Жанр: Электронное издание
EWANDEL
...туштра
начал проповедовать свое учение об Аримане и Ормузде. Нет ничего
удивительного в том, что почитатели Иисуса, не имея никаких данных о его
земной жизни, применили к нему этот глубоко укоренившийся в умах шаблон:
Иисусу, так же как Иосифу и Давиду, к началу деятельности исполнилось
тридцать лет. Как уже говорилось, о рождении Иисуса писали только Матфей и
Лука. Каждый из них соотносит свой рассказ с другими историческими фактами
той поры, время которых нам доподлинно известно и которые позволяют
установить приблизительную дату этого "события". У Матфея мы читаем об
избиении младенцев, совершаемом по приказу царя Ирода, и о бегстве в Египет.
Лука же о бегстве в Египет не упоминает, а пребывание святого семейства в
Вифлееме объясняет переписью населения, проводимой в Иудее римским
прокуратором Квиринием. Совершенно очевидно, что эти две версии
несовместимы, и именно поэтому ни одна из них не заслуживает доверия. Если
верить Матфею, то Иисус родился при Ироде, о котором известно, что он умер в
4 году до нашей эры Значит, избиение по его приказу младенцев мужского пола
имело место раньше этой даты, а Иисус был к тому времени по меньшей мере
годовалым ребенком. Таким образом, получается, что он родился в 5 или 6 году
до нашей эры
Между тем перепись населения, о которой сообщает Лука, согласно
достоверным историческим источникам, проводилась в Иудее римским
прокуратором Квиринием только в 6 или 7 году нашей эры А в то время, если
принять за основу версию Матфея, Иисус был уже подростком лет двенадцати и
не мог лежать в вифлеемских яслях, как это красочно изображает евангелист
Лука.
Библеисты из числа верующих пытались, разумеется, устранить эти разительные
несоответствия в сказаниях двух евангелистов, но все их усилия были, в
сущности, беспредметны, ибо очень серьезные сомнения вызывает уже само Иисус и его семейство
Тридцать лет жизни Иисуса до того, как он выступил со своим учением,-
период, который, вероятно, навсегда останется загадкой. Ведь подавляющее
большинство библеистов считает сказания Матфея и Луки о младенчестве и
отрочестве Иисуса просто яркими, но лишенными какой-либо достоверности
легендами. Этот досадный пробел в наших знаниях о жизни Иисуса нельзя
ставить в упрек евангелистам. Они лишь фиксировали то, что было известно об
Иисусе в мире эллинского христианства. Но известно там о нем было совсем
немного. Ведь только у назореев, возможно, имелись достоверные сведения об
Иисусе. Вспомним, что во главе их общины в течение восемнадцати лет стоял
"брат господень", Иаков, а позднее - ближайшие родственники Христа. Однако
сведения о том, каков был Иисус в повседневной жизни, в общении с
окружающими, в проповеднической деятельности, его ученики и родственники,
по-видимому, унесли с собой в могилу. Они не могли поделиться ими со своими
эллинскими единоверцами, ибо Пелла, где они нашли приют, находилась по
тогдашним понятиям на краю света. Впрочем, вряд ли они стремились к этому,
замкнувшись в своем тесном кругу, чуждые того нового, что внес в
христианство Павел. И все же, несмотря на все это, кое-какие сведения о
подлинном Иисусе проникли в эллинский мир и нашли отражение в евангелиях.
Конкретную и очень важную информацию дают нам Евангелия от Марка (6:3) и
от Матфея (13:54-57). Мы узнаем, что Иисус был плотником, как и его отец,
что у него было четыре младших брата: Иаков, Иосий, Симон и Иуда, а также
сестры - не меньше двух, поскольку о них говорится во множественном числе.
Женщины у евреев считались низшими существами, и поэтому, должно быть,
евангелисты не сочли нужным назвать их имена. Мы знаем лишь, что они жили в
Назарете. Сведения о том, что у Иисуса были младшие братья и сестры, в
высшей степени невыгодны для церкви, ибо христиане обязаны верить в догму
постоянной непорочности Богоматери. Поэтому с незапамятных времен, с
момента зарождения культа Девы Марии, церковники искали выход из этого
щекотливого положения. Самую древнюю версию, долженствующую спасти
догму о непорочности Богоматери, выдвинул анонимный автор
апокрифического "Протоевангелия от Иакова", относящегося ко второму веку.
По этой версии, Иаков, Иосий, Симон и Иуда были сыновьями Иосифа от
первого брака и приходились Иисусу всего лишь сводными братьями. Этот тезис
нетрудно опровергнуть, поскольку он совершенно ничем не подкреплен. Ни в
одном каноническом евангелии не сказано, что Иосиф был вдовцом. А
"Протоевангелие от Иакова" славится содержащимися в нем безответственными
вымыслами. Версия о сводных братьях может быть в лучшем случае
охарактеризована как наивная агиографическая новелла. Из "Протоевангелия от
Иакова" мы узнаем также, что родителей Марии звали Иоаким и Анна, что они
долгое время не имели детей, а потом ангел предсказал им скорое появление на
свет дочери. С трех до двенадцати лет Мария - не понятно, по какой причине,-
пребывала в Иерусалимском храме, где ее, словно горлицу, кормил ангел. А
когда пришло время выдавать ее замуж, священники начали искать ей
покровителя среди еврейских вдовцов, "дабы не запятнала она храма божьего".
Выбор пал на Иосифа, уже пожилого мужчину. Спустя некоторое время
произошло благовещение. Когда обнаружилось, что Мария беременна, ее вместе
с Иосифом привели на суд к первосвященнику и оправдали лишь после какогото
непонятного "испытания водой". Далее следует рассказ о рождении святого
младенца в Вифлееме.
Но есть и другая версия, которую по сей день отстаивают официально
католические библеисты. Согласно ей, "братья Иисуса" были в действительности
его двоюродными братьями с материнской стороны. Эту версию выдвинул
христианский автор Иероним. В своем полемическом трактате "Против
Гельвидия" (387 г.) он заявляет в апологетическом пылу, что "братья" не были
ни детьми Марии, ни детьми Иосифа от первого брака. Они были детьми другой
Марии, родственницы Богородицы и жены Клеопа. Она упоминается в Евангелии
от Иоанна: "При кресте Иисуса стояли матерь его и сестра матери его, Мария
Клеопова, и Мария Магдалина" (19:25). В Новом завете три персонажа носят имя
Иаков, в том числе один из двенадцати апостолов - Иаков Алфеев, то есть сын
Алфея, известного также под греческим именем Клеоп. Именно этого человека
церковники отождествляют с Иаковом - "братом господним".
Надо сразу сказать, что Новый завет не дает никаких оснований для такого
отождествления. Напротив, в "Деяниях апостолов" есть строки, из которых
видно как на ладони, что это были разные люди. Вот что там сказано:
"И, придя, взошли в горницу, где и пребывали Петр и Иаков, Иоанн и Андрей,
Филипп и Фома, Варфоломей и Матфей, Иаков Алфеев и Симон Зилот, и Иуда,
брат Иакова. Все они единодушно пребывали в молитве и молении, с
некоторыми женами и Мариею, материю Иисуса и с братьями его" (1:13, 14).
У евангелистов также никогда не было сомнений в том, что Иаков, Иосий,
Симон и Иуда - родные братья Иисуса. Они называют их всегда рядом с
Иосифом и Марией, родителями Иисуса, и никогда рядом с Марией Клеоповой.
Вот примеры. "Не плотник ли он, сын Марии, брат Иакова, Иосии, Иуды и
Симона? Не здесь ли между нами его сестры?" (Марк, 6:3).
"И пришли к нему матерь и братья его, и не могли подойти к нему по причине
народа. И дали знать ему: мать и братья твои стоят вне, желая видеть тебя" (Лука,
8:19, 20). В одном из самых ранних документов христианства, в послании св.
Павла к галатам, мы встречаем то же определение. Вот что там сказано: "Потом,
спустя три года, ходил я в Иерусалим видеться с Петром и пробыл у него дней
пятнадцать. Другого же из апостолов я не видел никого, кроме Иакова, брата
господня" (1:18, 19). Называя Иакова, главу Иерусалимской общины, "братом
господним", Павел не мог считать его сводным братом или кузеном Иисуса. Он
ведь адресовал свое послание в Галатию, единоверцам, жившим далеко от
Иерусалима и не разбиравшимся в родственных отношениях в семье Иисуса.
Если он написал "брат господень", ничего к этому не добавляя, то ясно, что он
представлял галатам Иакова как родного брата Иисуса. Иначе он бы дополнил
свою информацию, добавив, например, что матерью Иакова была Мария
Клеопова или что Иаков - сын Иосифа от первого брака. Впрочем, в Евангелии
от Матфея есть фраза, которая делает, в сущности, беспредметной всю эту
аргументацию, ибо она опровергает догму о постоянной непорочности Марии.
Вот она: "Встав от сна, Иосиф поступил, как повелел ему ангел господень, и
принял жену свою, и не знал ее. Как наконец она родила сына своего первенца, и
он нарек ему имя: Иисус" (1:24, 25). Из этого отрывка неопровержимо явствует,
что, по мнению евангелистов, непорочное зачатие произошло лишь однажды,
при зачатии Иисуса, а потом Иосиф с Марией жили нормальной супружеской
жизнью, и поэтому Иисус был первенцем, а не единственным сыном.
В авторитетных кругах библеистов давно уже возобладало мнение, что сказание
о благовещении и непорочном зачатии - это типичная легенда, лишенная
какой-либо исторической основы. Недаром об этом столь важном для
христианской доктрины чудесном событии ни слова не говорят Марк, Иоанн и
Павел. Что же касается Матфея и Луки, то идею девственности Марии и
непорочного зачатия они позаимствовали, по всей видимости, из Ветхого завета.
Матфей указывает нам вдохновивший его источник, а именно пророчество
Исаии: "Ее, дева во чреве примет и родит сына, и нарекут имя ему: Еммануил"
(7:14). По его убеждению, чудесное зачатие и рождение должно было
непременно иметь место в жизни Иисуса, дабы сбылось "реченное господом
через пророка..." (Матфей. 1:22).
Оказывается, однако, что Матфей пал жертвой переводческой ошибки.
Греческое слово "парфенос" действительно значит "девица", но оно не передает
всех оттенков древнееврейского слова "алма", употребленного в подлиннике
книги пророка Исаии. "Алма" значит и "девица", и "молодая женщина".
Иудейские библеисты решительно утверждают, что Исаия имел в виду "молодую
женщину" и что понятие непорочного зачатия иудеям совершенно чуждо. В
свою очередь христиане, защищая свою доктрину, обвиняли иудеев в искажении
мысли пророка.
Подгонять тексты Нового завета под априорную доктрину о постоянной
девственности Марии позволяло церковникам то обстоятельство, что и
греческое и арамейское слово "брат" ("аделфои" и "ах") имеет много значений.
Им можно обозначать не только родного, но и сводного, и двоюродного брата, и
даже члена какого-нибудь содружества. Это давало возможность произвольного
толкования этого слова, чем и воспользовались церковники, чтобы подкрепить
свою доктрину. Всякие же повествовательные дополнения типа версий о Марии
Клеоповой или о вдовстве Иосифа - всего лишь выдумки богословов.
Характерно, кстати, что в Новом завете Мария появляется крайне редко,
оставаясь, в сущности, на заднем плане. В самом древнем Евангелии от Марка
она упомянута всего один раз, причем даже не названа по имени. В Евангелиях
от Матфея и от Луки о ней говорится по четыре раза; от Иоанна - три раза и
снова безымянно; в "Деяниях апостолов" она упомянута трижды, а Павел в своих
посланиях не упоминает о ней ни разу, будто и не слыхал о ее существовании.
Неужели он позволил бы себе такое умолчание, если бы знал и верил, что она
была избранницей святого духа и что рождение ее сына сопровождалось всеми
теми сверхъестественными явлениями, о которых несколькими десятилетиями
позже возвестили миру Матфей и Лука. Правда, как рассказано в "Деяниях
апостолов", Мария молилась вместе с апостолами, а Иоанн - единственный,
впрочем, из евангелистов - сообщает, что она стояла под крестом Иисуса, но в
остальном бросается в глаза ее отсутствие в самые драматические и переломные
моменты жизни ее сына: в сценах страстей господних, распятия, захоронения и
воскресения. Она не увидела Иисуса также и после воскресения, когда он будто
бы являлся другим людям, и даже не участвовала в сцене вознесения, когда ей
представлялась возможность попрощаться с ним в последний раз. И у читателей,
естественно, возникает вопрос:
где же она была, когда происходило все это?
Поневоле напрашивается вывод, что авторы Нового завета, в соответствии с
понятиями своего времени, представляли себе Марию как скромную семитскую
женщину, подчиненную мужу, поглощенную без остатка домом и детьми.
Вспомним, каково было социальное положение женщин той поры. Павел,
например, верный традициям своих семитских предков, указывал, что женщина в
знак покорности должна входить в молитвенный дом с покрытой головой, а в
послании к Тимофею говорится, что долг женщины не поучать, а молчать.
Евангелисты и представить себе не могли, что Мария, будучи женщиной, могла
сыграть сколько-нибудь значительную роль в драматической жизни Иисуса. Она
рисовалась им такой же, как и все другие ее современницы в Галилее. Для
Матфея и Луки просто не существовало теологической проблемы пожизненной
девственности Марии, им и в голову не приходило, что употребляемое ими
выражение "брат господень" может впоследствии толковаться неправильно и его
следует уточнить. Таким образом становится понятным, почему в первые
столетия существования христианства не было и речи о культе Марии. Это
установил, в частности, в результате многолетней исследовательской работы
крупный специалист по данному вопросу - немецкий библеист Вальтер Делиус,
автор известной книги "История обожествления Марии". Когда же под влиянием
существовавшего на Востоке с незапамятных времен культа богини-матери в
христианстве начала проявляться тенденция к возвеличению Марии, она
встретила сопротивление со стороны некоторых христианских писателей.
Тертуллиан, например, считал, что Мария, родив Иисуса, жила затем с Иосифом
нормальной супружеской жизнью. Ориген утверждал, что у Иисуса были родные
братья и сестры. Даже Иоанн Златоуст и Блаженный Августин не были убеждены
в непорочности Марии, то есть сомневались в доктрине о ее пожизненной
девственности. В 431 и 449 годах состоялось два вселенских собора в Эфесе -
древнем центре культа богини-матери Артемиды. Под давлением потомков
почитателей Артемиды соборы постановили, что Мария являлась "божьей
родительницей" ("Теотокос"). Обстановка, в которой удалось провести эту
резолюцию, была не только бурной и напряженной, но порою гротескной.
Сторонники культа Марии обеспечили себе победу следующим способом: у
входа в помещение, где происходил собор, они выставили охрану, не
пропускавшую внутрь представителей оппозиции. Епископы, на которых не
распространялись эти ограничения, приходили в пылу споров в такое
возбуждение, что осыпали друг друга проклятиями, таскали за бороды и даже
пускали в ход кулаки. До нас дошли рассказы очевидцев этих событий. Вот что
пишет, например, архиепископ Никифор: "...Флавиан (противник культа Марии.-
3. К.) был избит Диоскуром кулаками и пинками ногой в живот и умер три дня
спустя" (History of the Church. Vol. 146, греческая серия "Mique"). Монах
Зонарес изображает эту сцену еще более красочно, утверждая, что Диоскур, в
полном епископском одеянии, лягался, "как дикий осел", и угрожал епископам
мечом ("Epitome" 13, 23). Были дни, когда заседание собора кончалось общей
потасовкой между монахами, священниками и верующими, в то время как
епископы прятались под скамьями. Культ Марии, восторжествовав в Эфесе,
быстро перекинулся в Италию. Папа Сикст третий (432-440) построил в Риме
базилику Санта-Мария Маджоре на месте храма, посвященного богине-матери
Юноне-Люцине, посещавшегося многими римлянками. Он хотел отвлечь их
таким образом от языческого культа и склонить к поклонению Деве Марии.
Однако разногласия по поводу непорочного зачатия Марии отнюдь не заглохли.
Когда в начале двенадцатого века в монастырях Нормандии и Бретании ввели
праздник Святой Девы Марии, выступил с возражениями один из самых
влиятельных церковных деятелей того времени, основатель ряда монастырей во
Франции Бернар Клервоский, утверждая, что этот праздник противоречит
доктрине Блаженного Августина о первородном грехе. Доктринальные споры
вокруг этой теологической проблемы велись также между орденами
доминиканцев и францисканцев. Собор в Базеле, призванный решить этот
вопрос, тянулся два года в напряженной атмосфере ожесточенных дискуссий.
Когда, в конце концов, в 1439 году взяли верх сторонники взгляда, что вера в
непорочное зачатие не идет вразрез с христианским учением и с религиозным
чувством верующих, против этого официально выступил парижский университет,
считавшийся в то время крупнейшим авторитетом в области христианской
теологии. Многовековые усилия, направленные на то, чтобы "обожествить"
Марию, закончились полной победой лишь в 1854 году, когда папа Пий девятый
специальным декретом объявил непорочное зачатие догматом христианства.
Однако нельзя считать, что это была победа исключительно только церковников
и теоретиков богословия. Они были лишь выразителями настроений и чувств
широких масс верующих. После исчезновения языческого культа богини-матери
простые люди все сильнее ощущали потребность какого-нибудь материнского
посредничества между ними и богом, потребность в ком-то нежном и
снисходительном, к кому они могли бы обращаться со своими человеческими
делами, бедами и невзгодами, искать утешения и поддержки.
Поклонение Деве Марии нашло отражение не только в высоком искусстве -
живописи, скульптуре, музыке, поэзии,- но и в других, более примитивных
формах. Очень человечный и поистине трогательный след этого культа
обнаружен не так давно в аббатстве Ремсэй в Англии при реставрации
монастырской церкви. За фресками над входом в часовню Девы Марии оказалась
небольшая ниша, а в ней символизирующая Марию искусственная роза 850летнего
возраста. Она уже, разумеется, высохла и посерела, но сохранила формы:
еще можно было различить отдельные, искусно сделанные лепестки. Археологи
полагают, что во время строительства храма какой-то каменщик решил таким
образом выразить тайком свою любовь к Марии. Это дошедшее до нас из
далекого прошлого, с начала двенадцатого века, свидетельство говорит о
популярности культа Марии среди простого народа. Для полноты картины стоит
еще, пожалуй, рассказать, что в главном европейском центре культа Девы Марии
- в Лорето находится и является предметом почитания маленькая скромная
хибарка, в которой некогда якобы проживала Матерь божья и которую, согласно
легенде, в 1295 году ангелы по воздуху перенесли туда из Назарета. Итак, о
реальной жизни
Марии, матери Христа, известно очень мало. Евангелисты упоминают о ней лишь
вскользь, в мелких эпизодах. За исключением легендарных сцен рождения
Иисуса и пира в Кане Галилейской, где она произносит несколько фраз,
исполненных женской покорности, во всех остальных главах евангелий она либо
отсутствует, либо ведет себя как немая.
Мы не знаем в точности, например, когда она закончила свой земной путь. На
этот счет существуют две версии, взаимоисключающие друг друга и поэтому не
имеющие исторической ценности. Согласно первой, Мария умерла в 52 году в
Иерусалиме и похоронена в саду Гефсиманском. Вторая отличается большей
фантазией. Согласно ей, апостол Иоанн, которому Иисус, умирая на кресте,
поручил заботу о своей матери, взял ее с собой в Эфес, где она жила еще очень
долго и умерла восьмидесяти лет от роду. Странно только, что Павел, который
провел в Эфесе три года и должен был бы встретить ее там, в своих посланиях не
упоминает об этом ни единым словом. Мыслимо ли, чтобы он так
демонстративно игнорировал мать Спасителя? В начале прошлого века
знаменитая монахиня, духовидица и стигматичка Екатерина Эммерих,
воспроизвела в своих видениях всю жизнь Марии и показала место в Эфесе, где
та будто бы провела последние годы своей жизни. Стигматизм - явление
истерии и нейровегетативных нарушений на почве религиозной экзальтации. На
теле стигматика появляются красные пятна и раны в тех местах, где были якобы
раны у Иисуса, распятого на кресте. Группа католических священников
отправилась тогда в Эфес, чтобы, следуя ее указаниям, отыскать домик. После
долгих раскопок они натолкнулись на развалины маленького строения,
соответствовавшего, на их взгляд, описанию духовидицы. Они восстановили его,
построили рядом гостиницу и оповестили весь мир о своем открытии. Вокруг
нового святилища начали вскоре создаваться легенды о случаях чудесного
исцеления, и туда устремились толпы паломников. В праздник
Пресвятой Девы Марии, 15 августа, там устраивали специальные торжественные
богослужения с крестным ходом.
Богословы не могли, однако, примириться с мыслью, что Мария умерла
естественной смертью, как обыкновенный человек. Ведь она была матерью
божьей и не могла подчиняться законам природы, ее тело не могло истлеть.
Поэтому, опираясь на апокрифический и, значит, отвергнутый первоначально
церковью цикл "Transitus Mariae", они позаимствовали оттуда, в частности,
трогательное сказание о том, что Мария, правда, умерла естественной смертью и
была похоронена в Гефсимании, но, очевидно, тело ее вознеслось на небо,
потому что, когда вскрыли ее могилу, вместо останков нашли там букет свежих,
словно только что положенных туда роз.
Посвященный этому событию праздник успения ввела поначалу только
восточная церковь, да и то лишь в четвертом веке. Что же касается римскокатолической
церкви, то прошло еще двести лет, прежде чем она решилась
включить этот праздник в свою литургию. В 1950 году папа Пий двенадцатый
объявил успение богоматери и ее телесное вознесение догматом. Однако новый
догмат не имел под собой никакой базы, кроме апокрифов. Надо было найти ему
опору в канонических текстах Нового завета. И такой текст был найден. Это
начало двенадцатой главы "Откровения Иоанна Богослова". В "Откровении"
сказано следующее; "И явилось на небе великое знамение: жена, облеченная в
солнце; под ногами ее луна, и на главе ее венец из двенадцати звезд. Она имела
во чреве, и кричала от болей и мук рождения". Насколько это место подходит
для обоснования догмата о телесном вознесении богоматери, судить читателям.
Одним из самых интригующих образов Нового завета является Иосиф, отец
Иисуса. Матфей и Лука упоминают о нем в своих родословных и в
рождественских сказаниях, а затем упорно обходят жизнь его молчанием. Что же
касается Евангелий от Марка и Иоанна, "Деяний апостолов" и посланий Павла, то
их авторы словно бы вообще не знают о его существовании. Это тем более
странно, что ведь Иосиф сыграл в жизни Иисуса немалую роль. Во-первых, если
верить Матфею, ангел божий именно ему, а не Марии сообщил благую весть.
Кроме того, Иосиф как-никак вырастил Иисуса, и совершенно неважно, был ли
он ему родным отцом или всего лишь опекуном. Ну, а самое главное то, что он
считался прямым потомком Давида и именно на его родословной строилась
версия о царском происхождении Иисуса. Матфей и Лука для того и составили
родословные Христа, чтобы доказать это скептикам и маловерам. Но они взялись
за это каждый на свой страх и риск, без согласования, и в результате в Новом
завете содержатся две различные родословные Христа, исключающие друг друга
в ряде звеньев, что, разумеется, ставит под сомнение их историческую
достоверность. По Матфею, Иосиф - сын Иакова, а по Луке,- сын Илии.
Впрочем, уже то, что Лука ведет родословную Иисуса от самого Адама,
перечисляя его предков поименно одного за другим, свидетельствует о ее
фантастическом характере. Тут вспоминается первое послание к Тимофею, в
котором Лжепавел призывает эфесских единоверцев, чтобы они "не занимались
баснями и родословиями бесконечными" (1:4). Очевидно, составление
родословных было тогда модой и оба евангелиста отдали ей дань.
Подобные противоречия не должны нас удивлять. Мы их встречали уже
неоднократно и будем встречать еще, так что, пожалуй, их можно назвать
неотъемлемым свойством Нового завета. Хуже то, что Матфей и Лука
проявляют непростительное отсутствие логики в одном из существеннейших
вопросов христологии. Они, как говорилось выше, основывают царскую
родословную Иисуса на отцовстве Иосифа, совершенно забывая, что, по их же
собственной концепции непорочного зачатия
Марии, Иисус не был плотью от плоти Иосифа и, следовательно, не был
потомком Давида. Эту вопиющую непоследовательность в столь важном
вопросе можно объяснить лишь тем, что евангелисты запутались в собственном
повествовании, желая во что бы то ни стало показать, что Иисус оправдывает
ветхозаветное пророчество о происхождении мессии из дома Давидова.
Некоторых теологов уже в первые столетия христианской эры очень смущала эта
логическая беспомощность евангелистов. Они пытались как-то исправить
положение и, применив все свои казуистические способности, придумали
следующее: Мария была близкой родственницей Иосифа, и, стало быть, в ее
жилах тоже текла царская кровь. Труднее было, однако, обосновать этот тезис. Во
всем Новом завете нет ни единого намека на что-либо подобное. Поэтому
теологам пришлось заглянуть в далекое прошлое, в древнееврейский закон
левирата. По этому закону бездетная вдова обязана была выйти замуж за брата
покойного мужа или за другого родственника. Правда, Мария не была вдовой, но
теологи нашли выход и из этого затруднения. Она была, по их словам, "дочерьюнаследницей",
на которую распространялся тот же закон. И если ее выдали замуж
за Иосифа, то, значит, она состояла в близком родстве с ним. Все это, конечно,
чистейший софизм, поскольку в его основе лежат вымышленные предпосылки.
В дошедших до нас письменных источниках нет ничего, что бы позволило
предположить, будто у древних евреев существовали "дочери-наследницы",
подчиняющиеся особым законам, и будто Мария принадлежала к их числу. Зато
нам известно со всей достоверностью, что никому из древних евреев и в голову
не могло прийти вести свою родословную от предков по материнской линии. У
семитских народов в родословных учитывались исключительно предки
мужского пола. Женщины не играли в них почти никакой роли. Мы уже писали,
что Иосиф весьма редко упоминается в текстах Нового завета. Евангелисты,
даже вводя в повествование семейство Иисуса,
...Закладка в соц.сетях
