Жанр: Электронное издание
AIRPLANE
...ю управлять самолетом. Знаю все его
привычки.
Знаю, например, что, когда жмешь на левую педаль, ее шатун слегка
цепляет край отверстия в полу. Нервничать и крепко давить нельзя, а
следует качнуть ступней вправо... Нельзя слишком сильно брать ручку на
себя: самолет задирает нос и мотор "тух-тух-тух" - как у дяди Юриного
жигуленка на крутом подъеме... Когда делаешь поворот, вести ручку
управления в сторону и нажимать педаль надо одновременно. И плавно, плавно
- машина не терпит рывков.
Если ручку двинуть вперед, машина - носом вниз и пошла, пошла к
земле. Иногда я с обмиранием в душе вводил самолет в пике. Скорость -
сумасшедшая, растяжки воют и даже выгибаются от встречного ветра, а по
ногам словно лупят гибкие ледяные пропеллеры. И вот теперь, на такой
скорости, если ручку потянуть к себе, можно запросто взмыть к зениту и
войти в мертвую петлю... Но я на это не решился ни разу. Я же
всего-навсего Ромка Смородкин, а не штабс-капитан Нестеров...
По правде говоря, больше крутых пике и виражей мне нравились плавные
полеты, когда внизу, вверху, по сторонам - лунный и звездный простор,
ватные горы облаков. Горы эти медленно проплывают назад, а ты сидишь,
откинувшись к спинке и только чуть пошевеливаешь педали, выравнивая
нечаянный крен, умело играешь с пространством.
Я забавлялся тем, что менял масштабам мира.
Знаете, бывает иногда так, что большое, но далекое кажется маленьким
и близким. Видимый за окном автомобиль можно представить жучком, бегущим
по подоконнику, я колокольню "поставить" на ладонь, будто карандашик.
Где-то я читал, что это называется "эффект линейного зрения". Но наяву это
обманный эффект - не на самом деле, а "как будто". А во сне я научился по
правде приближать и уменьшать то, что видел.
Например, Луну (она всегда светила во время моих полетов) я часто
представлял размером с глобус. В поле зрения при этом она занимала столько
же места, сколько и раньше, но оказывалась всего в двадцати метрах от
меня. И я облетал ее по орбите, как шмель облетает висящий в саду фонарь.
Я придвигал взглядом далекое облако, оно делалось величиной с
варежку, и я насаживал его на палец, словно комок пуха. И дул на него, и
оно разлеталось на клочки, таяло.
Я шептал звездам: "Летите ко мне". И они из громадных, висящих в
непостижимой дали огненных шаров превращались в искрящуюся вокруг меня
метель. Звездные искры пролетали рядом, покалывали ладони, когда я
высовывал руки из кабины...
Но при всем этом окружающий мир не делался тесным. Ведь он
бесконечен.
Эту бесконечность я ощущал всей душой. Нет, страха не было, но в меня
входило понимание, какая она, эта бесконечность, непостижимая и
загадочная. И еще - она была живая. Она то ли дышала, то ли пульсировала.
Равномерный пульс доносился из самого-самого далека, из-за пределов
звездного пространства. Словно короткие вздохи сверхгромадного дремлющего
существа или эхо великанских барабанов. Вроде бы и неслышные, они
отдавались внутри меня мягкими "замирательными" толчками.
Я думал про них: "Гулкие барабаны Космоса..."
Но эти барабаны звучали не всегда. Я слышал их лишь в те моменты,
когда залетал слишком далеко и начинал задумываться о бескрайности мира.
...А в тот вечер я ни о чем таком не думал. Увидев себя в кабине,
запустил мотор и после короткого разбега круто и весело пошел в высоту.
Мне повезло: тени черных орлов не напали. И уже через минуту я летел среди
лунно-серебристых груд, похожих на пушистые айсберги.
Все было прекрасно. Я наслаждался полетом, встречным ветром и
послушностью самолета. Сбросил кроссовки и носки, чтобы босыми ступнями
чувствовать рубчатую резину педалей. Слегка покачивал свой L-5 и держал
курс прямо на нижнюю звезду в хвосте Большой Медведицы.
И вдруг все пространство пересекла изломанная диагональ! Я то ли
увидел, то ли просто понял - в один миг! - что это с земли в высоту уходит
узкий деревянный тротуар! Тот, что начинался у коллектора на Мельничном
болоте.
Он был бесконечный и прошивал облака.
И я мчался прямо на него.
Я качнул вправо рычаг управления, надавил правую педаль и понял -
поздно! Сейчас будет удар, треск, вспышка, чернота!
...Но ничего такого не было. Просто я лежал в постели и таращился в
полутемный потолок. За окном светилась бледная июньская ночь. А сердце под
ребрами: бух-бух-бух... Даже в ушах отдавалось.
А когда перестало отдаваться, я услышал шорох на балконе.
Хотите верьте, хотите нет, но я не испугался. Ничуть! Я почему-то
сразу догадался, кто это.
Он осторожно отодвинул балконную дверь. И громким шепотом:
- Ромка...
- Сережка!
- Я... Видишь, я обещал прийти раньше, чем завтра, и вот...
- Какой ты молодец... Ой, а как ты сюда пробрался?
- По веревочной лестнице. Закинул и раз-раз...
- Но ведь решетка-то заперта!
Сережка заулыбался, я разглядел это в серых сумерках.
- У меня ключ, вот... - Он выдернул из-за ворота квартирный плоский
ключик на шнурке. - Открывает любые замки. Почти волшебный... - Шепот у
Сережки был особый, таинственный.
"Сон, - понял я. - Ну и что? Все равно хорошо..."
Сережка сел на край постели. Мы помолчали с полминуты.
- Ромка, пойдем погуляем, а?
- Кресло не вытащить, мама проснется...
- А кресло нам и не нужно, - все тем же шепотом объяснил Сережка. -
Главное - спуститься с балкона...
Я ничего не успел сказать, как очутился у него на руках. Уже одетый.
Он легко вынес меня на балкон.
- Сможешь спуститься на руках? Ты же умеешь подтягиваться на турнике,
а здесь не труднее...
К перилам крючьями была прицеплена веревочная лесенка. С круглыми
перекладинами. Поскольку это был сон, я не очень боялся. Позволил Сережке
опустить себя за перила и, перехватывая палки, ловко добрался до земли.
Сел в прохладную траву.
Сережка тут же оказался рядом. Качнул лесенку, она упала к его ногам.
- Ой, а как обратно?
- Об этом не заботься...
- А как же я без колес-то?
- Колеса есть! Сейчас...
Он отбежал и тут же вернулся с большим позвякивающим велосипедом, от
которого пахло смазкой и пыльной резиной.
- Сможешь держаться на раме?
- Смогу! Меня уже катали! Вовка Кислицын...
Я не стал уточнять, что с Вовкой мы загремели в кювет. Знал, что с
Сережкой не загремлю.
Рама была обмотана чем-то мягким. Красота! Сережка усадил меня боком,
я ухватился за руль. Ноги нечувствительно заболтались впереди педалей.
- Поехали! - Сережка позади меня прыгнул на седло. Теплый воздух
качнулся навстречу. Я услышал, как головки травы защелкали по моим
кроссовкам. Тряхнуло. Я засмеялся от радости.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЧАСТЬЯ
Куда мы едем, я не спрашивал. Не все ли равно! С Сережкой я ничего не
боялся. Правда был внутри щекочущий холодок, но не от страха, а от
предчувствия приключений.
Пахло тополями и нагретым за день асфальтом. Где-то трещал ночной
кузнечик. Однако настоящей ночи не было, на севере, в просветах среди
многоэтажек неярко желтела июньская заря.
Мы ехали недолго, остановились у забора. Сережка ссадил меня в
бурьян, раздвинул доски. Сперва протащил в широкую щель велосипед, потом
меня. Устроил меня на деревянной скамейке со спинкой.
Мы были на краю большой площадки с футбольными воротами. Справа
подымалось трехэтажное здание, в его квадратных окнах блестело отражение
зари. Я понял, что Сережка привез меня на школьный стадион.
Он присел рядом, сказал деловито:
- Подходящее место.
- Для чего подходящее-то? - Я понял, что Сережка под деловитостью
прячет беспокойство. Он ответил напряженно:
- Для взлета...
- Для чего? - Это я почти крикнул. Потому что... да, в самом деле я
ожидал чего-то такого. Сережка тихо и словно виновато посапывал рядом.
Тогда я спросил шепотом:
- У тебя есть самолет?
- Нет... То есть да... То есть...
- Ну, что? - у меня неожиданно прорвалась досада. - То "нет", то
"да". Есть или нету?
Сережка не обратил внимания на мой тон.
- Ромка... ты только не удивляйся. Понимаешь, я сам... умею
превращаться в самолет. Честное слово...
"Игра такая!" - подумал я. И почему-то пожалел Сережку. И чтобы
загладить недавнюю раздражительность, сказал, как маленькому фантазеру:
- Ну что ж... это бывает. Конечно...
- Я сейчас покажу. - Он встал. - Ты только не пугайся. И еще...
- Что?
- Когда я превращусь, тебе надо будет забраться в кабину. Самому.
Помогать-то будет некому...
- Ладно. Уж как-нибудь... - Я вдруг сразу поверил Сережке. И даже
испугался оттого, что поверил так быстро и крепко. Но тут же старательно
вспомнил опять, что это сон. И повторил веселее: - Ладно!.. А говорил, что
у тебя никаких талантов!
Сережка отозвался серьезно, грустно даже:
- Я не знаю, талант это или наоборот. Но тут уж, видать, судьба, раз
мы встретились.
Я не успел ничего ответить. Сережка отошел. В светлых сумерках я
видел, как он встал прямо, приподнялся на цыпочках, раскинул руки... И
через миг на школьном стадионе стоял самолет.
Размах крыльев занимал в моем поле зрения столько же места, сколько
за секунду до того занимали раскинутые Сережкины руки. Поэтому самолет
оказался не там, где только что стоял Сережка, а дальше, метрах в
двадцати. "Эффект линейного зрения!"
Я съехал со скамейки на землю и пополз к самолету. Понимал, что
крошки гравия обдирают мне ноги, но не чувствовал этого.
Самолет выглядел не так, как тот, на котором я летал в своих прежних
снах. Крыльев было не две пары, а одна. Они торчали из бортов и сильно
сужались к округлым концам. Но все равно это был, как и у меня,
одноместный легкий самолетик - словно специально для мальчишки. И на
серебристой, светящейся в сумерках ткани я различил знакомый знак L-5. А
еще - силуэт морской звезды с пятью изогнутыми щупальцами.
От самолета пахло бензином, теплым дюралем и резиной маленького
тугого колеса. Сон, а все так подробно, реально.
Дверца была раскрыта, от нее спускался дюралевый трап с тремя
дырчатыми ступеньками. Вот на этом трапе я помучился. Но Сережкин голос
(немного изменившийся) подбадривал меня. Когда я оказался в кабине, на
вогнутом пластиковом сиденье, то понял, что голос этот - из динамика на
приборном щитке.
- Все в порядке? - спросил Сережка с виноватой ноткой.
- В порядке. Руки-то у меня сильные... - (И я тихонько плюнул через
левое плечо, чтобы в локтях и пальцах не появилась пугающая слабость.)
- Значит, полетим?
- Давай...
- Нет уж, это ты "давай", - вздохнул Сережка в динамике.
- Почему я?!
- Ну... такое правило. Если я один, я могу управлять собой сам, а
если кто-то у меня в кабине, то я уже не могу. Должен тот, кто в пилотском
сиденье... Да чего ты боишься? - В голосе зазвенела привычная веселая
струнка, Сережкина. - Ты же умеешь! Столько раз летал на своем самолете!
Я не принял его бодрого тона.
- Тогда у меня ноги работали. А сейчас-то как?
- Можно ведь и без педалей! Будешь делать крен свои телом.
- Я так не умею...
- Сумеешь. Туловищем направо-налево... Я же легкий.
"Это ведь сон, - уже который раз напомнил я себе. - Во сне все
получается, если он хороший... А это хороший сон, раз я с Сережкой!"
Но следом подумалось:
"А если хороший, почему не работают ноги? Будто наяву..."
Но эту мысль я прогнал.
- Хорошо, Сережка! Я попробую! - И даже пошутил: - Только не
превратись в себя самого в воздухе. А то мне придется лететь на тебе
верхом. Как кузнец Вакула на черте!
Сережка посмеялся, но как-то нервно.
- Ромка, торопись. Ночь-то короткая...
Приборная доска была почти такая же, как в моем самолете. Только ключ
зажигания похож был на обычный плоский ключик от квартирного замка (уж не
тот ли, что Сережка носил на шее?). Я повернул его.
Пропеллер махнул узкими лопастями, растворился в воздухе,
самолет-Сережка задрожал. Мотор загудел негромко и уверенно.
- Поехали? - деловито спросил я.
- Давай!.. Сразу бери круче вверх, здесь мало места для разбега.
Я разогнал самолет и крепко потянул на грудь рычаг с резиновой
велосипедной рукояткой. Оторвался от земли.
- Ой! - вдруг тонко сказал динамик сквозь шум мотора.
- Что?
- Говорил ведь: бери круче! Левым колесом штангу на воротах зацепил.
Крутится, как сумасшедшее...
- Я нечаянно... Больно, да?
- Не так уж... Но если бы оно оторвалось, как бы ты меня посадил? На
одно-то колесо!
- Ой, а разве придется садиться?
- А как же!
В своих прежних снах я ни разу не сажал самолет. Взлетать взлетал, а
посадок не было, я всегда просыпался до окончания полета. Так я и объяснил
Сережке. Он отозвался насуплено:
- Сейчас другой сон. Даже и не совсем сон... Если грохнемся, ты,
может, и проснешься как ни в чем не бывало...
- А ты?!
- А от меня - щепочки. И уж завтра я к тебе не приду...
У меня ослабели руки.
- Тогда зачем ты... такое дело...
Сережка откликнулся так, словно вез меня в коляске:
- Да не бойся. Ведь все в порядке.
И правда все пока было в порядке. Страхи страхами, но я машинально
работал ручкой управления, ровно набирал высоту. Желтые крохотные лампочки
уютно светились над приборами. Воздух привычно свистел, обтекая изогнутое
лобовое стекло. Впереди в бледном небе проступили звезды Большой
Медведицы.
- Теперь попробуй поворот, - посоветовал Сережка. - Крен налево и...
ну, ты знаешь.
Я плечом лег на левый борт кабины, высунул голову из-за прозрачного
щитка. Ветер крепко рванул волосы, ударил по щекам, по глазам... Но даже
сейчас встречный воздух был теплым. И с уютным, спокойным таким запахом
полыни...
Сережка-самолет послушался, крылом наклонился к земле. Я повел рычаг
влево, и самолет вошел в плавную дугу. У меня из-за плеча выкатилась
розовая, на три четверти полная Луна. Я осторожно выпрямил машину. Луна
повисла неподвижно. Она быстро желтела, делалась ярче. Небо вокруг нее
темнело.
- Видишь, получилось, - одобрительно сказал Сережка.
- Ага... Смотри! - Я взглядом привычно приблизил Луну, уменьшил ее до
размеров арбуза и, снова накренившись влево, повел самолет вокруг этого
ноздреватого глобуса.
- Чудеса! - искренне восхитился Сережка. А я осмелел еще больше.
Подвинул к себе Луну так, что она стала вроде елочного шарика. И я...
ухватил это космическое яблоко ладонью!
"Яблоко" было тяжелым, теплым и шероховатым.
- Сережка, я поймал Луну! Вот!
- Молодец... - В Сережкином голосе были и одобрение, и осторожность.
- Ты не кузнец Вакула, а сам черт, который украл месяц... Только не держи
долго. А то сдвинется что-нибудь в космическом механизме...
Я выпустил увесистый шарик. Он умчался в дальнюю даль и превратился в
обычную луну. А мне показалось, что ладонь у меня светится, словно я стер
с шарика фосфорическую краску.
Я пригляделся. Нет, краски не было. Но при свете приборных лампочек я
увидел на ладони розовые колечки - отпечатки лунных кратеров.
А в воздухе в это время выросли облачные столбы. Этакие гигантские
застывшие смерчи из просвеченного луною пара. Я лавировал между ними, а
Сережка в динамике легкомысленно мурлыкал старую, слегка переделанную
песенку:
Потому, да потому что мы пилоты, Небо наш, эх небо наш родимый дом.
Мы с тобою превратимся в самолеты, Чтоб на землю не свалиться кувырком...
Превратился-то он один, но я не стал спорить. Мне было хорошо. Так
же, как днем, когда гуляли по окраинам. Даже еще лучше, просторнее. Это
было продолжение дневного счастья...
Светлые обычные колонны стали раздвигаться, отходить назад, а впереди
открылось черное пространство, и в нем горели редкие звезды - такие
далекие, что я не смог бы придвинуть их никаким усилием. Пространство это
мягко вздрогнуло, отозвалось во мне толчком. Раз, другой, третий...
- Гулкие барабаны Космоса, - сказал я. Шепотом сказал. Но Сережка
услышал.
- Ромка, туда не надо... пока. Это уже... другие миры.
- Безлюдные Пространства? - вспомнил я. И стало тревожно.
- Ну... всякие там пространства.
- Туда нельзя?
- Можно, только но сейчас...
- Ты, наверно, устал! - спохватился я.
- Не в этом дело. Просто пора. Поворачивай.
Тут я растерялся:
- А куда поворачивать?
В самом деле: где наш город, где стадион?
- На сто восемьдесят градусов! По компасу.
Я положил Сережку на правое крыло. Деления на шарике-компасе побежали
за курсовой чертой, и я выровнял полет, когда вместо 150 появилось 330.
- Вот так и держи. Только давай ближе к земле...
Я послушно снизился. Теперь надо мной снова было обычное небо
июньской ночи, впереди тлела заря, а внизу мерцали редкие огоньки. С
десяток огоньков - красных, дрожащих - вытянулись в две параллельные
цепочки.
- Ромка, смотри! Это чуки зажгли для нас посадочные костры!
Я ничуть не удивился, порадовался только, что садиться буду не в
темноте. Сделал круг над огнями и стал снижаться, чтобы попасть между
линиями костров.
- Смелей, смелей... Убери газ! - командовал Сережка. - Выпусти
закрылки! Выключай... На себя чуть-чуть... Хорошо...
Колеса толкнулись в землю, нас мелко затрясло, пропеллер замелькал,
замер. Замер и самолет. С двух сторон от него металось костровое пламя. Я
разглядел, как от огня заспешили в темноту маленькие косматые существа.
- Ну вот, удрали, - с досадой сказал Сережка. - Я думал, они помогут
тебе вылезти.
- Это чуки?
- Ну да! До того боязливые, даже тошно...
- Ничего, сам вылезу... - И я скатился по трапу.
Думал - попаду на каменную крошку стадиона. А оказалось - ласковый
прохладный песок. Ой, да мы сели не у школы! Я узнал это место - мы были
на краю Мельничного болота!
- Ромка, отползи подальше, - попросил самолет.
Я отполз к ближнему костру. В зябкости болотистого воздуха тепло от
огня было таким приятным (даже ноги его почувствовали). Я с полминуты
заворожено смотрел в пламя, потом оглянулся на самолет. Но самолета не
было. Сквозь отпечатки огня я увидел, как бежит ко мне освещенный костром
Сережка.
Подбежал, сел на корточки, засмеялся.
- Вот и приземлились! Хорошо, да?
- Да! - Я хотел, чтобы этот сон никогда не кончался.
Сережка обнял меня за плечи.
- Ты молодец. Ас...
- Ну уж ас!.. Ты же помогал мне! И не только советами!
- Самую чуточку...
- А почему мы сели здесь, а не на стадионе?
- Там же нельзя разводить костры! А здесь безлюдное пространство...
- Да, верно... Но смотри, впереди деревянный тротуар. Тот, что идет
от коллектора. Еще бы немного и мы в него - колесами.
- Не-а, - беспечно отозвался Сережка. - Он еще далеко...
- А я недавно грохнулся об него в полете! - И рассказал я Сережке про
свой сон с аварией.
- Ромка, значит, этот тротуар шел вверх среди облаков?
- Ну да! Я же говорю!..
- Так вот где начинается другая дорога, - шепотом сказал Сережка. -
Как я раньше-то не догадался...
- Какая дорога?
- Я потом объясню, ладно?
- Ладно... - Я не обиделся. Мне так хорошо было с Сережкой у огня,
среди этой ночи, где никого, кроме нас. Да кроме спрятавшихся чук и ночной
птицы, которая вскрикнула в камышах.
Луна выглянула из-за развалин мельницы. С надутой щекой, важная,
недоступная, словно я не держал ее недавно в ладони.
- Пора нам... - Сережка поднялся.
- Ой, а как ты потащишь меня отсюда? Велосипеда-то нет!
- А тут недалеко! Ну-ка... - Сережка подхватил меня на руки. Как
младенца.
Неподалеку лежал полузарытый в песок барабан от кабеля. Этакая
громадная, сколоченная из досок катушка. Сережка легко вспрыгнул со мной
на круглую наклонную площадку.
- Зажмурься, Ромка.
Я доверчиво зажмурился.
- Раз, два, три! - И он прыгнул.
До земли было всего полметра, но я ощутил, что лечу. Вниз, вниз!
Однако испугаться по-настоящему я не успел. Очнулся под своим одеялом...
О ДАЛЬНИХ КРАЯХ
В то утро мама еле добудилась меня.
- Что с тобой? Спишь, словно гулял где-то всю ночь!
А может, я и правду гулял? Потому и уснул как убитый, когда оказался
дома после прыжка с Сережкой?
Я сел, откинул одеяло. Если все случилось на самом деле, ноги должны
оказаться в царапинах...
Царапины были, но, скорее всего, от вчерашних колючек на пустырях. Я
вздохнул, но тут же опять обрадовался жизни. Тому, что есть на свете
Сережка! Тому, что он скоро опять придет!
Мама ушла в институт, оставив мне кучу привычных наставлений. Я в
ответ кивал: "Да-да, конечно, мамочка, не волнуйся..." А сам готовился
ждать и волноваться: когда же он придет. В самой этой тревоге была
радость.
Но тревожиться почти не пришлось. Сережка появился через пять минут
после ухода мамы. С большущей хозяйственной сумкой. С нетерпеливым
весельем в глазах.
- Ромка, привет! Ну что, будем сегодня путешествовать?
- Конечно! Давай только перекусим на дорогу!
- Перекусывай. Я уже...
Почти не жуя, сглотал я половину батона, запил молоком из пакета.
Какое уж там "разогрей картошку и свари кофе".
- Я готов!
- Книжку не забудь...
- Какую книжку?.. Ох... - я ведь опять забыл про девочку Сойку,
которая будет ждать нас у рынка. И стыдно стало - перед собой, перед этой
Сойкой и, главное, перед Сережкой, который обо всем догадался. Суетясь, я
отыскал на стеллаже растрепанный томик - "Новые приключения великолепной
пятерки".
- Положи сюда, - Сережка раздвинул пасть сумки.
- Ага... Зачем у тебя этот саквояжище? На рынок пойдем?
- Нет, просто так. На всякий случай...
...И вот мы опять на улице. И утро такое... одним словом, настоящее
летнее утро. Жары еще нет, пахнет влажной травой и мокрым асфальтом
(проехала поливалка). Где-то по-деревенски горланит довольный петух. И
даже прохожие кажутся не скучными, не озабоченными, как обычно, а такими,
словно все собрались в долгожданный отпуск.
Я бодро вертел колеса, а Сережка шагал рядом и рассказывал, что к
нашему дому пришел еще в восемь часов, но ждал, когда моя мама уйдет на
работу.
- Вот чудак! Мама тебе обрадовалась бы!
- Да ну, неловко как-то... А когда она вышла из подъезда, я сразу
ж-жик к тебе!..
- А как ты узнал, что это именно она?
- Сразу видно. Вы похожи...
Знакомыми переулками, без задержек, мы добрались до угла Кровельщиков
и Кутузовской, к ограде рынка.
Белоголовая Сойка сидела на прежнем месте, мы увидели ее издалека. И
она нас - тоже. Я заметил, как она вся напряглась и спрятала за спину
картонную коробку.
- Сойка, привет! - небрежно сказал Сережка. Будто однокласснице. Я
что-то неловко бормотнул. Она ответила шевелением губ. И глаза - сначала в
землю, потом на нас. Несмелые, вопросительные... "Ох и ресницы", - вновь
подумал я. Протянул книжку.
Она снова шевельнула губами.
- Спасибо... Я быстро прочитаю, - удалось расслышать мне.
- Да читай сколько хочешь! А потом я тебе еще одну принесу! Про этих
же ребят! - Я это выпалил с энтузиазмом, а потом опять неловко замолчал.
Про что еще говорить? Сойка кивнула и молчаливо съежилась.
Выручил Сережка. Запросто сел рядом с ней на корточки.
- Ты вдвоем с бабушкой живешь, да?
Она качнула ресницами.
- Да...
- А родители... их нету, что ли?
- Есть! - Сойка испуганно, суеверно как-то дернулась. - Есть,
конечно!.. Только они не тут, а в Дорожкине. Деревня такая у города
Самойловска.
- А чего же они... Ты здесь, а они там?
- Так получилось... - Сойка отвечала тихо, но без неохоты. - Папина
фабрика закрылась, он тогда поехал в Дорожкино, купил там у знакомых
домик. Говорит: "Будем ферму устраивать". Сперва все хорошо было, а потом
нас подпалили, дом сгорел...
- Кто подпалил? - ахнул я.
- Местные. Они фермеров не любят, говорят: приехали тут, нашу землю
порасхватали... А земля-то все равно бросовая была, пустошь одна...
Сойка излагала грустную историю по-взрослому, устало, но доверчиво.
- А теперь что? Все заново? - понимающе спросил Сережка.
- Ну да... Папа с мамой теперь там в сараюшке живут, пытаются дом
починить. А меня сюда привезли. "Зачем тебе, - говорят, - с нами
маяться..."
- Разве здесь тебе лучше?
- Они думают, что лучше... А там даже школы нет. Самая ближняя за
двенадцать километров...
"Подумаешь, школа, - хотел сказать я. - Можно и дома учиться. Я вот
учусь, и все нормально..." Однако не решился. Сойка рассказывала про
другую, про суровую жизнь, о которой я, балконный житель, знал только из
газет да из телевизора...
И все же я спросил:
- А мама с папой знают, что бабушка тебя... заставляет вот так?
Ее ресницы-гусеницы словно щекотнули меня.
- Конечно, нет! Она же... Вы не думайте, что она какая-то...
неграмотная пьяница! Она всю жизнь в театре работала, контролером, с
артистами знакома... и теперь у нее фантазии.
- Какие фантазии? - неласково сказал Сережка. Мол, фантазии
фантазиями, а кто дал право этой контролерше издеваться над человеком!
Сойка мотнула тощими косицами.
- Ну... такие. Говорит: "Я все силы отдала этому... обществу. А
общество меня сделало нищей. И сын о родной матери не заботится, занялся
какой-то деревенской дурью. Да еще дочь свою мне подбросил... Это меня...
Иди, говорит, и принимай участие в добывании пропитания...
Тут я не выдержал, спросил через силу:
- Она тебя бьет?
- Еще чего! - Сойкины глаза на миг вспыхнули под ресницами. - Я бы
тогда... пешком бы ушла в Дорожкино, за тыщу километров!
И здесь я понял, что эта маленькая тихая Сойка - гордая. И что в
нищенки она пошла как бы в отместку бабке. Чтобы не есть даром ее хлеб.
Пойти-то пошла, но попрошайничать не умеет и стыдится. А отступать тоже не
хочет...
И Сережка это понял. Но не стал утешать Сойку. Поднялся.
- Ладно, Сойка... Мы скоро еще
...Закладка в соц.сетях
