Жанр: Электронное издание
Аршинов В.И., Буданов В.Г.
КОГНИТИВНЫЕ ОСНОВАНИЯ СИНЕРГЕТИКИ
В постнеклассике в процесс коммуникации погружается антропный наблюдатель,
подключая в контекст культурно-историческое измерение события-акта наблюдения,
делокализуя событие не в физическом, но историческом, или мыслимом времени,
посредством рефлексии над предыдущим опытом, посредством герменевтического
прочтения текста природы. Этот вопрос прекрасно разрабатывается с 60-х годов в
подходах сетевых норм и ценностей в науке В.С. Степиным (1,2), который и ввел в
обиход, удачный на наш взгляд, термин "постнеклассика". Ну вот, казалось бы, все
ясно, но, помимо застывшей, свершившейся, жесткой контекстуальности есть еще
динамическая, виртуальная природа события, его креативные и когнитивные начала,
которые требуют отдельного разговора в нашей теме.
О ЛИЧНОСТНЫХ НАЧАЛАХ В СИНЕРГЕТИКЕ
Синергетику часто связывают с именами Г. Хакена и И. Пригожина (3,4), называя их
основоположниками синергетики, что вполне справедливо. При этом реже упоминается
о том, что синергетика в глазах Пригожина - это лишь одна из частных
формулировок феноменологической теории лазера, которая была в свое время
предложена Г. Хакеном, в то время как с точки зрения Хакена теория диссипативных
структур И Пригожина - не более чем раздел нелинейной неравновесной
термодинамики. Кроме того существуют и иные грани интерпретаций (5,6,7,8).
Конечно, эти различия восприятий могут быть отнесены целиком и полностью к чисто
субъективным и полностью случайным аспектам развития науки вообще и становления
синергетики в частности. Но мы исходим как раз из противоположной точки зрения.
Мы исходим из того, что именно в контексте синергетики, синергетического подхода
такое отнесение, такая элиминация личностного начала, были бы равнозначными
утрате его специфичности именно как синергетического дискурса, который
становится именно как топос "личностных встреч".
Подчеркнем еще раз: "личностность" в синергетическом контексте- характеристика
от этого контекста неотделимая, более того - его, этот контекст порождающая и
определяющая. И здесь возникает одно из тех новых синергетических различений, а
именно - различение между личностным знанием и знанием индивида как такового или
тем, что называют еще, следуя декартовой парадигме философствования - знанием
субъективным. Для нас это различение состоит в типе коммуникативной
компетентности индивида, его, если угодно, коммуникативной образованности, в
специфике типа культуры коммуникативной самоорганизации. Субъект Декарта
самоопределяется посредством его знаменитой формулы: "Я мыслю, следовательно, я
существую". Но мыслю, согласно Декарту - значит сомневаюсь, рефлексирую и, в
конечном счете, получаю доступ к самому себе посредством критического
интеллектуального автодиалога. Но для нас этот тип автокоммуникации далеко не
самый надежный и безупречный именно потому, что в его основе лежит скептицизм,
сомнение. Во всяком случае, он не единственный личностно-формирующий тип
автокоммуникации. Более интересен и существенен диалоговый тип личности,
открытой, креативной и ориентированной на доверие к другому, а тем самым
предрасположенный к достижению устойчивого интерсубъективного согласия.
Однако в переходе к личностному измерению синергетики нам хотелось бы быть менее
декларативным и более последовательным. Этот переход можно осуществить разными
путями. С методологической точки зрения здесь удобно воспользоваться как
коммуникативным посредником концепцией исследовательских программ ЛакатошаПоппера,
введенное ими для представления (реконструкции) динамики роста знания,
как процесса, реализующегося в ходе деятельности, ориентированной на решение
научных проблем. Весьма упрощенно, но для наших целей этого вполне достаточно,
исследовательскую программу можно представить как своего рода "топологическое
произведение" двух концептуальных пространств - жесткого метафизического ядра и
пространства непосредственно контактирующих с экспериментом гипотез, моделей,
теоретических образов и представлений. Мы назвали концепцию исследовательских
программ концепцией Поппера-Лакатоша, хотя она в глазах многих связывается
только с именем последнего. Дело, однако, в том, что сама идея исследовательской
программы как структурной единицы представления знания в динамике его роста была
впервые предложена Поппером еще в 30-х годах и впоследствии была развита одним
из его наиболее известных учеников И. Лакатошем. Но мы упоминаем об этом
обстоятельстве не только ради исторической точности, но и потому, что в
понимании Поппера исследовательская программа выступает в качестве "среды", в
которую погружен исследователь и посредством которой он вступает в контакт с
открываемой и создаваемой им естественной и искусственной реальностью.
Исследовательская программа у Поппера 30-х годов, когда он неявно формулировал
ее в своей знаменитой "Логике научного открытия", была близка концепции
личностного знания Майкла Поляни, но позднее пути этих двух выдающихся философов
науки разошлись. Для Поппера, однако, основным инструментом коммуникативной
самоорганизации субъекта познания стал критический диалог и скептический
автодиалог в духе Декарта, что же касается Поляни, то здесь дело обстоит
сложнее. Поляни сделал смелую и далеко идущую попытку ограничить традицию
скептицизма в научном познании в пользу некоторой формы веры (вообще говоря, не
обязательно веры религиозной). Не случайно основной труд его жизни - книга
"Личностное знание" имеет подзаголовок "На пути к посткритической философии".
Естественно, что попытка Поляни оправдать веру (фидуциарность) в научном
познании как один из существенных факторов динамики роста знания у Поппера
сочувствия не встретила. Имея ввиду Поляни, хотя и не называя его по имени,
Поппер в предисловии к английскому переводу своей "Логики научного открытия"
специально отметил тревожную тенденцию оправдания обскурантизма и иррационализма
в научном познании.
Но и у Поляни, и у Поппера речь идет о саморганизующейся коммуникативной
активности субъекта познавательной деятельности, находящей свое выражение в его
самотрансценденции. Разница однако в том (и на наш взгляд разница существенная),
что у Поппера самотрансценденция реализуется по преимуществу в процессе критики,
критического диалога и самокритики, в то время как у Поляни самотрансценденция
осуществляется в особого рода акте у в е р о в а н ия, самоотдачи,
самоангажированности системе научного познания, в с т р а с т н о м
самоотреченном стремлении к истине. В принципе, с точки зрения результата, а
именно: прироста обезличенного, надындивидуального, "объективно-истинного"
знания конкретные формы самотрансценденции субъекта н а у ч н о г о п о з н а н
и я не имеют значения. Вполне возможно, что так оно и есть, хотя, насколько нам
известно, никто соответствующих (мета-) теорем на этот счет не доказывал. Но все
дело в том, что прирост обезличенного знания вовсе не единственный результат
познания. Другим его результатом я бы считал самоактуализацию личности ученого в
это процессе. И здесь формы, средства и способы самотрансценденции, их
различения с синергетической точки зрения могут оказаться существенными,
поскольку в синергетическом контексте самотрансценденция, самоактуализация и
самоорганизация субъектов познания становящегося бытия внутренне (телесно)
связаны между собой.
Именно эти различения самотрансценденции собственно и имеются ввиду, когда мы
говорим о пространственном измерении синергетики. Точнее, имеется ввиду
"топология путей" (само)-трансценденции синергетики, среди которых, при всем ее
плюрализме, не все эквивалентны между собой.
Мы уже говорили о различии самотрансценденций у Поппера и Поляни и к уже
сказанному добавим лишь, что у Поппера самотрансценденция понимается как выход
за рамки, границы, представлений диктуемых доминирующим в конкретной научной
программе языком. Для Поппера основная задача в том, что бы "разотождествиться",
освободиться из плена языковой тюрьмы, в которую неизбежно заключает себя ученый
некритически верующий в метафизические установки той или иной исследовательской
программы. Освобождение от приверженности прежним, некритически принятым и
догматически применяемым жестким правилам, методологическим предписаниям, нормам
и т. д. - вот пафос доктрины критического рационализма Поппера. Но после того
как долгожданная свобода обретена, естественно возникает вопрос - а что дальше?
Дальше с необходимостью следует новое отождествление, обретение новой языковой
онтологии. И здесь в принципе возможны два пути самотрансцендирования -
бессознательный и осознаваемый, личностный по Поляни и Маслоу. В своей книге
Маслоу выделяет и обсуждает 35 различных значений трансценденции, среди которых,
пожалуй, наиболее близко к концепции личностного знания Поляни и его принципу
фидуциарности находится понимание трансценденции под номером 32. "Мне кажется, -
пишет Маслоу, - что нужно отдельно выделить трансценденцию особого рода -
трансценденцию как интроекцию человеком высших ценностей и идентификацию с ними,
подчинение собственных желаний и поступков именно этим высшим ценностям"1. Для
Поляни такой ценностью является научная истина, ее поиск. Ученый, который пошел
этой тропой самотрансценденции в научном познании способен и к отождествлению и
к разотождествлению себя с той или иной научной программой и\или доктриной или
учением. Иначе говоря, он более открыт к восприятию, открытию, к становлению
нового, чем его коллега, избравший изначально тропу критической рефлексии.
Но, если мы вернемся к первоначальному попперовскому пониманию исследователькой
программы как коммуникативной среды, в которую личностно включен и в которой
развертывает свою активность ученый, то мы можем в границах так определенного
контекста отождествить идею жесткого метафизического ядра программы с видом
характерной именно для него специфической (само-)трансценденцией. Или, говоря
теперь уже языком синергетики, еще раз отождествляя самотрансценденцию с
самоорганизацией, а последнюю с концепцией становления параметров порядка в
версии синергетики по Хакену.
Иначе говоря, мы исходим из предположения, согласно которому личностная
сопричастность укоренена в метафизическом ядре программы, где и "располагается"
тот ведущий параметр "трансцендентного порядка", который не просто ориентирует и
направляет поиск ученого, но есть средоточие его веры в этом поиске, того, что
дает силы противостоять сомнениям в правильности избранного им пути. И здесь мы
выдвигаем гипотезу, что метафизическим ядром программы Пригожина является идея
переоткрытия Времени, идея возвращения Времени в естествознание, когда-то
потерянное им на путях "объективного познания истины". Имеется в виду, конечно,
Время в контексте его собственных креативных качеств, таких как необратимость,
множественность, направленность. Пользуясь другим языком, можно сказать, что в
основе программы Пригожина лежит (само-)трансценденция Времени.
Сам Пригожин неоднократно предпринимал попытки конкретно реализовать эту идею
средствами формализма аппарата теоретической физики, вводя в рассмотрение
оператор времени, идею нарушения временной симметрии на уровне фундаментальных
законов природы. Нам важно лишь обратить внимание на личностно-биографический
момент вопроса. Именно - метафизики времени, установка на "переоткрытие" времени
укоренена в особенностях его личностного опыта, в его специфической ориентации
на трансцендирование времени, на его переживание как чистой темпоральности,
длительности... И в этом Пригожин внутренне близок Бергсону. Именно отсюда
проистекает его страстное стремление к преодолению разрыва между личностным
"внутренним" переживанием времени его внешним "объективным" представлением,
сведенным классической наукой Нового времени к пространственному образу еще
одной добавочной пространственной координаты.
Бергсон здесь фигура, конечно, во всех отношениях ключевая. И не только потому
что он философ темпоральности, но и потому что он, как философ
междисциплинарности в науке, долгое время противостоял в качестве авторитетного
оппонента экспансии физики, претендовавшей в первой половине нашего века на
монопольное право выступать носителем парадигмы наиболее развитой научной
дисциплины, носителем идеалов и норм всего научного познания в целом.
Само "переоткрытие Бергсона", с нашей точки зрения есть необходимый момент
становления синергетики как кросс-культурного, меж-, и трансдисциплинарного её
диалога в качестве научного направления с другими сферами воплощенного бытия
человеческого творчества. Здесь уместно дать слово самому А. Бергсону,
комментирущему одну из своих первых работ "Опыт непосредственных данных
сознанию" (1889). Этот комментарий содержится в его интервью Шарлю Дю Бо,
записавшему его в феврале 1922 года. "Мне потребовались годы, что бы осознать, а
затем признать, что не все способны с той же лёгкостью что и я жить, вновь и
вновь погружаясь в чистую длительность. Когда эта идея длительности осенила меня
в первый раз, я был убежден, что достаточно сообщить о ней, что бы пелена спала,
и я полагал, что человек нуждается лишь в том, что бы его об этом уведомили. С
той поры я убедился в том, что все происходит иначе..."2.
Итак, восстановить связанность (в некотором топологическом смысле) темпорального
опыта, представленного в его фундаментальных разделённостях и
противопоставлениях внешнего и внутреннего, субъективного и объективного,
сконструированного и открытого и т. д., переоткрыть время, осмыслить заново
стрелу времени как паттерн различения событий, "которые были", которые "имеют
место здесь и теперь", в настоящем, и которые могут быть в будущем, "если...,"
осознать этот паттерн как единство, как гештальт - таков метафизический контекст
исследовательской программы Пригожина, в нашем истолковании естественно.
МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОСТЬ И ПРИНЦИПЫ СИНЕРГЕТИКИ
Лазер - это прибор, в работе которого сочетаются естественное и искусственное,
упорядоченное и неупорядоченное, квантовое и классическое. Синергетика в образе
лазера естественно осмысливается в духе инструментализма и неопрагматизма,
включая, в частности, и Рорти. Но вот метафизикой в явном виде здесь вроде бы и
не пахнет. Инструментализм всем этим материям вроде бы всецело чужд, более того,
он и самоопределялся в начальных стадиях своего возникновения именно как
средство искоренения этой самой метафизики в научном познании.
Но постнеклассический инструментализм синергетики междисциплинарен по своим
интенциям, а потому с необходимостью коммуникативен, конвенционален и открыт для
диалога. А диалог требует структурной стыковки, структурного сопряжения, как
своей предпосылки.
Междисциплинарный инструментализм синергетики предполагает адекватную ему,
динамически устойчивую, самовозобновляющуюся и в то же время эволюционирующую
коммуникативную онтологию, такую, например, как онтология автопоэйзиса Вареллы и
Матураны. Заметим в скобках, что это структурное сопряжение (structural
coupling) важно не только для диалога программ Пригожина и Хакена и их
неизбежного симбиоза, но и для использования образов, идей и представлений
синергетики в социогуманитарном познании, психологии, политических теориях и т.
д. Интересные попытки в этом направлении делает Н. Луман...
В этом месте наших рассуждений метафизический вопрос переоткрытия
пространственности в синергетике трансформируется в вопрос: может ли это быть
сделано самой синергетикой, ее методами и средствами?
Или, быть может, нужен импорт идей со стороны? И если так, то каких? Наш ответ
на этот и подобные вопросы, безусловно положительный, коль скоро осознается, что
такие характеристики как "циркулярность", самореферентность, автопоэтичность,
коммуникативность, диалогичность являются для синергетического мышления
ключевыми.
Попытаемся взглянуть на проблему междисциплинарности изнутри, с позиций
предметного научного знания. Грядущий век- век междисциплинарных исследований.
Методология междисциплинарных исследований это горизонтальная, как говорил Э.
Ласло, трансдисциплинарная связь реальности - ассоциативная, с метафорическими
переносами, зачастую символьными мотивом, несущим колоссальный эвристический
заряд, в отличие от вертикальной причинно-следственной связи дисциплинарной
методологии. Дисциплинарный подход решает конкретную задачу, возникшую в
историческом контексте развития предмета, подбирая методы из устоявшегося
инструментария. Прямо противоположен междисциплинарный подход, когда под данный
универсальный метод ищутся задачи, эффективно решаемые им в самых разнообразных
областях человеческой деятельности. Это принципиально иной, холистический способ
структурирования реальности, где скорее господствует полиморфизм языков и
аналогия, нежели каузальное начало. Здесь ход от метода, а не от задачи. Тем не
менее, так на этапе моделирования внедряется в жизнь математика - язык
междисциплинарного общения, но об этом давно забыли, и обычно говорят о
естественнонаучных подходах, становящихся междисциплинарными, ну скажем о теории
колебаний.
Напомним лишь некоторые из междисциплинарных сюжетов ХХ века: принцип
дополнительности Н.Бора - перенос квантового принципа на сферу творчества,
психики, языка и т.д., что удалось лишь благодаря авторитету создателя квантовой
механики; гелиотараксия А.Б. Чижевского - поиск ритмических Космо-Земных
корреляций в самых различных проявлениях жизни на планете; теория катастроф
Р.Тома, очень быстро взятая на вооружение гуманитариями; и конечно же
кибернетика и системный анализ, сегодня передающие эстафету синергетике, которая
пытается ассоциировать методологию всех предшествующих течений.
Психология и технология. В чем особенность трансляции междисциплинарной
методологии в культуру или науку? Автор, будучи физиком, многие годы
пропагандирует наиболее универсальные методы естествознания и синергетики в
среде гуманитарно ориентированных специалистов и студенчества и хорошо знает
подводные камни такого рода контактов. Здесь мы встречаемся с двумя основными
проблемами: проблемой двух культур в духе Чарльза Сноу, хотя, кое-кто и пытается
ее похоронить, ссылаясь на давность постановки вопроса; и, основной для нас,
проблемой преодоления (но вовсе не подмены) дисциплинарного типа мышления, для
которого междисциплинарная методология не просто маргинальна, но и зачастую
противоречит цеховой этике, отвлекая внимание от насущных задач дисциплины, так
как решает "случайный" задачи, из которых большинство либо уже не интересны,
либо еще не интересны, , либо никогда не возникнут. Всякий раз это вызывает
бурную реакцию отторжения дисциплинарно организованного мышления, ведь
отсутствует даже предметная постановка задачи - метод сам "ищет" задачу!
Осознано или бессознательно, но охранительный корпоративный рефлекс работает, и
носителя междисциплинарной методологии вполне обосновано обвиняют в
дилетантизме, излишних претензиях, подозрение к его словам много больше нежели к
словам просто чужака, который пытается стать "своим". Но в том-то и дело что
намерения пришельца не внедриться, потеснив цеховую иерархию, но, сбросив
информацию, пойти дальше, в соседний цех, а в случае возникшего взаимопонимания,
сотрудничать и консультировать по применению предлагаемой методологии и языка.
Все это напоминает технологии маркетинга в сфере научной методологии (ну а менее
приземлено - миссионерства), возникает новый тип мобильной коммуникации
посредством странствующих среди оседлого населения "коробейников от
универсалий", к которой не привыкли, но которая в наш век обвальных потоков
информации единственная позволит справляться с ними. И здесь возникает
разделение труда между синтетиками и аналитиками, т.к. методологии находятся в
отношении дополнительности друг к другу, точнее, дуальности, - предмет и метод,
вертикаль и горизонталь.
Само движение синергетиков с неизбежностью стратифицировано по уровню
формализованности и предметности языка, пестро и полифонично, но имеет
относительно жесткий каркас методологических принципов, который, к сожалению,
сегодня почти неразличим за шелухой амбициозных мотивов и произвольных
ассоциаций. Он требует систематической реставрации и обновления, что и могли бы
взять на себя периодические междисциплинарные форумы.
Но всему приходит конец, и когда метод тиражирован, освоен дисциплинарным
мышлением, ажиотаж умирает и мода проходит, чтобы возродиться с новой силой в
период очередной раздробленности и лингвистического хаоса в описании реальности,
а красивая упаковка и яркая реклама холистического архетипа будет не менее
интригующа и многозначительна. Новая волна когерентности научного понимания
распространится неустанными адептами междисциплинарности возможно шире,
резонируя и искажаясь самым прихотливым и неожиданным образом в научной культуре
и обыденном сознании, чтобы потом диссипировать в усилиях множества аналитиков,
создающих многообразие и сложность интерпретаций этого мира.
Два слова о моде на синергетику. Стоит, все же, подчеркнуть, что понимание
синергетики в различных контекстах различно, и сегодня не существует ее
общепринятого определения, как, например, не существует строгого определения
фрактала. Кроме того, объем и содержание предмета взрывным образом расширяются,
вызывая неумеренные восторги неофитов и протесты наиболее строго мыслящих
профессионалов, стоявших у "истоков" и сокрушенно следящих за искажением
исторической правды, и приоритетов. Это культурный феномен узнавания, а
следовательно, и своего понимания, архетипа целостности в разных областях
культуры, и его экспансия идет от наиболее авторитетной компоненты - науки, да
еще междисциплинарной. Можно огорчаться по поводу моды на синергетику, и ее
вольное толкования, но история помнит не одно увлечение подобного рода: моду на
кибернетику, системный анализ, теорию относительности, ну а если перенестись в
XYIII век - салонные вечера Вольтера о "новой механике", и даже общество
"ньютонианских дам", что в конечном счете способствовало быстрейшему внедрению
"Начал" Ньютона в университетские курсы Европы (несмотря на сопротивление многих
континентальных авторитетов). Мода конечно пройдет, но в основания культуры
будут заложены принципы и язык синергетики, а время рассеет миражи непонимания.
Синергетика связана с именами наших современников: И.Пригожина, Г. Хакена,
С.Курдюмова, Р. Тома, Ю.Климонтовича, Б. Мандельброта, Д. Чернавского... Хотя
она возникла, как теория кооперативных явлений в задачах лазерной тематики, но
постепенно приобретала все более общий статус теории, описывающей незамкнутые,
нелинейные, неустойчивые , иерархические системы. Уже в области естествознания
существует оппозиция такому толкованию синергетики, кто-то предпочитает говорить
о нелинейной динамике, или теории диссипативных систем, теории открытых систем,
теории динамического хаоса, аутопойэсисе и т.д... На наш взгляд апология
синергетики может быть оправдана лишь после введения в рассмотрение проблематики
наблюдателя, человекомерных систем, самореферентных систем, тем самым расширяя
методологию синергетики на область целостной культуры. Вот в этом расширительном
толковании мы и понимаем синергетику в данной работе. Философски говоря,
синергетика это наука (точнее говоря движение в науке) о становящемся бытии, о
самом становлении, его механизмах и их представлении. И здесь важно избежать
другой крайности, не профанировать ее методы, не увлекаться модной
синергетической фразеологией, произвольно сплетая метафоры; но, оставаясь на
позициях конкретной науки, использовать ее потенциал как технологию универсалий,
реализуемую в практической деятельности.
Коротко о принципах синергетики. В усеченном варианте можно предложить 7
основных принципов синергетики (12, 20)
Два принципа Бытия - 1 - гомеостатичность и 2 - иерархичность; которые
характеризуют фазу стабильного функционирования системы, ее жесткую онтологию,
прозрачность и простоту описания, принцип иерархического подчинения Г.Хакена
(долгоживущие переменные подчиняют себе короткоживущие), наличие устойчивых
диссипативных структур - аттракторов на которых функционирует система.
Пять принципов Становления - 3 - нелинейность, 4 - неустойчивость, 5 -
незамкнутость, (те три "НЕ", которых всячески избегала классическая методология,
и которые позволяют войти системе в хаотическую креативную фазу, обычно это
происходит за счет положительных обратных связей), 6 - динамическая
иерархичность (обобщение принципа подчинения на процессы становления - рождение
параметров порядка, когда приходится рассматривать взаимодействие более чем двух
уровней и сам процесс становления есть процесс исчезновения, а затем рождения
одного из них в процессе взаимодействия минимум трех иерархических уровней
системы, здесь, в отличии от фазы бытия, переменные параметра порядка, напротив,
являются самыми быстрыми, неустойчивыми переменными), 7 - наблюдаемость
(относительность категорий порядка и хаоса к уровню наблюдения, масштабу
пространственно-временного окна, что может даже превратить хаос в стабильное
функционирование). Именно последние два принципа включают принципы
дополнительности и соответствия, кольцевой коммуникативности и относительности к
средствам наблюдения, запуская процесс диалога внутреннего наблюдателя и
метанаблюдателя.
Такой креативный взгляд на становление существовал в культуре всегда. Он
представлялся, говоря современным системным языком креативной триадой: Способ
действия + Предмет действия = Результат действия, и закреплен в самих глагольных
структурах языка; в корнях двуполой асимметрии человека как биологического вида,
в способе передачи информации. В античной философии эта триада представлялась:
Теос, Телос, (Логос) + Хаос = Космос. В синергетике ее экспликация есть процесс
рождения иерархического уровня как результат взаимодействия двух ближайших
уровней"управл
...Закладка в соц.сетях
