Жанр: Электронное издание
sekir1-3
...в (резкого ускорения темпа погони,
появления у противника свежих сил, подготовки лучников к залпу) своевременно
информировать об этом остальных членов ватаги.
Слева от них все шире разливалась река, а справа опять подступал лес,
оставляя для прохода лишь узкую полоску берега. Аггелы с бега постепенно
перешли на легкую рысцу, то же самое по команде Цыпфа проделали и преследуемые.
Оба отряда по-прежнему разделяло метров восемьсот - дистанция, в несколько раз
превышающая полет стрелы.
- А не хитрят ли они? - произнес Смыков с подозрением. - Нарочно нас
придерживают, пока другие в обход леса бегут.
- Пусть бегут, - тяжело отдуваясь, буркнул Зяблик. - Тут уж ничего не
попишешь. Пока силы есть, будем драться.
- А потом?
- А потом в реку бросимся. Чапаев под пулеметным огнем до середины Урала
доплыл. А здесь как-никак Евфрат... Божья река... Может, кто и спасется...
- Дался вам этот Евфрат, - поморщился Смыков. - Не могли какое-нибудь
достойное название придумать. Без религиозной подоплеки...
- Какое? - Зяблик через плечо мельком глянул на аггелов, все еще
продолжавших висеть на хвосте ватаги, но что-то подрастерявших былую
агрессивность. - Пролетарка? Октябрина? Комсомолка? А может, Смыковка?
- Опять вы, братец мой, утрируете!
- Ничего подобного. Имею массу жизненных примеров. Однажды попал мне в
руки сборник законов Верховного Совета за шестьдесят четвертый год. Половина
законов там как раз и касалась переименований. Ухохотаться можно. Деревня
Блядово в Победное. Ракоедовщина в Славное. Поселок Рыгаловка в Советск. Реку
Смердечку в Розовку. Озеро Могильное в Первомайское. Даже хутор Нью-Йорк
почему-то переименовали. Представьте себе, в Новый Быт. Какая тут логика?
- А какая логика в том, что это гадкое место Эдемом назвали? - голосок
Лилечки дрогнул. - Скоро все листья, которые на мне висят, развалятся. Разве
это хорошо?
- Ну не скажи... - многозначительно произнес Зяблик. - Я лично в этом
ничего плохого не вижу.
- А я вот что предлагаю! - уже и Верка повеселела. - Если спасемся, так и
назовем речку Удачей. А нет - пусть Смыковкой остается.
- Я попрошу... - начал было Смыков, но закашлялся, подавившись на бегу
какой-то мелкой летающей тварью.
- А где же наш Толгаюшка пропал? - опечалилась вдруг Лилечка.
- За Чмыхало не переживайте, - авторитетно заявил Зяблик. - Он калач
тертый. Видите, аггелов наполовину меньше стало... Его работа, по почерку вижу.
Ты, Лева, веришь мне?
- Хотелось бы, - вздохнул Цыпф.
Болтая таким образом и все время посматривая назад, они как-то забыли про
остальные стороны света. Поэтому человек, внезапно возникший на их пути, был
воспринят ватагой как весьма неприятный сюрприз. Лилечка взвизгнула, Верка
выругалась, остальные приготовили оружие к бою.
Свободное от деревьев пространство здесь резко расширялось, образуя
довольно обширную поляну, с трех сторон ограниченную лесом, а с четвертой -
рекой. Незнакомый человек стоял на противоположной стороне этой поляны, у самой
воды, как бы загораживая уходящую вдаль узкую тропку.
Как истинный обитатель Эдема, он был совершенно гол, да и богатырским
телосложением напоминал Рукосуева, только ростом немного уступал. Лицо
незнакомца казалось отрешенным, а выражение глаз отсюда нельзя было разобрать.
В левой руке он сжимал какой-то черный клиновидный предмет.
- Здравия желаю, - на всякий случай поздоровался Смыков.
Голый человек внимательно посмотрел на него, но ничего не ответил.
- Не уважает, - тихо молвил Зяблик. - Дай лучше я с ним покалякаю... Эй,
приятель, нам мимо тебя пройти надо. Тут, понимаешь, небольшая заварушка
назревает... Хотят некоторые проверить, в чем наша душа держится. Мы вообще-то
люди не пугливые, да уж больно много их. Потому, само собой, и рвем когти.
Ответа опять не последовало, хотя голый детина, казалось, ловил каждое
слово Зяблика.
- Может, он глухонемой, - пожал плечами Зяблик. - Или русского языка не
понимает... Пошли, может, все и обойдется. Мы его не трогаем, и он пусть не
лезет.
Они осторожно пересекли поляну. Позади уже явственно слышался топот
приближающихся аггелов.
- А если... ножик ему под ребро, - шепотом предложил Смыков. - Уж очень
подозрительный тип. Не внушает он мне доверия. Да еще камень в руках держит.
- И это говорит бывший работник правоохранительных органов! Ай-я-яй! -
покачал головой Зяблик. - Не-е, про это я уже думал. Он ножик вместе с рукой
оторвет. Помнишь, как меня в тот раз Рукосуев мотанул? С такими только
знаменитому Дону Бутадеусу силой меряться.
- Стойте! - резко приказал загадочный незнакомец.
- Но мы же вроде договорились! - заканючил Смыков. - Пропустите,
пожалуйста.
- В сторону, - голос был подчеркнуто бесстрастен, но глаза - черные, с
расплывшимися на всю роговицу зрачками - дико поблескивали, словно в них
белладонны закапали.
- Лева, тебе решать, - негромко сказал Зяблик.
- Я бы подчинился, - ответил Цыпф. - По-моему, у этих людей нелады с
аггелами. А как известно, враг моего врага...
- И мне тоже может оказаться врагом, - закончил Зяблик, однако первый
сделал шаг в сторону.
Держась опушки леса, они отошли от берега шагов на десять. Верка и
Лилечка, спрятавшись за куст, занялись починкой своих изрядно обветшавших
нарядов, а мужчины, не зная, как быть - готовиться к схватке с аггелами или
улепетывать в лес, - топтались на одном месте.
- Сидеть! - последовало новое лаконичное распоряжение.
- Ты Жучкой своей командуй! А тут как-никак люди! - огрызнулся Зяблик, но
сел, по-турецки скрестив. ноги.
- Вы Рукосуева знаете? - спросил Цыпф ни с того ни с сего.
- Знаю, - все так же сдержанно ответил строгий незнакомец.
- Привет ему передавайте! - Цыпф многозначительно переглянулся с Зябликом.
- Обязательно.
- А вас самих как зовут?
- Эрикс.
- Вы не русский?
- Что? - знакомый Рукосуева так глянул на Цыпфа, что тому сразу стало не
по себе.
- Нет, ничего... - растерянно пробормотал Лева. Этот странный Эрикс между
тем занялся делом - несколькими ударами своего камня, формой напоминавшего
примитивное рубило, отделил от дерева увесистый сук, расщепил конец, засунул
туда камень (получилось что-то вроде первобытного топора) и принялся
крест-накрест обматывать его гибкими прутьями лозы. Делал он все это сноровисто
и быстро, словно солдат, увязывающий свою видавшую виды скатку.
- Обсидиан, - косясь на Эрикса, сообщил Цыпф.
- Что? - не понял Смыков.
- Обсидиан, говорю. Вулканическое стекло. В Нейтральной зоне оно на каждом
шагу попадается. Использовалось древними людьми для изготовления оружия. Ножей,
топоров, копий...
- Ножи из него до самого недавнего времени делались, - сказала Верка,
закончив ремонт своего гардероба. - Но только медицинские. Для микрохирургии. У
нас в больнице целый комплект когда-то был. Импортный. Острее ничего не бывает.
Разве что алмаз...
В этот момент аггелы, изрядно употевшие в своих кольчугах, высыпали на
поляну. Присутствие голого атлета удивило преследователей еще больше, чем
беглецов, но, в отличие от последних, они знали, с кем имеют дело.
Доказательством этому были дружно вскинутые луки.
А потом случилось нечто такое, после чего даже видавший виды Зяблик долго
качал головой и сокрушенно повторял: "Это же надо так!"
Вскинув над головой топор, Эрикс бросился на аггелов. Лев, атакующий
буйвола, преодолел бы это расстояние в три прыжка, а этому странному человеку
хватило всего двух.
Но даже совершив этот молниеносный бросок, Эрикс успел только к шапочному
разбору. Трое других голых героев (двое до этого таились в лесу, а один - под
речным обрывом) уже вовсю крушили аггелов своими страшными топорами. Кто-то еще
пытался сопротивляться, но это было равносильно тому, если бы пучок колосьев
стал отбиваться от серпа жницы.
Все было окончено в считанные секунды, лишь один из аггелов, совсем
молодой, еще безрогий парнишка, каким-то чудом избежав смертоносных ударов,
опрометью бросился к кучке людей, сидевших на противоположной стороне поляны.
Эрикс, топор которого еще не попробовал крови, одним прыжком настиг его,
но почему-то медлил: то ли хотел прицелиться наверняка, то ли растягивал
садистское удовольствие. Верка, действуя скорее по велению слепого материнского
инстинкта, чем по собственной воле, приняла юного аггела в объятия, а потом и
прикрыла своим телом. Размах топора уже нельзя было остановить, и он по самую
рукоятку вонзился в землю совсем рядом с Веркой.
Не притронувшись больше к нему, Эрикс скривился в непонятно что означающей
улыбке и, резко повернувшись, направился туда, где его товарищи стаскивали с
мертвых аггелов окровавленные кольчуги.
Когда последний труп плюхнулся в воду и, как дымовой завесой, сразу
окутавшись клубящейся розовой мутью, медленно поплыл вниз по течению,
победители наконец обратили внимание на пятерых людей, оказавшихся в их власти.
(Аггела, жизнь которого сейчас не стоила даже рваной советской рублевки, в
расчет можно было не брать.)
Смыков, обладавший профессиональной памятью на лица, еще издали узнал
Рукосуева и заговорил с ним в развязно-почтительной манере, которую обычно
употреблял в общении с преступными авторитетами, до поры до времени гуляющими
на свободе.
- Доброго здоровьица! Давно не виделись. Очень кстати вы подоспели. Шалят
тут некоторые, понимаете. Из-за этих рогатых приличному человеку и погулять
спокойно нельзя.
Рукосуев присел в свою любимую позу - на корточки - и обвел всех взором,
несвойственным нормальному человеку.
"Одно из трех, - подумал про Рукосуева Цыпф, - либо он вместе с
сотоварищами постоянно находится под воздействием сильного наркотика, возможно,
того же бдолаха, либо страдает какой-то малоизвестной формой психического
расстройства, либо уже выделился из рода человеческого в ту расу разумных
существ, для которых, по словам Артема, проблема добра и зла потеряла свою
актуальность".
- Где... тот... шустрый? - скрипучим голосом спросил Рукосуев и похлопал
себя по правому локтю, недавно вывихнутому, а затем успешно вправленному на
место.
Сразу догадавшись, о ком идет речь. Смыков развел руками.
- Нет его! Ушел! Он не наш был. Случайно прибился. Помните, как в песне
поется: мы странно встретились и странно разойдемся.
- Верно, что это был новоявленный Каин? - Рукосуев говорил так, словно рот
его был полон стеклянного крошева.
- Сказки! - заверил его Смыков, - Брехня аггелов! Он их сам терпеть не
может. При случае давит, как клопов.
Только сказав все это, Смыков вспомнил, что Артем при нем ни единого
человека, кроме самого Рукосуева, и пальцем не тронул.
- Ушел, значит... - задумчиво повторил Рукосуев. Глаза его закрылись, и
он, продолжая сидеть на корточках, стал медленно раскачиваться с пятки на
носок, словно задремывая.
Его товарищи бросили топоры и, зайдя по колено в воду, ополаскивали руки.
Только Эрикс околачивался поблизости и загадочно поглядывал на аггела,
трепещущего в Веркиных руках.
Толгай все не возвращался, и это не предвещало ничего хорошего. Если бы он
остался в живых и наблюдал сейчас всю эту суету из укрытия, то обязательно
подал бы условный сигнал, имитирующий крик цапли-кваквы.
Глаза Рукосуева вновь раскрылись, хотя ни яснее, ни человечнее от этого не
стали. Теперь он пялился на Зяблика, который с подчеркнуто независимым видом
изучал строение какого-то цветка.
- Это ты, что ли, хотел меня кастрировать? - поинтересовался Рукосуев,
впрочем, без озлобления в голосе.
- Я, - не стал отпираться Зяблик. - Шутка это. Для тех, кто понимает. Не
мог я всерьез говорить. Грех такое хозяйство губить. В другом месте благодаря
ему ты бы как сыр в масле катался. Забыл разве, сколько в Отчине баб
неприкаянных осталось?
- Шутка, - повторил Рукосуев, словно деревянный брусок своими зубами
перекусил. Упоминание об Отчине, судя по всему, он пропустил мимо ушей.
Следующей на очереди была Верка.
- Врач? - спросил он вроде бы даже с некоторой симпатией.
- Ага! - Верка торопливо закивала головой, словно винилась в чем-то. -
Врач. Ты, зайчик, не обижаешься на нас? Помнишь, как я тебе ручку вправила? Не
болит? Вот и хорошо. Отпусти нас, Христа ради!
- Этот тебе зачем? - Рукосуев ткнул пальцем в аггела.
- Ох, и сама не знаю! Баба я глупая! Пожалела дурачка! Ну посмотри сам на
него! Сердце как у мышонка бьется! Сволочь он, конечно, если с рогатыми
связался. Так это, может, по глупости. Пройдет. Оставь ты ему жизнь,
пожалуйста, - в ее голосе появились интонации церковной нищенки.
- Не в наших правилах оставлять или забирать чью-либо жизнь, - загадочно
произнес Рукосуев. - Все в мире свершается само собой.
Если это был допрос, то его избежали только двое - Цыпф и Лилечка. Они
сидели рядком (Лилечка, потупив глаза, красная, как свекла, а Цыпф, наоборот,
смертельно бледный) и держались за руки. Для этой парочки у Рукосуева вопросов
не нашлось, хотя, судя по взглядам (по их длительности, а отнюдь не по
выражению), Лилечка продолжала интересовать его.
- Куда вы шли? - резко спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.
- Домой, в Отчину, - ответили вразнобой сразу несколько голосов.
- Забудьте. Отчина обречена. Если человечеству и суждено уцелеть, то
только в Эдеме. Здесь же оно в свой срок и возродится.
- Не отпускаете, значит, - нахмурился Зяблик.
- Нет. Тут ваше место. Потом вы это сами поймете. А пока за вами
присмотрит Эрикс. Временно. Он не сторож вам и не пастух, а защитник и
советчик. Аггела оставим вам, так и быть. Сами будете за него отвечать. Если
искренне раскается, может, и простим. Но сначала снимите с него это железо.
Истинные люди не должны скрывать тело свое под одеждой.
- Но хоть листьями прикрываться мы имеем право? - набралась смелости
Лилечка.
- Конечно. Принуждения у нас не существует. Но рано или поздно вы сами
откажетесь от одежды.
Рукосуев встал, собираясь уходить, но его остановил вопрос Цыпфа:
- Так что же все-таки случилось с Сарычевым?
- В Эдеме не принято хоронить мертвецов, поэтому я не могу указать вам его
могилу, - сдержанно ответил Рукосуев.
- Ну и вляпались! - сказал Смыков, когда поблизости никого, кроме Эрикса,
не осталось. (Их будущий советчик и защитник был в это время занят тем, что
закапывал в землю оставшееся после аггелов оружие.)
- И не говори даже! - сплюнул Зяблик. - Перековывать нас будут под себя.
Штучки знакомые. Чего я на свете не люблю, так это когда кто-то другой за меня
все решает. Запомните, кореша, человек, который знает, что для тебя хорошо, а
что плохо, последняя сволочь... А ты чего колотишься, дешевка! - он пнул
пленного аггела босой ногой. - Не встали бы эти амбалы вам поперек дороги,
сейчас бы жилы из нас тянул! Поздно, падла, рыдать! Умел грешить, умей и ответ
держать. Мы не попы, раскаяний не принимаем.
- Перестань! - прикрикнула на него Верка. - Нравится тебе над беззащитными
людьми издеваться! Ты и Чмыхало когда-то хотел добить! Помнишь? Это я его тогда
отстояла! Кто прав оказался?
Этот довод хоть ненадолго, но приструнил Зяблика. Толгай был для них почти
как младший брат. Верить в его смерть не хотелось, но и надежды на счастливый
исход схватки сразу с десятком до зубов вооруженных врагов почти не осталось.
По всем статьям выходило, что Толгай отдал за них свою жизнь, хоть и сумел при
этом взять хорошую цену. Повздыхали, вспоминая верного друга, а Лилечка даже
слезу пустила. После этого приступили к допросу аггела.
- Ты чей? - спросил Смыков, словно перед ним был сорванец, попавшийся на
краже яблок из чужого сада.
- Ничей... Я сам по себе... - надулся тот.
- Фу-ты ну-ты! А звать как?
- Иавал, - не без гордости сообщил аггел.
- Ты мне это брось! Я не кличкой твоей интересуюсь, а анкетными данными!
Отвечай без запинки! - Техникой допроса Смыков владел так же виртуозно, как
шулер колодой карт: знал, где пошутить, где проявить сочувствие, а где и
прикрикнуть. - Фамилия?
- Э-э-э... не помню! - аггел тужился, как ребенок, высаженный перед сном
на горшок, даже испариной покрылся, но, похоже, и в самом деле никак не мог
вспомнить свою настоящую фамилию.
- А имя помнишь?
- Оська... - мальчишка впервые поднял глаза на своих спасителей.
- Иосиф, значит... Или Осип?
- Не знаю.
- Год рождения? Впрочем, этого ты точно не знаешь... Родители есть?
- Нет.
- Что значит - нет? Тебя же не из глины слепили! Мать свою помнишь?
- Немного. Я есть хотел. Она ходики на базар понесла и не вернулась. А
отец еще раньше умер. Его, говорят, бешеная крыса укусила.
- Сирота, значит. Беспризорник. Тогда все понятно. Жил по подвалам,
голодал, подворовывал, а потом тебя рогатые подобрали. Накормили, одели,
обласкали и объявили сыном Каина, который волен творить над другими людьми все,
что ему заблагорассудится. Так?
- Так, - удивление выражали не только его глаза и губы, но даже уши. - А
вы откуда знаете?
- Тут и знать нечего. Таким манером еще Святополк Окаянный пацанов в свою
дружину вербовал. И давно ты с рогатыми водишься?
- Не очень... - теперь на лице появилось выражение растерянности.
- Разве ты дни считать не умеешь?
- А зачем?
- Действительно, зачем... В Эдеме первый раз?
- Нет, второй.
- Как вы сюда добираетесь?
- Обыкновенно, - Оська-Иавал пожал плечами. - Ногами.
- Я понимаю, что не на крыльях. Обратную дорогу сможешь найти?
- Смогу, наверно.
- Нравилось тебе у рогатых? Чего потупился, как красная девица! Признаться
боишься! Сколько людей загубил?
- Не знаю... Ни одного вроде...
- Врешь. В стычках участвовал?
- Участвовал.
- Где?
- В Отчине, Агбишере, Баламутье...
- Ого! Поносило тебя, однако... А здесь?
- Здесь - нет.
- Как это - нет? А сегодня?
- Разве это стычка... - от воспоминаний о пережитом ужасе его всего
передернуло.
- Что это за люди, которые на вас напали?
- Разное про них говорят... Вроде бы они хотят все сначала начать, как бы
от Адама. Но только по-другому. Не покидать больше Эдема. Дескать, это
единственное место, где положено жить людям. А все остальное - для ядовитых
гадов и диких зверей.
- Ну а у вас, естественно, на Эдем есть другие планы?
- Никаких... За бдолахом сюда ходим, вот и все. Людям здесь долго жить
нельзя. Сами видите, каким этот стал... - он с опаской глянул в сторону Эрикса,
заканчивавшего засыпать яму. - Не человек, а вурдалак какой-то...
- Зато вы - невинные пташки! - не выдержал Зяблик. - Бдолах жрешь?
- Ага, - кивнул Оська. - Дают понемногу.
- Чтоб рога росли?
- Тут дело не в рогах, - Оська говорил осторожно, словно боясь, что его
могут превратно понять. - Дело в вере. Рога это только знак... Доказательство
того, что я верую в отца нашего Каина. У тех, кто не верит, они не растут.
Поэтому-то среди нас и нет шпионов.
- Почему же у тебя самого рога не выросли? - поинтересовалась Верка.
- Я совсем недавно приобщился... Только первое посвящение прошел. Меня еще
и на сковородку не пускали.
- И не пустят, будь уверен - Зяблик для доходчивости щелкнул Оську по лбу.
- Слыхал, что про тебя тут калякали? Жизнь тебе сохранят только при условии
полного раскаяния. Что ты на это скажешь? Отрекаешься от своей людоедской веры?
Теперь, когда непосредственная опасность вроде бы миновала, а страх
понемногу отпустил, юный аггел не склонен был принимать столь скоропалительное
решение.
- Ну не знаю, - замялся он. - Нельзя же вот так сразу взять да отречься...
Подумать еще надо.
- Как ты сказал? - голос Зяблика перешел в зловещий шепот. - Нельзя сразу?
Можно!!! Сейчас ты не только от Каина, а даже от половой жизни навсегда
отречешься! Эй, дорогой! - он помахал рукой, обращаясь к Эриксу. - Можно я
твоей секирой воспользуюсь?
- Для какой цели? - лениво поинтересовался тот.
- Надо тут одному фраеру мозги вправить. Путем усечения яиц.
- Кому вправить? - слегка удивился Эрикс.
- Фраеру! Не понимаешь? То-то, я гляжу, ты сам землю копаешь, хотя
дармовой силы в распоряжении навалом. Не русский, что ли?
- Как бы это вам лучше сказать... - На невозмутимом лице Эрикса появилось
что-то похожее на смущение.
- Как в паспорте написано, так и говорите, - с видом знатока посоветовал
Смыков.
- Паспорт? А, вы, наверное, имеете в виду идентификатор личности?
- Мать честная! - присвистнул Зяблик. - А ты хоть в каком году родился?
Эрикс хотел что-то ответить, уже и рот открыл, но потом махнул рукой.
- Нет, вы не поймете. Мы не употребляем десятичную систему счисления. Но
если это вам так интересно, я попробую перевести дату моего рождения в удобную
для вашего понимания форму... Хотя без компьютера, конечно, будет трудновато...
- Он вздохнул непонятно почему. - Какое летосчисление вас устраивает больше:
александрийское, антиохийское, диоклетианово, христианское, византийское или
мусульманское?
- Все! - замахал на него руками Зяблик. - Дальше не будем! Замнем для
ясности. А не то сейчас начнется базар на тему истории будущего. Один только
вопрос любопытства ради: до Марса ваши современники уже добрались?
- Конечно. И уже довольно давно... Я там сам, правда, не был, но некоторые
из моих знакомых отдыхали на Марсе.
- А почему вы не были? - опечалилась Верка. - Это же, наверное, так
интересно...
- Я собирался на Титан... Да вот не получилось... Эта удивительная новость
на некоторое время отвлекла внимание ватаги от упорствующего в своих
заблуждениях аггела. Однако вскоре Зяблик спохватился:
- Что притих, гаденыш? Думал, забыли про тебя? Нет уж - дудки! Если
прибился к нам, изволь чужой устав чтить. Цацкаться тут с тобой никто не
собирается. Сам знаешь, что мы за тебя своей головой отвечать обязаны. Не
хватало лишних хлопот! Если не отречешься сейчас же от своей рогатой братвы, а
заодно и от батьки их кровавого, я с тобой то же самое сделаю, что он с
брательником своим. Мне не привыкать. Как раз за это самое первый срок тянул.
Ну?
- Отрекайся, зайчик, отрекайся! - Верка погладила Оську по голове. - Ну
зачем тебе с этой сволочью водиться! Можно и по-человечески жизнь прожить.
- Как свинопасы сиволапые? - ухмыльнулся Оська.
- А хотя бы! Чем плохо! - поддержала Верку Лилечка. - Земля прокормит.
Община в обиду не даст. Семью заведешь. Детей.
- Какая семья, какие дети! - Оська с тоской глянул в свинцовое небо. -
Конец скоро всему придет... В аггелах я бы хоть погулял в свое удовольствие...
Хотя какая теперь разница... Ладно, отрекаюсь!
- Это ты брось! - погрозил ему пальцем Зяблик. - Разве так отрекаются?
- А как? - удивился Оська.
- Как клялся, так и отрекайся. Только наоборот.
- Вы это серьезно?
- Вполне. И не залупайся, когда с тобой старшие говорят. А не то и в самом
деле топор возьму! Отчикаю твою мошонку, сразу покладистым станешь. Усек?
- Усек, - с кислым видом кивнул Оська.
- Тогда начинай. Когда прописку в своей банде проходил, тебе, наверное,
говорили, что ты ее до смерти будешь помнить?
- Говорили...
- А отречение ты будешь еще сто лет после смерти помнить, это я обещаю. С
чего вы там начинаете?
- С клятвы Кровавому Кузнецу.
- Давай.
- "Владыка и повелитель..."
- Нет, так не пойдет! Повторяй за мной: "Гопник смердячий и рвань
подзаборная..."
- "Гопник смердячий и рвань подзаборная... - запинаясь, промолвил Оська, -
отец наш истинный..."
- "Зуктер ссученный..." - поправил его Зяблик.
- "...Зуктер ссученный, - как эхо повторил Оська, - ради служения тебе
отрекаюсь от всякой иной веры, всяких иных властителей и всяких иных ближних,
пусть бы они даже считались раньше моим отцом и моей матерью. - Проговорив это,
как заученную молитву, Оська умолк, ожидая поправок Зяблика, однако тот махнул
рукой: "Ладно, чеши до конца". - Отрекаюсь также от всего, чему меня учили до
этого лжецы, именовавшие себя учителями, потому что науки их - всего лишь
невнятный пересказ древней лжи, накопленной за тысячи лет твоего забвения.
Жизнь моя отныне принадлежит только тебе. Взамен ты отдаешь мне жизнь и
достояние тех, кто отрицает твою сущность, а тем паче - глумится над твоими
деяниями. Обещаю преследовать их безо всякой пощады в любую погоду, в любой
стране и во все времена, не делая при этом различия между мужчинами и
женщинами, стариками и детьми, властителями и рабами. Дурная трава не должна
засорять сад твой. Веру в тебя, отец наш, обязуюсь доказывать не только словами
и поступками, но также мыслями. А если я вдруг усомнюсь и разуверюсь, поступай
со мной так, как хороший хозяин поступает со взбесившимся псом или заразной
скотиной. Весь я без остатка и все мое потомство принадлежат только тебе, отцу
единственному, истинному и вечному".
Почти без запинки отбарабанив всю эту мрачную ахинею, Оська с облегчением
перевел дух. Лицо его порозовело от каких-то сокровенных воспоминаний.
Ватага молчала. Верка смотрела на Оську с жалостью, Лилечка с
брезгливостью, Цыпф с удивлением. Только Смыков, и на следственной работе, и на
службе в инквизиции много раз наблюдавший всю низость человеческого падения,
никак не выразил своих эмоций. Молчание нарушил зачинщик всего этого
представления Зяблик:
- Круто... Даже у блатных такой клятвы нет, хотя они тоже на всю жизнь
кровью повязаны... Сейчас мы твою молитву слегка переиначим. А ты запоминай.
Потом повторишь. Так... Начало мы опустим, гопником и зукте
...Поділитися у соцмережах
