Жанр: Электронное издание
voynov7
...ованным манифестом о создании независимого союза писателей
стоит и моя
подпись. Я подписал этот документ потому, что считаю своевременным созданием
Союза
писателей, который не зависит от властей, партий и всяких прочих указующих и
карающих
инстанций. Мне необходимо знать и то, что, поскольку это не независимый союз, а
союз
независимых, то каждый вошедший имеет право быть независимым и от самого этого
союза.
Хорошо, что писатели из разных республик, войдут в новый союз не как
представители каких-то
сил, а как личности. Я надеюсь, что присутствие этих личностей в союзе будет
способствовать
сохранению контактов между литературами разных народов распадающегося нашего
Союза ССР.
Я надеюсь на взаимовлияния этих личностей и литератур, на то, что это
взаимовлияние будет
способствовать атмосфере взаимной приязни между народами и личностями, как бы
они ни
отличались друг от друга образом жизни, религией, языком, цветом глаз или волос.
И что мы
будем встречаться друг с другом как друзья и коллеги, а не как каждый для
каждого чужаки.
С большой надеждой ожидаю я, что новый союз в самом деле станет прибежищем новых
дарований. Есть очень много молодых людей, талантливых и неприкаянных, которым
надо помочь
стать на ноги, но дальше не вести их за ручку, а - пусть идут сами.
Прочтя манифест, я обратил внимание на пункты, которыми я, скажем прямо, не
дорожу. Но,
понимая, что большинство подписавших хочет видеть манифест именно таким, каким
он
получился, я решил, что потом выскажу свое независимое мнение по частностям.
Именно мнение,
а не призыв.
Мое мнение такое. Союз писателей СССР умирает. Его отход похож на агонию
крестного отца
мафии. Вокруг постели папаши столпились члены клана, из которых одни ожидают
того мига, когда
можно будет вступить в поножовщину за наследство, а другие уже вступили.
Впрочем, такому многоголовому чудовищу,, каким является умирающий Союз, может
быть,
больше подходит сравнение не с крестным отцом, а с самой мафией. Он был (и еще
есть) мафия.
То есть организация, которую можно назвать преступной. Разумеется, не все члены
Союза были
преступниками, но преступные элементы создавали и направляли организацию, и в
конце концов
вся организация достигала преступных целей преступными средствами. В манифесте
об этом коечто
сказано, но там же есть и попытка установить некий баланс при помощи
слов"...
несправедливо огульно отрицать все, что сделано..."
Может, и несправедливо, но добрые дела Союза писателей не стоит преувеличивать.
Силами
некоторых активистов, при молчании подавляющего большинства и от имени всех
поголовно
писателей преступления против литературы и ее создателей (чаще всего самых
лучших)
совершались на протяжении всей доперестроечной истории этого Союза: и в ужасные
сталинские
времена, и в либеральные хрущевские, и в застойные брежневские. Союзом писателей
столько
погублено душ и книг, что на фоне этих злодеяний все добрые дела данного
заведения стоят не
больше, чем пятикопеечная свечка, поставленная убийцей за упокой души убиенного.
Даже и того
меньше, потому что свечка - это признак раскаяния, а в деятельности СП, его
лидеров и
участников расправ над писателями, за редчайшими исключениями, никаких признаков
раскаяния
незаметно.
В манифесте есть пункт, что писатель, входя в новый союз, может не выходить из
старого. Боязнь
покинуть Союз писателей СССР напоминает мне картину из военного детства: теленок
сосет
убитую корову.
Я понимаю писателей, которые не хотят выходить из старого союза, разделяю все их
опасения и
никого не осуждаю, но не надо выдавать стремление сохранить оба членства за
следование
каким-то принципам. Это что-то другое. Это все-таки вид конформизма. Притом
конформизма, помоему,
бесполезного. Это как бы попытка стоять одной ногой в спасательной
шлюпке, оставляя
другую на тонущем корабле в безумной надежде (или в страхе), что вдруг он совсем
не утонет.
Не знаю, согласится ли кто с этими моими соображениями или нет, но вот по
следующему пункту,
насчет Литфонда, я, наверное, и вовсе не найду единомышленников. Дело в том, что
я вообще
против Литфонда как такового. Потому что наличие его создает в литературной
жизни атмосферу
богадельни. Писатель стремится достичь материального благополучия не своим
трудом, а
попрошайничеством: стоит с протянутой рукой и ждет, что в нее кто-то что-то
положит. А когда
одному кладут больше, другому меньше, это вызывает недовольство тех, кому
положили меньше,
и недостаточное довольство тех, кому досталось больше, потому что им и этого
мало.
Разумеется, допущенные к кассе (или дорвавшиеся до нее) кладут прежде всего и
больше всего
себе самим. Само по себе наличие общей кассы создает, я разрешу себе так
выразиться,
коррупциогенную обстановку.
Защитники Литфонда вспоминают, кто его создавал и для чего. Поминают всуе имена
Тургенева и
Толстого. И напрасно. Советский Литературный фонд, рожденный в 1934 году, не
имеет ничего
общего с "Обществом для пособия нуждающимся литераторам", основанным в 1859
году. И
сравнивать нечего.
Советский Литфонд, как остроумные люди заметили, это благотворительная
организация, которая
помотает не бедным, а богатым. А для небогатых это просто приманка, и чаще всего
пустая.
Помню, когда в 1974 году я собирался прощаться с Союзом писателей, многие люди
пугали меня
не столько нечленством в СП, сколько тем, что я перестану быть членом Литфонда
(мне и другим
исключенным в застойные времена пастернаковской привилегии оставаться членами
Литфонда не
предоставили). Снявши голову, я по волосам плакать не собирался, но любопытства
ради
прикинул, что мне было дано за двенадцать лет моего пребывания в Союзе писателей
и Литфонде
- и что отнято, кроме справки о роде занятий.
За эти годы я неоднократно наказывался всячески, в том числе материально: набор
моих книг
рассыпался, пьесы снимались с постановки, киносценарии клались на полку и песни
исполнялись
без слов. Мои общие убытки в результате всех этих акций исчислялись по крайней
мере десятками
тысяч рублей. А как мне помогал в это время Литфонд? Когда я.болел, мне платили
больничные.
Но каждому работающему человеку с достаточным производственным стажем больничные
полагаются без всякого Литфонда. Еще что? Путевки в Дом творчества? Один раз,
кажется, я
получил бесплатную путевку, а остальные разы за свои денежки и не такие уж
маленькие.. За
такие же деньги я снимал где-нибудь дачу и чувствовал себя там не хуже, чем в
Доме творчества.
Ну, еще ссуду дважды, может быть, я получил безвозвратную, рублей по двести. Так
что за
двенадцать лет всех литфондовских благодеяний вместе взятых было мне оказано
рублей на
шестьсот. Но если правда, что из каждого авторского гонорара государство
вычитает 15 % в
пользу Литфонда, то это значит, что Литфонд отщипнул мне кроху от куска, у меня
же отнятого.
Ну, а что касается пошива в этом заведении разных кожевенных и трикотажных
изделий, то к
этому я выразил свое отношение в повести "Шапка" и повторяться не буду.
В том-то и дело, что Литфонд бедным писателям помогал очень редко, неохотно и
нещедро,
всегда сопровождая подачки свои разными унизительными условиями. А вот богатые
получали
практически бесплатно дорогие дачи, им давались и списывались многозначные
суммы,
постоянными должниками Литфонда были и Шолохов, и Фадеев, и Федин и прочие,
прочие, прочие
вплоть и до наших нынешних отцов основателей независимого союза, которые тоже
люди не
бедные. Согласны ли они изменить ситуацию, чтобы Литфонд помогал не им, а комуто
другому?
Вообще-то (это мое убеждение), писатель, как всякий работающий человек, должен
жить
самостоятельно и питаться плодами своего труда. В начале пути, или во время
болезни, или в
какие-то особо трудные минуты ему можно помочь. Но, как правило, деньги на жизнь
писатель
должен не получать, а зарабатывать. Это, может быть, не всегда под силу поэту
или критику, но
для прозаика или драматурга в такой огромной стране, как Россия, с
многомиллионным читателем,
все еще тратящим деньги на книжки, существование на литературные гонорары должно
быть
естественным. (В маленькой стране - другое дело. Там мало народа, мало
читателей, мало
покупателей). Да, конечно, в условиях рынка на первое место по тиражам выйдут
сочинители
детективов или секс-романов, но и серьезный писатель на этом рынке найдет себе
достаточно
покупателей.
Мы знаем много примеров, когда очень хороший писатель нуждался в помощи, но его
к этой нужде
приводили насильно. Допустим, Булгаков, Платонов, Зощенко много бедствовали (а
Литфонд
безмолвствовал), но только потому, что их в эти бедствия ввергали. Если бы их
книги не
запрещались, они никогда не нуждались бы ни в чьей помощи и очень хорошо
обходились бы без
Литфонда. Всегда могут найтись единицы (но не тысячи), которым на каком-то этапе
стоит помочь,
но для этого на Западе, например, существуют не один, а разные фонды. Разные и -
что важно -
не зависимые от тех, кому они чего-то дают. А кроме того есть газеты и журналы,
с которыми
писатель может сотрудничать, есть университеты, где он может что-нибудь
преподавать или
получить место writer in residence (не знаю, как перевести на русский- писатель
на жительстве,
что ли). Занимая такое место, писатель ведет семинары (примерно, как в Литинституте)
и за эту
непыльную, но полезную работу получает очень недурную зарплату. И это нормально.
Из 10 000
членов СП есть тысяч девять с половиной, которым вовсе не обязательно быть
свободными
художниками, они ничем такой привилегии не заслужили.
Есть и еще одно соображение. Конечно, Литфонд за время своего существования
накопил
большие богатства, и неплохо бы ими как-нибудь по совести распорядиться (лучше
всего напасть
на него ночью в масках, все захватить и поделить поровну). Но сейчас, в период
развала всех
структур, естественно желание стоящих поближе к кормушке урвать от нее как можно
больше и
убежать. Я думаю, что в процессе борьбы за Литфонд разные силы раздерут его на
части, и от
него ничего не останется. И чтобы ему оставаться богатым, нужны новые
поступления. А откуда
они возьмутся? Раньше государство сколько хотело, столько из нашего кармана
вынимало, нас о
том не спрашивая. А теперь если будет рыночная экономика, то мы, наверное, сами
начнем
решать, куда деньги вкладывать, куда нет. А с нас отовсюду будут тянуть. Члену
Союза
писателей надо заплатить взносы.
Если он в двух союзах, то двойные. Если он еще член ПЕН-Клуба, то и туда.
А в Литфонд?
Если эта организация существует в самом деле для помощи неимущим, то должно быть
так.
Богатые люди туда платят много, но оттуда не берут ничего. А бедные ничего не
платят, но коечто
берут. Так вот я спрашиваю богатых: вы согласны платить и не брать?
Теперь перехожу к сути моего предложения, которое никем принято, конечно, не
будет.
Рынок, как известно, наступает. Хорошо это или плохо, но его уже никто не
удержит. Он создает
новую систему ценностей и общественных отношений. Кто был никем, может быть, и
не станет
всем, но - кто был всем, вполне рискует стать никем. Это касается в первую
очередь партийных
боссов, преподавателей марксизма-ленинизма, секретарей Союза писателей СССР и,
увы,
большинства рядовых писателей тоже.
Рынок - дело жестокое. Правда, не такое все же жестокое, как социалистический
образ жизни. На
рынке писателя не убивают, не сажают, не ссылают, не выгоняют за границу и не
заставляют
придерживаться единственно правильного художественного метода, благодаря при
этом партию,
которая его этим методом вооружила. На рынке закон простой: пиши, что хочешь,
хоть про
секретарей обкомов, хоть про коров. А дальше - найдешь покупателей, будешь сыт,
не найдешь,
останешься голодный. И даже если партия и правительство тебя провозгласят
величайшим и
навешают на тебя всяких золотых знаков отличия, то и это потенциального
покупателя твоей книги
не соблазнит.
Как мы привыкли жить? Каждый писатель (не секретарь и не член парткома, а
рядовой), если он
никого не трогает и никому не мешает, время от времени должен издавать свои
книги. Не потому,
что они кому-то в самом деле нужны, а потому, что он член Союза писателей, ему
скоро
исполнится пятьдесят лет, у него больна жена, его два года не издавали и вообще
товарищу надо
помочь. Помочь - это значит - много тысяч рублей потратить на издание его книги
и, ничего за них
не выручив, несколько тысяч заплатить автору. А саму книгу подержать на каких-то
полках, а
потом сдать в макулатуру. На рынке, который живет по законам здравого смысла,
такой номер не
проходит. На рынке, если уж какие-то благодетели пожелают помочь человеку, то
они ему лучше
заплатят в два раза больше, ничего не издавая. И это правильно. Издавать книгу,
которая никому
не нужна, не только коммерчески глупо, но и безнравственно.
Короче говоря. Неизбежное наступление рынка - это для большинства - членов Союза
советских
писателей полная и-нежданная катастрофа. Моральная и материальная. Их писания
коммерческой
ценности не представляют, а художественной тем более. И что им теперь делать? Те
из них, кто
помоложе, возможно, переквалифицируется по примеру Остапа Бендера в управдомы.
Но есть
такие, кто до пенсии пока не дожил, а возраст, в котором еще можно овладеть
другой профессией,
уже перешли. Допустим, те, кому сейчас лет пятьдесят с лишком. Им без помощи
просто не
выжить. Но помогать им надо не изданием их не имеющих спроса книг, а просто
деньгами. В какой
форме, не знаю. Может быть, в виде пенсии: или в связи с потерей кормильца, или
как инвалидам
идеологической войны. А лучше всего до достижения пенсионного возраста выдавать
им
обыкновенное и распространенное в странах с рыночной экономикой пособие для
неимущих.
Конечно, такого пособия не заслужили секретари СП и другие, приближенные к
литфондовской
кассе люди, которые высосали из нее все, что смогли, да и сейчас досасывают
остатки, вроде
того теленка, что припал к вымени мертвой коровы.
1992
Вам барыня прислала
сто рублей
Скажу сразу, я не судья и объективным быть не обязан. Из всех ролей, которые
распределяются
между участниками данного судебного разбирательства, я себе выбираю роль
потерпевшего.
Разумеется, всего лишь одного из многих миллионов. Причем потерпевшего намного
меньше
других. Но все-таки именно потерпевшего, которому желательно быть правдивым, но
не
обязательно объективным.
В Конституционном суде разбирается вопрос, было ли конституционным решение
президента
России Ельцина об отстранении от власти Коммунистической партии Советского
Союза. В споре,
где выясняют свои отношения представители КПСС и их противники, я стою на
стороне
противников. Когда выступают Сергей Шахрай или Андрей Макаров, я заведомо с ними
и желаю,
чтобы они победили.
Но...
Естественно, я, как и очень многие другие люди, ожидал этого суда с большим
волнением. Я
думал, что вот наконец-то будет сказано все. Я, честно говоря, ожидал чего-то
вроде
нюрнбергского процесса. Ну, не совсем такого. Тот состоялся после полного
разгрома нацистов,
вместе со страной, в которой они верховодили. Тогда еще ; были живы главные
нацистские
преступники, а теперь, главных, конечно, нет. Ленин, Сталин, Ягода, Ежов, Берия,
Андропов уже
находятся вне нашей юрисдикции. А к тем, из партийной верхушки, которые взросли
на наших
хлебах в более поздние времена, к ним у меня отношение не столь однозначное,
поэтому я был бы
за то, чтобы судить не личности, а партию в целом. Но судить, разбирать все ее
действия до
конца непредвзято, не обходя никаких острых углов.
Однако не тут-то было. То, что я увидел, я сравнил с известной игрой, которая,
как вы помните,
начинается так: "Вам барыня прислала сто рублей. Что хотите, то купите, черный с
белым не
берите, "да" и "нет" не говорите..."
Вероятно, эта игра некоторым из судей в детстве настолько понравилась, что они и
сейчас
решили в нее поиграть. Облачившись при этом в черные мантии с выпущенными из-под
них
белыми манжетами.
Игра развивается по всем правилам. С упоминанием всей гаммы цветов, кроме
черного с белым. С
любыми ответами, кроме "да" и "нет".
Идет процесс по делу об отстранении от власти КПСС. Какой он, этот процесс?
Единственный
ответ: политический. Судья стучит деревянным молотком по медной тарелке: стоп,
вы проиграли,
это процесс не политический, а правовой. КПСС является (лась) политической
партией. Стоп -
звенит медь - мы судим не партию, а... (черный с белым не берите, "да" и "нет"
не говорите)
государственную структуру.
Ну, да, то есть нет, то есть ни да, ни нет, партия была не только
государственной структурой, а
могла повторить слова Людовика XIV: "Государство - это я!"
Партия и была государством, но именно политическим, насквозь пронизанным
политикой и
политические цели ставившим превыше любых государственных.
Я, например, сколько жил (долго) под властью КПСС, столько слышал всякие слова с
прилагательным "политический" (политический процесс, политическая пропаганда,
политическое
образование, политическое убийство) или с приставкой "полит": политбюро,
политотдел,
политорганы, политэкономия, политрук, Политиздат, политпросвет, политучеба,
политизолятор,
политзаключенный, а также с тем же скрытым эпитетом в аббревиатурах Главпур и
ГПУ, что,
кстати, означало одно и то же: Главное политическое управление.
В этом политическом государстве с рождения его и до смерти и всегда
господствовала
политическая полиция, которую сравнить можно только с гестапо. Члены этой
полиции, как и
гестаповцы, придумывали себе всякие возвышенные определения вроде "рыцари
революции" или
"карающий меч революции", хотя я бы лично назвал их, наверное, топором. Топором
в руках КПСС.
КПСС была государством, но в то же время и партией. Говорят, что слово "партия"
ей никак не
подходит, потому что партия это значит всего лишь часть чего-то целого. Но она и
была частью
общества. 19 миллионов человек состояли в КПСС, но еще 280 миллионов в партии не
состояли.
В эти 280 миллионов следует включить и детей. Впрочем, детей партия тоже в покое
не оставила
и создала для них детские коммунистические партии октябрят, пионеров и
комсомольцев. Эти
детские партии имели один существенный недостаток: у них не было своего
собственного ЧК, что
не давало детям возможности друг друга расстреливать. А все остальное -
одобрять,
поддерживать, всем сердцем быть вместе, стучать друг на друга, разоблачать
врагов, отрекаться
от родителей - это им разрешалось.
Конечно, взрослая КПСС для обыкновенной партии захватила слишком много власти,
но кто
сказал, что она Должна быть обязательно обыкновенной? Она была очень
необыкновенной, она
была партией тоталитарного типа,. Она имела руководящую номенклатуру,
разветвленную сеть
корыстных активистов и некий балласт из рядовых членов, которые, впрочем, свою,
нужную
партии роль тоже играли.
В партию люди вступали по нескольким причинам: 1) по дурости -2) по идейным
соображениям (то
есть тоже по дурости, но как бы на научной основе) и - 3) ради карьеры.
Среди всех трех категорий попадались люди относительно (но не абсолютно)
приличные, однако
лицо партии определялось - не ими, а теми, кто (из категории карьеристов)
активно и с охотой
проводил любое решение партии в жизнь, одобряя все ее злодейские и идиотские
акции, будь то
изъятие церковных ценностей, уничтожение кулачества - как класса, истребление
оппозиции,
расстрел польских офицеров и новочеркасских рабочих, постановление о журналах
"Звезда" и
"Ленинград", вторжение в Венгрию, Чехословакию, Афганистан, расправы над
инакомыслящими,
внедрение социалистического реализма, заключение людей в лагеря, тюрьмы,
психушки и прочее,
изучение произведений Сталина-Брежнева и введение неписанных, но действовавших
грамматических правил, согласно которым отдел райисполкома пишется с маленькой
буквы, а
Отдел ЦК КПСС с большой. Замечу к слову, что среди самых, как считалось,
"идейных", то есть
твердолобых коммунистов был наибольший процент воров, взяточников, расхитителей
общественного имущества в особо опасных размерах, казнокрадов, убийц,
насильников и
растлителей. Часто наиболее опасные уголовники именно преданностью КПСС или ее
идеалам
прикрывали свои мерзейшие преступления.
Любое, сколько-нибудь серьезное разбирательство деяний КПСС никак не может не
быть
политическим. А вот что касается конституции, кто ее, когда и зачем нарушил, то
тут граждане
судьи, прошу простить за резкое слово, но мне лично на эту конституцию, как
говорится, с
высокого дерева наплевать. Да, именно, так!
Мне скажут, разве можно так вот неуважительно о конституции, а я на это отвечу,
что уважать ее
никакой причины не вижу, и в том, что стоит за нее непременно держаться, тоже
никак не уверен.
Не странно ли было бы, если бы Международный трибунал в Нюрнберге, судивший
нацистскую
партию и ее главарей, руководствовался исключительно законами Третьего Рейха?
Но не то ли мы видим в конституционном суде?
Разбирается вопрос: соответствовало ли Конституции отстранение КПСС от власти?
Какой
конституции? Ну, конечно, советской, поскольку никакой другой у нас не было
тогда и сейчас еще
нет.
Некоторые считают, что сама по себе Конституция СССР была хорошая и будто бы
даже самая
лучшая, самая демократическая в мире, а вот исполнители были плохие. Так это же,
граждане, мы
уже проходили, то же самое слышали о всех наших измах.
Марксизм-ленинизм-коммунизм-социализм - в теории были прекрасны, а на практике
испорчены.
Конституция была хорошая, а партия плохая, впрочем, то есть, не очень плохая, а
не совсем
хорошая, плохая только в том смысле, что хорошую конституцию нарушала.
А вот мой вопрос: была ли она на самом деле так уж хороша, эта самая
Конституция? Можно ли
назвать хорошим автомобиль, который всем хорош, но имеет один недостаток - не
ездит? Если он
не ездит, значит есть смысл подумать, достоин ли он вообще права называться
автомобилем. То
же и с конституцией. Она должна существовать не только на бумаге. Она должна
предусматривать инструменты, которые сами бы ее защищали. Если таких
инструментов нет или
они не работают, значит, грош цена такой конституции.
Вопрос аналогичный предыдущему: можно ли считать передвижную душегубку хорошим
автобусом? Даже если отключить подачу выхлопных газов в пассажирский салон?
Становится ли
советская конституция более уважаемой после исключения из нее статьи шестой?
Не становится. Вся эта конституция, кем бы она ни сочинялась, Бухариным,
Сталиным, Сусловым
или Брежневым, с шестой статьей и без нее, имела своей целью, не создание в
стране
конституционного образа жизни, а увековечивание партийного диктата. Утверждение,
что
программа партии не соответствовала конституции, бессмысленно: с точки зрения
партии
конституция должна была соответствовать программе построения коммунизма, а не
наоборот. И
кстати сказать, о если бы теперешний суд назывался не конституционным, а
допустим
программным, то тогда партию можно было бы отстранять от власти с большим
основанием, чем
сейчас, поскольку она своей программы не выполнила и коммунизма нам не
построила.
А с конституцией как раз все наоборот. По букве она, возможно, была чем-то
другим, но по духу
она была создана не для ограничения власти КПСС, а напротив, для установления
вечного
владычества над нашими делами, телами и душами.
Партия эту конституцию сама для себя сочиняла, сама ее толковала, сама
приспосабливала под
свои нужды, и приспособила настолько, что конституция нисколько не мешала ей
вытворять с
огромной страной все, что угодно. Именно эта конституция в любом ее варианте
была основой
всех злодеяний, совершенных Коммунистической партией Советского Союза.
Таким образом к чему мы приходим?
Сейчас я собираюсь высказать выношенную мною крамольную мысль, но прежде того
выражу
надежду, что узники,, томящиеся в застенках Матросской тишины, не подвергаются
очень уж
зверскому обращению, что у них, в их мрачных одиночках, есть - если не цветные
телевизоры, то
по крайней мере коротковолновые приемники, которые они, как Горбачев в Форосе,
из каких-нибудь
кусков кроватей сварганили, и в их, как сказал поэт, "каторжные норы доходит мой
свободный
глас".
Так вот мой глас утверждает, что основной целью Конституции СССР с шестой
статьей или без
нее было укрепление и сохранение советского строя всеми возможными и
невозможными
способами. Поэтому разрушители этого строя конституцию нарушали, а гекачеписты,
умно или
глупо (по-моему, все же глупо, за что им большое спасибо) ее отстаивали. Опять
же спасибо, что
не отстояли.
И в попытке переворота их обвинять тоже не следует. Антипартийный переворот
состоялся, но
совершен не ими, а их противниками. Гекачеписты если уж и судить, то за что-то
другое, чему,
впрочем, есть прецедент. В свое время советские суды судили своих противников за
попытку
реставрации капитализма, - так вот, гекачепистам можно вменить в вину попытку
реставрации
развитого социализма.
Нет, я не поклонник гекачепистов и на демонстрацию с их портретами не пойду. Но
не только они,
а вся КПСС была политической бандой, она узурпировала всю власть в стране,
поработила,
унижала и тиранила весь народ, лишив его права и возможности выбора, вменив ему
в
обязанность постоянно выражать ей свой безмерный восторг, она сочиняла законы,
которые сама
не уважала, а почему мы должны уважать ее законы? Да пусть она провалится вместе
со всеми
своими законами и вместе со своей конституцией.
Если, допустим, конституционный суд, поработав своими тринадцатью головами,
придет к
выводу, что отстранение партии состоялось в результате переворота, то лично я
скажу, ну и
пусть! Тогда да здравствует переворот!
Вы скажете: "Ах, ах! Да разве ж так можно?"
А вот и можно.
Если тиранический режим не дает людям никакой возможности достойного
существования и
смены своих правителей путем свободных, обеспеченных законами выборов, то сам
этот режим
незаконен и свержение его путем переворота, восстания или революции, с точки
зрения
международного права, считается абсолютно допустимым.
В некоторых случаях отстранение от власти может
Закладка в соц.сетях
