Жанр: Электронное издание
EWANDEL
...ь и дополнялись, то не исключено, что
сказание об Анании и Сапфире является более поздней вставкой.
А теперь попробуем встать на точку зрения фидеистов и предположить, что
история Анании и Сапфиры не была выдумкой суеверных простолюдинов, а
произошла в действительности. Тогда возникает мысль, не кроются ли ее корни в
тогдашних общественных отношениях. Может быть, суровое наказание,
постигшее новообращенных христиан, было проявлением вполне понятного
негодования людей, отличавшихся чрезвычайно строгими нравами и
исключительным бескорыстием. Такие люди могли прийти в возмущение от
того, что в их кристально чистое сообщество втерлась пара жуликов,
попытавшихся сразу же после крещения утаить от общины часть своего
богатства, нарушая таким образом назорейский принцип общности имущества.
Но в самом ли деле отношения внутри общины назореев были столь
идеальными? Уже последующие фразы в "Деяниях апостолов" заставляют нас
усомниться в этом. Назореи отнюдь не были так безукоризненны в материальных
вопросах, как могло бы показаться на основании непримиримой позиции св.
Петра. Но передадим слово самому автору "Деяний апостолов"; "...Произошел у
еллинистов ропот на евреев за то, что вдовицы их пренебрегаемы были в
ежедневном раздаянии потребностей. Тогда двенадцать апостолов, созвав
множество учеников, сказали: нехорошо нам, оставив слово божие, пещись о
столах. Итак, братия, выберите из среды себя семь человек... их поставим на эту
службу, а мы постоянно пребудем в молитве и служении слова" (6: 1-4).
Чтобы правильно понять эту цитату, мы должны прежде всего уяснить себе
смысл некоторых слов. И "эллинисты" и "евреи" - назореи, с той лишь
разницей, что первыми были евреи, проживавшие на чужбине и говорившие погречески,
а вторыми - иерусалимские евреи, владеющие лишь арамейским
языком. Языковые различия были столь глубоки, что у них существовали даже
отдельные молельни, несмотря на то, что и те и другие принадлежали к одной
общине назореев, руководимой двенадцатью апостолами.
О чем же идет речь в вышеприведенном фрагменте? А вот о чем: иерусалимских
евреев, ведавших общим достоянием секты (по всей вероятности, на том
основании, что они составляли в ней большинство), обвинили в том, что "в
ежедневном раздаянии потребностей", то есть при распределении пищи и
одежды, они обижали эллинистских вдов. Это было серьезное обвинение,
которое привело в конце концов к открытому конфликту. Апостолы сочли,
очевидно, обвинение справедливым и согласились, чтобы ведение хозяйства
перешло к комитету из семи человек, во главе со Стефаном, по-видимому,
возглавлявшим движение протеста.
Комитет семи, как сообщает автор "Деяний апостолов", должен был "пещись о
столах". Прежде это толковали в том смысле, что на него возлагалась забота об
общих трапезах. Однако в последнее время в это стали вкладывать более
широкий смысл. Сторонники нового толкования ссылаются на арамейский язык,
на котором слово "люди стола" означало торговцев валютой, расставлявших свои
столы во дворе храма. Следовательно, в ведении вновь созданного комитета
находилось не только продовольствие, но и казна. "Эллинисты", как мы видим,
одержали полную победу над своими иерусалимскими единоверцами, вероятно,
потому, что, будучи более состоятельными, они вносили больше денег в общую
казну, зависевшую, таким образом, от их доброй воли. Предположим, что Анания
и Сапфира вступили в секту именно в то время, когда среди ее членов вспыхнули
упомянутые в "Деяниях апостолов" разногласия. И тогда драконовскую кару за
мелкую, в сущности, провинность можно попытаться объяснить крайним
раздражением руководителей секты, толкнувшим их на такую жестокость.
С другой стороны, при таких обстоятельствах легко понять и мотивы поступка
злосчастных супругов. Разве у них не могло возникнуть опасение, что и они
станут жертвами дискриминации, как эллинистские вдовы? Глядя на вещи
глазами Анании и Сапфиры, мы приходим к убеждению, что их поступок был не
столько проявлением жадности и лицемерия, сколько вполне естественным
стремлением беспомощных, напуганных людей как-то подстраховаться, не
зависеть полностью от милости столь ненадежной, снедаемой конфликтами
общественности.
Все это, разумеется, лишь предположения. Но их в большой мере подтверждает
тот факт, что сама церковь довольно скоро отказалась от принципа
обобществления имущества, который она поначалу так рьяно отстаивала. Причем
отказалась не потому, что ей этого хотелось, а под давлением жизненных
обстоятельств. События, столь лаконично описанные в "Деяниях апостолов",
доказывают, что в этой области возникли сложности чуть ли не с первых же
шагов.
История учит нас, что подобные преобразования никогда не проходят
бесконфликтно. Несомненно, также и здесь этот процесс сопровождался
многими драматическими столкновениями, при которых, быть может, не
обошлось без человеческих жертв. Не исключено, что сказание об Анании и
Сапфире - далекое эхо одного из таких трагических инцидентов, врезавшихся
сильнее других в память людей. Если это так, то данное сказание не полностью
плод народной фантазии, как мы предположили вначале, а один из примеров,
подтверждающих мнение, что в легендах зачастую содержится зерно
исторической правды.
Страсти св. Стефана.
После истории Анании и Сапфиры в "Деяниях апостолов" следует рассказ о
страстях св. Стефана. Он интересен не только своим драматическим Борьба за идею христианства.
Во всех средиземноморских городах, которые св. Павел посетил во время своих
трех миссионерских путешествий, он встречал яростную, угрожающую его
жизни оппозицию со стороны ортодоксальных иудеев. В их нападках
чувствуется система, и поэтому некоторые библеисты предполагают, что все эти
инциденты организовали агенты, присланные из Иерусалима Иаковом - "братом
господним" - или кем-то из его приближенных.
Об одном из самых интересных эпизодов этой многолетней борьбы за идею
христианства мы узнаем из послания к галатам. Павел ратовал за универсальный
характер новой религии. Он хотел облегчить язычникам принятие ее, ликвидируя
необходимость подчиняться бесконечным ритуальным правилам иудаизма, и
прежде всего обряду обрезания. Иаков, Петр и другие назореи считали себя
правоверными иудеями, и им трудно было смириться с мыслью, что к их
братству могут примкнуть люди, чуждые иудаизму, не подчиняющиеся его
законам. Павел же, сознавая, как важен этот вопрос для дальнейшего развития
христианства, предпочел вступить в конфликт с еврейскими собратьями, но не
отказался от своей концепции. Он никак не ожидал, что именно некоторые
новообращенные язычники нанесут ему в этой борьбе, образно выражаясь, удар
в спину. Меж тем община галатов, вероятно, под влиянием иудео-христианских
агитаторов перешла в иудейство и ввела у себя обрезание. Павел был потрясен и,
очевидно, никак не мог взять в толк, почему племя галатов, или галлов, не
имевшее ничего общего с иудейством, внезапно побороло в себе отвращение к
кровавому обряду.
Однако современные исследователи, во всеоружии достижений исторической
науки, сумели объяснить причины этого явления.
Галлы, народ кельтского происхождения, покинули родную Галлию и
направились на поиски нового жизненного пространства. В 390 году до нашей
эры они завоевали Рим, затем ушли в Малую Азию, создали в Анатолии свое
государство и с течением времени полностью эллинизировались. В Анатолии же
с незапамятных времен существовал культ фригийской богини Кибелы и ее
юного возлюбленного Аттиса, который в припадке безумия оскопил себя.
Весной, в праздник божественных возлюбленных, разыгрывались драмымистерии,
содержанием которых были оскопление Аттиса, его смерть и
воскресение. Устраивались праздничные шествия и прежде всего
оргиастические пляски, во время которых доведенные до экстаза анатолийцы
калечили себя в честь бога Аттиса. Миф об умершем от оскопления и
воскресшем боге символизировал, разумеется, ритм замирающей и
возрождающейся природы. Культ был связан с земледелием, являвшимся
основным занятием местного населения. Галаты, тоже занимавшиеся главным
образом земледелием и проживавшие в Анатолии уже более трехсот лет, не
могли не приобщиться к этому культу. Поэтому обрезание не было для них чемто
ужасным и отталкивающим. Некоторый нажим со стороны единоверцев,
верных иудаизму, привел к отождествлению древнееврейского ритуального
обряда с укоренившимся в народе анатолийским культом. Прошло более
двадцати лет с тех пор, как Павел отправился в Дамаск в качестве агента
синедриона. И вот, закончив свое третье миссионерское путешествие, он
вернулся в Иерусалим. За это двадцатилетие в иерусалимской общине назореев
ничего не изменилось. Руководимая "братом господним", Иаковом, она
оставалась по-прежнему одной из многочисленных сект иудаизма.
Неудивительно поэтому, что, когда Павел явился к Иакову и старейшинам
общины, на него сразу же накинулись с упреками. "Видишь, брат,- читаем мы в
"Деяниях апостолов",- сколько тысяч уверовавших иудеев, и все они ревнители
закона. А о тебе наслышались они, что ты всех иудеев, живущих между
язычниками, учишь отступлению от Моисея, говоря, чтобы они не обрезывали
детей своих и не поступали по обычаям" (21: 20, 21). Павел подчинился
требованиям старейшин и семь дней очищался в храме от греха, совершая
жертвоприношения. А когда, несмотря на это, разъяренная толпа хотела учинить
над ним расправу, он клялся, что никогда не переставал быть одним из них:
иудеянином.
Вернемся, однако, назад на целое двадцатилетие и вспомним дело Стефана и его
товарищей. Удивительно, что Савл, начиная травлю "эллинистов", словно бы
ничего не слышал об апостолах. Трудно поверить, чтобы в таком маленьком
городе, как Иерусалим того времени, он мог не знать об их существовании. Но
сегодня мы уже понимаем, в чем дело. Если даже двадцать лет спустя
иерусалимская община ни на шаг не отошла от иудаизма, то на заре ее
существования, несомненно, было точно так же. В этой обстановке Савл просто
не видел никакой разницы между назореями и всей массой верующих евреев,
разбитых на различные секты и религиозные группировки. Также и мессианизм
назореев не смущал его, идею мессианства проповедовали и другие иудейские
секты, как, например, ессеи. Вера в мессию не считалась у иудеев
преступлением, поскольку пророки с незапамятных времен предсказывали его
приход. Членам новой секты не ставили в вину того, что они почитали Иисуса,
как мессию, при условии, что они в остальном придерживались законов Торы.
Иаков же и его собратья ежедневно совершали моления в храме, вызывая
всеобщее уважение своим благочестием, чистотой нравов и четким
соблюдением правил моисеевой религии. Основания для беспокойства давала
только та часть приверженцев Иисуса, которых автор "Деяний апостолов"
называет "эллинистами". Прибыв из разных городов эллинского мира, они
шокировали провинциальных жителей Иерусалима свободой нравов и
критическими высказываниями на различные щекотливые темы. Некоторые из
этих высказываний смахивали на кощунство, ересь и бунт против власти
синедриона.
Защитительная речь Стефана, отрывок из которой мы привели выше, показывает,
как далеко заходили "эллинисты" в своем радикализме. Стефан изображает в ней
историю еврейского народа как непрерывную цепь нарушений божьей воли, а
поколения евреев - как преступников, которые убивали своих пророков и,
наконец, недавно распяли Иисуса Назорейского. Совершенно очевидно, что
"эллинисты" отворачивались от старой религии и - сознательно или нет - шли
к вероотступничеству. Неудивительно поэтому, что Савл, проявляя терпимость к
лояльным иудеохристианам, "эллинистов" считал опасными смутьянами,
которых следовало обуздать во что бы то ни стало.
В самом ли деле Савл так по-разному относился к двум группам назореев? Не
является ли эта гипотеза слишком произвольной? Автор "Деяний апостолов" не
дает нам, правда, точных сведений по этому вопросу, но в его повествовании
есть детали, подкрепляющие нашу точку зрения. Так мы узнаем из "Деяний
апостолов", что после драматического бегства из Дамаска Савл снова появился в
Иерусалиме. И тогда произошло нечто странное: он пришел прямо к Петру и
Иакову, и те, убежденные Варнавой в искренности его обращения, встретили его
с радушием. В общем, Савл вел себя как человек, не испытывающий чувства
вины, и апостолы, со своей стороны, не питали по отношению к нему никакой
обиды.
Между тем "эллинисты", с которыми он тоже пытался установить связь,
отнеслись к нему совершенно иначе: хотели убить его, и ему пришлось бежать
из города. Откуда такая ярость? Совершенно очевидно, что именно они, а не
подопечные Иакова были прежде жертвами его террора, по его вине потеряли
родных и друзей и еще совсем недавно вынуждены были скрываться от его
палачей.
"Эллинисты" и другие.
обстоятельства и события убедительно доказывают, что христианская
общественность в Иерусалиме очень рано распалась на две группировки. В
"Деяниях апостолов" мы находим кое-какие указания на то, как углубился этот
разлом после бунта "эллинистов". Нельзя забывать, что Иерусалим был тогда, в
сущности, небольшим городком, все жители которого могли знать друг друга, по
крайней мере в лицо. Ведь они изо дня в день толклись по тем же тесным
улочкам и проводили много времени во дворе храма, игравшем в Иерусалиме ту
же роль, что форум в Риме и агора в греческих городах; и все же, как ни странно,
"эллинисты" какое-то время даже не подозревали, что Савл находится в городе,
столковался с апостолами и беспрепятственно проповедует в их среде свое
учение. Они узнали о нем лишь тогда, когда он сам дал знать о себе. Право же,
трудно найти более убедительное доказательство того, насколько продвинулся
процесс отчуждения двух групп назореев. Но это еще не все. Вот что мы читаем
в "Деяниях апостолов": "Братья, узнав о сем, о намерении убить Савла, отправили
его в Кесарию и препроводили в Таре" (9: 30). Значит, люди Иакова не щадили
энергии и денег, чтобы вырвать Савла из рук "эллинистских" мстителей, хотя не
могли не знать, сколько зла он им причинил. Чем руководствовались иудеохристиане
в своем милосердном поступке? Скрытой убежденностью, что Савл
справедливо обуздал опасных еретических авантюристов? Или простым
человеческим снисхождением к тому, кто зачеркнул свое ужасное прошлое и
примкнул к ним? Каковы бы ни были подлинные мотивы их действий,
несомненно одно: обе христианские группировки шли уже в то время каждая
своим путем и более того - враждовали друг с другом.
Мы показали, как можно путем логического умозаключения прочесть между
строк то, о чем автор сознательно или несознательно умолчал. Полученные
таким образом выводы весьма неожиданны и чрезвычайно полезны для лучшего
понимания того, что в действительности происходило в первые годы
существования христианства. Итак, мы пришли к выводу, что Савл преследовал
не всех назореев, а лишь представителей крайнего крыла: "эллинистов" и их
главного агитатора, Стефана. Причем отнюдь не за то, что они были
последователями галилейского пророка, а за их воинственность, которая могла
вызвать в городе политические беспорядки. Евреи подавляли в зародыше такие
экстремистские выступления, опасаясь - и не без оснований - вооруженной
интервенции римлян.
Итак, Савл защищал не Моисееву религию, которой, по его мнению, ничего со
стороны назореев не угрожало, он защищал от покушений "эллинистов" старый
строй с его издревле сложившимися общественными отношениями и властью
синедриона. То есть им руководили исключительно политические, а не
религиозные мотивы. И тут напрашивается вывод, что преследование христиан в
том смысле, в каком их изображает церковная традиция, вообще не имело места.
Этот вывод интересен для нас еще и потому, что позволяет глубже понять
любопытнейший, загадочный внутренний облик св. Павла. Как известно, его
обращение в веру назореев было внезапным и, казалось бы, парадоксальным.
Неудивительно, что людям, отлично помнившим еще этого свирепого агента
синедриона, такое
внезапное превращение казалось чудом.
Но мы, проанализировав взятые из текста фактографические детали, знаем уже
сегодня, что этот внезапный поворот был, в сущности, неизбежен. Прежде всего,
как мы установили, у него не было никаких ни личных, ни религиозных
предубеждений по отношению к людям, которые, сохраняя верность иудаизму,
верили в божественную миссию Иисуса. Он никогда не только не поднимал на
них руку, но они были ему, в сущности, ближе, чем это могло показаться. Ведь
он был фарисей, а фарисеи, в отличие от саддукеев, тоже верили в бессмертие
души, в воскресение и приход предсказанного пророками мессии. От веры в
мессию до убеждения, что Иисус и есть мессия, был всего один шаг. И Савл во
время своего путешествия в Дамаск этот шаг сделал. Все, что мы узнаем из
посланий самого Павла и из "Деяний апостолов", доказывает, что это был не
случайный выбор, а необходимость, вытекающая из его внутренних склонностей
и феноменальной цепкости ума. В соответствии с составленной библеистами
хронологической таблицей, все описанные выше события приходятся примерно
на 35-36 годы, то есть они произошли за тридцать пять лет до разрушения
Иерусалима и, что самое удивительное, вскоре после смерти Иисуса. Значит, его
учение очень рано начало отрываться от своего иудаистского ствола. Это
произошло, как мы знаем, стараниями "эллинистов", то есть евреев, говоривших
на греческом языке, которые вынуждены были покинуть Иерусалим.
Поселившись в эллинских метрополиях Средиземноморья, они становились
пионерами христианства, подчиняясь одновременно преображающему влиянию
новой среды. Христианские общины, выраставшие, как грибы, по всему
Средиземноморскому побережью, приобретали все новых адептов, но в
представлении этих неофитов Иерусалим был уже каким-то экзотическим
городком где-то на краю света. Они по сути дела не имели понятия о том, кем
был Иисус в действительности, какова была его судьба. То, что им рассказывали,
касалось главным образом его божественной миссии, мученической смерти и
воскресения. Они любили его за то, что ради их спасения он принял такую же
смерть, какой карали их, плебеев Римской империи, голытьбу, лишенную какихлибо
человеческих прав. И разумеется, при этой любви, преклонении и обожании
им хотелось знать, каким он был человеком, что говорил, как выглядел, как вел
себя в повседневной жизни. Они жадно ловили и распространяли любые
сведения о нем. Но вести из иудейской провинции доходили скудные,
искаженные и сильно поблекшие от расстояния. Что касается очевидцев
событий, появлявшихся иногда в эллинских метрополиях, то шансы встретиться
с ними были поистине ничтожны. Ведь их было очень немного, а количество
христиан исчислялось уже тысячами и тысячами. Кроме того, эти истинные или
мнимые спутники Учителя рассказывали о нем лишь то, что он творил чудеса,
погиб на кресте и воскрес. Его земная биография их не интересовала. Типичным
примером является тут св. Павел. Из его посланий, то есть из самых древних
документов христианства, тогдашний читатель узнавал об Иисусе лишь то, что
он был распят и потом воскрес. Автор не называет даже имен его родителей,
Иосифа и Марии. Для людей, привыкших мыслить конкретными, осязательными
образами, такой вакуум был невыносим. И народная фантазия заполняла его,
создавая легенды и притчи, полные обаяния и глубокого смысла. Таким образом,
постепенно создавалась агиографическая биография божественного учителя,
основанная на смешении фактов с вымыслом. Пищу для этого фольклорного
творчества верующие черпали не только из собственных чаяний и надежд, но и
из древних мессианских традиций иудаизма и из греческих религиозных
мистерий. Таким образом, чуть ли не сразу же после смерти Иисуса началось то
синкретическое слияние еврейских и греческих элементов, из которого возникла
в конечном итоге новая религия. В ее основе лежала христология,
сформулированная св. Павлом, и мифологический образ Иисуса Христа,
созданный авторами евангелий, образ, мало похожий на еврейского пророка из
Галилеи.
Как св. Павел стал апостолом.
Как мы уже говорили, вторая, несколько более обширная часть "Деяний
апостолов" почти целиком посвящена деятельности и жизненным перипетиям
главного идеолога этих эпохальных сдвигов - св. Павла. Она начинается с 13-й
главы, но уже раньше мы видим как бы интродукцию к ней - рассказ о
внезапном переходе грозного агента синедриона на сторону назореев. Павел не
прервал своего путешествия в Дамаск, но, как гласит сказание, пробыл там
недолго. Тамошние ортодоксальные иудеи, мстя ему за отступничество, так
настойчиво покушались на его жизнь, что ему пришлось спасаться бегством. У
городских ворот устроили на него засаду, но преданные ученики из числа вновь
обращенных спустили его под покровом ночи с городской стены в привязанной
к канату корзине. Автор "Деяний апостолов" рассказывает, что беглец направился
в Иерусалим и попал, как говорится, из огня да в полымя. Ибо там решили, в
свою очередь, расквитаться с ним "эллинисты". Спасаясь от них, Павел очутился
наконец в своем родном городе Тарсе.
Имеющиеся источники не сообщают, сколько он там пробыл, но по некоторым
косвенным указаниям, содержащимся в посланиях Павла, можно заключить, что
срок этот исчислялся годами. Что же он делал там так долго? Точно это не
известно, но то, что произошло потом, позволяет строить кое-какие
предположения и, более того, делать логические выводы. Именно в тот период,
когда Павел исчезает с исторической арены, все более важную роль в развитии
христианства начинает играть столица Сирии - Антиохия. Это был тогда третий
по величине город Римской империи с населением почти в полмиллиона,
именуемый благодаря своим великолепным сооружениям, площадям и садам
"Царицей Востока". Там господствовала, разумеется, эллинская культура, а все
население, несмотря на свою этническую пестроту, говорило на греческом
языке.
В Антиохии существовала с давних пор большая еврейская колония, которая, по
свидетельству Иосифа Флавия, пользовалась множеством гражданских
привилегий. Неудивительно поэтому, что "эллинисты", бегущие от
преследований из Иерусалима, искали прибежища прежде всего в Антиохии.
Благодаря этим беженцам там возникла самая многочисленная и активная, а
также самая богатая - после Иерусалимской - христианская община. Ведь, как
мы знаем из "Деяний апостолов", члены этой общины оказывали материальную
помощь своим иерусалимским собратьям, страдавшим при императоре Клавдии
от голода. Слухи об антиохийских последователях Иисуса быстро дошли до
Иерусалима, и Иаков, должно быть, не слишком доверяя "эллинистам", решил
послать туда доверенного человека для наблюдения и руководства. Выбор его
пал на уже знакомого вам Варнаву. Это был в прошлом очень богатый левит с
острова Кипр, который продал все свое имущество, а вырученные деньги отдал
апостолам на нужды общины. В Антиохии Варнава развил бурную деятельность,
и число приверженцев новой религии быстро увеличивалось. Одному Варнаве
все труднее было руководить разросшейся общиной, и он стал подумывать о
помощнике. И вот сейчас, после этого отступления, мы возвращаемся к
главному герою нашего рассказа - Павлу. Оказывается, Варнава решает
претерпеть все невзгоды трудного пути в Тарс, чтобы привести оттуда бывшего
агента синедриона, перешедшего много лет назад в христианскую веру.
Неужели он бы так поступил, если бы Павел сидел в Тарсе тихо, занимаясь лишь
простыми житейскими делами? Разумеется, нет. Должно быть, Павел
проповедовал новую религию в своем родном городе, а также на его тылах - в
римской провинции Киликии. Причем проявлял в этом такую активность, что о
его деятельности стало известно даже в Антиохии. Иначе трудно объяснить
поступок Варнавы. Тут могут спросить, не слишком ли много места мы
посвящаем этому вроде бы незначительному вопросу. Но мы ответим, что нет,
напротив. Полученные дедуктивным методом выводы чрезвычайно важны для
подкрепления нашего основного тезиса. Ибо что мы видим? Страстный
еврейский патриот и фарисей внезапно переходит в веру, с которой он знаком
лишь постольку, поскольку беспощадно уничтожал ее самых ревностных
приверженцев, а тех из них, кто мог бы ему рассказать подробнее об Иисусе и
его учении, по всей вероятности, вообще в глаза не видел. Это не голословное
утверждение, к такому выводу мы пришли после критического анализа того, что
рассказано в "Деяниях апостолов". Напомним, что там же сообщается, что
вскоре после своего обращения Павел был вынужден бежать из Дамаска и
вернуться в Иерусалим, где будто бы встретился с Иаковом. И здесь мы
вынуждены отметить, что автор "Деяний апостолов" что-то напутал, ибо его
версия не соответствует тому, что пишет сам Павел в своих посланиях. В
послании к галатам (1: 17-18) он утверждает (а кому верить, как не ему?), что из
Дамаска отправился в Аравию и лишь через три года снова приехал в этот
сирийский город, а оттуда в Иерусалим. Правда, во втором послании к
коринфянам Павел упоминает о бегстве из Дамаска (11: 32), но как причину
указывает вражду не со стороны евреев, а со стороны областного правителя, царя
Ареты. Возможно, автор "Деяний апостолов" просто перепутал хронологию, а
пресловутое бегство действительно имело место, но только после трехлетнего
пребывания Павла в Аравии и по совершенно иной причине. Так или иначе, из
этих противоречивых рассказов ясно одно: как ни странно, Павел,
свежеиспеченный последователь Иисуса, не ощущает никакой потребности
связаться с его подлинными учениками в Иерусалиме и расспросить их о жизни
и учении Учителя. Он, правда, прибывает в Иерусалим, но лишь через три года,
причем, по всей вероятности, скрываясь от преследований царя Ареты. Да и
тогда он ведет себя не так, как следовало ожидать, проводит там всего
пятнадцать дней и встречается исключительно с Петром и "братом господним"
Иаковом, словно избегая остальных апостолов и членов секты назореев (К
галатам, 1: 18-19). А вот другой любопытный факт. Если вери
...Закладка в соц.сетях
