Жанр: Электронное издание
bvg_av01
...механике это всего лишь словесное упражнение, т.к.
обычно принимается идеализация, что близкие состояния в процессе эволюции
системы остаются близкими, что в свою очередь позволяет описывать систему в
течении сколь угодно долгого времени на языке траекторий. В случае динамического
хаоса мы имеем дело с принципиально иной системой: большинство решений
неустойчиво по начальным данным, когда сколь угодно близкие начальные точки
фазового пространства быстро (экспоненциально быстро) разбегаются d(t) = d(0)
ЕХР(t/Т), где Т - обратный показатель Ляпунова иными словами - время за которое
траектории точек разбегаются на расстояние в е- раз (2.78...) большее
первоначального расстояния между ними, т.е. любая окрестность наблюдаемой точки
не переносится компактно в фазовом пространстве, а размывается, перемешиваясь с
другими состояниями. Тогда очень скоро близкое становится далеким, а далекое
близким и естественным языком становится не классический язык траекторий, а язык
их пучков, ансамблей, вероятностей и т.д. .
При этом источник чрезвычайной сложности вовсе не в сложном устройстве
конкретной динамической системы (и тем более не в числе ее степеней свободы) и
даже не во внешнем шуме (что есть только иное выражение сложности другой системы
- окружающей среды), а в начальных условиях движения и неустойчивости. В силу
непрерывности фазового пространства в классической механике, эти начальные
условия содержат бесконечные количества информации, которая при наличии
неустойчивости и актуализируется в стиль сложный иррегулярный паттерн событий,
которые идентифицируются как динамический хаос. Образно говоря, частица в своем
движении репрезентирует, вычерпывает эту информацию (7).
Итак, внутренний наблюдатель, стартовав вместе с системой, не сможет с
уверенностью предсказать ее поведение на языке траекторий уже через время Т -
называемого также горизонтом предсказуемости будущего, что в некотором смысле
означает одновременно и ограничение картезанско-ньютоновой рациональности.
Аналогично при ретроспективном взгляде возникает (по тем же соображениям)
горизонт реконструкции прошлого на глубину Т.
В таком случае наблюдатель, знающий динамику системы может пользоваться
детерминистическим языком лишь в небольшом пространственно-временном окне
прозрачности - Т(VxT) ньтоновой рациональности. Здесь уместно сравнение с
состоянием ограниченной видимости в мутной воде из-за рассеяния света: мы видим
пелену, границу восприятия. Отсюда с необходимостью вытекает смена
онтологических установок, одним из параметров которой является переход к
вероятностному языку за горизонтом предсказуемости.
В принципе можно продолжить этот процесс квазиклассического описания по
шагам длительностью Т, причем Т теперь зависит от точки фазового пространства
(вода может иметь разную прозрачность в разных частях водоема ), если повторно
наблюдать систему, проводя классическую редукцию от ансамбля к реализации. Это
позиция наблюдателя-историка, летописца событий с ограниченным прогнозом и
периодической его корректировкой - это построение дерева возможностей эволюции,
лишь на шаг опережающий реальную эволюцию системы. По сути дела именно так в
наши дни работают футурологи, да и наше обыденное сознание.
Таким образом, для сохранения элементов квазиклассической ограниченной
рациональности необходима пространственно-временная сетка (переменного шага)
наблюдателей находящихся между собой в определенных коммуникативных отношениях,
как бы передающих друг другу систему от соседа к соседу. Можно также говорить и
об одном наблюдателе, сопровождающем систему. Это не просто наблюдатель -
летописец событий, повествователь, но и философски говоря - рефлектирующее
историческое сознание в сопровождающей системе отсчета. В отличие от теории
относительности, здесь имеется в виду не относительность движущихся систем
отсчета, а относительность места - времени к динамике - динамике временипространства.
Яркий пример систем с горизонтом предсказуемости или окном классической
рациональности дают нам, так называемые, климатические модели. Одна из них -
модель Лоренца (всего полторы степени свободы), в которой существует режим
странного аттрактора, то есть развитого динамического хаоса. Именно поэтому
краткосрочные предсказания погоды на период более двух недель практически
невозможны. Обычно на больших промежутках времени начинают угадываться
корреляционные, вероятные зависимости и структуры. Например, народные приметы
многочисленных прогнозов, принадлежат иному эмпирическому типу рациональности,
вековой народной мудрости и, видимо, отвечают наличию стохастических,
фрактальных структур на климатическом аттракторе. Вера в народные приметы здесь
вполне рационально соотносится (коммуницируется) с научной вероятностной
трактовкой динамики системы.
Еще один пример связан с проблемой редукционизма в научном познании.
Почему невозможно полное и исчерпывающее объяснение химических явлений
посредством физического языка дополненного достаточно мощными вычислительными
ресурсами ЭВМ? То же самое и в отношении коммуникативного редукционизма биологии
в химии. Дело в том, что, решая уравнение Шредингера для многочастичного атома
или молекулы, тем более для реализующихся в химической реакции процессов,
проходящих через неустойчивые стадии своего развития, мы сталкиваемся с
самосогласованной задачей нескольких тел, для которой в силу возникновения
режима динамического хаоса, точный учет всех деталей в принципе невозможен, ибо
динамический хаос потенциально целостен и неразложим на отдельные составляющие
его компоненты. В таком контексте получает свое оправдание традиционный
дисциплинарный химический язык валентностей, кинетических коэффициентов, каналов
реакции и т.д.
В самой физике проблема редукции - это проблема перехода от динамического
описания системы к термодинамическому не решена окончательно до сих пор.
Фундаментально значение открытий Пуанкаре неинтегрируемых систем состоит прежде
всего в том, что в динамическом хаосе мы сталкиваемся с качественно новой формой
движения, не сводимого к известным ранее его элементарным формам, таким как
движение по прямой и окружности.
И проблема редукции вероятностных, необратимых во времени законов к
детерминистическим репрезентациям не имеет решения, хотя бы потому, что
используемые здесь языки обитают в разных эпистемологических пространствах.
Можно сказать и иначе, что решить в данном случае проблему редукции было бы
равнозначно произвести полную редукцию становления к ставшему бытию...
Концепция динамического хаоса предполагает новую, открытую, форму
рациональности. Эта форма рациональности включает в себя три основные типа.
Первый тип - верований, примет, народной мудрости. Это, по сути, целостный
вероятностный взгляд на стохастическую структуру реальности. Второй,
противоположный ему детерминистический взгляд классической науки, справедливый
на малых временах горизонта предсказуемости. И третий, примиряющий тип
исторически локальной рациональности, по-видимому, свойственный в разной степени
средневековой культуре и обыденному мировосприятию.
Обнаруживаемое в динамическом хаосе внутреннее единство всех трех типов
рациональности, обосновывает возможность становления в современной культуре
обобщенной рациональности, в контексте которой наука и практическая мудрость
действительно нуждаются друг в друге.
В частности, в динамическом хаосе получает свое рациональное оправдание
вера как способ восстановления и поддержания конфиденциального контакта человека
с внешней и внутренней реальностью.
ТВОРЧЕСКАЯ ВСЕЛЕННАЯ
Динамический хаос обладает еще одним замечательным качеством - открывает
систему внешнему миру. В этом режиме она обнажена и беззащитна к любым сколь
угодно малым внешним воздействиям. Понятие замкнутой изолированной системы
становится недостижимой идеализацией. Система вступает в диалог со Вселенной,
она причащается Универсуму, ощущает себя его частью и подобием. Именно в
хаотической эволюционной фазе возможно восприятие, получение информации из
целостного источника, синхронизация и гармонизация системы в согласии с
космическими принципами. В этом, видимо, наряду с внутренними источниками, и
кроется креативное, творческое начало хаоса. Мы называем это коммуникативной
функцией хаоса. В науке такой феномен начинает осознаваться через эффекты
синхронизации часов, биологических ритмов организмов, сообществ, связанных, на
первый взгляд, пренебрежимо малыми взаимодействиями произвольной природы.
Видимо, пространственно-временные структуры синхронизуются за счет коммуникации
посредством своих хаотических и стабильных компонент, возможно в этом кроется и
разгадка понимания гармонии (20).
Вместе с тем в последних работах Пригожина и Хакена активно обсуждаются
идеи саморедукции системы, самопорождения смыслов, саморазвития материи. Так в
несводимых динамических системах акт редукции происходит непрерывным образом,
система как бы постоянно измеряет саму себя, рождая новую информацию и с
возникновением иерархии времени в большей части системы, долгоживущие переменные
становятся параметрами порядка нового гомеостаза, подчиняющие себе систему
посредством совокупности отрицательных обратных связей.
Итак, становление в данном контексте есть прежде всего процесс
самопорождения из хаоса параметров порядка, посредством которого реализуется
эволюционный ценностный отбор, рождение, упаковка и сжатие информации.
Итак, открытие феномена динамического хаоса позволяет по-новому осмыслить
процесс становления постнеклассической науки как самоорганизации
междисциплинарного знания. Постнеклассическая наука не только обозначает границу
детерминистического видения мира, ориентированного на потенциальную иерархию
законов бытия, но и одновременно органически включает в свой дискурс
практическую мудрость традиции.
ПОСТНЕКЛАССИЧЕСКОЕ ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКОЕ ПРОСТРАНСТВО
Еще один путь может быть инициирован посредством введения представления о
постнеклассическом эпистемологическом пространстве, как таком пространстве, в
котором находит себя синергетический субъект. Необходимость его введения
обусловлена, помимо прочего, и тем обстоятельством, что синергетика в качестве
междисциплинарного направления включает в себя и философское измерение,
коммуникацию философской традиции, сопрягая ее некоторым образом с современной
постмодернистской парадигмой, в которой субъект не задан изначально, но
становится, не утверждает, а утверждается в разнообразии самотрансценденций,
разнообразии коммуникативных практик в широком смысле этого слова.
Существенно, что постнеклассическое эпистемологическое пространство порождается
ситуацией междисциплинарности, в которой самоопределяется "синергетический"
субъект. А потому - это коммуникативное пространство воспроизводимых
(повторяющихся) различимых диалогов-событий-встреч организуется изначально
скорее по хаотически выстроенному сетевому, фрактальному принципу, не в
соответствии с изначально заданной жесткой логической иерархией. "Метрика" в
таком пространстве задается не степенью "близости к истине", которая в свою
очередь контролируется логикой дедуктивно развертываемых высказываний и
утверждений. Эта логика может быть ослаблена, стать эмпирической, вероятностной,
индуктивной, байесовской, а само движение к истине мыслится в разных парадигмахобразах
или символах - "восхождения к небесам", или углубления в суть вещей.
Такого рода пространство так же является коммуникативным по своей природе
пространством, но надо отдавать отчет в том, что это специализированное
коммуникативное пространство, ориентированное на управление и контроль, а потому
- это пространство монологично, пространство, в котором нет места для "другого".
Но синергетика видит своей целью не просто констатировать различия форм
организации эпистемологических пространств классики, неклассики и, наконец,
постнеклассики. Она видит своей задачей приведение их в топологическое
соответствие друг с другом в контексте всего человеческого опыта во всем
разнообразии внутренних в внешних (интерсубъективных) форм его представления в
языке, символах, вербальных и невербальных коммуникациях.
В постнеклассическом эпистемологическом пространстве, на которое ориентируется
синергетика и которое ею же порождается и поддерживается, топология, мера
близости и удаленности задается мерой близости и удаленности "Я" и "Другого". В
разных случаях для этой пары используются разные имена. Например - "субъектсубъект",
"Я-Ты", "Я-Он", "Я-Мы", "Я-Она"....
Соответственно будут иметься в виду разные типы коммуникативности,
пространственности, символичности, телесности.
Эти и другие различия важны и существенны для переоткрытия пространства как
конкретной коммуникативной формы существования культуры, художественного
произведения, музыки, философии и т. д. Но нас здесь и теперь интересует
постнеклассический междисциплинарный субъект, который самоопределяется "внутри
науки", находится в ней, "погружен в нее", говорит и пишет ее языком, изменяя в
этом процессе и себя самого. И это не наука вообще, а наука, претерпевшая в
нашем столетии несколько радикальных парадигмальных сдвигов - прежде всего
релятивистскую и квантовую революции, а затем - открытие таких феноменов как
динамический хаос, фрактальный рост, переоткрытие принципа самоподобия в
природе, большой взрыв и коэволюцию... "Неизбежность странного мира" квантовых
феноменов, а потом мира нелинейности в целом поставили проблему единства науки
не как отвлеченно теоретическую, а как проблему прежде всего личностную, как
проблему самоактуализации личности ученого в ситуации ценностного кризиса и
глубоких смысловых расколов в научном знании, ученого, интеллектуальная и
нравственная позиция которого все более делокализуется и переопределяется заново
динамикой нелинейного междисциплинарного взаимодействия.
Связность внутреннего опыта, "путь к себе", переоткрытие себя в новом диалогевстрече
- такого рода ситуация плохо осмысливается символом-метафорой
трансценденции пространства в образе ступеней лестницы, ведущей все выше и выше.
Здесь ближе образ пути, Дао, срединности.... Эпистемологическое пространство, в
котором находит себя наш субъект видится (естественно, как некий желаемый
идеализированный образ, как проект) как пространство возможных путей, обретения
новых смыслов, открытий и диалогов. Это так же, если угодно, и пространство
культуры психосоматического самоисцеления, обретения нового чувства свободы,
освобождения; пространства, в котором выражение: культура- это терапия души,
обретает свой непосредственно переживаемый смысл.....
ОТ ЛИНЗОВОЙ КЛАССИЧЕСКОЙ ПАРАДИГМЫ К ЛАЗЕРНО - ГОЛОГРАФИЧЕСКОЙ ПАРАДИГМЕ ХАКЕНА
- БОМА
Здесь мы хотели бы вернуться к теме "лазерная парадигма" Хакена, рассматривая ее
как новую коммуникативную среду, в которой заново открывается синергетическая
связь психического, чувственного, ментального, телесного, материального как
подсистем, вовлекаемых в процессы самоорганизации, в совокупности которых
собственно и реализуется наше присутствие в этом меняющемся мире, наше
становящееся бытие в нем, наше взаимодействие с собой и другими, взаимодействие
частью которого является и наша познавательная деятельность.
Как уже отмечалось выше, место Хакена в системе междисциплинарных коммуникаций,
его хронотоп, задается для меня тем, что мы называем лазерной парадигмой, как
некоего нового проблемного поля, возникающего в контексте осмысления лазера в
качестве инструмента познания, представления и инициирования процессов
самоорганизации в средах самых разных по своему "субстратному" составу, но
сходных в их поведении "вблизи точек нестабильности".
По утверждению физика Грэхэма, являющегося коллегой и соратником Хакена, заслуга
последнего в доказательстве, что лазер является не только важным технологическим
инструментом, но и сам по себе представляет интереснейшую физическую систему,
способную научить нас многому. Лазеры занимают очень интересную позицию между
квантовым и классическим миром и теория Хакена объясняет нам, как могут быть
связаны между собой эти миры.... Лазер можно рассматривать как перекресток между
классической и квантовой физикой, между равновесными и неравновесными
феноменами, между фазовыми переходами и самоорганизацией, а так же между
регулярной и хаотической динамикой. В то же время -это система, которую мы
понимаем как на микроскопическом квантово-механическом уровне, так и на
макроскопическом классическом. Это устойчивая основа для изучения общих
концепций неравновесной физики.
И здесь мы опять еще раз встречаемся с образом лазера как коммуникативного
посредника. В этом смысле "лазерная парадигма" вовсе не знаменует собой некую
новую научную революцию со всеми ее коммуникативными разрывами и
несоизмеримостями старых и новых языков. "Парадигма лазера", напротив,
осознается как средство устранения, "залечивания" этих разрывов. "Парадигма
лазера", если воспользоваться термином Маслоу, "даоистична". Естественно
спросить, а зачем тогда вообще говорить о какой-то новой парадигме, если имеется
ввиду нечто нереволюционное, а эволюционное. В принципе, о новой лазерной
парадигме можно, конечно, и не говорить, но мы не видим к тому никаких
оснований. Хорошо известно, что понятие "парадигма" у Куна в высшей степени
многозначно, что в свое время служило поводом для многочисленных критических
замечаний по его адресу. (Его критики насчитали более тридцати значений термина
"парадигма" у Куна). Но в перечне этих значений есть по крайней мере одно для
нас в данном случае весьма важное, хотя до сих пор остающееся в тени. Именно,
парадигма - это коммуникативная среда, языковое коммуникативное пространство, в
которую погружено научное сообщество, "подвешено", как любил говорить Н. Бор
таким образом, что мы не знаем, где "верх" и где "низ" в этом пространстве.
Заметим в скобках, что это высказывание Бора, мы интерпретируем в данном случае
как полемически направленное против приоритета логико-эпистемологических
пространств классической науки и философии эпохи Канта и в пользу сетевой
эпистемологии науки квантово-релятивистской эры; эры, когда на смену теоретикомножественному
обоснованию математики пришло теоретико-категорное.
Конечно, смена одной классической парадигмы монологического знания на другую для
ученого, который годами вживался в нее, равнозначна смене места его обитания,
смене обжитой им "экологической ниши". А это, как отмечалось выше, предполагает
иной тип самотрансцендирования, чем тот, который практиковался им ранее. И
переключиться на другой способ самотрансцендирования зачастую оказывается крайне
трудно, если не невозможно. Отсюда коммуникативный разрыв разных поколений в
науке, раскол, остро сознаваемая драматическая невозможность достижения
необходимого интерсубъективного согласия и т. д.
Поэтому вполне понятен разговор о разных несоизмеримых парадигмах, разных
языковых онтологиях, разных мирах и \или пространствах, порождаемых
употреблением разных языков. Хотелось бы, однако, дополнительно понять, когда
именно этот разговор "уместен", а когда нет.
С этой точки зрения лазерная парадигма в качестве порождающей синергетическую
онтологию и претендующей на восстановление коммуникативной связанности парадигмпространств
прежнего коммуникативного опыта познания, несомненно этому пониманию
"уместности" могла бы способствовать. Лазерная парадигма создает качественно
новую активную среду коммуникации, встраиваемую в некое обобщенное
сверхпространство или гиперпространство, а потому уж коль скоро мы занялись
языковым творчеством, то уместнее было бы говорить о гиперпарадигме,
гиперпространстве и т. д.
"Но мир - не лазер" - как любит повторять Хакен. Универсалистские
трансценденталистские притязания и иллюзии классического разума синергетика не
разделяет. Она переоткрывает древний принцип "Человек - мера всех вещей".
Мерой знания становится такая его ценностно-качественная характеристика как
"вочеловеченность" (Маслоу). Применительно к биологии и медицине он в этой связи
пишет: "Размещение в едином, количественно измеримом пространстве человечности
всех заболеваний, которыми заняты психиатры и терапевты, всех нарушений, которые
дают пищу для раздумий экзистенциалистам, философам, религиозным мыслителям и
социальным реформаторам, дает огромные теоретические и научные преимущества.
Мало того, мы можем разместить в этом же континууме разнообразные виды здоровья,
о которых мы уже знаем, в полной палитре их проявлений, как в пределах границ
здоровья, так и за пределами оного - мы подразумеваем здесь проявления
самотрансценденции мистического слияния с абсолютом и прочие проявления
высочайших возможностей человеческой натуры, которое раскроет нам будущее".4
Но тогда, быть может, мир нами открывается? Или нам открывается? Однозначного
ответа, на таким образом формулируемые вопросы, не существует. Синергетическое
познание, взятое в контексте истории естествознания нового времени, - это и
постквантовое познание. А после квантовой механики говорить об открываемом кемто
вообще, без ссылок на наблюдателя, его место и на те средства-приборы, с
помощью которых он реализует само наблюдение, да еще не оговариваясь при этом,
что открываемое - это наблюдаемое, сотворенное самим процессом наблюдения -
значит быть в плену реликтового языка доквантовой эпохи. Не вдаваясь в
подробности эпистемологического сюжета наблюдатель-наблюдаемое в квантовой
физике, ограничимся декларацией, что в синергетическом мире нет неизменного
наблюдателя; наблюдатель становится, возникает в сложноорганизованном потоке
актов коммуникации, коммуникативных событий. В этом мире вопрос: "Что является
объектом познания?" становится бессмысленным. Никакого объекта познания нет.
Знать - значит уметь вести себя адекватным образом в ситуациях, связанных с
индивидуальными актами или кооперативными взаимодействиями5. Эту мысль можно
выразить несколько иначе, пользуясь метафорой лазера как коммуникативным
познавательным средством. Наш "эпистемологический лазер" освещает своим
высокоупорядоченным, когерентным светом не все вокруг в "независимо от нас
существующей Вселенной", а селективно выделяет некую кооперативно
взаимодействующую область со сложной "топологией вырезания и склеивания",
именуемую реальностью и описываемую в соответствующем языке таким образом, что
бы это описание могло бы быть воспроизводимо и устойчиво коммуницировано
"другому". Но пока лазер для нас выступает лишь как инструмент, хотя и с весьма
необычными свойствами. Продвинуться дальше в осмыслении лазерной парадигмы нам
может помочь обращение к пока еще мало освоенному наследию Д. Бома, отдавшего в
свое время много сил попыткам выстроить ту новую онтологию мира, ту новую
реальность, которая "скрывается" за кулисами операционально представленного
математического формализма квантовой механики. Чтобы нагляднее представить
концепцию квантово-механической целостности и ее отличие от целостности,
предполагаемой классически ориентированным познанием, начиная с эпохи Галилея и
вплоть до Эйнштейна, Бом ввел представление о двух инструментально порожденных
парадигмах научного познания,: так называемую парадигму линзы и парадигму
голограммы (или голографическую парадигму).
Эта инновация не была должным образом оценена философами и методологами науки.
Между тем Бом, различая названные парадигмы, сделал далеко идущую попытку учесть
познавательные уроки квантовой механики, интегрально представленные в виде
принципа целостности форм языка, способов наблюдения, инструментального
контекста и теоретического понимания в исторической эволюции науки Нового
времени. Это была попытка построить своеобразную "квантовую герменевтику" языка
и прибора в ситуации, когда познающий в принципе не имеет прямого и
непосредственного доступа к миру квантовых явлений и процессов.
Исходным пунктом его рассуждений была линза как прибор и инструмент познания,
который, в свою очередь, породил когерентный ему паттерн мышления, особенности
которого до сих пор, несмотря на огромное число исследований философов и
историков науки не полностью осознаны. Это, видимо, обусловлено так же и тем
обстоятельством, что сам "линзовый тип мышления" во многом доминирует и на
метауровне рассмотрения самой науки. Достаточно тривиально, что линза есть
инструмент формирования образа реальности в форме предметов, где каждая точка
оригинала с высокой степенью точности соответствует точке образа. Это постулат
геометрической оптики (и волновой, в ее геометрическом приближении).
Но не столь тривиально, однако, что благодаря своему "поточечному отображению"
как базовой гносеологической модели переноса информации от исследуемого объекта
к познающему его субъекту-наблюдателю, линза в огромной степени усиливает
процесс "краевого" осознавания нами разных частей объекта как отдельных и
отграниченных друг от друга паттернов и отношений между этими частями, тем
самым, существенно затрудняя и /или искажая восприятие целого.
Это обстоятельство усиливает склонность мыслить в терминах классического порядка
анализа и синтеза, распространяя этот способ мышления далеко за пределы его
применимости.
Но уже теория относительности, а затем, в наибольшей степени, квантовая механика
стали обнаруживать ограниченность целостности синтеза образов линзового
мышления. Все более стала заявлять о своем, как бы неявном, существовании
онтология целостности иной, немеханической, но и неорганической природы
мироздания, описание которой невозможно представить в языке, который был бы
когерентен инструментальному контексту классического линзового порядка, анализ и
синтеза поточечных элементов, как хорошо определенных частей целостного образа.
Но если дело обстоит таким образом, то возникает естественный вопрос: а какой
инструмент мог бы дать нам непосредственное представление о том инструментальном
контексте, в рамках которог
...Закладка в соц.сетях
