе ее
испытующий взгляд. Понятно было, что ей не терпится что-то у меня выяснить, но
кругом
было слишком много наших. Она перехватила меня по пути на склон. Барышня
оказалась
настроена решительно и сразу взяла быка за рога. "Слушай, Поль, ты это... Не
сердишься на
меня за вчерашнее?". - "А есть за что?" - "Да как тебе сказать. В общем, ты
попусту не
рискуй. Окажешься вторым - ориентируйся на мое время. Забудь всю ерунду, что я
говорила. Я разозлилась просто. Явился, понимаешь, требует чего-то..." - "Да
ладно,
ерунда, все было понятно". - "Хорошо. Поль, ты не соврал, что уходишь?" - "Маш,
ну ты
ведь не слепая. Пора мне". Машка закусила губу и принялась изучать мои ботинки.
Чертовски она была хороша в своем пятнистом комбинезоне, пальчики оближешь.
"Ладно.
Значит, договорились". И пошла. "Вы чего тут секретничаете?" - сзади возник
крайне
заинтересованный Илюха. "Вот именно - секретничаем". Я так эти слова произнес,
что
Илюха даже не попытался в ответ схохмить. Хорошо помню свое внутреннее состояние
- все
до лампочки. Что там Машка несла вчера, чего ей надо было сегодня... Мне нужно
ехать.
Очень быстро и с огромным удовольствием. Понеслись! Скорость мне, скорость! На
горе я
вдруг почувствовал основательно подзабытый зуд внутри. Прослушал тренера
вполуха,
ничего толком не запомнив. И рванул вниз. Поднялся и рванул еще. Еще! Тренер
сначала
вроде бы обрадовался, но постепенно начал смотреть на таймер с недоверием, а на
меня - с
опаской. Я был единственный в тот день, кому он не давал ценных указаний между
спусками
- только наблюдал. После четвертого моего прохода старик не удержался и спросил:
"Ты
чего так гонишь?" - "Спасибо большое!" - я скорчил обиженную рожу и укатил к
подъемнику. Вслед донеслось: "Павел! Не смей!". Наш тренер мужик
сообразительный.
Если кто из его подопечных малость не в себе, он это чувствует на раз. Но мне
было все
равно. Я поездил еще, а когда понял, что на сегодня хватит, ушел в гостиницу, не
спросясь.
"Павел! Какого черта?!" - впервые старик вломился ко мне в номер без стука. "Я
завтра
хорошо съеду. Вот какого". Тренер потоптался немного в дверях для
внушительности,
пробормотал: "Ну-ну, посмотрим, как это у тебя получится..." и ушел. Другой бы
на его
месте поддержал, удачи пожелал, но только не он. В последние годы старик начал
теряться в
ситуациях, которых раньше просто не допустил бы вообще. Наверное, мы слишком для
него
выросли. Он уже не мог быть нам папочкой, суровым, но справедливым. Впрочем,
подумай
старик, будто я замышляю что-то лично против него, скандал был бы дикий. Старик?
Пятьдесят три года. Старик. Бросил бы лыжи, считался бы мужчиной в расцвете сил.
Но
кто-то ведь должен тренировать всяких оболтусов.
Мне достался неудобный двенадцатый стартовый номер, и впереди как назло
стояли
заведомо слабые лыжники. Зато Машка оказалась тридцатой - отлично. Гора еще не
будет
сильно распахана, а примерный расклад сил уже станет виден. Я съехал очень
быстро для
себя, причем на удивление легко и свободно, без единой серьезной осечки. В
финишном
развороте на меня накатилась такая радость, какой не было давно. Хоть на табло
не смотри -
и без того хорошо. Диктор объявил: первое время. Я посмотрел-таки и добавил про
себя - с
приличным отрывом. Ну, поглядим, сколько оно продержится... А это важно? Меня
так и
распирало изнутри. Поверил: могу. И сделаю.
Илюха скатился третьим, сломав бронзовый дубль болгар, за что ему украдкой
показали кулак. Потом какое-то время ничего особенного не происходило. Затем
плотной
группой пошли фавориты, и положение внизу начало меняться с каждым
новоприбывшим.
Американец сдвинул меня на второе место, отчего я разрушил серебряный дубль
австрийцев,
но они только посмеивались, у них двое сильнейших оставались наверху. Потом ктото
вылетал с трассы, один деятель умудрился перерубить флаг пополам, чего не может
быть в
принципе, кому-то потребовалась медицинская помощь... Я спокойно ждал тех, кто
представлял для меня серьезную опасность. Бояна, например. Он должен был
стартовать
вслед за Машкой и легко мог подпортить мое положение в таблице. Машка прошла
трассу
очень четко и оказалась второй, первый раз за сезон. Подкатилась, сняла лыжи,
встала рядом
и игриво толкнула меня бедром. Вид у нее был такой, словно выиграла Кубок Мира в
абсолюте. "Поль, спасибо!" - "Да за что?" - "Сам знаешь...". Ну, знаю. Ну,
пожалуйста. В
нашу сторону целились камеры - потенциальный серебряный дубль как-никак.
Боян приехал четвертым. Он прилично начал - я даже расстроился, - но в
середине
трассы несколько раз подряд слегка ошибся и потерял темп. Мы стояли как раз у
проема в
бортике, он шел мимо, и я вопросительно двинул подбородком. "Вот, сам себя
перехитрил.
Хотел как лучше, а видишь... Молодцы, ребята, так держать. Мария! С тебя биг
кисс".
Машка послала ему воздушный поцелуй, и Боян скрылся в толпе. На финишной
площадке
стоят только призеры. Вот съедет парочка мужиков как следует, и я тоже уйду...
Парочка не съехала. Только еще один американец. И бедная Ханна - у Машки
стали
такие глаза, что я подумал: однажды наша красавица сыпанет-таки австрийке яду в
ее
утреннюю витаминизированную кашку. Но зато не разбился наш дубль - мы взяли
парную
бронзу, и кто-то из игроков, рискнувший поставить на русских, очень хорошо
заработал. На
меня деньги принимали из расчета один к пяти, на Машку один к семи, в дубле
коэффициент
будет... Ой, плохо у меня с математикой. Но самое главное и самое приятное - это
выиграли
русские. Я конечно не исключаю, что у нашей команды имеется сильно больной на
голову
фанат в каком-нибудь Занзибаре. Но все-таки притухшие звезды типа моей скромной
персоны как правило вызывают азартный интерес в первую очередь у патриотически
настроенных земляков. А ведь было время, когда ставка "на Пашку с Машкой"
гремела по
всем российским букмекерским конторам. Бедная моя мама решила как-то оценить
вблизи,
чем же ее сын занимается, и посетила одно заведение в разгар гонки. Смотреть на
огромном,
во всю стену, проекционном экране, как я съезжаю, она не смогла. Но наслушалась
разного.
"Во-первых, - с нервным хохотком рассказывала она позже, - там они ставят, ужас
какой...
на Пашку с Машкой. Так и кричат через весь зал. А во-вторых, Паша, ты не
представляешь, в
каких именно подробностях обсуждается ваша с Марией совместная жизнь... Кстати,
Маша
правда беременна?". Я смеялся, просил маму не принимать сплетни близко к сердцу,
и
внимательно прислушивался к своим ощущениям. Знаете, было приятно. Очень. Как
сейчас,
когда совершенно неведомые мне, но русские мужики, благодаря нашим с Марией
усилиям
подзаработали деньжат. И наверняка выпили за наше здоровье. Прекрасно. Вообще
каждая
победа на трассе означает, что ты съехал не только для себя. Неважно, были
ставки или нет,
все равно кто-то напряженно следил за тем, как ты борешься с горой, и желал тебе
выигрыша. И радовался вместе с тобой, когда ты взошел на пьедестал. Такой
монолитный
снаружи и такой бутафорский, если смотреть на него сзади... Но сзади на многие
вещи
лучше не смотреть. А уж тем более не стоит лезть внутрь. Там, внутри, может
оказаться
столько всякого...
Нам повесили бронзу на шеи и сунули чеки в руки. Семьдесят пять тысяч юро -
за
дубль идет надбавка в половину обычного приза. К золоту, если мы его возьмем,
приплюсуют больше, чем я получил сегодня. И все-таки - мало. Неадекватно риску.
Тысяч за
полтораста я сейчас ощущал бы себя гораздо лучше. В штаб-квартире Федерации
хард-слалома как раз обсуждается вопрос, не задрать ли суммы. Чтобы золото,
например,
стоило полмиллиона юро безо всяких спонсорских надбавок. Естественно, даже если
такой
прайс-лист и утвердят, меня он касаться не будет, но пусть хоть другим ребятам
по заслугам
достанется. Пятьсот тысяч за одиночное золото - вполне нормальные деньги...
Когда целым
до финиша доехал. Потому что в раю чеки к оплате не принимают. Был ведь
кошмарный
случай - один парень из Лихтенштейна шел скоростной и очень плохо упал прямо в
финишном створе. На радостях, видимо, кувыркнулся. Редко кому удается так
воткнуть на
ровном месте - головой. Золото ему на крышку гроба положили.
Тренер старался не подавать виду, как он рад. Мария едва не плакала и все
норовила
повиснуть у меня на шее. Ребята дружно аплодировали. Генка жал мне руку и
усиленно
подмигивал. Впервые за очень долгий, почти фатально затянувшийся промежуток
времени,
команда была счастлива. Толпой навалилась пресса - давненько такого не было. Все
спрашивали одно - как мы намерены выступить в Гармише. Я сказал очень серьезно:
еще
лучше (чем едва не отправил тренера в нокаут, зато остальное население привел в
восторг).
Очухавшись, старик убежал к себе в номер и через минуту вернулся с двумя
телефонами -
принес наши с Машкой аппараты, чтобы мы могли принять без помех всяческие
поздравления. Царский подарок. Во время этапов никакие средства коммуникации
спортсмену не положены. Все сообщения переадресуются на сервер команды, и там их
сначала менеджер просматривает, а затем уж вместе с тренером решает, что стоит
передать
лыжнику, а без чего он пока обойдется. В "Челлендж" это общепринятая практика, и
никто
не возражает. Пусть даже к тебе слегка запоздает известие о кончине любимого
дедушки.
Или любимой девушки. В обоих случаях я не шучу.
Схожие порядки имеются и в других спортивных дисциплинах, менее зверских,
чем
наша. Команда должна играть и выигрывать. Нечего отвлекаться. Но в отношении
"челленджеров" правило на отрыв от мира имеет совершенно особый смысл. Дело в
том, что
устав "Хард Ски Федерэйшн" запрещает спортсмену делать ставки на свой вид спорта
-
ясно, почему, да? Ты можешь сколько угодно просаживать деньги на бегах или
предугадывать результаты этапов F1. Но не дай Бог тебя поймают за ставкой на
"челленджера". Даже на себя. Даже на слалом, хотя ты скоростник. Не волнует.
Расстрел на
месте. То есть пожизненная дисквалификация со скандалом и позором. В самые
первые годы
"Челлендж" выперли человек десять. И чтобы не вводить остальных во искушение,
руководство Федерации посоветовало тренерам - отбирайте у людей технику. Не
знаю, как в
других командах, но мы просто сдаем нашему старику телефоны. Клянемся страшной
клятвой, что обыскивать нас и копаться в вещах не надо. И честное слово, ничего
такого у
нас просто нет. Слишком легко отслеживается в наше время любой контакт. И
слишком
хорошо все помнят, как шпионы Федерации в позапрошлом году взяли за шкирку двоих
французов-фаворитов. Для начала мужикам так обгадили репутацию, что их потом и в
ассенизаторы не взяли бы. А чуть позже сквозь мутный поток дерьма всплыла наверх
афера
- оказывается эти двое не просто играли, но еще и договорились с кем-то, что
малость
притормозят когда надо. Посадили обоих. Чисто символически, на несколько
месяцев, но
посадили ведь! В настоящую тюрягу. Чуть не поймали организатора, но тот сбежал.
Пытались засудить шведа, который за счет французов брал золото. Швед сделал рожу
кирпичом и отделался дисквалификацией.
Поэтому мы с легкой душой сдаем технику и обходимся гостиничными сетевыми
терминалами, настроеннными только на прием. Ненавижу их: с виду компьютер, а на
самом
деле чистое издевательство. Но лучше уж так, чтобы без соблазнов. Береженого
сами знаете,
Кто бережет. Естественно, в любом отеле есть мощный пост связи, но мы туда не
ходим. Сто
процентов, что там околачивается дятел... Так что тренер нас с Марией одарил
выше крыши.
Я прямо в холле врубил машинку - так и есть, первым в списке приоритетных
входящих
стояла весточка от Крис. "Ты мой герой. Люблю, жду". Судя по времени, она набила
сообщение в тот момент, когда ее герой финишировал. Не стала дожидаться, каким
мой
результат окажется в итоговом протоколе. Оценила, как ехал, и сказала что
думала. Я
забрался к себе, отдышался чуток, и набрал вызов. Мы говорили почти час. И она
ни словом
не обмолвилась о том, что я ехал быстро. Тогда об этом спросил я. Мне понравился
ее ответ.
"Я же видела - ты летел. Это было прекрасно. Даже по вашей уродливой, мерзкой,
опасной
трассе ты можешь летать, мой единственный. Ты самый лучший, я тебя люблю,
поступай как
считаешь нужным. А я уже сказала - буду ждать". У меня одновременно от сердца
отлегло и
на нем же потеплело. Славная девочка Крис. Горы для нее сверну... Потом я вечер
напролет
трепался с родственниками и знакомыми - меня действительно поздравила куча
народу, - а
перед отбоем столкнулся у тренерской двери с Машкой. Оба мы были с телефонами в
руках.
Как она на меня посмотрела! Дело не в том, что именно можно было прочесть в
ее
взгляде. Главное - как! Будто вернулась та Машка,
...Закладка в соц.сетях
