Жанр: Электронное издание
EWANDEL
...ть автору "Деяний
апостолов" (а нам не обязательно подвергать сомнению все рассказанное им),
Павел вел себя в Иерусалиме отнюдь не как скромный ученик, жаждущий
сведений об Иисусе. Напротив, он сразу выступил в роли самоуверенного
учителя и "смело проповедовал во имя господа Иисуса" ("Деяния апостолов", 9:
28). Потом он провел несколько лет в Тарсе и, по-видимому, столь активно
пропагандировал там новую религию, что слухи о нем докатились до самой
Антиохии.
Итак, если не считать 15-дневного пребывания в Иерусалиме, сколько же
времени провел Павел вдали от истоков христианской религии? Вдали от людей,
являвшихся подлинными учениками и преемниками распятого мессии? Сколько
лет он прожил в иноземной среде, в эллинском городе, где безраздельно
господствовала греческая культура, а религиозная жизнь проходила под знаком
мифов об умирающем и воскресающем боге? Возникает сразу же и еще один
вопрос: откуда Павел знал все то, что он с такой страстью и
безапелляционностью внушал другим? На каком основании он выступал от
имени еврейского пророка из далекой Галилеи, знакомого ему разве только
понаслышке?
Павел, правда, уверял - и, должно быть, сам глубоко верил в это,- что Иисус
явился ему на пути в Дамаск и сам поручил ему эту миссию. Беда в том, однако,
что ему поверили не все, и многие прямо упрекали в том, что он самозваный
апостол. Это обвинение, очевидно, сильно задело Павла, ибо в своих посланиях
он его опровергает с нескрываемой горечью. Что хуже всего, его претензии
отвергались и руководителями иерусалимской общины, о чем свидетельствуют
многочисленные конфликты личного и доктринального характера между ним и
такими ведущими представителями нового учения, как Петр, Иаков Праведный,
Варнава и Иоанн Марк. Вряд ли бы они так сурово критиковали доктринальные
отклонения Павла и назначили ему покаяние в Иерусалимском храме, если б они
всерьез относились к его утверждениям, что он избранник самого Иисуса.
Действительно, Павел мог в глазах своих современников выглядеть
самозванцем. Он, в сущности, создавал новую религию, новую теологию вдали
от сферы влияния иерусалимской секты назореев, в совершенно иной
социальной, этнической и культурной среде. В этой религиозной концепции, как
уже говорилось, Иисус имеет мало общего со странствующим учителем из
далекой Галилеи или с еврейским мессией, как его изображали назореи. Что
касается привода Павла в Антиохию, то некоторые исследователи (в частности,
знаменитый американский библеист Поуэл Дэвис в книге "Первый христианин")
связывают этот вопрос с крупными политическими событиями в Римской
империи того времени.
Положение на Ближнем Востоке было очень тяжелым, была засуха, начался
голод. Как всегда в подобных случаях, чернь искала виновника своих невзгод, и
в Александрии вспыхнул кровавый еврейский погром.
В довершение всех бед император Калигула приказал поставить свою статую в
Иерусалимском храме. Публий Петроний, римский легат в Сирии, в подчинении
которого находился Иерусалим, пришел в ужас. Он знал, что евреи неминуемо
ответят на это мятежом и начнется жестокое кровопролитие. Рискуя жизнью, он
задержал выполнение приказа и отправил императору письмо, в котором умолял
его отменить свое решение. Калигула в ответ приказал ему за непослушание
покончить жизнь самоубийством.
Но тут внезапно все начинает меняться к лучшему. В то самое время, когда
Петроний набрался мужества и отправил петицию к помешанному тирану,
кончилась продолжительная засуха, пошли дожди. Калигула погибает от меча
сотника преторианцев, и по счастливой случайности весть о его смерти приходит
в Антиохию раньше, чем императорский приговор: Петроний спасен.
Императорский престол переходит к Клавдию, который был известен своим
расположением к евреям. И наконец, основная сенсация: новый император
назначает своего друга, Ирода Агриппу, царем Иудеи.
Антиохия - вторая столица христианства.
Когда Павел прибыл в Антиохию, город насчитывал уже четыреста лет.
Основанный одним из полководцев Александра Македонского на сирийской
реке Оронте, он стал, как мы уже говорили, одним из главных городов Римской
империи, центром эллинизма в этой части света, а также столицей Сирии, что
сказывалось на этническом составе населения. Здесь было больше восточных
людей, чем греков и римлян. Город отличался своей высокой культурой, здесь
существовали широко известные школы философии, логики, риторики.
Преподавали в них знаменитые софисты, слушать которых приходили даже
сыновья римских патрициев. Огромной популярностью пользовались в
Антиохии весенние культовые торжества в честь юного бога Адониса,
возлюбленного богини Аштарт. Обряды длились восемь дней. Красавец бог в
конце лета умирал от избытка любви и воскресал весной. В течение первых
четырех дней жители Антиохии, плача и рыдая, собирались у символической
могилы Адониса, а в следующие четыре дня в радостном шествии носили по
улицам города его изображение в виде статуэтки.
И в другие времена года сновали по улицам бесконечные шествия приверженцев
различных культов. Оскопленные жрецы "Великой матери" плясали в экстазе,
раня себя кинжалами и обрызгивая кровью уличных зевак. Жрицы храма
плодовитости проституцией зарабатывали на его содержание... Представив себе
все это, мы можем взглянуть на христианскую общину в Антиохии с верной
исторической перспективы. Нельзя забывать, что в этой полумиллионной, яркой
и шумной человеческой массе евреи составляли, в сущности, очень небольшой
обособленный круг, внутри которого находилась еще более незаметная и
малочисленная группа последователей Иисуса. И когда мы слышим, что
Антиохия стала в ту пору второй после Иерусалима столицей христианства, то это
определение надо воспринимать осторожно, учитывая пропорции. Конечно,
жители Антиохии знали евреев, но вряд ли слышали о какой-то организованной
ими новой секте последователей Иисуса. Это были внутренние дела еврейского
квартала, не доходившие до сознания основной массы населения.
Но вот обстановка, как мы уже сказали, внезапно изменилась. Для евреев на
ступила пора необычайного благополучия. Это произвело, разумеется, огромное
впечатление на многих оппортунистов из числа жителей города, всегда готовых
подчиняться колебаниям в настроении властей. Среди них было множество
рабов и бедняков, стремившихся просто найти пристанище внутри еврейского
монолитного, привилегированного содружества и, быть может, снова обрести
там чувство безопасности, которое дает принадлежность к какому-нибудь
организованному братству. К тому же при синагогах еврейской диаспоры
существовала уже давно многочисленная группа язычников, отказавшихся от
своих племенных верований и перешедших к монотеизму. Они именовались
"теми, кто боялся бога" и принимали участие в иудейских молениях, хотя им
разрешалось стоять только у порога храма, не заходя внутрь. "Богобоязненные"
не хотели подчиняться ритуальным требованиям иудаизма, хотя их привлекали
его моральный кодекс и вера в единого бога. Поскольку наиболее влиятельной
сектой диаспоры были фарисеи, то "богобоязненные" переняли их веру в
мессию. Именно у этой группы бывших язычников были все данные для того,
чтобы потом без труда перейти в христианство.
Секта христиан в Антиохии состояла, главным образом, из бежавших из
Иерусалима "эллинистов", как известно, более либеральных в своих религиозных
воззрениях, чем ортодоксальные иудеи, более связанных с окружающим миром.
По отношению к приверженцам нееврейской национальности они шли на
большие уступки, чтобы не оттолкнуть их. Они освободили их не только от
обряда обрезания, но и от обязанности соблюдать иудейские запреты в области
питания. Нужно было только верить в Иисуса Христа.
И как бы по закону обратной связи сами они, хотя и ощущали себя иудеями, все
чаще нарушали их законы и запреты, причем не только "эллинисты", но и такие
преданные иудаизму иерусалимские назореи, как Петр и Варнава. Вероятно, под
влиянием Павла они садились за общий стол с "язычниками", навлекая на себя
гнев Иакова Праведного; а когда, под нажимом его посланцев, они вернулись на
позиции ригористической ортодоксии, то заслужили горькие упреки со стороны
Павла. В общем изменение конъюнктуры в благоприятную для евреев сторону и
либерализм "эллинистов" привели к тому, что секта последователей Иисуса
приобретала все больше адептов среди народных масс Антиохии. Этих людей
привлекали не только мессианские посулы новой религии, но и надежды на
выгоды, вытекающие из принадлежности к братству и совместного пользования
его материальными благами. Этот приток иноплеменных неофитов имел
серьезные последствия: они вносили в секту элементы своих религиозных
представлений, начался процесс эллинизации христианства. Возможно, именно
это и склонило Варнаву призвать на помощь знаменитого уже тогда Павла. Сам
он не чувствовал себя в силах справиться с этим огромным притоком
новообращенных.
Загадка "Иерусалимского собора".
Утроившись в Антиохии, Павел с необычайным жаром и самоотверженностью
развернул миссионерскую кампанию, длившуюся, по подсчетам большинства
библеистов, около двадцати лет. Автор "Деяний апостолов" рассказывает, что
Павел совершил за это время три больших путешествия: он посетил родину
Варнавы - остров Кипр, затем города и селения, расположенные на восточном
побережье Средиземного и Эгейского морей, забрался далеко на север, в Троаду,
портовый город страны, где столицей был Иллион, то есть Троя, и, наконец, на
судне отправился в Македонию и оттуда - по суше - в Афины.
Во множестве местностей, где он побывал, он или находил уже существующие
христианские общины, или создавал новые, обращая в христианство иудеев и
язычников. Здесь прежде всего следует назвать Эфес, Филиппы, столицу
Македонии - Фессалонику, Коринф и ряд других.
По утверждениям того же автора "Деяний апостолов", Павел каждое из своих
трех путешествий заканчивал прибытием в Иерусалим. Он привозил туда
средства, собранные для бедствующих иудео-христианских братьев, но главной
целью его посещений была нормализация отношений с Иаковом и мирное
разрешение возникших между ними доктринальных споров. Во время первого
пребывания Павла в Иерусалиме будто бы состоялся так называемый
"Иерусалимский собор", на котором были установлены условия обращения
Павлом в христианство язычников. Ему разрешалось освобождать их от обряда
обрезания при условии, что они будут соблюдать четыре наставления Иакова: 1)
не есть идоложертвенного мяса; 2) воздерживаться от блуда, то есть от
сношений с блудницами из языческих храмов; 3) не есть мяса удавленных
животных; 4) не брать в рот крови животных. Церковь придает громадное
значение этому собору, ибо его результатом было официальное признание Павла
апостолом и тем самым также санкционирование его христологии. Однако
многие исследователи сомневаются в том, состоялся ли вообще такой собор.
Они ссылаются прежде всего на свидетельство самого Павла. Дело в том, что в
его посланиях нет о соборе ни малейшего намека. Мыслимо ли, чтобы Павел
умолчал о событии, столь важном для укрепления его авторитета? Не напомнил о
нем антагонистам, отказывавшим ему в праве проповедовать слово божье?
Удивительно и то, что Павел совершенно не чувствовал себя связанным,
например, третьим наставлением Иакова. Мы позднее узнаем, что этот апостол
разрешал прозелитам есть удавленину и сам ел ее вместе с ними. Невозможно
поверить, чтобы человек строжайших моральных правил так бесцеремонно
нарушал принятые им самим обязательства. Остается предположить, что он
просто никаких соборных обязательств на себя не брал. Кстати, и автор "Деяний
апостолов" невольно подтверждает наше предположение. Он рассказывает, что
во время последнего пребывания Павла в Иерусалиме, перед самым его арестом,
то есть спустя много лет после якобы состоявшегося собора, Иаков заявил ему:
"А об уверовавших язычниках мы писали, положив, чтобы они ничего такого не
наблюдали, а только хранили себя от идоложертвенного, от крови, от удавленины
и от блуда" (21:25). Внимательный читатель сразу же обратит внимание, что
Иаков разговаривает тут с Павлом, как с человеком, который впервые слышит об
этом постановлении. Ведь нелепо было бы сообщать о нем человеку, который
уже давно знаком с этими запретами и обязался соблюдать их в своей
миссионерской деятельности... Автор "Деяний апостолов" явно забыл все
написанное им недавно о "Иерусалимском соборе" и запутался в дебрях
непоследовательности. И мы, естественно, начинаем сомневаться в
исторической достоверности сообщаемых им фактов. Сопоставляя этот
компрометирующий промах со странным умолчанием о соборе в подлинных
посланиях Павла, мы не можем не согласиться с теми библеистами, которые
считают рассказ об "Иерусалимском соборе" вымыслом. Автор "Деяний
апостолов", рассказывая подобные истории, руководствовался, должно быть,
пропагандистскими соображениями. Нетрудно заметить, что вообще главным
его героем является не Петр, а Павел. Он с восхищением и энтузиазмом
описывает его неутомимую деятельность, полную трудностей, препятствий.
Подчеркивая незаурядность, стойкость Павла и его заслуги перед церковью, он
хочет вместе с тем убедить читателей, что тот действовал не самовольно, а с
ведома и согласия родной иерусалимской общины. Словом, нарисованный им
портрет Павла, в сущности, тенденциозное изображение, выдержанное в духе
паулинистского течения в христианстве. Почему автор "Деяний апостолов" был
заинтересован в поддержании этой версии? Дело в том, что христианизм Павла,
хотя и освободившийся от балласта некоторых ритуальных ветхозаветных
строгостей, не полностью отказался от иудаистской родословной. Без Ветхого
завета он бы просто повис в воздухе, потеряв свою духовную и историческую
базу. Ведь для первых христиан Иисус был евреем, потомком царя Давида,
мессией, предсказанным ветхозаветными пророками, которых частенько
цитируют евангелия в доказательство того, что мессией был именно он и никто
другой.
Подлинными учениками и преемниками Иисуса были апостолы и другие
спутники его странствий, а значит, также старейшины иерусалимской общины и
"брат господень" Иаков. И, стало быть, Павел, получив на соборе их одобрение,
верно проповедовал то, чему учил Иисус. "Иерусалимский собор" был тем
важным звеном, которое соединяло Павла с иудео-христианской фазой в
истории церкви. Итак, автор "Деяний апостолов", очевидно, задался целью
защитить Павла как подлинного продолжателя дела апостолов. А нуждался ли он
в такой защите? Ведь к тому времени, когда писались "Деяния", с антагонистами
Павла можно было и не считаться. Иерусалим превратился в груду развалин, а
члены иерусалимской общины (с которыми в действительности, как показывают
документы, Павел постоянно конфликтовал) частью ушли за Иордан, а частью
рассеялись по городам и селениям Римской империи. Однако, несмотря на этот
исторический катаклизм, постигший евреев, влияние иудео-христиан и
противников Павла было еще, очевидно, достаточно сильным, коль скоро автор
"Деяний апостолов" считал нужным противостоять ему. Антагонисты отвергали
учение Павла, не признавали его апостолом, а чуждое иудаизму обожествление
Иисуса клеймили как ересь. Согласно их ветхозаветным представлениям, Иисус,
хотя и был мессией, избранником божьим, пророком и чудотворцем, оставался
все же человеком, лишенным божественной сущности. Эти антагонизмы
продолжались еще долго после смерти автора "Деяний апостолов". Это
доказывает, что противники Павла не поверили рассказу о якобы состоявшемся
"Иерусалимском соборе". Еще в четвертом веке, то есть триста лет спустя,
потомки иудео-христиан, так называемые "евиониты" ("нищие"), яростно
нападали на Павла, клеймя его как вероотступника, исказившего учение Иисуса.
В 1965 году в этой области было сделано сенсационное открытие. Профессор
Иерусалимского университета Шломо Пинес заинтересовался найденным в
Стамбуле огромным (в шестьсот страниц) арабским манускриптом. Это оказался
тысячелетней давности полемический трактат, написанный арабским теологом
по фамилии Абед Аль-Яббар. Один из фрагментов манускрипта представляет
собою иудео-христианский текст, переведенный в пятом и шестом веках с
арамейского диалекта, некогда распространенного в Сирии. Профессор Пинес
полагает, что авторы текста - подлинные члены общины назореев в
Иерусалиме. Они рассказывают о том, как их секта делалась день ото дня все
многочисленнее. И вместе с тем с горечью сообщают о раздирающих ее
внутренних конфликтах. Для нас же самое интересное то, что авторы текста
пишут о Павле. Подчеркивая, что назореи всегда оставались верными
последователями закона Моисеева и почитали Иисуса не как бога, а как "мужа
праведного" и пророка иудейского, они клеймят Павла как фальсификатора
учения Иисуса и ренегата, перешедшего на сторону римлян.
Необыкновенные приключения Павла.
Фабула второй части "Деяний апостолов" отличается необыкновенным
динамизмом и драматичностью. Вся она буквально нашпигована
необыкновенными происшествиями и чудесами. Создается впечатление, что
автор сознательно использовал жанр приключенческого романа, которым в эпоху
эллинизма увлекались некоторые летописцы и биографы. В соответствии с
законами этого жанра Павел непрерывно попадает во всевозможные переделки,
следующие одна за другой в ошеломляющем темпе. На протяжении шестнадцати
кратеньких глав, то есть в повествовании, соответствующем по размеру
современному рассказу, он шестнадцать раз подвергается величайшей опасности
и вступает с окружением в конфликты, которые своим драматизмом,
несомненно, вызывали у древних читателей ужас и вместе с тем восхищение
ловкостью их протагониста. Первое приключение Павла произошло на острове
Кипр, куда он прибыл с Варнавой в самом начале своего первого путешествия.
Там он обратил в христианство римского проконсула Сергия Павла. Но до этого
ему пришлось преодолеть сопротивление и обезвредить волхва по имени Елима,
временно лишив его зрения.
В Антиохии Мисидийской набожные женщины и руководители тамошней
иудейской общины, с которыми Павел начал резкий религиозный спор, выгнали
его из города. В Иконии язычники и евреи сговорились побить Павла каменьями,
но, предупрежденный друзьями, он бежал и направился в Листру навстречу
одному из самых удивительных приключений, которое можно было бы назвать
смешным, если б не его трагическая развязка. Павел, прибыв в Листру, исцелил
человека, парализованного от рождения.
Слух о чудесном исцелении быстро разнесся по городу, люди в экстазе стали
кричать, что к ним сошли боги в образе человеческом. Более крупного Варнаву
они назвали Зевсом, а маленького, подвижного Павла - Гермесом. Дело дошло
до того, что жрец местного храма Зевса, поддавшись общему психозу, привел
украшенных гирляндами волов, чтобы заколоть их в честь "божественных"
пришельцев. Павел и Варнава смешались с толпой и восклицали, раздирая на
себе одежды: "Мужи! что вы это делаете? И мы - подобные вам человеки!"
(14:15). Объясняя, кто они и какое проповедуют учение, они удержали народ от
кровавого жертвоприношения.
Вскоре, однако, им пришлось убедиться, как изменчиво бывает настроение
толпы. Оказалось, что евреи из Антиохии и Иконии послали за ними погоню.
Посланцы этих мстительных иудейских общин подговорили толпу, которая
вытащила Павла и Варнаву за город, забросала камнями и бросила в поле, считая
их погибшими. Но те лишь потеряли сознание, а к утру очнулись и с трудом
побрели в Дервию. В известном македонском городе Филиппы у Павла было
другое приключение, которое началось драматически, но закончилось скорее
забавно. На этот раз спутником Павла был Сила. Всякий раз, когда они
направлялись в иудейский молитвенный дом, рядом как из-под земли вырастала
какая-то молодая прорицательница и, идя вслед за ними, выкрикивала: "Сии
человеки - рабы бога всевышнего!" (16:17). Это, наконец, надоело Павлу, и он
изгнал из прорицательницы вещего духа, превратив ее в обыкновенную
женщину. Оказалось, однако, что некоторые граждане, извлекавшие прибыль из
ее прорицательства, были этим очень недовольны. В отместку они обвинили
Павла и Силу в том, что те сеют смуту в городе, и поволокли их к властям.
Возбужденная толпа с криками требовала для них наказания. Городские
начальники велели их раздеть, поколотить палками и, надев на них колодки,
заточить в темницу.
Казалось, положение наших героев было совершенно безвыходным. Но, как
обычно в "Деяниях апостолов", их выручила потусторонняя сила. Внезапно
задрожала земля, тюрьма пошатнулась, ворота распахнулись настежь, с узников
слетели колодки. Страж, подумав, что узники сбежали, хотел было покончить с
собой, но увидел, что они на месте, и, исполненный благодарности, покормил их,
а затем перешел в христианскую веру. Назавтра дело приняло и вовсе
неожиданный оборот. В тюрьму прибыл ликтор с приказом освободить Павла и
Силу, но те ударились в амбицию и заявили, что не уйдут, пока перед ними не
извинятся. "Нас, римских граждан,- сказал Павел,- без суда всенародно били и
бросили в темницу, а теперь тайно выпускают? нет, пусть придут и сами выведут
нас" (16:37). И действительно, как только городские начальники услышали, что
совершили беззаконие, выпоров людей, которых, как римских граждан, нельзя
было подвергать подобному наказанию, они тут же поспешили в тюрьму и с
извинениями выпустили их на свободу, умоляя поскорее покинуть город. К
сожалению, осталось тайной Павла и Силы, почему они так покорно разрешили
измываться над собой, если достаточно было одного слова, чтобы предотвратить
все это. После краткого пребывания в столице Македонии Фессалонике, откуда
им снова пришлось бежать от агрессивности еврейской толпы, Павел с Силой
попали в Афины. Павел со свойственным ему темпераментом развернул там
широкую пропагандистскую кампанию, стремясь к осуществлению своей
заветной цели: насаждению христианства в самом сердце греческой культуры.
Он вел с философами-эпикурейцами и стоиками жаркие диспуты, окончившиеся
тем, что его повели на Ареопаг, где он излагал свои взгляды перед верховным
трибуналом Афин. Там его сначала слушали с интересом, но когда он стал тоном
оракула вещать о страшном суде и телесном воскресении мертвых, то против
этого восстала вся натура греков, пропитанная духом логики и скепсиса.
Взгляды, проповедуемые этим пришельцем из Азии, показались им настолько
нелепыми, что они встретили их язвительным хохотом. Когда Павел покидал
недружелюбный город, этот хохот еще звучал у него в ушах. И все же полностью
побежденным он себя не чувствовал. Ему все-таки удалось кое-кого обратить в
свою веру, найти пионеров первой христианской общины на территории Европы.
Автор "Деяний апостолов" называет по имени только двух из числа
новообращенных:
женщину Дамарь и Дионисия Ареопагита, о котором историк христианства
Евсевий пишет, что он стал первым епископом Афин.
В Коринфе, куда Павел направился после Афин, он провел более полутора лет.
Вначале он проповедовал в местной синагоге, но, поскольку евреи упорно
отвергали его учение, он решил уделить все свое внимание гражданам города
нееврейской национальности. Однако и среди евреев Павел мог похвастаться
одним крупным успехом, доставившим ему, правда, вскоре много хлопот. Ему
удалось обратить в христианскую веру самого начальника синагоги, Криспа,
вместе с родными и домочадцами. Возмущению еврейской общественности не
было предела. Избранный поспешно на место Криспа новый начальник Сосфен
жаждал как можно скорее избавиться от Павла, чтобы предотвратить подобные
случаи. Но он не последовал примеру других городов и не стал подстрекать
народ против Павла, а обратился с жалобой к римскому проконсулу Галлиону,
заявив, что Павел сеет смуту. Однако римский сановник не пожелал вмешиваться
в разногласия еврейской колонии и велел разогнать толпу, сопровождавшую
Сосфена и с криком требовавшую казни Павла. Разъяренная толпа выместила
злобу на Сое-фене, изрядно его поколотив. Павел же спокойно остался в
Коринфе еще на какое-то время и покинул его тогда, когда сам захотел. Во время
своего третьего миссионерского путешествия Павел вторично посетил Эфес и
задержался там почти на три года. Судя по тому, что рассказано в "Деяниях
апостолов", это был самый бурный этап его деятельности. Павел вошел в
конфликт с купцами и ремесленниками Эфеса. Один из них, по имени Димитрий,
торговавший серебряными изображениями храма Артемиды, восстановил против
Павла всех жителей города. На состоявшемся в этой связи собрании он сказал, в
частности:
"Друзья! вы знаете, что от этого ремесла зависит благосостояние наше; между
тем вы видите и слышите, что не только в Ефесе, но почти во всей Асии этот
Павел своими убеждениями совратил немалое число людей, говоря, что
делаемые руками человеческими не суть боги. А это нам угрожает тем, что не
только ремесло наше придет в презрение, но и храм великой богини Артемиды
ничего не будет значить и испровергнется величие той, которую почитает вся
Асия и вселенная" (19:25-27). Разъяренная толпа схватила спутников Павла -
Гая и Аристарха. Павел хотел было выступить в их защиту, но, вняв просьбам
своих учеников и некоторых римских чиновников, отказался от своего
намерения. Впрочем, как оказалось, в его вмешательстве не было надобности"
беспорядки закончились шествием в честь Артемиды в городском театре, после
чего толпа, по призыву городского блюстителя порядка, спокойно разошлась по
домам и Павел со своими спутниками мог без препятствий покинуть Эфес и
отправиться в Македонию. Как мы видим, сказание это весьма драматично. А как
все это выглядит в свете известных нам исторических фактов? Неужели
христианство одерживало в ту пору победы, которые могли всерьез напугать
языческое население Эфеса? Попробуем вкратце ответить на этот вопрос.
Прежде всего следует отметить, что греческая богиня Артемида с течением
времени превратилась в Эфесе в типичное восточное божество. Ведь Эфес был
расположен в Малой Азии, где с незапамятных времен существовал культ
...Закладка в соц.сетях
