Жанр: Электронное издание
СТАТУС НАУКИ
В ОРФИКО-ПИФАГОРЕЙСКИХ КРУГАХ
Ю.А.ШИЧАЛИН
1. Постановка вопроса
Специальное внимание к началу европейской науки всегда свидетельствует
о том, что само понятие науки получает определенное
переосмысление. В самом деле, от того, как мы понимаем науку и
ее статус, т.е. ее место в той или иной системе ценностей и институтов,
зависит направление наших поисков. В частности, важным
представляется и правильное понимание вопроса о соотношении
науки и религии, причем не только в мировоззренческом, но и в
институциональном аспекте: как соотносятся институции, связанные
с установлением, отправлением и модификациями религиозного
культа, и научные институции.
Если мы в настоящем изложении будем исходить из традиционных
представлений о науке европейской, то нам нужно будет искать
исторически конкретные место и время, когда мог появиться тот специфический
вид интеллектуальной деятельности, отличительной
чертой которого является опора на некоторые рациональные построения,
не выводимые непосредственно из наблюдения, но в то же время
дающие возможность осмыслить и объяснить наблюдаемые факты.
Для установления начала европейской науки важно также понять,
почему первая философская школа, получившая отчетливое институцион
альное оформление, а именно пифагорейская, развивала
научные занятия и была в то же время религиозным объединением.
Нужно заметить, что сама задача осмысления и объяснения наблюд
аемых фактов не является основной в научном исследовании,
во-первых, потому, что до известной степени объясняет мир и сиc
Ю.А.Шичалин, 1997
СТАТУС НАУКИ В ОРФИКО-ПИФАГОРЕЙСКИХ КРУГАХ lg
стема религиозных и мифологических представлений, а во-вторых,
потому, что сфера рационального конструирования, будучи открытой,
в дальнейшем до известного предела оказывается самодовлеющей,
так что основным для научного исследования является
умение продуцировать реальности в рациональной сфере и умение
оперировать с такими реальностями. При таком понятии науки и
вытекающем из него понимании искомого предмета исследования
наша задача установления начала науки формулируется следующим
образом: когда мы можем говорить о самом открытии автономной
сферы рациональных построений и где мы можем усмотреть реальные
условия возможности возникновения традиции интеллектуальной
деятельности в названной сфере?
Оба вопроса, несомненно, тесно связаны между собой: деятельность
в той или иной сфере возможна только при том условии, что
данная сфера открыта и осознана как таковая; но поскольку в нашем
случае открытие сферы деятельности может быть только результатом
такого рода деятельности, мы должны констатировать, что различение
двух моментов - открытие некоей новой сферы и деятельность
в рамках данной сферы - является чисто методологическим
и не может быть разделено во времени.
Итак, задача конкретного исследования вопроса о начале европейской
научной традиции сводится к установлению времени и
места, позволяющих нам зафиксировать наличие некоего единого
процесса ее возникновения и специфического функционирования,
т. е. задача сводится к исторически корректному определению тех
конкретных условий, которые сделали такой процесс возможным.
Пользуясь современным жаргоном, мы можем сформулировать это
так: когда и где появляется инфраструктура, делающая возможным
занятия наукой?
По отношению к вопросу о возникновении в античности науки
вообще и математики, в частности, можно выделить два основных
подхода, сложившихся в новоевропейской науке еще в конце прошлого
- начале нашего века. Один из них отчетливо прослеживается
в известной сводке истории естественных наук и математики в
античности И.Л.Гейберга: "Создание математики как науки было
главным делом пифагорейцев" '. Другой подход, диаметрально
противоположный первому, столь же отчетливо выражен В.Виндельб
андом. Подчеркивая, что история древней философии дает
'Heibergl.L. Naturwissenschaften und Mathcmatik im klassischen Altcrtum.
Leipzig, 1912. S. 8.
14 Ю.А.ШИЧАЛИН
представление о происхождении западной науки в целом, Виндельб
анд рассматривает ранний пифагореизм только как нравственнорелигиозное
движение и практически исключает его даже из истории
философской мысли, хотя, излагая Филолая и позднейший пиф
агореизм, отмечает, что математические исследования впервые
стали самостоятельными в пифагорейской общине ^ При этом показ
ательно, что Гейберг весьма решительно трактует Фалеса как милетского
торговца, много путешествовавшего и потому оказавшегося
посредником между Востоком и греками^; тогда как Виндельбанд
начинает марш европейских наук с ионийской школы, с того же Фалес
а, который во всяком случае оказывается первым физиком, тогда
как первым метафизиком оказывается Анаксимандр *.
Эти точки зрения так или иначе представлены и в последующей
научной традиции. В частности, точка зренияна Пифагора как исключительно
религиозного реформатора и шамана наиболее полно
и последовательно проведена В.Буркертом в книге "Мудрость и
наука в античном пифагореизме" ^ его точка зрения оспаривается,
в частности, отечественным исследователем А. И, Зайцевым, утвержд
ающим на основе идущей еще от античности традиции роль
Фалеса как автора первых геометрических доказательств и вместе с
тем подчеркивающим значительное место, уделявшееся в пифагореизме
научным занятиям". При этом А.И.Зайцев считает, что
аритмологические спекуляции пифагорейцев были периферийными
для развития математики, в связи с чем критикует точку зрения
П.П.Гайденко, согласно которой им придается принципиальное
значение ".
Таким образом, различные моменты возникновения античной
науки, которые предполагается рассмотреть в нижеследующем изложении,
по-разному интерпретируются исследователями истории
античной философии и науки, но общим является стремление понять
смысл античной традиции, утверждающей роль ионийцев как
первых философов и ученых, а также и пифагорейцев как первых
" Windelband W. Gcschichtc der alten Philosophic. Munchcn, 1894. S. 4, 59.
'Heiberg 1. L. Naturwissenschaften und Mathcmatik im klassischen Altertum.
S.2.
* Windelband W. Geschichte der alten Philosophic. S. 26-27.
^Burkert W. Lore and Science in Ancient Pythagoreanism. Cambridge (Mass.),
1972.
^ Зайцев А. И. Культурный переворот в Древней Греции VIII-V вв. до н.э.
Л., 1985 (глава V: Зарождение науки).
^Гайденко П. П. Эволюция понятия науки. М" 1980. С, 27 слл.
СТАТУС НАУКИ В ОРФИКО-ПИФАГОРЕЙСКИХ КРУГАХ 15
философов и ученых, которые, однако, в то же время представляли
собой религиозный союз. Это сочетание активности пифагорейцев
в религиозной и научной сферах представляется неслучайным: во
всяком случае, на протяжении всей античности занятия математикой
всегда носили определенную стилистическую окраску, которую,
как представляется, нельзя просто вынести за скобки как недоразумение
или факультативный аспект. Тот факт, что научная деятельность
в античности всегда мыслилась в рамках и пределах религиозного
мировоззрения, едва ли следует считать случайным, и потому
в особенности интересно еще раз рассмотреть тот период зарождения
европейской науки, когда она впервые получила статус
твердой научной традиции в религиозно-философском сообществе
пифагорейцев, к числу важнейших аспектов деятельности которых
относилось создание "священных текстов" (орфических) религиозного
содержания.
В связи с таким подходом мы должны зафиксировать неприменимость
нашего сегодняшнего разделения наук на точные и гуманитарные,
а также нерелевантность исторически размытого различения
науки и философии^: для нас оказывается более важной сама от^
Когда данная статья была практически подготовлена к печати, вышла в
свет книга Л.Я.Жмудя "Наука, философия и религия в раннем пифагореизме"
(Санкт-Петербург, 1994) и его статья "Взаимоотношения науки и философии
в античности" (Hyperboreus, Vol. I, fasc. I, p. 74-91). Л. Я. Жмудь в значительной
степени решает тот же вопрос: время и место зарождения науки. Исходя
(вместе с К.Поппером и А, И. Зайцевым) из того, что важнейшей конституирующей
чертой науки является гипотетико-дедуктивный метод, Л. Я. Жмудь
фиксирует: "В практике историко-научных исследований этот критерий позволяет
с большой точностью определить время и место зарождения науки:
VI в" ионийские города Древней Греции" (Наука, философия и религия...
с. 16), Однако поскольку наши знания этого периода фрагментарны, решение
этого вопроса в предложенной форме целиком зависит от того, принимаем
мы или нет доксографическую традицию, приписывающую доказательство
нескольких теорем Фалесу. Но никаких новых средств проверки этой традиции
автор не предлагает. Стремление объяснить возникновение науки путем
анализа социально-психологической ситуации без параллельного анализа институцион
альных факторов, приведших к возникновению философии и науки,
также представляется недостаточным. Поскольку автор исходит при этом
из традиционного в новоевропейской историко-философской науке представления
о возникновении философии из естественнонаучных спекуляций ионийцев,
вопрос о реальном соотношении философии и науки также оказывается
не только непроясненным, но, по существу, непоставленным. Следует
безусловно согласиться с автором книги в том, что мы имеем дело с единой
традицией европейской науки от ее возникновения до сего дня. Но при этом
автор фактически сам признает, что от его внимания уходит стилистическая
16 Ю.А.ШИЧАЛИН
крывающаяся возможность оперировать некими рациональными
построениями для создания осмысленной и достаточно автономной
картины мира. Стремление к созданию такой рациональной картины
было общим для религиозно окрашенной философии и науки,
однако предпосылки и исходные установки у той и другой были
разными. Тем самым вопрос о реальном соотношении науки и философии
в античности не снимается: здесь именно и возникает
проблема статуса науки в самый момент ее возникновения.
Принимаемая для настоящего рассмотрения проблематичность
соотношения науки и философии в античности исторически опр
авдана: по представлениям самих античных авторов, все науки -
как гуманитарные, так и точные, в нашем понимании - назывались
философией, во всяком случае, в начале IV в. до Р. X., и стоявшие
во главе двух ведущих в Афинах школ - риторической и философской
- Исократ и Платон одинаково называют то, чем они заним
аются и чему учат, - философией. Исократ говорит о "философии,
относящейся к речам", т.е. о том, что, по теперешним предст
авлениям, охватывается гуманитарными науками; Платон имеет
в виду прежде всего математические дисциплины - арифметику,
геометрию, астрономию и музыку, а также диалектику, т. е. логику
проведения мысленного исследования и, таким образом, включает в
философию все то, что мы называем точными науками. Таким образом,
для адекватного понимания соотношения философии и науки в
VI-IV вв. до Р. X. мы должны исходить из того, что наука была
важнейшим компонентом философии. В связи с этим понятно также
и то, что основной в данной книге вопрос о соотношении религии и
науки должен ставиться и решаться в рамках вопроса о соотношении
философии и религии.
2. Возникновение философии
Мне уже приходилось говорить о проблеме возникновения философии
в связи с попыткой понять реальный смысл античной докспецифик
а античной науки и ее реальное место в социальном и культурном
контексте античности. Справедливо возражая против тенденции растворения
науки "в мифе, религии, спекулятивной метафизике, политическом красноречии,
словом, во всем том, с чем она соприкасалась, но чем никогда нс была"
(Наука, философия и религия... с. 19), Л.Я.Жмудь искусственно создает в ре-
альности VI в. вакуум, в котором и помещает возникновение гинотстикодедуктивного
метода. Исходная позиция настоящего рассмотрения предполаг
ает не выводить науку из того, чем она никогда нс была. а найти то реальное
место, где она могла возникнуть.
СТАТУС НАУКИ В ОРФИКО-ПИФАГОРЕЙСКИХ КРУГАХ 17
сографической традиции, утверждающей, что Пифагор первым назв
ал философию философией^. Поскольку круг вопросов, встающих
передо мной сейчас, непосредственно связан с той же проблем
атикой, я воспроизведу здесь основные положения, высказанные
мной ранее.
Пифагор мыслил свою деятельность в противоположность двум
основным традициям: предшествующей ему традиции мудрецов
(именно в противоположность последним он утверждал, что мудр
только Бог, а человеку можно разве что "любить мудрость", т. е. быть
"философом") и современной ему традиции ионийской laropni
(поскольку представители ионийской "науки" отвергали традиционные
авторитеты и полагались целиком и только на "исследование,
установление" фактов). Таким образом, Пифагор оказывается первым
философом, т. е. почитателем божественной мудрости, выраженной
в священных - в силу их боговдохновенности - и потому безусловно
авторитетных текстах религиозного характера, подлежащих
толкованию, в частности, с помощью тех новых "научных" представлений
о строении и происхождении мира, которые были сформиров
аны ионийцами 'ш.
" Шичалин Ю. А. Возникновение европейской комментаторской традиции//Историко-философский
ежегодник-89. М., 1989. С. 68-77: см. также: Шичалин
Ю. А. ЕП12ТРОФН, или Феномен возвращения в первой европейской культуре.
М., 1994. С. 36-65.
^ "Философами" (в греческом тексте в передаче Порфирия речь идет о "муж
ах-философах", причем "piX6ao"poi по-гречески прилагательное) называет
Пифагора и его последователей Гераклит. Frg.35 D.-K/(~frg.7 Marcovich) вызыв
ал разного рода сомнения, сводка которых дана, в частности, в издании
Марковича, с. 26-29. Сомнение вызывает как раз слово фЛ6аскр01. В пользу
принадлежности его Гераклиту (Маркович говорит: in early fifth-century Ionic)
приводятся следующие аргументы: текст Геродота 1 30, 2 (где употребляется
причастие (рЛооскрйсоу применительно к путешествующему "из любознательности"
Солону), а также свидетельство Гераклита Понтийского о Пифагоре,
впервые назвавшем философию философией, а себя философом, приводимое
Диогеном Лаэртием 1 12 (frg.87 Wehrii); кроме того, слово (piX6ao"po^ оказывается
вполне в духе других гераклитовских иронических новообразований:xa^toтеxvl'п,
яоХг)ца9^, й-п^раа^. Как представляется, нельзя также выпуск
ать из поля зрения название сочинения Зенона Прб^ тои^ (рЛоабфо^
(Суда), что вполне объяснимо, если мы принимаем, что данное слово - ироническое
обозначение пифагорейцев (учеником и оппонентом которых был
учитель Зенона Парменид), придуманное или использованное Гераклитом и
первоначально вошедшее в обиход для их обозначения. Не забудем также, что
"Бузирис", где Исократ называет Пифагора тем, кто первым ввел философию
в Грецию, написан не позднее середины восьмидесятых годов четвертого века,
18 Ю.А.Шичалин
Косвенным результатом такого рассмотрения традиции о Пифагоре
- первом философе для меня было утверждение некорректности и
даже прямой бессмысленности начинать реальную историю античной
философии с Фалеса, Анаксимандра, Анаксимена, из которых
первый естественным образом вписывается в традицию мудрецов, а
остальные - в традицию ионийской [сттор^. Поскольку в настоящий
момент нас занимает более узкая проблема возникновения научной
традиции, первым вопросом, который необходимо разрешить, является
вопрос, не сталкиваемся ли мы с феноменом возникновения европейской
науки уже у мудрецов или у ионийцев.
J. Возникновение науки у ионийцев ?
Начнем с мудрецов, в частности, с того же Фалеса, поскольку
именно ему приписывается ряд достижений в области астрономии и
математики, а платоник Плутарх специально отмечает, что "мудрость
одного только Фалеса вышла за границы человеческих нужд и
пошла дальше них в умозрении" (Солон 3,8). Главным резоном для
признания того, что за Фалесом достаточно рано закрепилась слава
специфической учености, может служить тот факт, что Аристофан
дважды - в "Облаках" (180) и "Птицах" (1009) - использует имя
Фалеса в качестве нарицательного для обозначения учености в астрономии
и геометрии. Однако Геродот, говоря о том, что геометрия
перешла к грекам из Египта (II 109), не упоминает о Фалесе; когда
же он говорит о Фалесе, то упоминает только его роль в государственных
и военных делах, а также рассказывает о предсказании им
солнечного затмения (1 74). В ряде источников говорится также об
"открытии" Фалесом Малой Медведицы, хорошо известной уже финикийским
мореходам: не случайно философски неангажированный
Каллимах (II А За "Ямбы, фрг. 191, 33-35 Pfeiffer) характеризует
его прежде всего как того, кто "вообще был сноровист умом / И, как
когда Академия в лучшем случае только-только была основана и тем самым
академический миф о Пифагоре и пифагорейцах еще не был развит: T^V т'
бЛХлу (рЛооофКху лрйта; е^ Totig "EUnvo? бхбщое, xat хтХ. (CM.: West M.L.
The Orphic Poems. Oxford, 1983). Отметим, что вплоть до Платона мы не най-
дем контекста, где бы (piXoao"pi.'a и соответствующие глагольные формы употреблялись
в привычном для нас значении философии, но что речь идет либо о
любознательности в широком смысле слова, либо о некоей специфической осведомленности,
учености. Нет никаких сомнений, что Платон переосмыслил
как сам термин, так и его историю; но что и термин, и его история существовали
до Платона и независимо от него, что именно данная история данного термин
а спровоцировала платоновский узус, - сомневаться не приходится.
СТАТУС НАУКИ В ОРФИКО-ПИФАГОРЕЙСКИХ КРУГАХ 19
говорили, вымерил звездочки Воза, // Ориентируясь / по которому
плавают финикийцы" ".
Рядом с утверждениями о том, что Фалес ничего не писал, а если
и писал, то "Астрономию для мореходов" в стихах, странно звучат
свидетельства Прокла в комментариях к Евклиду, согласно которым,
Фалесом было открыто много теорем. Более того, Прокл тут
же отмечает (250, 20-251, 2 Friedlein), что равные углы в равнобедренном
треугольнике Фалес на старинный манер назвал подобными,
т. е. речь, таким образом, идет не только о доказательстве теорем в
строгом смысле слова, но и о соответствующей, каким-то образом
дошедшей до Прокла терминологии, что в случае Фалеса едва ли
возможно, поскольку научной прозы (да и вообще сколько-нибудь
развитой прозы) в его время не существовало.
В уже упоминавшейся исключительно интересной и богатой конкретным
материалом книге А.И.Зайцева "Культурный переворот в
Древней Греции VIII-V вв. до н. э." известное сомнение у меня
вызывает как раз параграф, посвященный возникновению дедуктивной
математики, в частности, где развертывается полемика со
статьей Дикса^ (с. 172-173). По существу, как признает и
А.И.Зайцев, единственным ранним свидетельством о "геометрических"
занятиях Фалеса являются два названных текста из Аристоф
ана (Nub. 177-180, Av. 999-1009), в которых, однако, не идет - и
не может идти - речи о геометрических доказательствах Фалеса, а
упоминается циркуль. Каково его применение, видно как раз по цит
ате из "Птиц", где с помощью циркуля нужно расчертить небо, как
делят землю (уесоцетрпот). Nub. 202-204 показывает, в каком смысле
Аристофан использует слово уесоцетр^а: геометрия позволяет измерить
всю землю (xp^ol^ov... yf\v ЬуацетреГа9а1... Т^У ^цяаоау),
очертания которой можно представить с помощью географической
* * Здесь и в дальнейшем ссылки на фрагменты ранних греческих философов
даются 110 изданию: Фрагменты ранних греческих философов. М" 1989, (Издание
подготовил А.В.Лебедев; соответственно фрагменты цитируются в переводе
А. В, Лебедева. В дальнейшем ссылки на эту работу приводятся в тексте.)
Показательно, что далее Фалес описан "чертящим фигуру/открытую фригийцем
Евфорбом - тем, что из людей/Первый начертил треугольники и
неравносторонние [фигуры), изобрел глобус и научил поститься, [воздержив
аясь]/от [мяса] живых существ, а италийцы его послушались..." Если мы
припомним, что душа Евфорба вошла в Пифагора (см. 14.8), а изобретенный
Евфорбом глобус изобрел Анаксимандр, то это совмещение как в образе Фалес
а, так и в образе Евфорба (будущего Пифагора) примет разных традиций
окажется весьма показательным.
" CM.: Dicks R.D. Thales//Classical Quarterly. 1959. V. IX. ь.2. P. 294-309.
20 Ю.А.ШИЧАЛИН
карты, которая тут же и демонстрируется. Если учесть, что ионийцы
первыми из греков стали чертить географические карты, образ Фалес
а с циркулем, приметой "геометра", приобретает гораздо более понятный
и естественный смысл.
А. И. Зайцев считает, что упоминание имени Фалеса у Аристоф
ана в связи с циркулем (и "геометрией"?) позволяет нам с доверием
относиться к поздней традиции (Проклу), приписывающей
Фалесу доказательство ряда теорем, и полагает, в соответствии с
общепринятым до недавнего времени мнением, что она восходит к
Евдему Родосскому, который, в свою очередь, мог опереться на
Гиппия. В чрезвычайно интересной статье Д. Панченко " обосновыв
ается абсолютно вероятное предположение, согласно которому
упоминание геометрии в комедиях Аристофана спровоцировано
деятельностью в Афинах преподавателей этой дисциплины, прежде
всего Гиппократа Хиосского, автора первых "Начал", где и мог
упоминаться Фалес и где уточняется его терминология, что и воспроизводит
Евдем.
Однако необходимо иметь в виду, что между Евдемом и Проклом
мог быть, по крайней мере, еще один посредник. В статье Conrado
Eggers Lan, посвященной каталогу геометров Прокла^, показано,
что этот знаменитый текст позднего происхождения, что, конечно, не
исключает возможности отражения в нем традиции, восходящей к
Евдему, но заставляет подойти к нему более осторожно. В статье
L'imagination chez Proclus, Porphyre et Erigene '" я предполагаю, что
источником Прокла был, вероятно, Порфирий, безусловно, модифициров
авший текст Евдема.
Но даже если бы Порфирий и Прокл буквально воспроизводили
Евдема, а Евдем действительно опирается на Гиппократа Хиосского,
то мы таким образом добираемся до вероятного письменного источник
а ^ второй половины V в., а это никак не середина VI, не
"OMOIOS and OMOIOTHZ in Thalcs and Anaximandcr//Hypcrborcus.
Vol. 1. 1994. Fasc. 1. P. 28-55.
'" Emerita. Llll. 1985. P. 127-157.
^'' Separata 1 2. Moscou, 1993; ср. также вступительную статью к подготовленному
мною изданию: (Прокл. Комментарий к первой книге "Начал" Евклид
а. Введение. М.: Греко-латинский кабинет, 1994. С. 26-33).
^'Ev аурйфоц; "7uvovai'aig проф. А.И.Зайцев предположил, что письменным
источником может быть трактат того же Анаксимандра, упомянувшего
об открытиях в геометрии своего учителя; однако мне кажется, что наличие
доксографического пласта в сочинении Анаксимандра нуждается в специальном
обосновании.
СТАТУС НАУКИ В ОРФИКО-ПИФАГОРЕЙСКИХ КРУГАХ 21
знавшего ни научной прозы, ни развитой геометрической традиции,
в связи с чем Д.Панченко в названной статье призывает not
underestimate the power of oral tradition ". Эта устная традиция, замеч
ает Д.Панченко, могла опираться на Энопида Хиосского, учителя
учителей которого могли непосредственно слушать Фалеса.
Не касаясь специально этого вопроса, замечу только, что гораздо
более вероятная традиция связывает Энопида с пифагорейцами:
Диодор Сицилийский (198,2) сообщает, что Энопид учился у
жрецов и астрологов (как и Пифагор узнал от египтян Священное
слово, геометрические теоремы и науку о числах); в "Мнениях философов"
II 12,2 читаем, что Пифагор впервые открыл наклонение
зодиакального круга, а Энопид приписал это открытие себе; там же
(32,2) утверждается, что Энопид и Пифагор полагают, что Великий
год равен 59 годам (41.7,9); эта связь Энопида с Пифагором
представляется мне более реальной, чем вековая устная традиция,
соединявшая его с Фалесом; но, повторяю, этот вопрос требует
специального рассмотрения, тогда как сейчас мне важно зафиксиров
ать только огромную лакуну в реальной традиции о Фалесе-геометре,
что требует дополнительных размышлений и соображений о
возникновении образа Фалеса-геометра у Аристофана и происхождении
свидетельств о специфической геометрической терминологии
Фалеса.
Один из вероятных путей, на котором возникла доксографическ
ая традиция, приписавшая Фалесу доказательство определенных
теорем, подсказывает текст того же Прокла (352, 14-18 = НА 20):
"Евдем в "Истории геометрии" возводит эту теорему [ЕВКЛИД, 1
26: два треугольника равны, если два угла и одна сторона одного из
них равны двум углам и одной стороне другого] к Фалесу. По его
словам, чтобы найти расстояние [от берега] до находящихся в море
кораблей тем способом, который предание приписывает Фалесу,
необходимо использовать эту теорему".
Из текста Прокла ясно, что для корректного с научной точки
зрения решения той задачи, которую Фалес решал практически,
необходимо использование соответствующей теоремы. Но это не
значит, что Фалес ее действительно открыл и что им, таким образом,
была опознана и культивировалась область геометрического
доказательства, как, например, использование Платоном тех или
иных фигур силлогизма не значит, что он, а не Аристотель открыл
силлогистику, хотя именно это и старается показать не упоминаю"
OMOIOZ and ОМ010ТН2 in Thales and Anaximander. P. 41.
22 Ю.А.ШИЧАЛИН
щий Аристотеля Алкиной в "Учебнике платоновской философии"
^.
Итак, если мы зададимся вопросом, действительно ли можно ре-
ально представить такую ситуацию, при которой один человек, заним
авшийся государственной деятельностью, торговлей и путешествиями,
а также собравший соответствующие практические сведения
в стихотворное руководство по астрономии для мореплавателей
(что вполне вероятно, поскольку этому были прецеденты: сост
авления стихотворных сводок по разным областям знания существов
али и были достаточно традиционны, а все мудрецы были автор
ами стихотворных текстов), мог по существу изменить отношение
греков и всего востока к астрономии и математике и положить
начало твердой научной традиции, ответ будет, вероятнее всего,
отрицательным. Основной резон для такого ответ
...Закладка в соц.сетях
