Жанр: Электронное издание
Brayde16
... Значит, так... - Посибеев заёрзал на табуретке. - Говорю как на духу... За пару
секунд до того, как рвануло, по чётному пути в сторону Острова проследовал поезд.
Судя по всему, это признание далось хозяину нелегко, но гость, слабо ориентировавшийся
в вопросах железнодорожного транспорта, не мог оценить его по достоинству, по крайней мере
сразу.
- И всё? - осторожно спросил он.
- Всё, - подтвердил Посибеев.
- Откуда же он мог взяться?
- То-то и оно, что ниоткуда. Нет такого поезда в расписании, и при мне никогда не было.
Причём, заметь, шёл он встречь нормальному движению.
- Взрыв его не повредил?
- Нет. Они друг друга как бы и не касались. Словно блик света на текучей воде... Взрыв
себе, поезд себе.
- Загадками говоришь, Никодим Иванович.
- Приходится. Но не это главное.
- А что?
- Паровозы! Состав паровозы вели. Две штуки, сцепкой... Огромные. Дым аж за
горизонт улетал... Такую технику уже лет сорок, а то и пятьдесят, как со всех дорог писали.
- Ты, Никодим Иванович, не ошибся?
- Какое там! Мне эта сцепка теперь каждую ночь снится, особенно если трезвый...
- Что-то вроде поезда в ад? - Цимбаларь припомнил название читанной в детстве
книжки.
- Ага. Или оттуда...
Глава 4. ХАРЬКОВСКИЕ ТОПОЛЯ
Путешествие на юг с самого начала как-то не заладилось.
Ване, как всегда косившему под малолетку, а потому вписанному в Людочкин паспорт на
правах ребёнка, железнодорожные кассы отказали в предоставлении полного билета. Дескать,
незачем в разгар курортного сезона всякой мелюзге отдельное место занимать.
Пришлось ему ехать на одной полке с Людочкой, ещё, слава богу, что на нижней полке.
Впрочем, в отличие от долговязой напарницы, его это скорее веселило, чем раздражало.
Валяясь в ногах у Людочки, тоже принявшей горизонтальное положение, он как бы между
делом щекотал её, запуская шаловливую ручку глубоко под одежду.
Людочка всё время вздрагивала, словно от блошиных укусов, а пожилая женщина,
поместившаяся напротив, без устали нахваливала Ваню, вновь щеголявшего в бантах и
косичках.
- Какая у вас доченька ласковая, - говорила она, умильно улыбаясь. - И по спинке
мамочку погладит, и по ножке, и по животику.
- И по попке, - в очередной раз лягнув Ваню, буркнула Людочка.
Однако пассажирка, принимавшая возню на соседней полке за милые забавы, продолжала:
- А у моего родного сыночка детишки такие вредные, такие испорченные. - Она
закатила глаза, указывая на двух угрюмых разнополых подростков, валявшихся на верхних
полках. - Даже слова доброго не скажут. Только фыркают да кривляются... Вот бы мне такую
внучку!
- На следующий день удавишься, - пискнул Ваня, но громкое покашливание Людочки
заглушило эту хамскую реплику.
Однако в Курске вся эта троица сошла. Вместо них в купе вселилась парочка кавказцев,
пахнувших отнюдь не мандаринами и розами, а скорее протухшим кебабом. Первым делом они
сняли верхнюю одежду, оставшись в майках на голое тело (и то и другое давно утратило
свежесть).
Обладателя розовой майки звал Мовсар, обладателя верой - Мамед.
Не спрашивая разрешения у попутчиков, они выставили на столик коньяк, вывалили кучу
домашней снеди, вместе с которой, наверное, объехали уже полРоссии, и принялись пировать, в
качестве столовых приборов используя одни лишь кривые кинжалы, на блатном жаргоне
называемые "бейбутами". Делали они всё это с той же истовостью, с которой молились Аллаху,
навязывали покупателям свой залежалый товар и сражались с неверными.
Специфическая красота Людочки, конечно же, не могла оставить джигитов
равнодушными. Какое-то время они ограничивались тем, что бросали на соседку по купе
масленые взоры и отпускали на своем языке похабные замечания, а потом Мамед попытался
завязать дорожное знакомство.
- Девушка, куда едешь? - спросил он, улыбаясь во весь рот. - В Крым?
- Нет, в Рим, - холодно ответила Людочка.
- В море купаться будешь? - Отступать было не в правилах Мамеда.
- Нет, в ванне
- Тебе в ванне нельзя
- Почему?
- Никто такой красоты не увидит! - Мамед заржал, а Мовсар набухал полный чайный
стакан коньяка.
- Давай выпей с нами!
- За что? - осведомилась Людочка, убедившаяся, что просто отмолчаться не получится.
- Мы свой товар продали, - пояснил Мовсар. - Хорошо продали. С наваром назад
едем.
- Я пью только за любовь, за родную страну и за общегосударственные праздники, -
сказала Людочка. - За чужой навар не пью и другим не советую.
- Обижаешь, да? - Мамед зловеще прищурился. - Тогда просто так выпей. У вас
такого коньяка даже начальник милиции не пьёт Не коньяк, а слеза горской красавицы.
- Не позавидуешь вашим красавицам, если они столько наплакали, - с сочувствием
произнесла Людочка. - А почему слезы такие желтые? Разве ваши красавицы больны
гепатитом?
- Какой ещё гепатит! - возмутился Мовсар. - У нас красавицы все здоровые. Не то что
у вас! Каждая вторая между ног заразная.
- Ну, ничего, когда вы вернётесь к своим красавицам, им прежнего здоровья уже не
видать, - посулила Людочка.
- Издеваешься? - Мовсар выпучил глаза. - Много из себя строишь? А почему одна на
юг едешь? Загорать или деньги зарабатывать?
- Во-первых, это не ваше дело, а во-вторых, я не одна. Вот мой телохранитель. -
Людочка, не оборачиваясь, нашла плечо Вани, который из-за её спины внимательно наблюдал
за развитием событий.
- Это телохранитель? - удивились оба кавказца. - Такая маленькая? Пальцем задавить
можно.
- Можно, - согласился Ваня. - Да только я тебя к себе не подпущу. Плевком зашибу.
- Какая злая девочка, - покачал головой Мамед, поедая с кинжала какие-то
малоаппетитные куски. - Вся в маму!
- Я не в маму, а в прадедушку, - сообщил Ваня. - Про Глеба Жеглова, который банду
Горбатого повязал, слыхали?.. Хотя где уж вам! В горах-то телевизоры, наверное, не работают.
Бараны рогами программы разгоняют.
Назревал скандал, а до Харькова было ещё ехать и ехать.
Что-то злобно бормоча, кавказцы вышли в тамбур покурить, а Людочка, которую в
экстремальных ситуациях немного слабило, отлучилась в туалет, строго-настрого наказав Ване
никаких активных действий до её возвращения не предпринимать.
Оставшись в одиночестве, Ваня без промедления выжрал стакан коньяка, действительно
весьма недурственного, а потом сунул в боковой карман чужого пиджака какой-то крошечный
пакетик, предварительно чуть надорвав его.
Кавказцы вернулись чуть позже Людочки и пустой стакан приняли за знак примирения.
- Вот так-то лучше будет, - сказал Мамед, заранее раздевая Людочку глазами. - Если
подружишься с нами, то не пожалеешь. Не надо будет в Крым ехать Прямо здесь озолотишься.
- Я бы, может, и согласилась, да ваши деньги уж больно плохо пахнут, - дерзко
ответила Людочка.
- А ты их нюхала? - Мовсар полез в штаны, где, по-видимому, находилась походная
касса кавказцев.
Неизвестно, чем бы всё это кончилось (Ваня в целях самообороны уже выдернул из окна
металлический штырь, к которому крепились занавески), но в приоткрытую дверь заглянули
люди в форме:
- Государственная граница! Приготовьтесь к паспортному и таможенному контролю!
Первым делом бравые ребята в зелёных фуражках проверили документы - у кавказцев
чуть тщательнее, чем у Людочки, однако ничего подозрительного не обнаружили.
Мамед на радостях предложил выпить, но получил вежливый отказ и настоятельную
просьбу вести себя поскромнее.
Пограничников сменила сонная девушка в накинутой на плечи синей шинели. Поочередно
заходя в каждое купе, она без всякого выражения бормотала: "Имеются ли у вас наркотики,
оружие, взрывчатые вещества, незадекларированные ценности?" - как будто надеясь, что
совестливые пассажиры добровольно вывалят перед ней груды стволов, мешки гексогена,
толстенные пачки валюты и немереное количество дури.
Людочка была вынуждена разочаровать непроспавшуюся таможенницу. В ответ на
сакраментальное "Имеются ли у вас..." она обронила:
- Бог миловал.
Примерно то же самое утверждали и кавказцы:
- Ничего нету!
Общую благостную картину подпортил Ваня.
- А вот и врёте! - выпалил он, указывая пальчиком на соседей. - Когда мама
выходила, вы какие-то фантики прятали и говорили, что это ширево.
Девушка в синем сразу дала задний ход. Мамед, проклиная коварных русских детишек,
схватился за голову. Мовсар - за коньячную бутылку. Крошечное купе заполнили
вернувшиеся назад пограничники и богатыри в чёрном демоническом прикиде, похожие на
братишек Бэтмена. Людочку и Ваню выставили в коридор.
Лишившись возможности созерцать происходящее, они, естественно, обратились в слух.
За тонкой стеночкой купе сначала говорили наперебой, а потом заорали все сразу (голос
Мамеда звучал если и не убедительней, то выше других на целую октаву). Потом раздалось
несколько увесистых оплеух и наступила сравнительная тишина.
Девица в синем, у которой сна теперь не было ни в одном глазу, торопливо возвращалась,
сопровождая пограничника с пушистой, очень миролюбивой на вид собакой.
Войдя внутрь, собака сразу подняла истерический лай, словно бы каждый кавказец прятал
в своём багаже по меньшей мере кошку. Спустя ещё пять минут все официальные лица
покинули купе, уводя с собой Мамеда и Мовсара, скованных между собой наручниками.
Отдельно несли их багаж и верхнюю одежду.
Пограничник-кинолог ласково поглаживал на ходу Свою собачонку:
- Хороший пёсик, хороший... Сейчас я тебя кефирчиком угощу.
- А почему только кефирчиком? - не удержался Ваня. - Неужели всё мясо сами съели?
- Мясо он и так каждый день получает, - благодушно ответил пограничник. -
Кефирчик полагается в знак поощрения за успешную работу. В этом поезде наркотики не
каждый день попадаются...
- Ничего не понимаю, - сказала Людочка, наводя порядок в разгромленном купе. -
Какие такие наркогаки? Откуда им взяться? Не похожи эти двое на наркоманов... Что-то здесь
нечисто... Признавайся, это ты им сам подкинул?
- Признаюсь, - ответил Ваня, успевший заначить недопитую бутылку коньяка. - Но
ведь они на нас первыми наехали.
- Мало ли какие конфликты случаются в поездах! Они, конечно, хамы изрядные, но
зачем же так строго наказывать? За наркотики и срок недолго схлопотать.
- Да ничего им не будет, - отмахнулся Ваня. - Подержат до утра и отпустят. В
следующий раз умнее будут.
- Ты уверен, что отпустят?
- Конечно. Это ведь не настоящий наркотик, а обыкновенная обманка. Я её у ребят из
криминалистической лаборатории выпросил. И на вид, и на вкус, и на запах - натуральный
героин. Но простейшая химическая экспертиза наличие наркотических веществ не подтвердит.
- Пока дело до экспертизы дойдёт, им все бока намнут. Знаю я, каковы порядки в наших
казённых домах.
- Скажи спасибо, что нам самим бока не намяли, - ухмыльнулся Ваня. - Тем более что
у тебя вдобавок и передок мог пострадать... Разве такой хоккей нам нужен?
- И всё же ты не прав. Я, конечно, не последовательница Толстого и Ганди, но не
считаю, что на каждое проявление зла, тем более неосознанное, нужно отвечать другим, куда
более изощрённым злом.
- Послушай сюда. - Ваня, подогретый коньячными парами, уже завёлся. - Дело даже
не во зле. Оно неистребимо. Но почему в своей собственной стране я должен терпеть унижение
от чужаков? Представь себе на минутку, что кто-то из наших, пусть даже Сашка Цимбаларь,
приедет на Кавказ и начнёт приставать к тамошним женщинам, третировать мужиков и хамить
в общественных местах. Позволят ему такое?
- Ну ты сравнил! Там страны крохотные. Всё на виду. Все друг друга знают. Кругом
одни родственники. А у нас, считай, проходной двор. Вселенский перекресток. Сосед соседа в
упор не видит. Всем на всё наплевать. Говоря наукообразным языком, русский народ,
достигший стадии суперэтноса, перестал идентифицировать себя как кровнородственное
сообщество.
- Это не довод! Если приехал сюда из какого-нибудь горного аула, изволь быть ниже
травы тише воды. Уважай наши порядки, если уважаешь наши деньги. А не нравится, вали
домой, паси баранов... Две абсолютно разные цивилизации никогда не уживутся вместе.
Кому-то одному обязательно придётся уступить. Пожертвовать своими традициями,
верованиями, быть может, даже языком. А противостояние обязательно закончится кровью,
большой кровью... Возьмем, к примеру, Штаты. Белые американцы прокляли тот день, когда
их отцы надумали воспользоваться услугами чернокожих рабов. Как бы потомки этих самых
рабов не взяли к ногтю бывших хозяев! Хорошо ещё, если выходцы из Латинской Америки,
которых в Штатах уже больше четверти населения, станут на сторону янки. Этнический
конфликт, моя дорогая, это тебе не фунт изюма. В ближайшие полвека американцев ждут
крупные неприятности. Следующие на очереди - мы. В одной Москве проживает миллион
мусульман. А знаешь, какая у них рождаемость?
- Что с тобой, Ваня? - Людочка подозрительно уставилась на него. - Ты случайно не
выпил?
- А ты меня поила? - Ваня постарался уйти от прямого ответа. - У меня, может, душа
горит! Ты только представь себе чикагское или нью-йоркское городское дно, где своего часа
дожидаются миллионы подонков, которые ни разу в жизни палец о палец не ударили, а только
курили травку, грабили белых старушек да горланили песни.
- Ты тоже особо не горлань, - попросила Людочка. - Не забывай, что нам еще
предстоит встреча с пограничниками братской Украины. Не дай бог, если ты попрёшь на них
рогом, требуя возвращения Крыма... Лучше поспи.
- У тебя под бочком посплю без вопросов... - Это было последнее, что успел сказать
Ваня, перед тем как задать храпака.
На украинской стороне никаких проблем не возникло, только хохол-пограничник,
проверявший Людочкин паспорт, не без удивления заметил:
- Ну и храпущая у вас доченька. Совсем как пьяный сапожник.
- Приболела немножко, - искательно улыбаясь, пояснила Людочка. - Конфет с
коньячной начинкой объелась.
- Бывает, - хмурясь неизвестно чему, сказал пограничник. - Особенно если конфеты
шоколадные, а коньяк армянский... Счастливого пути!
До Харькова оставалось всего ничего, но Людочка решила тоже поспать, благо свободных
полок в купе хватало. Но предварительно она отыскала недопитую бутылку, спрятанную Ваней
в укромном месте, и заменила коньяк на крепкий кофе, кстати сказать, входивший в стоимость
билета.
Проснулась Людочка уже при солнечном свете, когда за окном замелькали первые
промышленные пригороды. Поднять на ноги Ваню труда не составило - это было даже проще,
чем разбудить кошку.
Во время завтрака Людочка с немым укором косилась на его помятую рожицу, но от
словесных упрёков воздержалась: не пойман - не вор.
Когда состав стал сбавлять ход, постукивая колесами на бесчисленных станционных
стрелках, Людочка поспешила к проводнице, чтобы под благовидным предлогом забрать свой
билет, купленный до Симферополя (это было частью плана, разработанного тёртым калачом
Кондаковым).
Вернувшись в купе, она застала Ваню в самом дурном расположении духа. В стакане, на
который тот с отвращением поглядывал, плескался холодный кофе, а по полу каталась пустая
бутылка.
- Ты хоть раз в жизни испытывала крушение мечты? - произнёс Ваня с невыразимой
тоской.
- Только в детстве, когда мне не купили говорящую куклу, - едва сдерживая улыбку,
ответила Людочка.
- А со мной это случилось минуту назад. Всю ночь я провёл в сладких грёзах, а утром
потерпел жестокое разочарование. Единственное, что мне остаётся, это до конца испить свою
горькую чашу. - Он с брезгливой гримасой отхлебнул из стакана. - Неужели это расплата за
мою невинную шутку? Попутчикам я подсунул фальшивый героин, а они одарили меня
фальшивым коньяком. О времена, о нравы!
- А ведь я предупреждала тебя, что зло не конструктивно и к посторонним людям, пусть
даже и не симпатичным тебе, следует относиться терпимо.
- Когда ты меня предупреждала? - удивился Ваня.
- Вчера ночью, когда ты вовсю костерил чужаков, не желающих принимать образ жизни,
которого придерживается титульная нация. Особенно досталось нашим мусульманам и
американским неграм.
- Быть такого не может! - возмутился Ваня. - Негры - лучшие на свете парни. А
мусульманство - самая прогрессивная и динамично развивающаяся религия. За ней будущее!
И вообще, я болельщик грозненского "Терека".
- Ладно, не кипятись. Сходить пора.
Харьковский вокзал был способен произвести впечатление на кого угодно, даже на
искушённых москвичей: грандиозные размеры, величественная архитектура, мраморные полы,
исправно действующие башенные часы. И хоть одна половина здания находилась на ремонте
(говорят, чуть ли не со времён провозглашения независимости), другая исправно
функционировала, предоставляя бывшим и будущим пассажирам весь спектр услуг,
предусмотренных железнодорожным уставом. Пояснительные надписи на чистой украинской
мове поддавались чтению, пусть и с некоторым усилием.
Людочка отослала в адрес Кондакова телеграмму с условным текстом и, держа Ваню за
руку, вышла на привокзальную площадь. К ней примыкал сквер, в дальнем конце которого
били фонтаны, всё время менявшие высоту и направление струй. Возможно, в завуалированной
форме они олицетворяли собой внешнюю политику молодого государства.
Вокруг сквера на лошадях катались дети. Каждая цветочная клумба напоминала собой
праздничный торт, и строгие охранники не позволяли прохожим похищать с них астры,
бархатцы и анютины глазки. Наглые раскормленные голуби садились едва ли не на голову.
Везде говорили, пели, ругались, просили милостыню и рекламировали свой товар
исключительно по-русски. О том, что это не какой-нибудь Тамбов или Белгород, напоминали
лишь цены, выставленные не в рублях, а в гривнах, да желто-голубой флаг, полоскавшийся на
здании железнодорожного управления.
Скользнув взглядом по рекламным щитам, украшавшим окрестные здания, Ваня сказал:
- Создаётся впечатление, что все харьковчане пьют пиво "Оболонь", едят колбасы
Лубенского мясокомбината и хранят деньги в коммерческом банке "Базис".
- А ты хочешь, чтобы они пили настой опия, ели человечину и хранили деньги в
чулке? - осведомилась Людочка. - Наличие рекламы, тем более национальной,
свидетельствует о хорошо развитой экономике. Недавно я побывала в одной сопредельной
стране, так там вместо рекламы висели только лозунги: "Мы любим нашего президента!"
- Что тут странного? А вдруг это красивая баба, вроде тебя.
- Да нет, это мужчина, причем уже изрядно потасканный.
Вокзальная стоянка была сплошь забита машинами, среди которых не замечалось ни
единого "Запорожца", прежде наряду с длинными чубами и необъятными шароварами
считавшегося чуть ли не символом Украины. Это тоже кое о чём говорило. Страна собиралась
двигаться в будущее не на консервных банках, снабжённых колёсами, а на полноприводных
джипах.
- С чего начнём? - оглядываясь по сторонам, осведомилась Людочка.
- Как всегда, с наведения мостов, - ответил Ваня, которого свет дня отнюдь не
красил. - Я буду солировать, а ты подыграешь... Что так смотришь?
- Очень уж ты страшненький, - печально молвила Людочка. - Похож на чахоточного
гномика.
- Ничего, страшненьким охотней подают. И доверия к нам больше. Ты и сама сегодня
могла бы не краситься.
- Привычка - вторая натура. - Людочка развела руками.
В общих чертах их задача была определена ещё до отъезда: от контактов с официальными
лицами воздерживаться, искать очевидцев, собирать любые сведения, касающиеся взрыва, не
чураясь при этом и слухов, вне зависимости от достигнутых результатов вечером выехать в
Крым и всю командировку завершить в течение двух суток.
Поменяв рубли на гривны, с непривычки казавшиеся ничего не стоящими пёстрыми
бумажками, Людочка подвела Ваню к тому месту, где происходила посадка на прогулочных
лошадок.
Обязанности форейтора, если можно так выразиться, выполняла девчонка лет семнадцати,
одетая в спортивный костюм и мягкие полусапожки С помощью Людочки она вскинула Ваню в
седло и двинулась вдоль ограды сквера, ведя низкорослую спокойную лошадку под уздцы.
В компании двух особ одного с нею пола девчонка ощущала себя стеснённо и всё время
стреляла глазками по сторонам: надо полагать, выискивала в пёстрой вокзальной толпе
прекрасного принца.
- Как коняшку звать? - спросил Ваня.
- Дуся, - со вздохом ответила девчонка, изнемогающая от женского засилья.
- Можно её печеньем угостить? - Ваня погладил Дусю по давно нечёсаной гриве.
- Нельзя, - отрезала девчонка. - Она тебя за руку цапнет, а отвечать потом мне.
- Лошадь не собака, зачем ей кусаться? - Ваня изо всех сил старался разговорить
строгую девчонку.
- У которых зубы есть, они все кусаются.
- А если я на Дусе в Москву уеду?
- Езжай. Только сначала заплати тысячу долларов, - пожала плечами девчонка.
- Почему так дорого? - в разговор поневоле вступила Людочка.
- Потому что породистая, - ответила девчонка. - Она раньше в цирке выступала.
- Мама, купи коняшку, - заныл Ваня. - Я не хочу больше на поезде ездить.
- Это она потому такая капризная, что в вагон боится заходить, - пожаловалась
Людочка. - В прошлом году на станции метро, возле которой мы живём, случился
террористический акт. Вот малышка и перепугалась.
- Лечить надо, - посоветовала девчонка. - Я в детстве тоже гуся испугалась. Даже
заикаться стала.
- Вылечили?
- А то! - Девчонка гордо расправила плечи. - В самодеятельности пою.
- У нас, знаете ли, вообще жизнь нервная, - пожаловалась Людочка. - Взрывы,
убийства, налёты... У вас, наверное, в этом смысле гораздо спокойнее?
- Спокойнее, - опять вздохнула девчонка. - Вечером даже сходить некуда.
- Кстати, я слыхала от попутчиков, что на вашей железнодорожной станции тоже
произошёл взрыв. - Людочка решила, что собеседница созрела для доверительного
разговора. - Это правда?
- Раз говорят, значит, правда... Но-о-о! - Девчонка заставила лошадку ускорить ход.
- Жертв, надеюсь, не было? - продолжала допытываться Людочка.
- Откуда мне знать? Я не в морге работаю, а на конюшне. Наши клячи целы - и слава
богу... Слезайте, приехали.
Пока осоловевший от тряски Ваня сползал с лошадиной спины, девчонка с затаённой
надеждой озиралась вокруг, но, как всегда, напрасно - прекрасные принцы, словно бы
сговорившись, обходили харьковский вокзал стороной.
Окончательно убедившись, что раздобыть нужную информацию будет не так-то просто,
Ваня и Людочка решили разделиться, дабы каждый действовал в своём привычном амплуа.
Ведь недаром говорится: для тонкой работы второй пары рук не надо. А поговорку насчёт того,
что гурьбой даже батьку бить легче, наверное, придумали слабаки и трусы.
Людочка проводила Ваню в женский туалет, где, запершись в кабинке, он сменил
платьице, бантики и гольфики на костюм маленького бродяжки, до поры до времени
хранившийся в дорожной сумке. В таком виде можно было смело отправляться в скитания по
злачным местам, окружающим любой крупный железнодорожный узел.
Что касается Людочки, то она вернулась на вокзал и попыталась свести мимолётное
знакомство последовательно с продавцом газетного киоска, носильщиком, парикмахершей и
даже молоденьким милиционером, прохаживавшимся возле банкоматов, менявших на гривны
любую конвертируемую валюту.
Харьковчане охотно шли на контакт, откровенно отвечали на любые вопросы, но, как
только речь заходила о пресловутом взрыве, беспомощно разводили руками. Короче,
разговоров было много, а толку мало.
После полудня они встретились в укромном месте. Людочка кушала мороженое, Ваня
нервно курил.
- Ну что? - спросил он.
- Да ничего, - ответила она. - В смысле, ничего интересного.
- У меня то же самое. Узнал адреса пары здешних малин, видел, как вокзальные воры
сбывают краденое, обещал взять на реализацию партию кокнара, но про взрыв ни-ни. Никто
ничего не знает. Даже угловороты, которые всегда держат нос по ветру.
- Угловороты? - удивилась Людочка. - Это ещё кто такие?
- Чемоданные воры, - пояснил Ваня. - Какая ты ещё наивная!
- Какая есть. Зато не пью на работе, как некоторые.
- Ладно, не доставай... А если этого взрыва вообще не было? Шарахнула где-нибудь в
депо бутыль с перебродившей брагой, вот и подняли хай.
- А как же письмо Гладиатора? Нет, будем копать дальше. Надо выходить
непосредственно на железнодорожников. Ведь в тот день на путях работали десятки людей.
Составители, смазчики, стрелочники, обходчики... Маневровый диспетчер в конце концов.
Этот наряду с дежурным по станции должен знать больше всех.
- Скажет он тебе, как же... Давай лучше пообедаем. Деньги-то все у тебя остались.
- Ага, доверь их тебе! Я пошла занимать столик, а ты пока где-нибудь переоденься. В
таком виде приличные места не посещают.
Они расположились в уютном летнем кафе, куда время от времени долетала водяная пыль
фонтанов. Когда официант направился к их столику, Ваня тоном, не допускающим возражений,
потребовал:
- Закажи мне сто грамм, иначе я за себя не ручаюсь.
- Хорошо. - Людочка поняла, что это тот самый случай, когда спорить себе дороже. -
Сто грамм, но не больше. И пить будешь так, чтобы посторонние не заметили.
- Не учи учёного. - Глазки Вани, мутноватые после ночных возлияний, алчно зажглись.
Однако, паче чаяния, их заметили. Не успел Ваня опорожнить свой стакан, в который
Людочка для вида плеснула немного минералки, как к их столику подошли двое молодых
людей, блондин и брюнет, к числу обслуживающего персонала кафе не принадлежавшие.
- Добрый день, - сказал блондин, принявший до-вольно странную для этого места позу:
руки по швам, каблуки вместе. - Почему вы спаиваете несовершеннолетнюю?
- Никто никого не спаивает, - стала неловко оправдываться Людочка, однако брюнет,
всем другим вертикальным позам также предпочитавший стойку "смирно", понюхал
злополучный стакан и брезгливо скривился, будто учуял не благородные алкогольные пары, а
по меньшей мере смрад фекалий.
- Ваши документы! - потребовал блондин.
Пришлось предъявить свой когтистый-клокастый. Мельком глянув в паспорт, блондин
сунул его в карман и сказал голосом, которым принято обращаться к уличным хулиганам, а
отнюдь не к милым девушкам:
- Попрошу пройти с нами.
- Я гражданка России! - запротестовала Людочка.
...Закладка в соц.сетях
