Жанр: Электронное издание
TELEGUN
... свершившихся событий,
строжайше запрещалось. До сих пор он считал, что нарушить этот запрет так же
невозможно, как, к примеру, солгать или совершить убийство. Однако сегодня
днем какое-то чувство, дремавшее до этого в уголках подсознания, нечто более
сильное, чем все усвоенные за прошедшие тысячелетия этические нормы,
заставило его забыть об этом. Он не винил себя в случившемся, так как
понимал, что поступить иначе все равно не смог бы. Совершенно не способный к
самообману, он прекрасно понимал, что жить ему осталось не более суток. Но
не приближение смерти угнетало исследователя, а то, что в эти последние
отпущенные ему часы он неминуемо окажется свидетелем гибели трех маленьких
человеческих существ, неожиданно ставших такими близкими для него. Спасти
детей было невозможно. Его собственные силы полностью иссякли, а
рассчитывать на милость врагов не приходилось.
Небо уже начало светлеть, когда его позвали: "Я уже здесь. Как твое
самочувствие?"
"Жив пока", - мысленно ответил он, глядя туда, где должен был
находиться невидимый для постороннего глаза темпер. Окружавшая его сфера
перестроенного пространства колебалась в потоке времени, как воздушный шарик
на ветру, - уходя то в прошлое, то в будущее, но это не мешало
телепатической связи, которая происходила за доли секунды.
"Ты можешь подняться ко мне?" - спросил спасатель.
"Нет, у меня сломаны кости".
"Хорошо. Тогда я спущусь".
Откуда-то появился густой туман и, как холодное молоко, разлился по
сырой траве. В небе раздался высокий дребезжащий звук - темпер вышел из
перестроенного пространства. Исследователь ощутил волну сочувствия,
исходящую от спасателя.
"Кто это рядом с тобой? Пралюди?
"Да".
"Заставь их уйти".
"Я не могу".
"Тогда это сделаю я".
Дети разом проснулись и вскочили, испуганно озираясь. Капли росы
дрожали на их волосах. Старший подхватил младшего на руки, и все трое
исчезли в кустах. Последний взгляд малыша - взгляд, в котором были мольба, и
страх, и надежда, - заставил исследователя, забыв о боли и смерти, забиться
в конвульсиях.
"Зачем ты их прогнал?"
"Я не понимаю тебя".
"Зачем ты их прогнал? Они погибнут!"
"Успокойся, тебе сейчас нельзя волноваться".
"Спаси их, спаси!"
"Сначала я должен спасти тебя. Успокойся и постарайся помочь мне".
Голова исследователя закружилась, но это был не обморок, а неглубокая
дрема. Ласковые исцеляющие руки коснулись его лица, груди, ног. Что-то
теплое и прозрачное накрыло все его тело. В вены потекла животворная
жидкость. Кости сами собой шевельнулись, соединяясь. Заныли пальцы левой
руки. Он ощутил биение крови и трепет мышц в ногах. Все больше органов
возвращалось под контроль мозга, и спустя некоторое время он уже сам помогал
спасателю. Организм, окутанный двойным биологическим полем, быстро
восстанавливал свои функции.
"Ну, вот, пожалуй, ч все. Остальное закончим после возвращения".
Несколько секунд исследователь лежал неподвижно, словно собираясь с
силами, затем напрягся и, оторвав тело от земли, завис над ней в
горизонтальном положении на высоте полуметра.
"Осторожнее! - предупредил спасатель. - Нужно время, чтобы ты стал
таким, как прежде".
Вдвоем они поднялись на темпер, который висел над деревьями и был похож
сейчас на дисковидное, слегка растрепанное ветром облако сероватого тумана.
Лишь его края переливались тусклым светом, то голубым, то розовым, и этот
свет странными бликами отражался на мокрой траве.
Спасатель прикоснулся рукой к панели управления, на которой не было ни
кнопок, ни индикаторов, и темпер плавно пошел вверх.
"Теперь надо спасти детей", - попросил исследователь.
"Ты же знаешь, что это невыполнимо, - ответил спасатель. - Думаешь, я
не хочу помочь им? Любой из нас, будь это только возможно, не пожалел бы для
их спасения и собственной жизни. Не забывай, что я знаю и чувствую все, что
успел узнать и почувствовать ты. Вместе с тобой я пережил и аварию, и
ожидание смерти, и встречу с пралюдьми, и все остальное. Я страдаю не меньше
тебя. Но я не забыл, кто мы и для чего здесь находимся. Вспомни, сколько лет
мы изучаем прошлое, на наших глазах пралюди творят зло и убивают себе
подобных. Но не будь веков темноты и жестокости, не было бы и нас с тобой,
нашего общества, давно решившего все социальные проблемы и освоившего
Вселенную на сотни световых лет вокруг. Сотворить маленькое добро ничего не
стоит, но как предугадать последствия этого поступка? Мы не имеем права
сеять среди предков пустые иллюзии. Они привыкнут ожидать помощи от высших
существ. Будут надеяться, что справедливость, добро и спасение ниспошлет им
небо, и перестанут искать это в себе самих и себе подобных. Прекратится
прогресс".
"Это лишь общие рассуждения. А я хочу спасти всего лишь троих.
Воспоминание о случившемся я немедленно сотру из их памяти".
"Там, внизу, гибнут сейчас сотни живых существ. Разве мы в состоянии
помочь всем?"
Темпер продолжал быстро подниматься, и просторы земли открывались все
шире и шире. Исследователь увидел сожженную деревню - полсотни еще дымящихся
пепелищ, покрытые копотью яблоневые сады, кривые жерди уцелевших заборов,
свернутые шеи "журавлей" у взорванных гранатами колодцев, колонну
неподвижных машин за околицей. Тихая, заросшая камышом и аиром река терялась
на горизонте среди густого и темного леса, края которого не было видно даже
отсюда. Прямоугольники обработанной земли, темно-зеленые пятна торфяных
болот, выкошенные лужки перемежались небольшими перелесками, в одном из
которых была заметна свежая просека, оставленная разбившимся темпером.
По обоим берегам речки, растянувшись на несколько километров влево и
вправо, двигалась от сожженной деревни по направлению к лесу цепь пестро
одетых пралюдей с белыми повязками на рукавах. Они громко переговаривались
между собой и временами постреливали вверх из карабинов.
Три белобрысые головки Мелькали в волнах травы впереди них.
Для того, чтобы достигнуть леса, детям необходимо было пересечь шоссе и
лесозащитную полосу, за которой, невидимая для них, двигалась навстречу
вторая цепь пралюдей. Эти были одеты в черное, на груди у них висели
автоматы, многие держали собак на коротких поводках.
"Ты не можешь спасти детей, не причинив вреда их врагам, - сказал
спасатель. - Подумай, что ты собираешься делать!"
"Я не смогу жить, если не сделаю этого".
"Ты повредил психику! И не можешь сейчас отвечать за свои поступки!"
Но исследователь уже положил свои ладони на панель управления, рядом с
ладонями спасателя.
Темпер покачнулся несколько раз, словно решая, чьей воле ему
повиноваться, и резко пошел вниз. Спасатель вздохнул и нехотя убрал свои
руки с панели.
В это время пралюди в черном пересекли шоссе и углубились в лесополосу,
а некоторые уже показались из-за деревьев. Собаки, увидев бегущих к ним
детей, зарычали, натягивая поводки.
Дети растерялись. Вместо того, чтобы повернуть налево и бежать под
защиту кустов к болотцу, они бросились назад. Пралюди с белыми тряпками на
рукавах засвистели, загоготали, некоторые вскинули карабины.
... Остановить в полете пули не могли даже люди, покорившие время и
научившиеся управлять своим светилом.
Дети упали. Потом самый маленький встал и принялся тормошить братьев,
на рубашках которых уже расплывались кровавые пятна. Он то отбегал в
сторону, то возвращался, рыдая, и тянул, тянул их за руки, пытаясь оторвать
от земли. С нестерпимой отчетливостью исследователь ощутил ужас ребенка и
сквозь километры пространства и оболочку темпера услышал визг пуль,
вздымавших вокруг малыша фонтанчики пыли.
Та, роковая пуля, казалось, пронзила и самого исследователя. Совершенно
отчетливо он почувствовал и впившуюся под ребро обжигающую боль, и вкус
хлынувшей в горло крови, и последний, судорожный скачок сердца. Пралюди с
повязками там, на земле, еще перезаряжали оружие, другие еще тянули шеи,
стараясь разглядеть, что случилось и в кого стреляют, когда из-за низких туч
стремительно и бесшумно вылетело нечто, не имеющее ни четких форм, ни
определенного цвета.
Никому - ни человеческим существам, ни собакам - не пришлось мучиться
долго.
Но в тот короткий миг, когда волосы на голове встали дыбом, голосовые
связки лопались от немого крика, а ужас дробил сознание, некоторые успели
разглядеть в глубине полупрозрачного, словно размазанного в полете диска две
высокие человеческие фигуры, одна из которых падала навзничь, а другая
согнулась, обхватив голову руками... Лишь в нескольких метрах от земли
спасатель, и сам оглушенный сильнейшим шоковым внушением, сумел овладеть
управлением темпера. Подняв его потом на несколько десятков километров
ввысь, он создал сферу перестроенного пространства и бросился в будущее.
Спасатель спешил, хотя необходимости в этом уже не было. Человек, лежащий у
его ног, был безнадежно мертв, убитый силой своей собственной ненависти.
Брайдер Юрий Михайлович, Чадович Николай
Трофимович. Мир по эйнштейну
--------------------------------------------------------:)
Брайдер Ю., Чадович Н. "Мир по Эйнштейну"
Книга: Брайдер Ю., Чадович Н.
Собрание сочинений, Том 1, "Телепатическое ружье"
Издательство "Эридан", Минск, 1994
OCR & SpellCheck: Zmiy (zpdd@chat.ru), 29 августа 2001
--------------------------------------------------------:)
Издательство "Эридан", Минск, 1994
О том, что живем все мы в искривленном пространстве, узнал я еще в
восьмом классе из одной книжки. Помню, на ее обложке дяденька седой был
нарисован, с трубкой во рту. Я его за комиссара Мегрэ принял. Книжка
оказалась занятная, хотя и совсем не про сыщиков. Многого я в ней, честно
говоря, сразу не понял, но про то, что каждое тело, даже мое, к примеру,
искривляет пространство - твердо усвоил. Для меня эта новость на многое
глаза открыла. Выходит, что же от бедного человека требовать, если
существовать ему приходится в сплошных искривлениях - искажениях -
перегибах? Луч света и то в колесо загибается, хотя и абсолютная величина.
Что же вы тогда от нас хотите? Что ни говори, а среда влияет. От тебя самого
уже ничего и не зависит. Захочешь, например, человеку добро сделать, а его
после этого с инфарктом неотложка увозит. Или, наоборот, подпустишь
какую-нибудь мелкую гадость, а тебя за это благодарят, чуть ли не целуют. И
главное - чем массивнее тело, тем сильнее оно все искривляет. Кстати, это я
и раньше замечал. Одно дело, если мой братишка-дошкольник что-нибудь загнет,
и совсем другое - если соседка Изабелла Львовна, которая после последнего
лечебного голодания (три месяца, как заяц, одну капусту ела) в кабинку
лифта, хоть и помещается, но просит больше никого за ней не входить.
Крепко задумался я тогда. Все ведь в мире взаимосвязано. Ясно, что наша
анатомия-физиология с физикой переплелись, а та еще с какими-то науками
перепуталась. От этого в искривленном пространстве всякая малая дурь в
большую загибается, а большая уже вообще черт знает чем становится. Вот она
- причина всех пороков. Странно, что такая мысль раньше никому в голову не
приходила, даже дяденьке с трубкой.
И решил я, пока не поздно, спасать человечество. Первым делом за
учебники засел. Раньше я некоторые из них только раз в год открывал, перед
экзаменами. Чтобы практические навыки приобрести, решил после восьмого
класса не в техникум физкультуры поступать учиться, а в ПТУ на лекальщика.
Примерно с год идеи у меня в голове зрели. В кино сижу, а ничего не вижу -
про пространство-время размышляю. Суп ем, а сам думаю, что же с этой
проклятой массой делать - может, ее вообще повсеместно ликвидировать. Даже
ночью сны научные стал видеть. Однажды в канализационный люк по рассеянности
провалился. Кстати, именно там меня первая дельная мысль посетила.
Постепенно начал я первые чертежи готовить и детальки нужные подбирать.
Тут мне сильно мой мастер по производственному обучению помог. (Он хоть
университетов не кончал, но мыслил дельно и с моими идеями кое-где
соглашался. ) У него брат на радиозаводе грузчиком работал, а шурин сторожем
в Академии наук. Списанный трансформатор я на металлобазе за двухтомник
Хемингуэя выменял. Двести сорок кило чистого веса. Семья моя в это время на
дачу съехала, так что мне никто не мешал. Аппарат свой (антиискривителем
названный) я на кухне монтировать начал, поскольку возле плиты там розетка
трехфазная имеется и вода для охлаждения рядом. По моим расчетам получалось,
что хоть все пространство во Вселенной я не разогну, но метра на полтора в
окружности эффект будет. Когда я антиискривитель в первый раз включил,
честно сказать, волновался. Оттого и полярность неправильную дал. Ничего
страшного, правда, не случилось, только пробки перегорели, да из моего окна
вдруг какие-то тропические острова наблюдаться стали. Разразившийся в это
время там ураган Лола отношу за счет чистой случайности.
Первый эксперимент я над кошкой Зиной произвел. Был у нее такой грех -
воровать по мелочам: то сметанку, то рыбку, то палку копченой колбасы. Взял
я Зину за шкирку и сунул туда, где, по моим расчетам, выпрямляющее поле
наибольшее должно было быть. Результат этого эксперимента полностью удачным
назвать не могу: хоть шкодничать кошка перестала, но и облезла порядочно.
Пришлось ее к ветеринару нести.
Поскольку другого подопытного животного не имелось, я решил перенести.
эксперименты на человека. Лучшей кандидатуры, чем Фома из четвертого
подъезда, я себе и представить не мог. Во-первых, личность искаженная,
дальше некуда. Во-вторых, всегда под рукой, дальше пивной палатки никуда не
уходит. В-третьих, в случае какой-нибудь неудачи урон для общества
небольшой. Я своими ушами слышал, как участковый ему говорил: "Ты, Ниткин,
элемент социально вредный. Только землю зря топчешь да кислород переводишь".
А заманить Фому куда-нибудь проще простого. Он, если с похмелья, за бутылкой
даже в паровозную топку полезет.
В общем, воскресным утречком настроил я свою аппаратуру и пошел Фому
искать. Сначала он со мной и разговаривать не захотел, силы, накануне
истраченные, экономил. Но когда пятерку увидел, чуть на колени не повалился.
"Беги, - говорит, - родной. Да тут до гастронома три шага всего! Водки не
надо, ну ее! На эти деньги три бутылки вина выйдет! Бери подешевле, но чтобы
не ниже восемнадцати градусов".
Три бутылки я, конечно, брать не стал, одной ограничился. Удачный
эксперимент, я думаю, надолго не затянется, а в случае неудачи ни к чему мне
последние рубли алкашу стравливать. Сбегал я, значит, - вернулся. Фома меня
в подвал тянет - там у него стакан спрятан. А я его домой приглашаю, дескать
обделаем все путем, под закуску. С трудом, правда, но уговорил. Когда ко мне
зашли, Фома вначале оробел. Тапочки снял и волосы пятерней пригладил. Усадил
я его на кухне возле антиискривителя и незаметно врубаю ток. Загудел
трансформатор, как шмель. Фома на это ноль внимания и к стакану, который я
наливаю, тянется. Передаю я ему этот стакан в собственные руки, а сам локтем
полную мощность врубаю. На кухне уже не шмели гудят - быки ревут. Дом
шатается. Проводка, правда, пока держится, спасибо строителям, но фужеры в
серванте, как шрапнель, рвутся. Фома на это не реагирует, а трясущейся рукой
стакан ко рту тянет. А тот почему-то вместе с рукой то в сторону уйдет, то
впустую по зубам брякнет и назад отскочит. Вздыхает Фома: мол, тяжелое дело
- похмелье! А я про себя думаю, совсем не в этом дело. Потей, голубок,
потей! Выправляйся! Стукнул он в конце концов стаканом по лбу, и все вино
расплескал. "Что же это такое со мной? - говорит. - Может быть, эта самая...
зеленая горячка?"
- Белая, - отвечаю. - Это змей зеленый.
- Правильно, - соглашается. - Горячка белая, змей зеленый, а крысы -
серые. С красными глазами. И все из-за этой гадости, будь она проклята!
Спасибо тебе, Володя. Душу ты мне облегчил. Скотина я, а ты со мной как с
человеком обошелся. Так хорошо, будто в ЛТП побывал.
Я ему поддакиваю, а сам все на аппаратуру гляжу. Генераторная лампа так
раскалилась, что хоть воду на ней кипяти. Из трансформатора лиловые искры
стреляют. Уже дымится что-то. За шумом я не сразу и услышал, что в дверь
звонит кто-то. Открываю. Батюшки, какие гости! Жена Фомы - Нинка, а с ней
участковый.
- Видали, видали! - Нинка воет. - Сопляк, а что вытворяет! Средь бела
дня самогон давит, и моего дурака спаивает. Оттого и зарплату пятый месяц не
вижу!
Участковый поздоровался, носом покрутил и на кухню сразу. Нинка за ним.
А Фома сидит там, как голубь, ручки сложил и ни на кого не смотрит.
- Видали? - опять Нинка кричит. - Уже готов! Сломался!
Участковый тем временем вокруг антиискривителя обошел и голову чешет.
- Что-то на самогонный аппарат не похоже, - говорит. - Одно
электричество.
- А как же вы думали?! - Нинка орет. - Теперь не то что из
электричества, а даже из атомной энергии самогонку добывать научились. У,
падлюка! - и трах по антиискривителю табуреткой.
То, что случилось в следующий момент, я описывать не буду. Сами
понимаете, что может быть, когда выпрямленное пространство вдруг резко
свернется в небольшом кухонном объеме. К счастью, жертв и разрушений не
имелось.
Чем вся эта история кончилась?
У кошки Зины появилось уже третье поколение рыжих наследников. Все они,
как и родительница, отличаются безукоризненной кошачьей порядочностью. Фома
работает санитаром в той самой больнице, куда всех нас тогда доставили. Пьет
только молоко и воду. Напиток "Буратино" считает алкогольным. Участковый
поступил учиться заочно на юридический факультет университета. Недавно
досрочно получил очередное звание. Регулярно присылает мне открытки ко дню
рождения. Даже Нинка вроде слегка исправилась. Уже не склочничает целыми
днями во дворе и не собирает пустые бутылки. Правда, когда со мной
здоровается, глаз от земли не поднимает.
Ну, а со мной как же? Я ведь возле этого антиискривителя больше всех
находился. Меня могло не только Окончательно выпрямить, но и в другую
сторону загнуть. В общем, каким я стал, это вам со стороны виднее. Первое
время, после больницы, опять за чертежи и инструменты засел. Но что-то туго
работа пошла. Отвлекаться стал. Вместо блоков и узлов стишки какие-то на
ватмане мараю. Вместо квантовой физики Поля Элюара читаю. Мысли всякие
панические в голову лезут. Кому, думаю, мой антиискривитель нужен? Фому я
бутылкой заманил, а других как же? На веревке тащить? Другим, может, и
исправляться не хочется. Что же тогда, обманом действовать? Я так уже не
умею. Ну, хорошо, допустим, сделаю я такой аппарат, что он весь земной шар
перекроит. Так ведь он не только на подлецов, но и на хороших людей будет
действовать. А им это совсем и не нужно, а может быть, даже и вредно. Нет,
думаю, не аппаратами и машинками людей исправлять нужно. Не электрическим
током. И даже не пряником. А тем более не кнутом или колючей проволокой. Ну,
а чем же тогда, вы спросите. Честно сказать, я и сам толком не знаю. Может
быть, отношением человеческим, словами какими-то необыкновенными. Пушкин или
Элюар, наверное, без всяких аппаратов не одну душу выпрямили. Макаренко
одной добротой и терпением из преступников людей делал. В общем, совсем
забросил я свое изобретение. Хотя по-прежнему суп вилкой ем и в
канализационные люки проваливаюсь, и по ночам не сплю. Ищу слова. Те самые
необходимые, которые пророки знали. Которыми Пушкин и Элюар говорили. Каждый
день кучу бумаги перевожу. Пока все впустую. Нет у меня пока таких слов,
чтобы ими зачерствевшие души царапать и ледяные сердца согревать. А ведь
чувствую, они кругом во всех людях, в закатах и рассветах, в лесах и
городах, в ветре и в тумане, в горе и в радости, во мне самом. И может быть,
я когда-нибудь их отыщу. Верьте мне.
Брайдер Юрий Михайлович, Чадович Николай
Трофимович. Нарушитель
--------------------------------------------------------:)
Брайдер Ю., Чадович Н. "Нарушитель"
Книга: Брайдер Ю., Чадович Н.
Собрание сочинений, Том 1, "Телепатическое ружье"
Издательство "Эридан", Минск, 1994
OCR & SpellCheck: Zmiy (zpdd@chat.ru), 29 августа 2001
--------------------------------------------------------:)
Издательство "Эридан", Минск, 1994
Лес был такой густой и непроходимый, как будто деревья всех эпох
восстали этой ночью из праха. Казалось, время остановилось, тление
побеждено, из одного корня выросли десятки побегов, древние папоротники
переплелись с цветущими плющами, и тысячи лиан родились из мрака. Двое людей
пробирались через этот лес, как мыши сквозь кусок испорченного сыра.
- Мы зря идем туда, - сказал тот из них, который шел сзади. - Я уже
давно не вижу ничего похожего на след.
- Какой у тебя личный номер? Я забыл что-то... - глухо, как бы с трудом
произнес передний.
- Сотый...
- Я так и думал. А у меня...
- Я знаю, шестой. Меня предупредили, что в этот раз я буду в паре с
кем-то из Первой Десятки. Но...
- Никаких "но". За ним, - он махнул рукой куда-то в глубь черного,
тревожно шумящего леса, - я охочусь уже много лет. Да, он может принять
любой облик: стать деревом, змеей, птицей. Но сегодня мы должны перехитрить
его.
Несколько минут они стояли не шевелясь. Ночные насекомые, крупные, как
аисты, натыкались на них в темноте. Лесной клоп, величиной с тарелку, упал с
дерева и впился Сотому в рукав.
- До него метров двести, - еле шевеля губами, сказал Шестой. - В этот
момент он смотрит в нашу сторону.
В этот момент клоп прокусил, наконец, огнестойкую и пуленепробиваемую
ткань комбинезона..
- Ай! - сказал Сотый помимо воли и тут же плюхнулся в болотную жижу,
ослепленный нестерпимо яркой вспышкой. Сверху на него упал Шестой.
Среди черных бегущих теней, в трепещущем свете опадающего пламени всего
на мгновение возник силуэт огромного зверя.
- Это он! - закричал Шестой, выплевывая грязь. - В погоню!..
Вдох, начатый в заболоченном лесу позднего мезозоя, закончился через
сто десять миллионов лет в переполненном салоне городского автобуса.
Неудивительно, что Сотый поперхнулся.
- Не толкайтесь! - взвизгнула женщина с авоськой. - Влез через переднюю
дверь, и еще толкается.
- Это я толкаюсь? - мгновенно отреагировал Сотый. С такой же быстротой
и точностью он отбил бы в этот момент прыжок саблезубого тигра, дубину
людоеда или смертельный захват ракоскорпиона, окажись те рядом. - Такой
толстой нужно два билета брать или вообще в такси ездить!
- Как вам не стыдно! - влез в разговор мужчина в очках. - Прекратите
выражаться!
- А с тобой вообще никто не разговаривает! - зарубил на корню его
робкую инициативу Сотый.
- Эй, граждане на передней площадке! - подал со своего места голос
водитель. - Вы, вы, в зеленых костюмчиках! Предъявите билетики!
- Мы всего на одну остановку! - подал голос Шестой, пробиваясь к
выходу. После двадцати лет службы в Патруле он мог найти выход практически
из любой ситуации.
- Ну, ты молодец! - сказал Шестой, когда они снова очутились на
тротуаре. - Из тебя получится патрульный. Когда-нибудь.
- Язык заболел, - ответил Сотый. - Ну и времечко! От птеродактилей
отбиваться легче.
Они завернули за угол и увидели пробку у светофора, быстро
увеличивающуюся, галдящую толпу и еще дальше - кошмарную серую, покрытую
слизью тварь, похожую одновременно на жабу, змею и бегемота.
- Чувствую, без драки здесь не обойтись, - сказал Шестой. - Ну и урод!
- Это эухелоп, - сказал Сотый. - Динозавр. Хотя абсолютного сходства в
деталях нет.
В это время динозавр пожирал помидоры с прилавка овощной палатки.
Сержант милиции в белых крагах и такой же портупее сдерживал толпу.
- Граждане, соблюдайте безопасное расстояние! Сейчас прибудет
оперативная группа!
- Мы уже здесь, - с деловым видом Шестой подошел к сержанту. - Сейчас
примем меры.
- Какие меры? Кто вы такие? - сержант с подозрением уставился на
странную парочку.
- Мы из городского Управления, - Шестой достал из чехла автомат и ловко
заменил ствол на более толстый. - Обеспечьте безопасность граждан.
Сержант подумал и вытащил из кобуры пистолет.
- Спокойно, - остановил его Шестой. - Оружия не применять. - Затем он,
напрягая голос, обратился к динозавру:
- Профессор! Предлагаю вам немедленно принять человеческий облик,
извиниться перед этими людьми и вернуться в тот год, день и час, который вы
покинули. В противном случае я буду вынужден применить меры принудительного
удаления. Не усугубляйте своей вины, профессор!
Серая тварь вылупила мутные, подернутые пленкой глаза и странным
судорожным шагом двинулась на людей. Каждый шаг динозавра был не менее пяти
метров. Когда ему оставалось сделать еще два-три таких шага, Шестой поднял
автомат и выстрелил.
Потянуло ледяным холодом. Листья на ближайших деревьях почернели и
свернулись. Чудовище застыло на месте. Его нижняя челюсть, похожая на ковш
экскаватора, безжизненно отвисла. На ней быстро вырастала сосулька.
- Ловко вы его! - восхитился сержант, ежась от пронизывающей стужи.
Стволом пистолета он ткнул в переднюю лапу динозавра. - Вот так номер! Да
тут же нет ничего. Туман какой-то!
- Разве? - процедил Шестой, наблюдая, как огромное тело начинает терять
четкие очертания, тускнеет и медленно расплывается в воздухе. - Чего-чего, а
устойчивых голограмм старик так и не научился делать.
- Опять он перехитрил нас! - с негодованием воскликнул Сотый.
- Нас? Никогда! В погоню!
... И вновь они оказались в реве и грохоте проносившихся мимо веков,
среди судорожных вспышек тусклого света, в тряске и жаре межвременья...
Красное солнце опускалось среди синевы гор. В глубине каньонов
собирался сумрак. Шестой и Сотый стояли на окраине небольшого живописного
поселка, перед деревянным двухэтажным домом, из раскрытых окон которого
доносились голоса.
- "Джек Смайли", - прочитал Шестой на фасаде. - "Гостиница и салун".
Они прошли мимо коновязи и поднялись на крыльцо.
- Пять человек, - отметил Шестой, заглянув в окно. - А лошадей всего
четыре. Кто-то пришел пешком. У тебя еще остались патроны?
- Две обоймы усыпляющих.
- Дай одну мне. Оставайся здесь и внимательно наблюдай.
Большая закопч
...Закладка в соц.сетях
