Жанр: Электронное издание
AIRPLANE
... придем.
- Когда? - Она опять вскинула глаза.
- Сегодня. Ты будешь здесь?
- Буду. Мне все равно где... особенно когда книжка...
- Ты что-то придумал? - спросил я, когда мы были уже в полквартале от
Сойки.
- Ничего такого... Мы ведь шастаем по всяким пустырям, а там
попадаются брошенные бутылки. За день можно столько заработать, сколько ей
и за месяц не подадут...
- Правильно, Сережка! А ты ведь это еще давно запланировал! Да?
Потому и сумку захватил!
Он не стал отпираться.
- Ага... Но мы не будем специально за бутылками охотиться, не бойся!
Это так, попутная добыча.
- Да разве я боюсь!
- Смотри, какой переулок! Почему-то называется Трамвайный.
Никаких трамваев в переулке - кривом, заросшем, с домишками и
палисадниками - не было. Но он вывел нас на пригорок, где стоял
заброшенный дом, похожий на маленький замок. В одном месте пригорок
обрывался вниз, там среди заборов и репейников лежали рельсы и шпалы, по
ним в самом деле проехал красный трамвайчик старинного вида. Сережка
сказал, что это, видимо, пригородная линия, которая ведет к садам и дачам.
Он втащил меня и кресло в развалины дома, где сквозь пол рос иван-чай
и темнела по углам крапива. Здесь мы нашли первую добычу - пять бутылок
из-под "Столичной" и пива. Видать, местным пьяницам это место было
известно. Пока Сережка обследовал закутки, шипел и шепотом ругался в
крапиве, я оглядывался.
Стены были исписаны всякой гадостью, кругом полусгнившие клочья газет
и мусор. Но все равно чудилась в развалинах загадочность. Солнце сквозь
оконные проемы пробивалось в нежилой сумрак. Розовые цветы иван-чая
светились в лучах, словно внутри их горели лампочки. Здесь был намек,
ожидание чего-то необычного...
Мы выбрались наружу, пристроили сумку с бутылками на подножке кресла,
у меня под ногами.
- Теперь - туда, - решительно сказал Сережка.
С пригорка видна была территория... ну, не знаю даже чего. То ли
заброшенного завода, то ли каких-то баз и складов - с грузовыми
эстакадами, ангарами и вышками...
- Туда, наверно, нельзя, - засомневался я.
- Почему же? Там никого нет.
- Ты думаешь, там много бутылок?
- Там много всего, - значительно сказал Сережка.
Извилистыми тротуарами Сережка скатил меня к трамвайному пути. Мы
двигались сначала по траве вдоль полотна. Затем рельсовый путь раздвоился,
и одна колея повела прямо к опустелым цехам и поваленным кранам.
- Разве туда тоже ходит трамвай?
- Что ты, Ромка! Смотри, рельсы совсем ржавые!
Сережка выкатил кресло на полотно этой заброшенной дороги. Меня стало
потряхивать на шпалах, но не сильно - шпалы были вровень с землей. Между
ними росла белая кашка и одуванчики. И вездесущие подорожники. А по краям
стояли полынь и дикий укроп.
Прыгали перед нами воробьи, вскрикивали о чем-то. Мне вдруг
показалось: не просто чирикают, а стараются предупредить. Может быть: "Не
ходите туда, там заколдованные места"?
Два длинных бетонных цеха с пустыми окнами, с решетчатыми
сооружениями на крышах двигались навстречу, наплывали, как два океанских
парохода, покинутых людьми.
А Сережка молчаливо шел сзади, толкая кресло. Мне вдруг подумалось,
что он не просто Сережка. Может, он - волшебник или пришелец из какого-то
зазеркалья и хочет забрать меня с собой в другой мир?.. Ну и пусть
заберет, если хочет! Значит, такая судьба! Лишь бы он, мой друг Сережка,
всегда был рядом...
Я спросил шепотом, не оглянувшись.
- Сережка, может, это и есть Безлюдные Пространства? - Впервые я
назвал их вот так, со значением. С большой буквы.
- Конечно... - Сережка сказал это беспечно, однако среди бетонных
громад отозвалось необычное шелестящее эхо.
Потом цеха кончились и перед нами открылась громадная заброшенная
территория. На ней там и тут виднелись причудливые технические постройки и
великанские механизмы. Стояли кирпичные башни, оплетенные трубопроводами и
лесенками. Темнели похожие на уснувших китов полукруглые ангары. Словно
прилетевшие в давние времена и застрявшие здесь инопланетные корабли,
вздымались над кустами ржавые шары с окнами, площадками и трапами. Над
рельсами - кружево мостовых кранов и арок. А на рельсах - цистерны,
вагонетки, товарные платформы. А еще всюду - какие-то будки, мачты,
штабеля балок и ящиков, фундаменты недостроенных зданий, транспортеры,
сооружения из рычагов и зубчатых колес... И все это - обвалившееся,
поросшее сорняками. Не нужное никому...
Никому? Нет, оказалось, что это нужно нам с Сережкой. Мы окунулись в
забытую людьми страну, словно в джунгли и скалы необитаемого острова.
"Остров" окутывала солнечная тишина. Из живых существ здесь водились
только воробьи да бабочки. Травы тут вымахали выше головы. Было очень
много мелких желтых цветов и розового иван-чая. Пахло теплым ржавым
железом, но этот запах вовсе не казался противным. Наверное, потому, что
смешивался с запахом чертополоховых джунглей...
Да, безлюдно было. И все же порой казалось, что есть тут кто-то,
кроме нас. Этот "кто-то" был большой и невидимый. Он снисходительно следил
за двумя мальчишками, которые без спросу забрались в его владения. "Ладно
уж, не жалко..." Мы ощущали присутствие хозяина и говорили полушепотом.
- Сережка, что здесь было раньше, а?
- Говорят, военные заводы. Потом они сделались не нужны, а на мирные
переделать их не смогли. Вот и забросили...
- Ты же говорил, что люди уходят, а душа на Безлюдных Пространствах
остается...
- Ну да.
- Но на военных заводах душа не может быть добрая. Оружие - оно же
для смерти... А почему тогда здесь так хорошо?
Сережка подумал.
- Наверно, потому, что душа Пространства теперь отдыхает. Может быть,
она измучилась от того, что столько здесь было всего... убийственного, и
нынче довольна, что все это позади... Знаешь, Ромка, я в какой-то книжке
читал: "Нет более мирных мест, чем заброшенные крепости и форты, где на
солнце спят старые, никому не нужные пушки..." Вот и здесь так же...
Мне такое объяснение показалось очень-очень правильным. И захотелось
еще дальше в глубь пустынной страны...
Ох, сколько мы тут лазили, бродили, пробирались! Сережка даже затащил
меня на решетчатую эстакаду, протянувшуюся от похожей на домну башни к
полуразваленному цеху. Мы заглядывали в люки подземелий, качали скрипучие
рычаги громадных насосов, старались повернуть ржавые шестерни непонятных
машин...
Из бетонной будки высовывалась и уходила в землю широченная, с меня
толщиной, труба. У ее изгиба, в метре от земли, приделано было колесо с
ручками. Как штурвал. Я взялся за рукоятку, Сережка за другую. В трубе
что-то ожило, словно хрипло вздохнул мамонт. И вздох этот отозвался под
землей и, кажется, прошел по всему Пространству. Мы отдернули руки.
Глянули друг на друга - перепугано. Сережка мигнул и засмеялся:
- Наверно, какой-то старый гидронасос...
- Конечно, - торопливо сказал я. А сам подумал: "Уж не рассердили ли
мы задремавшего "Кого-то"?.. Ой..."
Но солнечная тишина быстро успокоила нас. И мы двинулись дальше -
наугад среди зарослей, буераков и штабелей полусгнивших шпал. Кресло
буксовало, Сережка усердно толкал его, я вертел колеса из всех сил, и руки
у меня уже гудели от усталости.
- Сережка, ты же замаялся со мной...
- Ни чуточки... - Но дышал он часто.
- Давай отдохнем.
- Ладно... Эй, смотри, вон еще бутылка! - И он выудил из лопухов
новую добычу.
Надо сказать, что здесь, в этом безлюдье, мы набрали около десятка
бутылок. Сумка у меня под ногами отяжелела и брякала.
Мы устроились на бетонном блоке в тени съехавшего с рельсов товарного
вагона. Неподалеку торчала из земли изогнутая железная трубка с медным
колесиком крана. Из трубки капало. Сережка покрутил колесико, и ударила
тугая струя. Сережка брызнул в меня, я обрадовано захохотал. Он тоже
засмеялся и стал смывать с колен пятна ржавчины.
Меня-то Сережка во время путешествия всячески оберегал, а сам
порядком извозился. Особенно, когда лезли через широченную, метрового
диаметра трубу, в которой жило гулкое эхо. Сережка тащил меня на спине, а
сам полз на четвереньках.
Теперь, глядя на него, я понял, что никогда уже не смогу жить без
этой дружбы.
Сережка словно услыхал меня, взглянул мне в лицо. На его ресницах
дрожали брызги, и в брызгах горели искры. Я заморгал, закашлялся и
ворчливо сказал, что самое время вымыть бутылки.
- Правильно, Ромка! А то кто же их примет, такие грязные!
Я подавал Сережке бутылку за бутылкой, а он мыл их под упругой
струей, бултыхая внутри травяной жгут.
- Ой, Сережка! - запоздало удивился я. - Ты же говорил, что здесь
никого никогда не бывает! Откуда же бутылки-то?
- Ну... может, с прежних времен...
- Ага, "с прежних"! Смотри, наклейка совсем новая.
- Правда... Знаешь, Ромка, пьяницы - они везде пролезут. Даже анекдот
такой есть. Прилетают американцы на Луну, вылазят из своего "Аполлона", а
на камне стоит четвертинка из-под "Московской" и рядом надпись: "Джон, ты
меня уважаешь?"
Я вспомнил, что недавно держал в руках теплое яблоко Луны.
- Сережка! Я тебя сегодня видел во сне! Почти целую ночь!
- Правда?! - Он быстро сел рядом.
Я рассказал ему про все: и про свои прежние сны, и про вчерашний, где
он, Сережка, превратился в самолет и мы летали среди облаков и сели у
костров, которые развели чуки...
И вдруг показалось, что вся эта безлюдная территория и солнечная
тишина - продолжение того сна.
Сережка слушал, не отводя взгляда. А когда я замолчал, он вдруг
заулыбался так, словно что-то знал больше меня. Опустил голову, оттер с
колена остатки ржавчины.
- А сон... это ведь не всегда просто сон. Это...
- Что? - спросил я с нарастающим замиранием.
- Бывает, что это... ну, вполне настоящий мир. Только он за пределами
трех измерений...
Я догадался, о чем Сережка говорит. Я и сам не раз думал о таком. Про
всякое думается зимними ночами, особенно в больнице, когда никак не можешь
уснуть и гложет тоска по дому...
- Измерений ведь гораздо больше трех, верно, Сережка? Мы знаем только
длину, ширину и высоту. А что дальше, пока никому не известно...
Сережка кивнул:
- У меня это знаешь как сложилось в голове? Ну, такое понятие...
Одномерное пространство - это точка, это как бы человек внутри себя, и вот
он бросает взгляд на другую точку. Получается линия... А потом человек
оглядывается - и возникает ширина плоскости, двухмерность. А трехмерное
пространство - это как взмах во все стороны! Когда открывается простор: и
вокруг, и в небе, везде! - Сережка широко раскинул руки. И я сразу
вспомнил, как он превращался в самолет.
- А четвертое?.. Четырехмерное? - спросил я шепотом.
- Это... будто вздох... - Сережка и правда глубоко вздохнул, медленно
опуская руки. - Когда вбираешь в себя все... все, что близко и далеко, и
вообще... все, что можешь представить... Ну, даже не знаю, как сказать...
- Он сделался виноватым.
Я тоже не знал, как про это сказать. Но я понимал. И вздохнул, как
Сережка, словно вбирал в себя и сон про полеты, и радость, что мой друг -
вот он, рядом, и память о Гулких барабанах Космоса, и эти солнечные
загадочные пустоши...
- Сережка! А Безлюдные Пространства... они, может быть, тоже в
четвертом измерении? Когда вот этот... вздох...
- Наверно, - тихо сказал Сережка, не поворачивая головы. - Иначе
трудно объяснить...
- Что объяснить? - Я опять ощутил замирание в душе.
- Всякие загадки... Например, про Заоблачный город. Вроде бы его не
может быть, а он есть...
Мое замирание усилилось. Не потому, что опасность какая-то, а словно
опять приблизилась необъятность Космоса. Где гудели Гулкие барабаны...
Сережка говорил очень серьезно.
Ноя встряхнулся! Конечно, он просто придумывал новую сказку. Вроде
как тогда, у Мельничного болота, про шкыдл и чук. Дал волю фантазии и
расширяет здешнее Безлюдное Пространство до бесконечности!
И я спрятал тревогу за дурашливым вопросом:
- А долго добираться до того Заоблачного города?
- Не очень долго. Но надо ждать ночи...
- Нам нельзя до ночи... Сережка! А сейчас сколько времени? Мама,
наверно, в панике!
Только теперь я сообразил, что уже середина дня! Безлюдное
Пространство до этой минуты завораживало меня, а сейчас я наконец очнулся.
И Сережка спохватился:
- Ох я дурак! Заболтал тебя!.. Подожди. Узнаем время...
Он поднял с земли ржавую гайку. Из разлохмаченной кромки на штанине
выдернул нитку, привязал к гайке, поднял грузик над бетонным блоком. Тень
от нитки упала на серую поверхность.
- Почти два часа, - сокрушенно сообщил Сережка. - Вон на сколько
черта отошла от севера.
Я сказал, не скрывая досады:
- Откуда ты точно знаешь, где север?
- Чую. У меня внутри, как у птицы, что-то ощущает магнитные линии...
Не веришь?
Опять он сказку сочинял?
Но я уже не злился. Мне стало неловко за свою раздражительность. И
боязно: вдруг Сережка обиделся? Я пошутил торопливо:
- А у тебя нет чутья, где самый близкий телефон-автомат?
- Телефон? Поехали!
Раз - и я в кресле. Трюх-трюх-трюх (а бутылки: бряк, бряк) - и мы у
кирпичного домика, вроде проходной будки, только без забора. Сережка
подхватил меня на закорки - и в дом.
- Смотри!
На стене висел телефонный аппарат. С трубкой на крюке.
- Думаешь, он работает?
- Попробуй, - сказал Сережка. Я, сидя у него на спине, снял трубку. В
ней - гудок. Я завертел скрипучий диск.
- Мама! Это я! Ты только не волнуйся!..
"Кто-то бьется в дверь заколоченную..."
Мама, конечно, волновалась, но не так отчаянно, как я думал. Потом я
узнал, что она пришла домой лишь за минуту до моего звонка и не успела
перепугаться как следует.
Конечно, все равно я услышал по телефону много разного: и "я чуть с
ума не сошла", и "я взгрею как следует и тебя, и твоего Сережку", и
"больше носу на улицу без меня не высунешь", и "мы еще вернемся к вопросу
о даче!" Но я чувствовал: сердитость у мамы не настоящая. А потом я
услышал в трубке другой голос, мужской. Он долетал издалека, слов не
разобрать.
- Ну, конечно, конечно! - громко отозвалась на него мама. - Так
всегда! Мужская солидарность, друг за друга вы горой... - И потом уже мне:
- Скажи спасибо, что со мной пришел Евгений Львович. Он за тебя всегда
заступается...
- Мама, передай ему привет! - возликовал я.
- Поприветствуешь сам. Чтобы через пять минут был дома!
- Ну, мама! Нам не успеть за пять минут! Мы... не очень! И колесо к
тому же спущено, надо подкачать!.. Вы там обедайте и спокойно идите на
работе, а я приеду позже!.. Ну, причем тут режим! Могу я раз в жизни
погулять от души?
- Вечером тебе будет "от души"!
Тут опять прорезался голос Евгения Львовича. Неразборчиво, но бодро.
И мама сказала скрепя сердце:
- Хорошо. Но к Четырем обязательно быть дома! В шестнадцать ноль-ноль
я позвоню.
- Ура! - Я чуть не упал с Сережки и удержался лишь потому, что
нацепил трубку на крюк.
До шестнадцати ноль-ноль мы успели столько всего!
Пересекли всю пустынную территорию и выбрались на улицу между двух
водонапорных башен. Они были тоже заброшенные. Старинные, похожие на
крепостные. Сережка сказал, что это главный вход на здешний участок
Безлюдных Пространств.
- Значит, ты бывал здесь раньше?.. Ну, конечно! И телефон сразу
отыскал, и все проходы знаешь!
- Не все, - вздохнул Сережка. - Эти Пространства - они ведь
бесконечные. И к тому же они меняются: сегодня так, а завтра иначе...
И опять непонятно было: то ли правду он говорит, то ли продолжает
сочинять свою сказку... А может, эта сказка и есть правда?
Извилистой улицей Авторемонтников мы выбрались к Потаповскому рынку и
увидели Сойку. Она тихонько обрадовалась нам:
- Я уже почти всю книжку прочитала...
- А ты ела что-нибудь? - строго спросил Сережка.
- Ела... На рынке пирожок купила. Мне какой-то дяденька целых сто
рублей дал, новую бумажку...
- А у нас для тебя добыча, похвастался я. - Смотри сколько
стеклотары!
- Ой... ну, зачем вы... не надо...
- Здрасьте, пожалуйста, - ворчливо сказал Сережка. - Люди старались,
а она "не надо". Пошли, тут приемный пункт недалеко...
У киоска, где сдают стеклянную посуду, они откатили меня в сторону, а
сами встали в очередь. И минут через двадцать вернулись с пачкой
замусоленных бумажек.
- Больше тыщи! - весело сообщил Сережка.
И Сойка уже не стеснялась. Почти...
- Я эти деньги спрячу, а бабушке буду давать помаленьку. Можно теперь
целую неделю не просить...
- Мы тебе еще насобираем, - храбро пообещал я. - Мы знаем места.
Верно, Сережка? - И осекся. Может, не стоит болтать про Безлюдные
Пространства? Но Сережка отозвался беспечно:
- Само собой! А ты завтра принеси Сойке еще одну книжку.
Сойка проводила нас до угла Кровельщиков и Водопроводной. А там,
когда прощались, вдруг засмущалась снова:
- Можно, я спрошу?.. Вы не знаете, что такое брашпиль?
Ну и вопросик!
- Это на корабле... - начал Сережка.
- Такая машина, чтобы якорь поднимать! - заторопился я. - А ты где
про него вычитала? В этой книжке ничего морского нет, по-моему.
- Это не из книжки. Из песни... Там такие слова: "Где-то грохнула
цепь на брашпиле..." Теперь я понимаю...
- А что за песня? - осторожно спросил Сережка.
- Брат сочинил. Давно еще.
- Значит, у тебя есть брат? - глупо спросил я.
- Двоюродный. Он далеко, на Сахалине. Два года назад приезжал и пел
мне. Я запомнила...
Мне вдруг до рези в глазах стало жаль эту белоголовую Сойку. Я даже
закашлялся. А когда мы остались вдвоем с Сережкой, насуплено сказал:
- Раньше я думал, что Золушки бывают только в сказках...
- Бывают и по правде... Только мы в принцы не очень-то годимся.
- Я-то уж точно. Про инвалидных принцев сказок нет.
Сережка сделал вид, что разозлился:
- Вот как тресну по шее! Несмотря на инвалидность!
И я почему-то обрадовался.
- Ладно, трескай! Только завтра приходи обязательно...
- Ох... завтра же суббота.
- Не можешь? - сразу затосковал я.
- Могу, только...
- Что?
- Завтра, наверно, твоя мама дома будет...
- Ну и что?!
- Наверно, она сердится на меня: "Привязался к Роме какой-то
подозрительный тип, увозит куда-то..."
- А вот сейчас я тебя тресну по шее!
...Мы успели домой за три минуты до маминого звонка. И я бессовестно
сообщил маме, что сижу дома уже давным-давно.
- Как тебе не стыдно сочинять! Я звонила пятнадцать минут назад!
- Ну и что?! Я в туалете был! Не срываться же!
- Вот подожди, будет тебе "туалет"...
Сережка убежал домой ("надо еще тете Насте с хозяйством помочь"), и я
помахал ему с балкона. А он мне.
А когда Сережка скрылся, вдруг сразу, как ледяная сосулька, проколол
меня страх: "А что, если завтра он не придет?"
Ну, завтра, может быть, и придет, а через несколько дней я ему
надоем. С какой стати он должен возиться с инвалидом? Вокруг столько
здоровых мальчишек! С ними можно без забот гонять мяч, носиться на
велосипедах. Гулять, где душа пожелает, не таская тяжелое кресло. В том
числе и по Безлюдным Пространствам...
Почему я за эти два дня привык, что он нянчится со мной? Привык,
словно к себе самому, к своему второму я! Будто он для того и родился,
чтобы всю жизнь быть со мной рядом!
Он и во сне приходит, не забывает меня. А я что? Чем хорошим я могу
ответить Сережке? Я же... свинский эгоист! Сегодня даже прикрикнул, когда
он вез меня по шпалам: "Не тряси так!"
Нет, он не бросит меня сразу, но где-нибудь через неделю скажет,
глядя в сторону: "Понимаешь, я завтра не смогу прийти. И послезавтра. Дома
куча дел..."
Я чуть не заревел. Головой лег на перила балкона. И сидел так, пока
не пришла мама.
Она не стала сильно ворчать на меня за дневные приключения. Была
рассеяна - видимо, из-за своих каких-то забот. Мне стало поспокойнее, но
все же я улегся опять совсем рано: чтобы поскорее дождаться утра и
Сережки. Увижу его и спрошу прямо: "Ты со мной подружился накрепко или это
так, случайность?"
Но разве про такое говорят?
А может, он опять приснится? Тогда уж точно спрошу.
Однако Сережка в эту ночь не приснился. Видел я громадные ржавые
механизмы, которые лязгали шестернями, телефон, по которому никак не могу
дозвониться домой; соседского кота, который хитрым голосом доказывал, что
он не Пушок, а Лопушок. Враль несчастный!
Потом приснилась Сойка. Мы с ней гуляли по заросшим одуванчиками
пустырям, по лопухам и кочкам, среди которых прятались мохнатые чуки. Мы
собирали бутылки. Сойка была в коротком новом платьице - очень красном, с
белыми бабочками. Но к платью была пришита заплата из серой холстины.
Потому что Золушка. Сойка все время отворачивалась и тонким голосом пела
одну и ту же фразу: "Где-то грохнула цепь на брашпиле..."
Хорошо в этом сне было то, что кресло мое ездило само собой.
Подчинялось мысленным приказам. Ловко пробиралось через заросли. А потом у
нас разбилась бутылка и осколок рассек мне ступню, и было совсем по правде
больно. Сойка теплыми пальцами прижимала к порезу подорожник, и алые капли
падали ей на белые сандалетки. И она чуть не плакала, а я смеялся несмотря
на боль...
Так и со смехом и проснулся. А нога радостно болела еще несколько
секунд.
Сережка пришел ровно в десять, как договорились.
Он был неузнаваемый. В белой рубашке, в синих брюках с наглаженными
стрелками. Кепку-бейсболку он оставил дома, а волосы были расчесаны на
косой пробор - очень старательно.
Совсем другой Сережка. Я, конечно, обрадовался, но...
Зато маме он понравился. Тем более, что сразу же заявил:
- Ирина Григорьевна, вы меня извините, пожалуйста. Это я виноват, что
вчера задержались.
Мама сказала, что это пустяки и что она очень довольна, что у Ромы
появился такой замечательный товарищ, и так далее... Напоила нас чаем и
отпустила гулять до обеда.
- Мама, до трех часов! Мы ведь поздно позавтракали!
- Ну, хорошо, хорошо... - Ее по-прежнему занимали какие-то свои
заботы. Уж не сделал ли Евгений Львович ей очередное решительное
предложение?
Мама помогла нам спуститься, хотя Сережка убеждал, что управится сам.
На улице он спросил:
- Куда двинемся?
- К Сойке, конечно! Я же книжку взял для нее...
- А чего ты надутый?
- А чего ты такой наглаженный! На Безлюдные Пространства в этом
наряде не сунешься.
- Да, если брюки извожу, тетя Настя со свету сживет...
- Вот видишь!
- Но не мог же я перед твоей мамой появится оборванцем!
- Не оборванцем, а нормальным человеком...
- Ничего! Сегодня погуляем среди цивилизации. А потом... у нас еще
знаешь сколько всего впереди!
И я сразу растаял.
Сойка ждала нас не на прежнем месте, а напротив, через улицу. Там был
скверик с двумя скамейками. На одной и сидела Сойка. С книжкой. Встала
навстречу нам, заулыбалась. Потупилась.
Она была нынче не в мальчишечьей пыльной одежде, а почти такая, как в
моем сне. Только рисунок на красном платьице был не из бабочек, а из белых
листьев. И заплаты, конечно, не оказалось. И сандалетки - потрепанные,
коричневые, на босу ногу.
Сережка сказал в упор, без смущения:
- Какая ты сегодня красивая. - Вроде бы и шутя, но и по правде.
Она шевельнула ресницами-гусеницами. Решилась почти на такой же
ответ:
- А ты... тоже...
Я вздохнул с дурашливой ревностью (ох, совсем ли с дурашливой?):
- Лишь мне похвастаться нечем.
А Сойка... знаете, что она тогда выдала? Тихонько, но безбоязненно:
- А тебе и не надо хвастаться. Ты всегда красивый.
У меня уши - будто вмиг сварились.
- Вот не дам больше книжек, будешь знать, как глупости говорить!
Сережка поглядел на меня хитро. И вдруг:
- Сойка, пошли с нами гулять! Ты ведь сегодня... выходная?
Она сделалась как-то прямее. Взрослее даже.
- Я теперь всегда выходная. Бабушке отдала все деньги и сказала, что
больше не буду... это. Никогда. Иначе пускай она покупает мне на эти
деньги билет. До Дорожкина!
- Не хватит на билет-то, заметил Сережка.
- Я знаю... но она не догадалась. Сделалась будто слабая совсем. И
говорит: "Дитя мое, ты права. Я не должна..." Ой, как это?.. А! "Я не
должна взваливать свою трагическую жизнь на детские плечи..." - И в глазах
у Сойки то ли смех заблестел, то ли слезинки.
- Сразу видно, в театре работала, - хмуро сказал я.
Сойка потеребила платьице и полушепотом призналась:
- Вообще-то мне ее жалко...
- Понятное дело, - рассудил Сережка. - А нам тебя жалко, когда ты
так... Ладно, пошли!
Мы славно погуляли в то утро! У Сережки нашлась бумажка в двести
рублей, мы купили брикет пломбира. Поделили на три части. Мы добрались до
Центральной площади, над которой висел изукрашенный рекламами воздушный
шар. На площади был праздник "День самодеятельного творчества". Зрители,
жалеючи меня, "колясочника", пропустили нас в первый ряд. Там на эстраде
выступали клоуны (животики надорвешь), потом плясали мальчишки в
матросской форме. Здорово плясали. Хорошо им на здоровых ногах.
Желающих подымали на высоту на воздушном шаре. Но у нас, разумеется,
денег на билеты не было. Да и как оставишь без присмотра кресло?
- А хорошо бы, - прошептал Сережка. - Забраться в корзину втроем и по
веревке ножиком - чик... И полетели...
"В Безлюдные Пространства, - подумал я. - Или в облачные края, как на
самолете во сне..."
- До Дорожкина, - вдруг шепотом сказала Сойка.
От Центральной площади мы выбрались на Калиновский бульвар, потом
пересекли Тургеневский сад. Позади сада тянулась кривая улочка Садовая.
Она привела нас к речке Ольховке. (Я здесь никогда не был, только слышал
про э
...Закладка в соц.сетях
