Жанр: Электронное издание
AIRPLANE
...ская звезда. А на борту - буква и цифра: L-5. Как раньше! И как
у Сережки!
Сережка был уже в кабине. Трогал ручку управления, осторожно давил
кроссовками на педали.
Я шевельнул элеронами и рулем, напряг стартер - сейчас крутану
пропеллер. Сказал через динамик:
- Сережка. Днем опасно, по себе знаю. Всякие службы наблюдения,
ПВО... Прежде, чем уйдешь в Пространства, шум подымут.
И я скрутил в себе нетерпение.
Вечером я отпросился в гости к Сережке - с ночевкой. У него была в
сарае летняя комнатка, похожая на каюту. Для независимой жизни. Мама
повздыхала и отпустила. Она боялась за меня, но понимала: мне пора
делаться самостоятельным.
- Надеюсь, вы не будете выкидывать там никаких фокусов...
Знала бы она...
Мы давно уже не взлетали со школьного стадиона. Ведь я теперь "на
своих двоих" легко мог добраться до Мельничного болота, а там взлетная
площадка не в пример лучше.
Около десяти вечера мы оказались на песке. Вечер был черный и
звездный, без луны. Мохнатые и невидимые, будто сгустки темноты, чуки
разожгли костры. Славные они были, эти чуки - добродушные, всегда готовые
помочь. Меня они уже не стеснялись, ласково терлись о ноги косматыми
головами.
Огни разгорелись, и я опять стал самолетом. Задрожал от нетерпения.
- Сережка, садись в кабину!
- Ладно! Только я на один полет, для страховки!
Я пустил ток - от аккумулятора к стартеру. Тот качнул мой
двухлопастный винт. Радостно дрогнули цилиндры от горячего толчка
вспыхнувшей бензиновой смеси. И еще, еще... И вот - азартная дрожь
ожившего мотора, и похожее на счастье тепло... А вдоль всего тела - струи
воздуха от стремительного винта.
Пропеллер неудержимо потянул меня - легонького, крылатого: скорей,
скорей, вперед! И страшно, и не удержишься. Да и нельзя удерживаться - ты
же самолет!
Плоские песочные кочки поддавали резину колес, шасси тряслось. Даже
больно немного. Ой... Но тут воздух под плоскостями стал удивительно
плотным, почти твердым, а сверху словно растаял, превратился в пустоту. И
эта пустота потянула крылья вверх. Я шевельнул закрылками... И колеса
перестали чувствовать песок. Они еще вертелись, но по инерции, в воздухе.
И воздух этот обдувал их тугой прохладой. Так обдувает он босые ступни,
когда мчишься на стремительной карусели (Я один раз пробовал, и у меня
слетели кроссовки). Но карусель - это на одном уровне и по кругу. А здесь
- вперед и в высоту!
...И вообще это очень трудно - сравнивать ощущения человека и
самолета. Мало похожего. А я-то теперь жил, размышлял и чувствовал именно
как самолет.
Главное отличие от человеческих ощущений - то, что воздух вокруг тебя
совсем другой. Он и плотный, и стремительный. Летит навстречу, но не
пытается тебя смять, А послушно обтекает, срывается с элеронов и руля
свистящим потоком, ровно давит снизу на крылья....
А еще - живая сила мотора и восторженная быстрота винта. Это он,
пропеллер, увлекает тебя с небывалой скоростью сквозь воздушную толщу. А
если ты рискнул на несколько секунд выключить мотор - сразу замирание, как
при остановившемся сердце. И жуть падения. Но и в этом есть своя радость.
Радость испытания и риска, словно бежишь над пропастью...
Сережка не мешал мне. Сидел тихо, не брался за ручку управления,
только при самых лихих виражах говорил шепотом:
- Хорошо... Молодец, Ромка...
Мы пробили слой темноты и ушли в пространство над Туманными лугами -
здесь, как всегда, светила круглая луна. Я долго кружил среди облачных
столбов, а иногда пролетал сквозь них, и по крыльям ударяли сгустки
пара...
Затем я сам, без Сережкиной подсказки, если среди костров. Сережка
выскочил из кабины и тоже стал самолетом. Мы взмыли вдвоем - он впереди, я
следом. Потом полетели рядом. И этот наш полет - крыло к крылу - был
длинным и счастливым...
Несколько вечеров подряд я уходил ночевать в Сережке. Мама вздыхала,
но не спорила. И, может быть... может быть, была даже рада. Я догадался об
этом, когда однажды прибежал домой раньше обычного и застал у нас Евгения
Львовича. Мама засуетилась, начала объяснять, что вот Евгений Львович
собрался в командировку, спешит на утренний поезд и зашел так рано, чтобы
взять у нее, у мамы, очень важные институтские бумаги...
Я сделал вид, что поверил. Мне, по правде говоря, было не до того. Во
мне жил, не исчезая, восторг полетов, и ни о чем другом я думать не хотел.
Но как раз в тот день Сережка мне виновато сказал, что несколько
ночей мне придется летать одному. Он, Сережка, должен уехать к бабке,
чтобы помочь выкопать картошку.
- А разве нельзя тебе оттуда прилетать ночью?
Сережка отвел глаза.
- За день так наломаешься на грядках, что потом уже не до полета.
Он опять мне напоминал, что жизнь состоит не только из сказок и
радостей.
- Давай я поеду с тобой! Тоже буду копать!
- Разве же тебе разрешать?
Это верно. Два раза в неделю я ходил в поликлинику на всякие
проверки. И врачи, и мама никак не могли поверить, что я здоров
окончательно.
Сережка все еще глядел в сторону, но уже с улыбкой.
- Ты вот, что, покатай-ка Сойку. Ты давно ведь собирался.
Я почему-то покраснел, хотя что тут такого! Я и правда говорил не
раз, что хорошо бы взять Сойку в наши полеты.
Вечером я проводил Сережку на электричку, а потом забежал к Сойке.
Она мне обрадовалась, но в то же время я видел: что-то с ней не так.
- Ты чего опять такая кислая? Снова бабка угнетает?
Сойка кивнула.
- Какая муха теперь ее кусает?! - возмутился я.
- Она по телевизору одну артистку увидела. Они в детстве учились
вместе. Ну и вот... "Я могла быть такой же знаменитой, если бы не
враги..." У нее всю жизнь какие-то враги... Купила бутылку ликера, а потом
говорит: "Ты мое последнее проклятье в этой жизни..."
- Сойка, плюнь! Удери в двенадцать ночи из дома! Сможешь?
Она опять кивнула. Без лишних вопросов.
- Удеру. Бабка после ликера будет спать без продыха.
- Я за тобой приду. И покажу такое...
Она заулыбалась, доверчиво так...
Вечером я пошел на риск. Сделал вид, что улегся спать, а сам соорудил
из одежды чучело под одеялом и слинял из комнаты через балкон. Мама уже
уснула, и я надеялся, что крепко...
Сойка в старой безрукавке поверх своей "чунги-чанги" ждала меня у
своего крыльца. Я взял ее за горячую ладошку и повел темными переулками.
Она ни о чем не спрашивала. На песке у Мельничного болота я сказал в
сумрак:
- Чуки, сделайте огоньки...
Быстро стали зажигаться маленькие костры.
А Сойка дышала у моего плеча.
- Ты не бойся, Сойка. Сейчас я отойду, и появится самолет. Сразу лезь
в кабину. Только ничего там не трогай... Мы полетим. Хочешь?
- Ага... - выдохнула она. - Хочу... А эти, которые у костров... они
не кусаются?
- Что ты! Они добрые... Ну, готовься!
Я отбежал на двадцать шагов и стал самолетом. Не знаю, удивлялась ли
Сойка, но подошла сразу. Ловко забралась в кабину.
- Рома, а ты где?
- Я... тут, рядом. Все, что вокруг - это я и есть. Поняла?
- Да... наверно... А мы не упадем?
- Никогда в жизни! Нащупай ремни, застегни пряжки на груди... Готово?
- Да.
- Держись!..
Сойка была молодец! Даже тогда когда я хвастался (пожалуй, чересчур)
и закладывал крутые виражи, она ойкала, но ни разу не сказала "не надо".
Тихонько смеялась.
Я полетал среди освещенных луной облачных столбов. Потом пролетал над
Заоблачным городом. Попасть в Город можно было только пешим путем, но
полюбоваться им с высоты - это пожалуйста. В Городе были светлые сумерки,
в бухте отражался закат. На кораблях и улицах уже светились огоньки. Мне
показалось даже, что я слышу музыку. На башнях горели разноцветные звезды.
- Как красиво, вздохнула Сойка.
- Мы там обязательно побываем. Туда ведет дощатый тротуар...
Я сел на Туманных лугах, превратился в обычного Ромку и опять взял
Сойку за руку. И мы долго гуляли по пояс в искрящемся тумане, заглядывали
в провалы (тогда Сойка крепко сжимала мои пальцы).
Один раз на краю широкого провала она шепотом спросила:
- А там внизу что? Чьи огоньки?
- Не знаю. Наверно, деревня какая-то.
- А вдруг Дорожкино?
- Что?
- Ну, Дорожкино. Где мама и папа...
Вот оно как! Даже во время этой сказки она не забывала свою печаль...
А может, как раз потому и вспоминала, что увидела огоньки? И сразу понял
я, о чем она скажет дальше. Что ей Заоблачный город! Что ей Туманные луга!
- Рома. Ты можешь увезти меня в Дорожкино?.. Рома, ты почему молчишь?
- Подожди, Сойка. Я думаю... Это ведь не так просто.
Это было совсем непросто.
Нет, с пути я, пожалуй, не сбился бы. Надо лететь на запад, над
железной дорогой. Линию можно видеть по цепочкам светящихся вагонных окон
- поезда то и дело бегут по рельсам. Но до города Самойловка, рядом с
которым деревня Дорожкино, около тысячи километров! А у меня скорость -
около двухсот в час, я ведь не турбовинтовой лайнер. Когда вернусь, будет
ясный день. И мамина паника! И упреки, и допросы!
Но... можно и по-другому! Уйти на самую большую высоту (на
сказочную!) через несколько пространств и оттуда представить землю
географической картой. И взглядом приблизить к себе тот район, где лежит
деревня Дорожкино.
- Сойка! А как мы там сядем в темноте-то?
- Ой... не знаю. Там бугры.
- Вот видишь...
И тогда только я узнал, какая Сойка храбрая. Внешне тихая,
стеснительная, но отчаянная в душе!
- Рома... а в самолете есть парашют?
- Что ты! Откуда...
Но тут я врал. Я чувствовал, что мне вовсе не сложно превратиться в
самолет, в котором приготовлен парашютный ранец. Ведь парашюты входят в
комплект самолетного снаряжения.
- Сойка, ты же не умеешь...
- Я умею... немножко. Мы с мальчишками в прошлом году прыгали с
сарая. С зонтиком. Главное - ноги поджать правильно...
- Глупая... Парашют - не зонтик. Надо уметь раскрывать его.
- Не надо! Парашют сам раскрывается, если прицепить веревку к
самолету. Я видела в кино...
- И ты не боишься?
- Боюсь... Но я хочу к маме и папе... - И она то ли всхлипнула, то ли
носом шмыгнула, стоя на коленях у края провала.
Я больше не спорил. Если бы я целый год не видел маму, я бы тоже
прыгнул хоть откуда. Хоть вниз головой без парашюта...
- Ладно, отойди от этой ямы...
И опять я превратился в самолет. И правда - новенький, туго уложенный
в ранец парашют оказался на сиденье.
- Сойка, сбрось его из кабины!
Она поднатужилась и сбросила тяжелый ранец прямо в туман.
- Не потеряй... - И я снова сделался мальчишкой. Надел парашют сойке
на спину (она, бедная, даже присела). Стал подгонять брезентовые широкие
лямки, защелкивать пряжки. Хорошо, что Сойка в своей "чунге-чанге", а не в
платье, так удобнее...
- Смотри! Видишь, на этой веревке колечко с зажимом, карабин
называется. В кабине пристегнешь его к скобке на борту, есть такая рядом с
дверцей. Обязательно! Поняла?
- Поняла...
- Ох, Сойка...
- Не бойся, Рома. Я хорошо пристегну...
- Да не в этом дело, - сказал я грустно и честно. - Жалко, что
расстаемся. Скучно без тебя будет.
Она вскинула глаза.
- Правда?.. Но ты же сможешь прилетать, когда захочешь.
- Ладно! Буду прилетать! - И я поскорее снова стал бипланом L-5.
- Сойка, ты села? Пристегнула карабин?
- Да...
- Как следует пристегнула? Проверь!
- Я проверила. Не бойся.
Господи, это она мне говорит "не бойся". А прыгать-то кому? Не мне
же...
Я взлетел.
И представил громадный треугольник. Нижняя сторона его - рельсовая
линия внизу. Длиною в тыщу километров. А по другой стороне треугольника я
полетел круто вверх. Здесь, среди лунных Безлюдных Пространств, я был
хозяин и мог развить любую скорость. Как во сне, как в сказке. Мог сжать
расстояние!
И вот нервами я ощутил, что достиг нужной точки. Глянул вниз. Там -
лишь освещенная фосфорической луной облачная пелена. Однако я вообразил,
что сквозь нее вижу карту - с пунктиром рельсового пути, с кружком и
мелкими буквами "Самойловск". А рядом кружок поменьше - "Дорожкино". И с
вершины своего треугольника стремительно пошел вниз. Сойка тихо ойкнула.
- Терпи, - сказал я с напускной сердитостью. И пробил облака.
Ночная земля раскинулась внизу - темная и косматая. Несколько
огоньков мерцали там заброшенно, сиротливо. Да бежали крошечные желтые
квадратики - окна вагонов.
И все же сплошного мрака в воздухе не было. Над зубчатым лесом
вставала луна. Не та яркая и круглая, что над Туманными лугами, а обычная,
"земная". Тусклая розоватая половинка.
- Сойка, а как мы тут что-то разыщем?
- Ничего и не надо искать! - откликнулась она радостно. - Вон река
блестит, изгиб! Деревня - дальше, а наш дом у самого этого изгиба, у
берега. Он хоть и сгоревший, но все равно видно... А вон огонек, это на
нашем ветряке!
В самом деле, луна высветила реку, хотя и неясно... Увидел я и черные
горбатые крыши хутора и горевшую над ними лампочку.
- Сойка, ты готова?
- Да... Ой... Уже сейчас?
- Подожди... - Я повел самолет в сторону и вверх.
- Куда ты?
- Я умею плавать.
- Этого еще не хватало...
Я ушел подальше от излучины и набрал высоту: чтобы для парашюта был
запас. Если увижу, что не раскрылся, подхвачу Сойку на лету, как меня
подхватил когда-то Сережка.
- Сойка, если зацепишься за деревья, не дергайся. Виси и ори, пока не
снимут... А если сядешь нормально, мигни три раза сигнальным фонариком, он
на левой лямке. Видишь кнопку?
- Вижу... Ты не бойся, я нормально...
- Ой, а что ты дома-то скажешь? Откуда взялась?
- Скажу, что знакомый летчик привез. Это ведь правда. А бабушке дадим
телеграмму, В Дорожкине есть почта...
- Сойка...
- Что, Рома?
- Ох, да ничего уже... Переваливайся через борт и пошла...
- До свиданья, Рома... - И она не задержалась ни на секунду. Я же
говорил: тихая, но отчаянная.
Меня слегка подкинуло - хоть и небольшая, но потеря веса. И тут же
сильно дернулась бортовая скоба. И - ничего не видать...
Я заложил вираж. За мной трепетал фал с вытяжным чехлом.
А Сойка? Господи, где она?
Но вот расползлось внизу, отрезало неясную луну круглое светло-серое
пятно. Купол!
Я догнал его, стал облетать по спирали. Может, Сойка что-то кричала
мне, но за шумом своего мотора услышать я не мог. Выключил на миг, но
воздух все равно свистел очень сильно.
Я метался вокруг парашюта, пока не понял: деревья и крыши уже рядом.
Взмыл. Пятно замерло недалеко от лампочки ветряка, потеряло круглую форму.
Села? Ну, как она там? Живая?
И наконец рядом с обмякшим куполом трижды мелькнула электрическая
искра.
ДВЕ БАШНИ
Обратно я не сразу пошел по "треугольнику". Сперва долго летел над
рельсами на восток. В сторону половинчатой луны. Было мне грустно и
хорошо. Я знал: Сережка скажет, что я молодец. Но в то же время
чувствовал: что-то кончилось в нашей сказке.
А может, ничего печального в этом нет? Улетела Сойка от сумасшедшей
бабки, радоваться надо. Но большой радости не было, и почему-то неотступно
звучала в голове Сойкина песня.
Это сбудется, сбудется, сбудется,
Потому что дорога не кончена.
Кто-то мчится затихшей улицей,
Кто-то бьется в дверь заколоченную...
Кто-то друга найти не сумел,
Кто-то брошен, а кто-то устал,
Но ночная дорога лежит
В теплом сумраке августа...
Разорвется замкнутый круг,
Рассеченный крылом, как мечом.
Мой братишка, мой летчик, мой друг
Свой планшет надел на плечо...
Сказка стала сильнее слез,
И теперь ничего не страшно мне:
Где-то взмыл над водой самолет,
Где-то грохнула цепь на брашпиле...
Якорь брошен в усталую глубь,
Но дорога еще не кончена:
Самолет межзвездную мглу
Рассекает крылом отточенным.
Он, быть может, напрасно спешит
И летит он совсем не ко мне.
Только я в глубине души
Очень верю в хороший конец...
Странная песня, да? Но такую уж придумал далекий Сойкин брат. А
может, и я кое-что добавил - вместо забытых строчек. Ведь я и раньше
иногда пробовал писать стихи, даже поэму сочинял, когда лежал в больнице.
Наконец я ушел в высоту, к вершине пространственного треугольника. И
опять сквозь облачно-лунные миры "съехал" к обычной земле - сонной, с
огоньками.
Это были огоньки нашего города. И посадочные костры я тоже различил.
Пора приземляться. Но не хотелось. Словно я не все еще сделал, что должен
был этой ночью.
А песня продолжала звучать во мне. Была в ней и тревога, и печаль, но
было и хорошее ожидание. Потому что ведь правда дорога не кончена! Сказка
не кончена!
Скоро вернется Сережка.
А еще до этого я слетаю к Сойке, узнаю, как она там...
Да, но где же я там сяду?! Если сегодня не смог, то и потом... Вот
балда! Надо было условиться, чтобы Сойка нашла площадку, зажгла костры...
Но ведь она говорила: "Бугры..."
А может, прямо в воздухе превратиться в мальчишку с парашютом?
Хорошо, если получится. А если...
Но допустим даже, что опущусь. А как взлетать? Откуда?
"Приедет Сережка, и все решим", - сказал я себе.
Но приедет он только через несколько дней. А я... почему я сам ничего
не могу решить? Почему опять жду Сережку, как няньку?..
Если уж я отправил Сойку в Дорожкино, должен и дальше в этом деле
разбираться сам. А то, как глупый кот, который забрался на дерево, а
слезть не умеет.
Ведь сумел же я построить в Пространстве треугольник для сокращения
пути! Один, без Сережки. Наверно, можно построить и посадочную полосу у
Сойкиной деревни. Может это будет лента, как бы вырезанная из Туманных
лугов. Полоса светящегося тумана, под которой надежная твердость.
Но как эту полосу перенести на землю?
Я чувствовал: есть у Безлюдных Пространств законы и правила, которые
могли бы мне помочь. Нам с Сережкой иногда казалось, что мы ходим у самого
краешка, за которым разгадка многих тайн. Это когда мы бродили по
заброшенной территории и звенела тишина. Остановись, прислушайся к этому
звону, напряги нервы - и что-то откроется, станет ясным, видимым,
разрешенным. Словно распахнется во всю ширь четвертое измерение. Ведь мы и
так уже знали и умели вон сколько!
Но не получалось. Отвлекало нас то одно, то другое. А может быть дело
в том, что Безлюдные Пространства чересчур оберегали свои тайны. Ведь
недаром они разрешили приходить к себе только окольным путем и не пускали
через главный вход. И вдруг я понял! Разом! Что сейчас - время!
На полной скорости, на бреющем полете промчаться между башнями и
оказаться там! И тогда... Я не знал, что будет тогда, но чувствовал:
что-то совсем новое! Разгадка! Открытие!
И Сережка тогда навечно останется со мной, и дорога к Сойке станет
короткой и легкой, и все-все в жизни будет хорошо.
Только надо решиться!
Ширина между башнями - как размах моих крыльев. Зацеплю?
Но ведь в нужный момент можно сделать крен: одна пара крыльев - в
небо, другая - к земле. Тогда уж проскочу точно!
А иначе... сколько можно "биться в дверь заколоченную"?
Я сделал над ночным городом разворот.
Небо от ущербной луны просветлело, а территория Безлюдного
Пространства космато чернела впереди. Я снизился, пошел над крышами. Две
башни встали впереди, как два тупых клыка.
Ну, давай, Ромка! Ты ведь уже не балконный житель. Ты - Летчик и
Самолет, знающий в Безлюдных Пространствах многие пути! Открывай же самый
главный путь!
Башни вырастали, неслись навстречу... Крен!
Клочья тьмы мелькнули передо мной!
Я понял, что это, но поздно. Хрусткий, с резкой болью удар рванул
левое нижнее крыло. Земля - как черная стена. И я в эту стену - мотором,
лобовым стеклом. Лицом...
Но я не разбился насмерть.
Я долго лежал оглушенный. Потом со стоном поднялся. Встал. Я - Ромка,
мальчишка.
Шатало меня, голова гудела. Левая рука висела, пальцы не сгибались,
колючая боль сидела в плече. Такая, что капли сами бежали из глаз.
Я поморгал, подышал сквозь зубы. Переступил в траве: работают
ноги-то? Они работали... ох, а сколько топать до дому! И надо спешить,
скоро рассвет, сумрак уже делается серым...
В этом сумраке я увидел, как идет ко мне кто-то худой, высокий.
Шелестела трава.
Я не испугался, но весь напрягся. Не знаю почему, но сразу понял -
это Старик.
Он подошел, положил на мое плечо узкую ладонь. И боль угасла. Я
шевельнул пальцами. И разбитыми губами:
- Спасибо.
- Давай сядем, Рома, - сказал Старик глуховато.
Я сел на лежавшую в траве балку. Колени высунулись из продранных
штанин. Новый спортивный костюм был... Ох, мама!
Старик сел рядом.
Сережка правду сказал: он похож был на пожилого дирижера или артиста.
Я это разглядел даже в предрассветной мгле. И такая вот поза, когда он
сидел на низкой балке, не очень ему подходила. Но Старика это не смущало,
он поддернул брюки, спросил по-житейски:
- Сильно грохнулся?
- Еще бы... Я бы не зацепился, но тени черных орлов! Я вообще про них
уже не помнил, а они...
- Какие тени?.. А! Вы вот как называете это. Ну что ж...
- А на самом деле, что это такое?
- Как вам сказать... Подвижные участки закрытого поля.
- Зачем они? - спросил я хмуро.
Чтобы непрошеные гости не совались куда не надо.
- А кто сунулся, того башкой в землю. Да? - Я чувствовал, что начинаю
ненавидеть Старика. Но он ответил мне мирно.
- Кто же знал, что вы сунетесь сюда с размаху? Я просто не успел. Вы
в чем-то и сами виноваты...
Я сник. Прошептал:
- Теперь я уже не смогу быть самолетом?
Старик вздохнул:
- Сможете. Но не сумеете взлететь. У вас повреждено крыло. Скажите
спасибо, что хоть рука на месте...
- И нельзя починить? Крыло-то?
- В принципе можно. Только пришлось бы вызывать бригаду с авиазавода.
А как это сделать? К тому же такой ремонт - на один раз. Когда станете
мальчиком, а потом вновь самолетом, окажется, что крыло опять
искорежено... Так что оставьте такую затею. Летайте уж лучше с этим... с
вашим другом.
Тогда я спросил в упор:
- Почему вы не любите Сережку?
- Я? - отозвался он с грустной усмешкой. - Не люблю? Кто вам сказал?
- Но вы же прогнали его!
- Да. Чтобы уберечь...
- От чего?
- От... его торопливости. Он, сам того не понимая, позволял себе
такое, чему еще не пришел срок. И рвался туда, куда не следует... вроде
вас... Он, безусловно, талант, но он ломал весь налаженный механизм. Мы
пытаемся соединить в систему все Безлюдные Пространства, создать стройную
теорию, построить модель, и вдруг... Представьте себе посудную лавку, а в
ней...
- Вот уж неправда! Сережка - не сдал!
- Я не сказал про слона. Представьте... этакого кенгуренка, который
не желает умерить свою прыть и ничего не знает о ценности тончайших
бокалов и фарфоровых ваз, которые стоят повсюду... Впрочем, я
несправедлив. Теперь-то я знаю, что у вашего друга была цель.
- Какая?
- Поставить на ноги некого Рому Смородкина... И этой цели он блестяще
достиг... Но он пошел дальше - повел Рому за собой в неведомые миры. И тут
вы оба не рассчитала...
- Он не виноват!
- Никто не виноват, Рома. Я не об этом...
Старик замолчал. Я вдруг подумал: Он вежливый такой, говорит мне
"вы", ничуть не похож на Евгения Львовича. И пахнет от него не одеколоном,
а трубочным табаком и... да, машинным маслом, как от дяди Юры. Может быть,
Старик смазывает этим маслом громадные механизмы, которые поворачивают
Вселенную?
Я спросил осторожно:
- Скажите... Вы - Бог?
Старик помолчал удивленно. Потом засмеялся.
- Что вы, Рома! Ну какой же я Бог! Я одни из многих, кому поручено
разобраться в этой каше из многомерности и параллельности миров. А
конкретно - с Безлюдными Пространствами. Одна из самых трудных задач -
отделить их от мертвых пространств. Внешне те и другие очень похожи, они
покинуты людьми. Но мертвые пространства - это те, куда нельзя вернуться.
Они смертельны для людей....
- Это после взрывов реакторов? И бомб?
- Да... А Безлюдные Пространства ждут чего-то и кого-то... На первый
взгляд это может быть самая безжизненная, выжженная территория, но если
присмотреться - она не мертва. Есть в ней ожидание. А какое?.. Это все
неясно, не укладывается в общее строение Мира. Безлюдные Пространства, как
заметное явление, возникало неожиданно, и надо понять - зачем?
- Значит, вы тоже не смогли бы пройти между башнями?
Он опять засмеялся:
- Ну, эта задача не из трудных... Кстати, ведь и вы пробились между
ними. Хотя и не без урона.
Да! Только тут я сообразил, что я - на заброшенный территории. Все же
прорвался. Но... что из того?
Так я и спросил:
- А что из того? Какой прок?
- Ну, кое-кто все-таки есть. Например, На берегу реки у деревни
Дорожкино протянулась теперь полоса очень твердого песка. Вполне пригодная
для посадки и взлета. Вы с вашим другом вполне можете прилетать туда.
- Это хорошо, - вздохнул я. И подумал: "Но никогда я уже не взлечу на
собственных крыльях".
Старик, разумеется, прочитал мою мысль.
- Это ничего, Рома. Главное, что вы не разбились.
...А дальше все было хорошо.
Да, я не разбился!
Не верьте, если вам скажут, что Рома Смородкин двенадцати лет погиб в
катастрофе. Чушь!
Я под утро вернулся домой, мама еще спала. Я запрятал подальше
разодранные штаны и тоже лег спать.
И дальше все было хорошо. Жизнь пошла день за днем. Год за годом.
Я закончил школу, потом художественное училище, институт. Стал
художником-дизайнером. Даже слегка знамен
Закладка в соц.сетях
