Глава II.

ЗНАНИЕ. И КОСМОС:
ГНОСЕОЛОГИЯ КОСМИЗМА.
Гносеологические идеи К.Э.Циолковского.  Философия
науки как проективный компонент философии действия:
В.Муравьев.  Антропокосмизм Н'.Г.Холодного и эволюционн
ая эпистемология.  Философские оценки достижений
науки XX в. -20-40 годы
Внутри философии космизма разработаны учение о познании
и философия науки, которые, к сожалению, до сих пор
не нашли освещения в нашей литературе. Причем следует
особо подчеркнуть, что здесь были развиты разнообразные вари
анты гносеологии, зачастую альтернативные друг другу.
Гносеологические идеи К.Э.Циолковского
Гносеологические взгляды Циолковского представляют
собой важную часть его философского мировоззрения, его научного
творчества. Сам мыслитель считал гносеологию наряду
с онтологией и этикой одним из разделов философии космизм
а. Правда, гносеологические проблемы разрабатывались им в
меньшей степени, чем этические или натурфилософские, которым
он, как известно, посвятил ряд специальных работ.
Развивавшаяся им космическая точка зрения (которую
можно назвать философским космизмом) принципиально
противостояла феноменализму в теории познания, ибо,
кроме всего остального, означала тенденцию к онтологизации
философии. Следует отметить, что и в самой западноевропейской
философии того времени начинала осознаваться
ограниченность феноменализма и предпринимались попытки
110 Е.А.Мамчур, Н.Ф. Овчинников ,А.П .Огурцов
построить некие онтологические схемы. Это выразилось, например,
в формулировке Э.Гуссерлем феноменологического
принципа "к самим вещам", в стремлениях создать гносеологию
на базе по-новому понятой онтологии. Однако принципи
альное отличие от космизма всех подобных вариантов
укоренения знания в действительности заключалось в "чисто"
социоморфистской трактовке последней. Согласно такой
трактовке, иного бытия, кроме социального - не существует.
Гипертрофируя и абсолютизируя значение социальной ре-
альности, социоморфизм отвергает самодостаточность и суверенность
природы, знания, ценностей, культуры, сводит их к
социально-историческим ситуациям и тем самым скатывается
к релятивизму. Столь ограниченное понимание действительности,
весьма далекое от космической точки зрения, оказалось
свойственно и позднему Гуссерлю, увидевшему в "жизненном
мире" (т.е. в целостности практических и теоретических
установок, не ставших объектом рефлексивного анализа)
последнее основание всей человеческой жизни и знания, и
экзистенциализму, нашедшему в человеческом существовании
последнее бытие, определяющее способы постановки и решения
философских проблем. Короче говоря, в интересующий
нас период истории западноевропейской философии с критикой
феноменалистского солипсизма и деонтологизации философии
все больше сопрягался поиск онтологии на путях
социального солипсизма.
Внутреннее неприятие такой позиции и полемика с ней
пронизывали все творчество Циолковского. Он полагал, что
знание не есть нечто сугубо субъективное и не имеющее отношения
к реальности. Циолковский всегда подчеркивал онтологическое
значение знания, его этическую и космическую
ценность, его связь с космической, а не только земной, дей-
ствительностью. По мнению ученого, анализ гносеологических
проблем должен быть подчинен космической точке зрения,
должен иметь в виду то влияние, которое деятельность
человека (вообще общественных разумных существ) оказывает
на Космос. "До сих пор, - писал Циолковский, - самые
величайшие философы и гуманисты были на земной точке
зрения и не заикались даже об интересах космоса... никто не
подумал беспокоиться о жителях вселенной вообще"^

Исходная позиция мыслителя принципиально иная: "Счастье,
совершенство и могущество космоса - вот цель всякого существ
а, вот предмет наших стремлений, деятельности и осу'
Циолковский К.Э. Фрагменты философских работ. (Архив РАН.
Ф. 555. Оп. 1. Д. 539. Л. 33 ).
Знание и космос: гносеология космизма 111
шествлений"'. Космическая ценность знания обусловлена, по
Циолковскому, тем, что знание всегда сопряжено с человеческой
волей, с активной деятельностью человека. "Один разум
без воли - ничто, и одна воля без разума тоже ничто"^. В
этих словах, по сути, подчеркивается взаимосвязь теоретического
знания и практического деяния, науки и практики. И не
случайно ученый уделял большое внимание воплощению разум
а человека в технике, роли техники в освоении природы.
Вместе с тем мысль о единстве раузма и воли постоянно компонуется
у Циолковского с идеей о влиянии общественных
разумных существ на Космос, о космическом характере и
масштабах их воздействия на окружающий мир. Развивающееся
знание, взятое в совокупности с прогрессирующей деятельностью
и техникой, выступает как космическая сила, которая
все больше преобразует Вселенную в интересах человека.
Именно в технической мощи общественных разумных существ,
в практическом овладении ими космической природой
видит ученый (если говорить на философском языке) онтологический
статус знания. В то же время само оно (а равно и
человеческая воля) укоренено в природе Космоса, в том, что
Циолковский образно называет "волей Вселенной". "Голос человек
а, его мысли, открытия, понятия, истины и заблуждения
- есть только голос вселенной. Все от нее"з. В приведенной
цитате отчетливо выражена существенная сторона космической
точки зрения мыслителя, не противопоставляющей
знание и реальность, но, наоборот, оценивающей человеческое
знание и деятельность в качестве продолжения "воли Вселенной".
Изложенная позиция Циолковского, особенно - в отношении
онтологического статуса знания, отразилась в интерпрет
ации ученым вопроса о возникновении науки и ее взаимосвязях
с техникой, материальным производством и т.д. В
ряде работ, в частности, в рукописи "Философия знания"
(1918), Циолковский проводил мысль о зарождении науки из
практических нужд. Научное знание, по его мнению, появляется
в более или менее развитом виде с переходом от ремесленно-рутинных
форм деятельности к деятельности, оснащенной
сложными техническими средствами и требующей обобщенных
принципов и методов. Ремесла, писал Циолковский,
* Циолковский К.Э. Абсолютная истина. (Архив РАН. Ф. 555. Оп. 1.
Д. 486. Л. 2.).
^ Циолковский К.Э. Воля Вселенной. Неизвестные разумные силы.
Калуга, 1928. С. 1.
^ Там же. С. 14.
112 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
"...служат основанием или началом технологии, технология же
получает начало от чистого знания или науки"'. Последняя,
таким образом, определяясь состоянием практики, одновременно
играет роль важного средства технического прогресса.
Нельзя не отметить близости этой концепции марксистскому
пониманию вопроса.
В противовес феноменалистским конструкциям, Циолковский
настаивает и на этическом значении знания, на необходимости
взаимопроникновения знания и нравственности, на
служении знания добру и счастью. Примечательно, что
"Этика" открывается критикой идеализма, который утверждает,
будто "...наше представление о мире вполне субъективно и
имеет мало общего с истинным строением космоса..."2. Опроверг
ая этот тезис, ученый особо останавливается на проблеме
этического смысла знания. Взятое в его космической ценности,
оно оказывается наполненным нравственным содержанием,
поскольку лишь такое знание может не нарушить совершенство
Космоса и способствовать преобразованию Вселенной.

"Знание сделает нас счастливыми... Только знание может
открыть нам глаза, правильно оценить вселенную и указать ее
прошедшее и будущее"^. Конечно, в нынешних условиях угрозы
экологического кризиса и антигуманных тенденций в
использовании достижений научно-технического прогресса
подобные высказывания представляются чрезмерно оптимистическими.
Но этот оптимизм вполне оправдан, тем более, с
космической точки зрения. Знание, рассматриваемое с позиций
Циолковского, есть не просто инструментально-техницистское
средство освоения Космоса, а сам "голос Вселенной",
выражение ее совершенства и то, что должно быть напр
авлено на дальнейшее ее совершенствование.
В плане укоренения знания в действительности Циолковский
строит также своеобразную онтологию, называемую им
атомистическим панпсихизмом. Некоторые философские аспекты
атомистики мыслителя уже освещались в литературе^.
Здесь мы хотим подчеркнуть лишь одну сторону дела, а именно
связь атомистического панпсихизма с гносеологией, стрем'
Циолковский К..Э. Философия знания. (Архив РАН. Ф. 555. Оп. 1.
Д. 381. Л. 15-16.).
^ Циолковский К.Э. Этика или естественные основы нравственности.
(Архив РАН. Ф. 555. Оп. 1. Д. 372. Л. 5.).
^ Циолковский К.Э. Монизм Вселенной. Калуга, 1931. С. 54.
^ Гаврюшин Н.К, Циолковский и атомистика // Труды VII Чтений
К.Э.Циолковского. Секция "Исследование научного творчества
К.Э.Циолковского". М., 1973. С. 36-50.
Знание и космос: гносеология космизма 113
ление Циолковского увязать таким образом гносеологические
и онтологические проблемы.
Как известно, ученый допускал существование неуничтожимого,
вечного элемента материи - атома, который облад
ает способностью к ощущению. Комбинация и взаимодей-
ствие этих атомов и есть материя. Атомы могут мигрировать,
"блуждать" из одного материального образования в другое,
причем не только на Земле, но и во всей Вселенной (поскольку
атомам, по Циолковскому, свойственны и бессмертие,
и чувствительность, ученый неоднократно именовал их
духами). Для мыслителя такой "атом-дух" являлся своего
рода базой онтологии и гносеологии, ибо выступал в некоем
двуединстве. Будучи материальным, он вместе с тем нес в
себе зачатки духовности. Следовательно, пытаясь решать философскую
проблему отношения знания к действительности
на путях панпсихического атомизма, Циолковский солидаризиров
ался с идеями, например, Дидро о способности ощущения
как всеобщем свойстве материи. Вместе с тем ученый
подходил к сформулированному В.И.Лениным положению,
что в фундаменте самого здания материи можно предполаг
ать наличие способности, сходной с ощущением^ Иными
словами, основная линия гносеологических взглядов Циолковского
при всей их непоследовательности, ограниченности,
порой даже наивности, совпадала с основной линией матери
ализма в теории познания. У мыслителя были определенные
основания заявлять: "Я - чистейший материалист. Ничего
не признаю, кроме материи"^ "в сущности моя философия
- чистейший материализм"^.
Против позитивистского феноменализма было направлено
и учение Циолковского о значении теоретического знания в
науке, о формах истинного знания, о структуре научного
знания. Он прямо говорил об узости позитивизма, который
придает "...преувеличенное значение опыту и ограниченным
человеческим чувствам..."^. Не соглашаясь с этим, Циолковский
подчеркивал громадную важность отвлеченных наук,
несводимость научного знания лишь к эмпирическому и
прикладному знанию. Ученый понимал пагубную роль пози'
Ленин В.И. Материализм и эмпириокритицизм // Ленин В.И. Поли.
собр. соч. Т. 18. С. 40.
^ Циолковский К.Э. Монизм Вселенной. С. 4.
^ Циолковский К.Э. Этика или естественные основы нравственности.

(Архив РАН. Ф. 555. Оп. 1. Д. 372. Л. 3.).
* Там же. Л. II.
114 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
тивистских установок в развитии науки, их ориентированность
на упразднение научной теории. Вот почему он решительно
критиковал, например, суждения Д. Конта о том,
будто невозможно и незачем изучать звезды, связывая такой
взгляд с общей феноменалистской доктриной. Столь же неприемлемым
для Циолковского было отрицательное отношение
Л.Н.Толстого к астрономии, биологии и политэкономии
"Мы бы не защищали отвлеченных наук, - писал ученый,
- если бы не нашлись талантливые, но ограниченные
мыслители, отрицающие их пользу для людей"*.
Возможности научного познания, согласно К.Э.Циолковскому,
принципиально безграничны. "Самое большое умственное
могущество возможно для человечества" 2. "Нет пределов
искусству, знанию и могуществу разума. Сейчас эти
пределы, конечно, есть, но вообще, в бесконечном течении
будущих времен их нет. Точнее - они непрерывно расширяются"^
Относительно развития науки он прямо писал:
"Ничего не закончено. Все только начато, конца же никогда
не будет"^. "Мысль о бесконечности знаний, уверенность в
будущих открытиях, подавление научного фанатизма необходимо
ради дальнейшего развития позитивной науки"^. "Каждое
существо должно жить и думать так, как будто оно всего
может добиться рано или поздно"^
Весьма интересны попытки мыслителя классифицировать
знание (в том числе - научное знание). Сам подход Циолковского
к решению этой задачи (не говоря уже о результат
ах) являлся антипозитивистским.
Так, в одной из рукописей^ ученый вычленяет следующие
10 подразделений знания:
1) знание непосредственное;
' Циолковский К.Э. Воображение (или цена мысли). (Архив РАН,
Ф. 555. Д. 418. Л. 10.).
^ Циолковский К.Э. Жизнь (письма). 1929. (Архив РАН. Ф. 555.
Д. 464. Л. 2.).
^ Циолковский К.Э. Этика или естественные основы нравственности.
(Архив РАН. Ф. 555. Оп. 1. Д. 372. Л. 50.).
^ Циолковский К.Э. Причина космоса. Калуга. 1925. С. 19.
^ Там же. С. 18-19.
^ Циолковский К.Э. Воля Вселенной. Неизвестные разумные силы.
С. 1.
" Циолковский К.Э. Род или характеристика познания. (Архив РАН.
Ф. 555. Оп. 1. Д. 492).
Знание и космос: гносеология космизма 115
2) знание теоретическое, поддающееся прямой или косвенной
проверке;
3) знание теоретическое, которое проверить пока нельзя;
4) "знания несомненные и точные, но проверить их непосредственно
наши чувства 'не приспособлены"^ (В качестве
примера Циолковский приводит знания о массе атомов и их
расположение в молекулах);
5) знания вероятные или приблизительные, поддающиеся
проверке (таковы, по мнению ученого, статистические данные);
6) знания вероятные или приблизительные, которые пока
проверить невозможно;

7) "знание несомненное, но проверить и утвердить его
совсем невозможно"^. К нему Циолковский относит, например,
мысль о бесконечности Вселенной;
8) знание фактическое, но противоречащее другому фактическому
знанию (отличая этот вид знания от обмана
чувств, ученый усматривает в нем доказательство неполноты
существующих научных сведений и один из путей дальней-
шего развития науки);
9) предположения или гипотезы, которые "...с развитием
знаний или отвергаются, заменяясь другими гипотезами, или
становятся более вероятными, даже утверждаются, как несомненные
научные истины"^;
10) народные предания, суеверия, предрассудки, мифы,
большинство исторических сведений.
Из этого перечня явствует, что Циолковский не сводил все
знание только к научному знанию (сам ученый считал входящими
в последнее лишь первые восемь подразделений). Вместе
с тем он не ограничивал науку сугубо эмпирическими
данными, которые, конечно, нужны и важны, но не являются
единственным звеном в научном целом: Циолковский
понимал, что имеются разные уровни и формы научного
знания, что само оно различно по степени достоверности и
истинности и что было бы принципиально неверным исключ
ать из науки все это многообразие ради узко понятых
гносеологических принципов, как делали позитивисты.
Ученый предполагал и иные классификации научного
знания, скажем, вычленяя фундаментальные и прикладные
' Циолковский К.Э. Род или характеристика познания (Архив РАН.
Ф. 555. Оп. 1. Д. 492. Л. 5.).
^ Там же. Л. 5.
^ Там же. Л. 6.
116 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
науки. К фундаментальным он причислял математику, геометрию,
механику, физику, радиологию, биологию и психологию.
Все остальные науки рассматривались им как прикл
адные, поскольку они "...рождаются от приложения нескольких
наук к изучению какого-нибудь предмета"^ В этой
связи ученый развертывал классификацию прикладных наук,
подчеркивал их связь с технологией. К таким наукам он относил:
1) технические науки, 2) науки о Земле, 3) науки о
небесах, или астрономию, 4) науки о человеке, 5) науки об
устройстве общества^. Разумеется, приведенные классификационные
схемы несовершенны; в частности, здесь во многом
неясны основания классификационных делений. Но важно
отметить, что и в данном случае Циолковский так или иначе
учитывает сложность структуры научного знания, фиксирует
различные его уровни и формы, исходит из несводимости
научного знания к чисто эмпирическому знанию. Подобн
ая позиция в общем несовместима с позициями феномен
ализма.
Оптимистический взгляд К.Э.Циолковского на будущее
человечества объясняется уверенностью во все возрастающих
возможностях техники. При этом необходимо отметить, что
прогресс техники и совершенствование человека рассматрив
ались им как два параллельных процесса, предполагающие
друг друга. Следует отметить, что в ракетной технике Циолковский
видел средство осуществления космического предназн
ачения человека и путь реализации тех идеалов, которые
он развил в "космической философии" и социологическом
проекте "поселений будущего".
К.Э.Циолковский ставит вопрос о количественном измерении
возможностей полезности тех или иных открытий и
изобретений. Его исходная позиция состоит в том, что
"нельзя отрицать знание только потому, что оно сейчас бесполезно
людям"3. Он обосновывает подход, согласно которому
реализация открытий и изобретений проходит ряд этапов,
требует времени и затрат экономических средств. "Всякое
изобретение требует громадных усилий и затраты больших
денежных средств для своего исполнения. Сначала это как

' Циолковский К.Э. Философия знания. (Архив РАН. Ф. 555. Оп. 1.
Д. 381. Л. 19-19 об.).
^ Циолковский К.Э. Философия знания. Программа лекции. (Архив
РАН. Ф. 555. Оп. 1. Д. 410. Л. 6).
^ Циолковский К.Э. Этика или естественные основы нравственности.
(Архив РАН. Ф. 555. Д. 372. Л. 14).
Знание и космос: гносеология космизма 117
будто убыточно, но потом изобретение окупается, и в будущем,
для следующих поколений, становится неувядаемым
бессмертным источником блага (например, книгопечатание,
двигатели)"^. Он пытается определить суммарную экономическую
выгоду от некоторых технических изобретений. В статье
"Воображение (цена мысли)", написанной в 1920 г., он счит
ает, что ежегодная экономия от внедрения Гутенбергом печ
атного станка достигает 200 с лишним миллиардов рублей
золотом, а ежегодный чистый доход от использования паровой
машины - 1125 миллиардов^. При этом он пытается
определить и "нематериальные последствия" технических нововведений,
ставя вопрос о необходимости определения всех
выгод, даваемых новой научной идеей, гипотезой, теорией и тд.
Он верно замечает, что "и сейчас еще множество величин
измерять не умеют. Например, - полезные качества человек
а, стоимость мыслей, поступков. В этом великое несчастье
для общества"^. "Один человек, даже при грубой и далеко не
полной оценке, может дать в биллионы раз больше другого,
тоже очень полезного и почтенного труженика. Изобретатели
паровой машины, ветряной и водяной мельницы заставили
работать природу на пользу человека, результатом чего явились
неисчислимые и неоспоримые выгоды, в виде, например,
целых гор жизненных продуктов"^. Говоря о критериях
экономической оценки, К.Э.Циолковский не противопоставляет
чистое и прикладное знание по их практической значимости.
"Деятельность людей чистой науки также сводится,
в конце концов, к получению человечеством материальных
выгод - если не сейчас, то через тысячу, через миллионы
лет"^ Проблема количественного определения и оценки изобретений
опять-таки связывается К.Э.Циолковским с его
критикой существовавших ранее форм организации науки, с
его проектами перестройки форм социального функциониров
ания науки и общественной жизни в целом. Прогресс науки
и техники К.Э.Циолковский связывает с прогрессивными
формами социальной организации человечества. Имея в виду
' Циолковский К.Э. Моя пишущая машина. Двигатели прогресса. Калуг
а, 1928. С. 15.
^ Циолковский К.Э. Воображение (или цена мысли). (Архив РАН.
Ф. 555. Д. 418. Л. 6.).
^ Циолковский К.Э. Нирвана. Калуга, 1914. С. 3.
* Циолковский К.Э. Горе и гений. Калуга, 1916. С. 1-2.
^ Циолковский К.Э. Воображение (или цена мысли). (Архив РАН.
Ф. 555. Д. 418. Л. 9.)
118 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
высокоразвитые цивилизации, он писал: "Их техническое могущество,
в связи с их общественной организацией, сделало
их владыками мира"1.
Философия науки как проективный
компонент философии действия: В.Муравьев
Валериан Николаевич Муравьев (1885-1932) - один из авторов
запрещенного цензурой и рассыпанного сборника "Из
глубины" (1918), изданного в конце концов за границей, ставшего
первым исследованием трагических уроков социалистической
революции, первым предупреждением о кровавых последствиях
утопического мышления для культуры России. Сам
В,Н.Муравьев был арестован по делу так называемого тактического
московского центра, приговорен к расстрелу. К счастью, эта
высшая мера классовой защиты была заменена, и в 1922 г. он
вышел из тюрьмы, позднее работал в советских учреждениях, в
частности, в Центральном институте труда, созданном А.Гастевым.

В 1924 г. он выпускает книгу "Овладение временем как
основная задача организации труда", в которой стремится соединить
установки Н.Ф.Федорова на "общее дело" перестройки
всего космоса и преображения мира с идеями реорганизации
труда, с социально-организационной практикой, широко развор
ачивавшейся в послереволюционной России. "...В предлагаемом
исследовании красной нитью проходит стремление сочет
ать индивидуально-кабинетный опыт исследователя с опытом
коллективно-организационным, как в смысле образования человеческих
групп и управления ими, так и в смысле рационализ
ации приемов работы таких групп"2. Он исходит из того,
что время - характеристика движения или изменения. Движение
или изменение являются выражением множественности.
"Все изменения в мире, изучаемые наукой, являются функцией
той или иной множественности элементов. Изменения группировок
элементов влекут за собой в виде следствий изменения
мира, воспринимаемые нами как стихии движения и жизни, и
в последнем итоге, как время"3. Культура рассматривается им
как овладение временем. Культурное творчество является
' Циолковский К.Э. Воля Вселенной. Неизвестные разумные силы.
С. 16.
^ Муравьев В. Овладение временем как основная задача организации
труда. Издание автора. М., 1924. С. 7.
^ Там же. С. 13.
Знание и космос: гносеология космизма 119
одним из вариантов творчества самой природы. Культурное
творчество - это "космическая категория, приложимая ко всякого
рода деятельности во всей вселенной", коль скоро в мир
вносятся изменения. Поэтому Муравьев считает возможным
говорить о творческом труде электрона, клеточки, небесных
светил и, наконец, человека. Творчество человека - это творчество
культуры. Оно находит свое выражение в создании ценностей,
длительность которых превышает локальность исторического
времени и смысл которых в сопротивлении разъедающей
силе времени. Тем самым культурное творчество связано с
овладением временем, представляет собой времяобразующую
деятельность.
В культуре он выделяет две формы - реальную и символическую.
Творчество реальной культуры - это творчество
реальных достижений, сопротивляющихся времени, осуществление
в жизни существующих культурных образцов. Этот вид
культурного творчества находит свое воплощение в трех обл
астях:
1) в созидании жизни или сотворении новых живых существ,
или воскрешении старых - это область генетики;
2) в изменении отношений между людьми и соответствующих
изменений личности - это область политики и этики;
3) изменении мира в виде преобразования материальных
вещей - это область производства и общественной организации
в экономике'.
Символическая культура - это творчество проективное, созд
ание различного рода проектов, рождающихся в сознании
людей и служащих необходимым условием преодоления времени.
Символическая культура представлена прежде всего в знании
- в философии и науке, которые определяются Муравьевым
как живые, развивающиеся своды формул и символов,
объединяемых в системы в виде законов или в виде проектов,
а также в искусстве, которое играет первостепенную роль в напр
авлении и оформлении реальных образований культуры.
В любом действии сочетаются эти два вида культурного
творчества, символическая и реальная деятельность. Так, матери
альное производство, будучи производством вещей по определенному
символическому образцу, является, с одной стороны,
воплощением формы этой модели в вещах, а с другой
стороны, осуществляясь благодаря технике, реализуется в соответствии
с определенными правилами приложения проектов
в действительности, т.е. в соответствии с технологией.

* Муравьев В. Овладение временем как основная задача организации
труда. С. 19.
120 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
В наши дни существует разрыв между реальной и символической
формами культуры, разобщенность между ними. Это
приводит к тому, что символические формы культурного
творчества все более и более замыкаются внутри себя, остаются
только проектами и утрачивают какое-либо реальное
значение: "Философия превращается в исключительно чистое
знание, наука - в чистую науку, искусство - в чистое искусство"'.
Наука замыкается либо в чистом теоретизировании,
либо в экспериментировании. "В современной науке торжествует
дух определения способа действия, но не самого действия.
Наука создает великолепные экспериментальные опыты,
совершает множество поучительных испытаний. При этом,
однако, забывается, что все это лишь подготовление к делу, а
не само дело... Вследствие этого наука не может реально преобр
азовать мир, прежде всего, потому, что ученые не ставят
ей этой цели, не ставят ей вообще никакой деятельной
цели"^. Творчество в современном обществе хаотично и иррацион
ально. Нарушена иерархия систем, ответственных за
творчество, в обществе отсутствуют согласованность и единство
тех групп, которые осуществляют творчество как реальной,
так и символической культуры. Необходимо достичь систематического
объединения, организованного расширения и согласов
ания многообразия тех групп, которые осуществляют творчество
и преобразование мира. Это и позволит каждому ученому
и группе ученых осмыслить тот единый живой смысл,
который выступает в качестве цели научно-познавательной деятельности
вообще и каждого акта познания. "...Для устранения
таких гибельных явлений надо приступить к такому культурному
деланию, в котором сочетались бы символическая и
реальная деятельность отдельных людей и человеческих групп.
Только этим путем возможно созидание таких ценностей, которые
будут иметь действительную осмысленную жизнь и тем
самым будут утверждать свою длительность против случайного
времени, ныне торжествующего в мире"з.
Связывая время с выражением изменения и движения, а
изменение и движение - с функцией множественности, Мур
авьев развертывает философскую концепцию времени, основ
анную на понятиях "множественность", "элементы", "отношения
между элементами". Для него неприемлемы ни гераклитовск
ая абсолютизация изменчивости мира, ни парменидовМур
авьев В. Овладение временем как основная задача организации
труда. С. 22.
^ Там же. С. 23.
^ Там же. С. 28.
Знание и космос: гносеология космизма 121
екая абсолютизация устойчивости. Указывая на парадоксы
теории множеств Г.Кантора и Дедекинда, Муравьев развертыв
ает то, что он сам называет диалектическим учением о единстве
многообразия и многообразия в единстве. Согласно его
взгляду, "каждая вещь связана со всем миром и постольку является
как бы особым выражением или именем совокупности
всех других вещей. Каждая вещь все время творит все вещи
и, вместе с тем, творима ими"'. Этот подход позволяет преодолеть
парадоксы теории множеств, коль скоро "каждый элемент
есть все элементы или множество всех вещей. Любая
вещь есть множество всех вещей"2. С этой позиции необходимо
диалектическое построение учения о множественности,
которое избежит как плюралистического утверждения множественности,
не обладающего каким-либо единством, так и
односторонней фиксации единства, не допускающего множественности
элементов и их взаимоотношений.
Тем самым теория множественности оказывается теорией
систем разного уровня. Среди действующих систем он особо
выделяет сознательные системы. Основная задача познания
заключается в том, чтобы постичь комбинации элементов.

"Если знать ряд прошлых комбинаций и настоящую комбин
ацию, т.е. как находились и как находятся элементы множеств
а по отношению друг к другу, и иметь возможность видоизменять
эти отношения - можно создать любую новую
комбинацию или возобновить любую из бывших"^. Научное
знание отнюдь не предполагает полного знания всех ее элементов
и их взаимоотношений, а лишь "некоторых ее внутренних
законов, объединяющих деятельность тех или других
подчиненных внутренних систем"^. Муравьев анализирует
процесс расширения действующих систем, множественность в
субъекте и объекте действия, и процесс согласования деятельности
всех элементов действующей системы. Причем этот
анализ осуществляется им с четко фиксированной позиции:
"Нам нужно постоянство в изменении, не единое только, но
единое во множестве. Нам нужно пребывание ради изменения,
единство ради множества, объединение ради особности"^.
' Муравьев В. Овладение временем как основная задача организации
труда. С. 39.
^ Там же. С. 40.
^ Там же. С. 44.
* Там же. С. 45.
^ Там же. С. 49.
122 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
Обращая внимание на особенности сознательных систем,
Муравьев подчеркивает, что сознательность выступает здесь
как характеристика автономных элементов. Тем самым он
видит в сознательности действующей системы важнейшую хар
актеристику обособления систем, их автономизации. Сознание
оказывается тем элементом, который существенно трансформирует
действующие системы, превращает их в автономные
субъекты действия: "Значение мысли в том, что она созд
ает момент осознания себя отдельным актом и тем самым
создает субъектность обособленного действия"'.
Любая действующая система, включаясь в общий мировой
поток природных процессов, осуществляет как бы каталитическое
действие на направленность природных сил. Муравьев
сравнивает деятельность такого рода катализаторов природных
процессов с действием ферментов или энзим, совершающих
ничтожным движением громадные превращения^ Сознательные
действующие системы выполняют не только роль катализ
аторов природных процессов, но и трансформаторов, в которых
происходит и накопление энергии, и превращение ее в
новые формы энергии, действующей по новым и все более
дифференцирующимся направлениям.
Муравьев предлагает построить некую лестницу субъективности
действия, на каждой из ступеней которой субъект будет
обладать своим горизонтом и масштабом разума. Эта лестница
субъективности и горизонтов разумности должна строиться не
только на основе обособляющей функции сознания, его индивиду
ализирующей роли, но и с учетом его интегративной
функции. Сознание, создавая единство, объединяя элементы
множества, "собирает энергию отдельных элементов, соборует
их вместе"^, вбирает в себя доступные ему объекты и претворяет
эти объекты в субъекты действия. Тем самым вещи из
чуждых сознанию превращаются в элементы сознательной
действующей системы. Строя проект такого рода объединения,
разум служит орудием взаимных превращений и указыв
ает путь теоретического синтеза.
Функция сознания состоит прежде всего в установлении
согласия внутри системы. Конечно, "каждый член системы
есть для другого члена системы объект его действия, оставаясь
при этом самостоятельным деятелем. Согласие превращает все
такие объекты отдельных действий в субъектов нового, едино'
Муравьев В. Овладение временем как основная задача организации
труда. С. 54.
^ Там же. С. 45.
^ Там же. С. 55.
Знание и космос: гносеология космизма 123

го действия"'. Именно коллективное действие, не исключающее,
а предполагающее как множественность, так и единство
действия, оказывается наиболее могущественным действием и
обеспечивает овладение временем. Поэтому лестница разумности
действующих систем тождественна, согласно Муравьеву,
лестнице тех коллективов или социальных групп, которые
осуществляют познание. Эти коллективности основаны на
добровольном участии в общем действии, на свободном союзе
людей, превращающим их в единого субъекта действия.
"...Действительная победа над временем и рознью может быть
достигнута только всеобщностью усилий, общим делом"2.
Завершением этой лестницы сознательности и разумности
действующих систем, лестницы овладения временем является
полное и совершенное творение человеком и времени, и прошлого.
"Можно представить себе систему, переживающую
такой внутренний переворот в результате овладения ею своим
внутренним временем. Во времени происходит преодоление
времени. В каждой связи событий наступает перелом в виде
внезапной возможности обращения такой связи. Все события
перестают быть навязываемы извне для каждого члена системы,
волей других членов, но превращаются в его собственное
создание. Будущее оказывается во власти всех участников системы,
поскольку они действуют совместно и в согласии. Прошлое
воскрешается путем повторения прошлых комбинаций...
Элементы системы доходят до состояния наибольшего объединения
и согласия в общем деле, и тогда оказывается, что
жизнь их есть не что иное, как самотворение или произведение
собственного их действия, совместно с действием других
существ, участвующих в системе"^.
Процесс овладения временем начинается с овладения
внутренним временем каждой системы. Затем он все более и
более расширяется, захватывая другие системы и предполагая
построение большей или высшей системы. Если домыслить
эту цепь или лестницу до конца, то можно предположить существов
ание суперсистемы - мира: "В мировом масштабе это
означало бы овладение всем временем мира, такая космическ
ая революция, при которой союз всех живых существ стал
бы всемогущим"^. Муравьев по сути дела выдвигает проект
' Муравьев В. Овладение временем как основная задача организации
труда. С. 59.
^ Там же. С. 61.
^ Там же. С. 65.
* Там же. С. 67.
124 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П. Огурцов
общего дела, объединения усилий всех живых существ ради
овладения миром и тем самым ради овладения временем -
прошлым, настоящим и будущим. "Можно мыслить себе свершение
времени как задачу, в виде всеобщего воскресительного
дела или мировой реформы, совершаемой волей живых существ
и имеющей целью преобразование мира и взаимотворение"'.
Человек становится Творцом всего Космоса, творцом
времени. Он может победить прошлое, воскресить всех умерших
и подчинить своей воле будущее. Для этого человек должен
быть объединен в социальные группы. Если современная
философия и наука предпочитают говорить об индивидуальном
действии человека и не считаются с деятельностью конкретных
социальных групп, то философия космизма, развив
аемая Муравьевым, исходит из того, что "нет ни одного поступк
а человеческого и ни одного опыта, который не был бы
связан преемственно и причинно с деятельностью" социально-исторических
групп^. По словам Муравьева, "каждый времяобр
азующий акт сознательных существ есть всегда вместе с
тем акт социальный и культурно-исторический"^. Каждый индивиду
альный акт мыслится Муравьевым как акт, расширяющийся
в двух направлениях - в сторону прошлого и в сторону
будущего. Это означает, что каждый индивидуальный акт
обосновывается или своей преемственной, причинной связью
с прошлыми действиями, или проектами будущего. Тем
самым каждый индивидуальный акт по своей сути является
коллективным и космическим, поскольку в его реторту вовлек
аются все многообразные связи с прошлыми действиями
людей и вся причинная связь мировых явлений: "каждое дей-
ствие, каков ни есть его субъект, связывается с всеобщим
действием мира через действие субъектов посредствующих
актов"^.

Внутри каждой культуры Муравьев выделяет основополог
ающий акт. Этот основополагающий акт всегда целостен, выр
ажает всю целостность культуры и не представлен в каком-то
одностороннем акте творчества культуры. "Он всегда есть
одновременно и мысль, и действие, охватывая все стороны человеческой
и космической жизни. Отличительная черта такого
исторического акта есть не только его проникновение в про'
Муравьев В. Овладение временем как основная задача организации
труда. С. 67.
^ Там же. С. 69.
^ Там же. С. 70.
^ Там же. С. 72.
Знание и космос: гносеология космизма 125
шлое и его предвидение будущего, но стремление охватить все
стороны жизни"'. Такова, по мнению Муравьева, деятельность
любых реформаторов в истории. Структура исторического, основопол
агающего акта характеризуется им в трех чертах: 1)
"необходимая субъективность или единственность такого акта,
вкорененность его в деятельность индивида"; 2) "всемирность
такого акта"; 3) "коллективность такого акта, т.е. постоянное
реальное участие индивида во все расширяющемся круге действия
различных включающих его коллективов"^.
Между личностью и космосом существует многообразие
социально исторических групп, опосредствующих их деятельность.
Эти социально-исторические коллективы оказываются
субъектами тех или иных культурных актов. "История есть
цепь коллективных действий"^ Для Муравьева неприемлемы
ни позиция, сводящая все культурное творчество к деятельности
творческих личностей, ни точка зрения, которая исходит
из существования лишь коллективного сознания, не
имеющего индивидуации. Он критикует и ту, и другую позиции,
подчеркивая, что в первом случае происходит обособление
личности, а во втором случае - ее поглощение целым.
Необходимо понять единство личности и коллектива, понять
каждого индивидуального творца как выразителя целого, а все
целое, или коллектив, как единство многообразия.
Именно коллективность общего дела позволит, по словам
Муравьева, осуществить преобразование мира. Муравьев рисует
картину нарастающего освоения человеком всей природы и
всего космоса. "С развитием метеорологии можно ожидать со
временем полного овладения погодой и регуляцию ее по жел
анию... Можно предвидеть наступление момента, когда земля
со всеми ее стихиями будет в самом деле принадлежать
людям и видоизменяться ими согласно их рациональным план
ам. Идя дальше, можно мечтать... о полном овладении силами
мирового тяготения, о таком регулировании движения
земли, которое превратит ее в послушный космический кор
абль. Тогда люди будут пилотами не только пароходов и
аэропланов, но лоцманами земли - землеведами... Люди овл
адеют не только землею, но всею солнечной системою, станут
факторами космического преобразования"^.
' Муравьев В. Овладение временем как основная задача организации
труда. С. 73.
^ Там же. С. 74.
^ Там же. С. 76.
" Там же. С. 79.
126 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
В этих словах Муравьева нетрудно увидеть созвучие, а
порой и просто повторение идей Н.Ф.Федорова о регуляции
человеком космических сил, о превращении им земли - обит
алища человечества - в управляемый разумом и волей человек
а - космический корабль во Вселенной. Муравьев продолж
ает ту линию оптимистической веры в преобразующую, космическую
миссию науки и человеческого разума, которая
была начата Н.Ф.Федоровым. Он связывает с космическим
преображением не только возможное биологическое, физиологическое
и даже физическое изменение природы обитателей
планеты Земля, но и возможный переход от истории земной
к истории солнечной, а затем и космической, где достигается
полное овладение временем.

Каждый основополагающий акт культурного творчества, не
распадающийся на символическое и реальное действия, а воплощ
ающий в себе всю целостность творчества, выполняет в
истории культуры аксиологическую роль - он является критерием
оценки любого акта, анализа смысла любого исторического
акта творчества культуры. Такого рода оценка предпол
агает прежде всего построение иерархии целей и ценностей
так, чтобы цели и средства той или иной деятельности
были осмыслены с позиции более широкой системы действия.
Например, инженер строит проект моста. Для него важно построить
мост с определенной провозоспособностью, и для
расчета его он использует все доступные для него средства.
Однако для него несущественны целый ряд аспектов, важных,
например, для экономиста - развитие хозяйства этой области,
государственная поддержка этого развития и т.д. Иными
словами он отвлекается от целого ряда важных социальных
характеристик. Более глубокий и максимально объективный
смысл его проективная деятельность получит тогда, когда она
будет вплетена в более широкий контекст, если будет рассмотрен
а в масштабе и с точки зрения более объемлющего и
системного акта действия. Он должен понять смысл своей
проективной деятельности, исходя из смысла всей цепи культурных
актов и их значения для всей культуры. Ведь "тот акт
сильнее и действительнее, который имеет наиболее широкий
базис и наиболее широкий контекст"'. И лишь в том случае, если
деятель начинает видеть связь своего исторически культурного
акта со всей историей данной культурной эпохи и даже с существов
анием космоса, если он осознает культурный смысл
Муравьев В. Овладение временем как основная задача организации
труда. С. 84.
Знание и космос: гносеология космизма 127
своего частичного действия, он может понять и одновременно
направить его космическое предназначение.
Важнейший путь постижения целостного смысла частичной
деятельности, на которую распалось культурное творчество
в эпоху разделения труда, Муравьев видит в организации
символической культуры, в согласовании ее культурных форм.
Эта организация осуществляется тремя путями: 1) благодаря
признанию единой цели всего общего дела, которую Муравьев
усматривает в овладении временем; 2) в признании метода
этого преображения - организация множественности; 3) в
переходе от творчества символов и формул, оторванных от ре-
альной культуры, к творчеству реальному, к реальному воплощению
символической культуры в жизни человечества.
Подчеркивая опасность рационализации, насилующей естественные
процессы и разрушающей органический характер
всякого развития, он проводит мысль о том, что расширение
системности действия, вовлечение в деятельность по преображению
мира все больших и больших социальных групп приводит
к тому, что это движение охватывает все человечество,
становится организованным общим делом, движущим мир в
сторону совершенства и могущества, и преображающим окруж
ающее силой человеческого сознания и разума'. Тем самым
деятельность обретает космический характер; она подчинена
единой цели - целостному преобразованию и обновлению
мира - и осуществляется единым человечеством.
Философия действия мыслится Муравьевым как фундамент
альная для современной культуры. В ее составе важней-
шим компонентом оказывается философия знания, рассматрив
ающая способы рационализации и организации знания вообще,
и научного, в частности. "Философия действия исходит
из основного положения, что всякая теория есть прежде всего
теория того акта, из которого она возникает"^. Тем самым
теория рассматривается' не как самодовлеющая деятельность,
оторванная от целостного действия, а как акт, вплетенный в
целостное, смыслополагающее действие, в систему живых
актов культуры. Поэтому Муравьев, исходя из тесной связи
сознания с актом действия, подчеркивает, что не может существов
ать одной-единственной философии, "а есть множество
философий, столько же, сколько и актов"^. Такой вывод чрев
ат опасностью релятивизма, которую Муравьев прекрасно

' Муравьев В. Овладение временем как основная задача организации
труда. С. 87.
^ Там же. С. 89.
^ Там же.
128 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
видит. И в противовес релятивизму он выдвигает идею о том,
что "мы должны в действии, рядом с его субъективно индивиду
альной природой, уловить его свойство выводить деятеля
в более широкую, уже сверхличную сферу"*. Иными словами,
он вполне справедливо выявляет в каждом акте действия наряду
с индивидуальной формой некоторые надличностные
параметры - его социально-коллективистскую нагруженность,
его космическую цель и пр. Философия действия мыслится и
строится Муравьевым как общая философия целостного акта,
в которой охватывается все разнообразие других актов, их
единое содержание, их общая структура, выявляемая благодаря
оценке с помощью основополагающих актов культурного
творчества, и вместе с тем, и как философия различных
актов - творческих актов реальной культуры, творческих
актов символической культуры (науки, философии, искусств
а). Поэтому для Муравьева философия действия не ограничив
ается лишь применением общей философии действия, а
расширяется до своего реального осуществления и воплощения
в целостном творчестве культуры.
Различие внутри философии действия он связывает с различной
временной направленностью действия - с его напр
авленностью на прошлое, настоящее и будущее: "основное
расчленение философии действия есть мое настоящее, мое
прошлое, мое будущее. Но вместе с тем, так как мое прошлое,
настоящее и будущее связано с будущим, настоящим и
прошлым всего мира, определяется ими - я одновременно
мыслю о своей судьбе и о судьбе мира"^. Более того, Муравьев
устанавливает связь трех моментов времени (прошлого,
настоящего и будущего) с тремя видами психических пережив
аний - познанием, ощущением, волей: "Прошлое есть только
познание, и познание есть только уразумение прошлого.
Настоящее есть только ощущение, и ощущение живет только
в настоящем. Будущее есть только воля, и содержание воли
есть только будущее"^ При всей схематичности этого расчленения,
которое связывает познание и его формы лишь с постижением
прошлого, сама мысль об укорененности феноменов
сознания и воли в актах переживания времени весьма
перспективна и позднее займет большое место в феноменологии
Э.Гуссерля и фундаментальной онтологии М.Хайдеггера
' Муравьев В. Овладение временем как основная задача организации
труда. С. 90.
^ Там же. С. 92.
^ Муравьев В.Н. Философские заметки, афоризмы // Вопросы философии.
1992. ь 1. С. 112.
Знание и космос: гносеология космизма 129
(их работы конца 20-х годов Муравьев, естественно, не мог
знать). Именно потому, что существует единый субъект, возможен
"единый философский охват вселенной"', преодоление
частичности, обособленности и индивидуальности действий,
их включение в общее дело овладения временем - и прошлым,
и настоящим, и будущим.
Наука по своей сути, согласно Муравьеву, - это проективный
акт, или акт постижения причинных связей. В соответствии
с этим различием он различает два рода истин - истины
объективные и истины проективные. Философия науки призв
ана осуществить организацию знания, т.е. придание ему единого
содержания и единой цели. В философии науки достигается
внутренняя систематизация знания и объединение разрозненных
целей науки. Философия науки рассматривается Муравьевым
как важнейший компонент философии действия, как
его проективный компонент, обеспечивающий приближение
человечества к единому проекту будущего своего действия (там
же, С. 94). Выдвигая перед расщепленным на дисциплины и
специальности научным знанием единую цель и единый проект
- достижение овладения временем и победы над смертью,
преображения прошлого, настоящего и будущего, философия
научного действия, будучи компонентом философии действия,
играет важнейшую роль в культуре - прежде всего, интегративную
и смыслопорождающую роль во всем многообразии
форм культурного творчества.

Знание существует, по Муравьеву, в трех формах - в интуитивных
прозрениях, логических рассуждениях и опыте. Все
эти формы знания могут иметь и индивидуальный, и коллективный
характер. "Интуитивные течения суть течения, общие
для целой эпохи и для той или иной социальной группы, рассуждения
имеют дело с накопленными веками в результате
коллективной работы элементами, опыт развивается преемственно
в ряде поколений, продолжающих одну и ту же работу"^
Тем самым знание вообще, и научное, в частности, рассм
атривается им как социокультурный феномен. Оно сопряжено
с той или иной эпохой: "всякое знание есть воплощенное
знание или выражение истины известной эпохи. Это отнюдь
не равнозначаще признанию полной относительности
истины. Являясь нам в обличий эпохи как часть истории, и
следовательно, подвластная изменению и временности, истина
вместе с тем обладает способностью воплощаться в действие
' Муравьев В. Овладение временем как основная задача организации
труда. С. 93.
^ Там же. С. 95.
5-2115
130 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
и создавать сама историю, т.е. побеждать поток изменения и
временности"'.
Организация знания рассматривается им как применение
методов, сокращающих непроизводительные усилия и способствующих
выполнению поставленной задачи в кратчайший
срок. В современной культуре существуют различные механизмы
и формы организации знания. К ним Муравьев относит
единство педагогических приемов и принципов создания и
функционирования образовательных школ, международные
формы организации научной жизни и общения между учеными,
различного рода меры, принимаемые в разных странах
для поощрения науки и просвещения. В философии науки
предложены различные варианты систематизации знания, одн
ако все эти варианты носят отвлеченный характер, не связаны
с процессом воплощения науки и коллективным действием
научных групп. По оценке Муравьева "наука остается без
определенной, ясной, общей цели, рядом случайных опытов
или "проб", без перехода от пробы к реальному осуществлению".
Благодаря усвоению единой цели - победы над множественностью
и временем, наука обретает не просто единое
направление, но и общую функцию и одно предназначение -
пути, на котором человечество достигает всеохватывающего и
преобразующего постижения всего космоса. При этом наука
становится "сводом действенных знаний всего человечества,
теорией и техникой общего его дела"^.
Муравьев выдвигает ряд методологических норм, в соответствии
с которыми осуществляется оценка любого акта на
его соразмерность основополагающему культурному акту.
"Общий метод оценки любого акта заключается в следующем:
1) Акт оценивается имманентно, т.е. с точки зрения внутренней
его цели и средств, 2) но сама эта цель и средства должны
в свою очередь быть оценены с точки зрения общего исторического
основополагающего акта, создающего данную историческую
культуру и включающего, как свое порождение,
рассматриваемый акт, 3) общий этот основополагающий акт
должен быть судим имманентно, т.е. относительно внутренней
его цели, смысла, средств и результатов, 4) основополагающий
акт этот должен быть сравниваем с такими же культурно-историческими
актами, ему предшествующими и следующими
за ним, либо с актами параллельными ему, развиваю'
Муравьев В. Овладение временем как основная задача организации
труда. С. 95.
^ Там же. С. 96.
Знание и космос: гносеология космизма 131
щимися с ним рядом в других группах или борющимися с
ним в его собственной группе"'.

Если рассмотреть под этим углом зрения, под углом зрения
фундаментального для культуры творческого акта всю совокупность
культурного творчества, то следует отметить, что
для современной культуры таким основополагающим актом
является познавательное действие, причем познавательное
действие, осуществляющееся благодаря науке и предстающее
прежде всего в форме проекта. Проект - в этом существо современной
научной деятельности. Деятельность в рамках современной
науки определяется Муравьевым как проективная,
как ориентирующаяся на овладение как прошлым, так и будущим.
Именно этот проект общего дела формирует единый
смысл всего культурного творчества, объединяет разрозненные
научные коллективы, интегрирует дисциплинарное знание.
Организация науки означает, по его словам, организацию
единой и общей истины, формирование общей программы
действий и выдвижение проекта общего дела исторической
эпохи^ Истина тем самым обретает деятельный и деловой
смысл.
Отстаивая существование единой и общей истины, Муравьев
развивает идею, созвучную той революционной эпохе, -
создать Верховный Научный Совет, который должен сформулиров
ать положения и догматы знания. Критерием истинности
этих общих для культурно-исторической эпохи положений
является признание всем человечеством этого Совета, как орг
ана выражения и организации истины^. Нетрудно увидеть в
этом едином Верховном Научном Совете, управляющем всей
наукой, выражение общих настроений того времени - тоталит
арных тенденций, приведших в конечном итоге к деспотии
коммунистов. Но столь же правомерно видеть в этих идеях
Муравьева и выражение тех настроений, которые существовали
в среде ученых, - тяготения к созданию Всемирного правительств
а, включающего в себя не только управленцев-профессион
алов, но и научную и культурную элиту. Сам Муравьев
связывает формирование этого органа управления с деятельностью
международных научных конгрессов и с объединением
всех усилий людей, направленных на познание. Во всяком
случае создание такого органа управления - дело будущего
и станет возможным лишь тогда, когда будет достигнуто
' Муравьев В. Овладение временем как основная задача организации
труда. С. 82.
^ Там же. С. 97.
^ Там же. С. 91.
5*
132 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П. Огурцов
полное освоение всего Космоса и господство космократии,
или времявластия. Верховный Научный Совет, официально
принимая те или иные положения в качестве единых догматов,
не может ставить препятствий для осуществления свободных
научных исканий и свободного научного творчества. Он
призван осуществить оценку познавательного проекта, связать
его с деятельным осуществлением и обеспечить социальную
поддержку научному творчеству. Создание такого космократического
строя - дело будущего. И по сути дела Муравьев
строит утопический проект единого органа управления, призв
анного обеспечить единую организацию научной работы, не
погашая свободы научных исканий и не удушая свободы
творчества. То, что это вряд ли соединимо в условиях современной
ему России, он прекрасно понимал. Но он выдвигал
лишь проект будущего, проект будущей организации символической
культуры, ориентируя современную науку и культуру
на движение к осуществлению этого проекта.
Следует отметить, что ряд идей, выдвинутых Муравьевым,
не просто созвучны тем идеям, которые отстаивались в это
время целым рядом естественников, они включены в общую
атмосферу эпохи, выражают ее общий дух, дух преобразования
всего мира, подвластности природы целям человечества.
Среди такого рода идей следует отметить крайне завышенную
оценку Муравьевым возможностей и перспектив евгеники, котор
ая-де приведет к тому времени, когда "процесс рождения
будет рационализирован и перенесен в лабораторию", когда,
постигнув формулы каждого существа, человек с помощью евгеники
будет создавать человеческие существа в пробирках.

Кроме того, следует отметить и обращение Муравьева к опыт
ам по омоложению, столь популярным в 20-е годы. (Сам
Муравьев ссылается на изыскания в области физиологии омоложения
и воскрешения после анабиоза П.И.Бахметьева,
Д.С.Воронцова, Н.Н.Кольцова, С.В.Кравкова. Можно напомнить
и "Собачье сердце" М.А.Булгакова). Эти идеи, при всей
их антигуманности и утопичности, выражали общий дух
послереволюционной эпохи, когда казалось, что человеческой
мощи подвластно все и вся.
Поэтому, поддавшись революционаристско-тоталитарному
соблазну, Муравьев начинает говорить о том, что необходимо
рассортировать людей на ценных и малоценных с тем, чтобы
в дальнейшем избавиться от малоценных типов людей', чтобы
создать в будущем сверхчеловеческий род. Правда, сам Мура'
Муравьев В. Овладение временем как основная задача организации
труда. С. 104.
Знание и космос: гносеология космизма 133
вьев отмечает, что "отдельные существа нужны миру, чтобы
выявить в возможном богатстве и совершенстве особые и разнообр
азные формы"', не обращая внимания на то, что, опр
авдывая необходимость многообразия существ и видов и,
более того, увеличения этого разнообразия, он одновременно
выдвигает совершенно противоположную идею, ведущую к
унификации этого многообразия, к созданию некоего сверхчеловек
а, совершенного и могучего существа, с космическим
кругозором и космической же мощью^. В этом и скрыт фунд
аментальный изъян этого варианта "космической философии":
с одной стороны, фиксируя множественность и разнообр
азие жизни, более того, постоянное увеличение этого разнообр
азия, Муравьев выдвигает идею, которая не могла не
привести, и ведет к унификации этого многообразия, к уничтожению
разнообразия, к подчинению многоликих форм
культурного творчества единым нормам и законам. Осознание
космического предназначения человечества, его космической
мощи повлекло за собой одновременно и утверждение возможности,
и даже необходимости воскрешения всех прошлых
поколений, прославление космической цели труда и культурной
деятельности, пафос борьбы за жизнь против слепых сил
природы.
Не приемля ни того образа мира, для которого мир есть
лишь хаос, и вместе с тем не принимая мира жестко детерминиров
анного, не оставляющего места для свободного дей-
ствия человека, Муравьев пытается интерпретировать мир как
столкновение двух различных процессов - необходимой причинности
и разума. Он ищет объединение этих принципиально
различных мировоззрений: "Там, где господствует эта слеп
ая причинность, нет проекта и нет цели. Там, где создается
целевой проект, нарушается или вернее побеждается причинность.
И только недостижение полной победы того или другого
фактора, вынужденное их сожитие и кажущийся компромисс,
вытекающий из постоянного их чередования, создает
иллюзию их примирения"^. Но в конечном итоге "космическ
ая философия" предлагает проект полной победы разума над
временем, достижения нового, совершенного, разумного времени.
Это состояние достигается лишь тогда, когда органы
целого организма будут тождественны всему целому, когда
каждый элемент или орган становится всем целым.
' Муравьев В. Овладение временем как основная задача организации
труда. С. 105.
^ Там же.
^ Там же. С. 118.
134 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
В ходе космизации науки на первый план все более выдвиг
ается то, что Муравьев назвал "всеобщей производительной
математикой", а именно наука, выражающая свои проекты
и выводы в математической числовой форме ^ В процессе
осознания всеобъемлющего синтеза культурных достижений,
выдвижения культурного идеала эпохи, реконструкции
всех достижений науки с единой позиции создается единый
проект и предлагается общая цель для всей культуры.

Этот проект, будучи выражен математически, представляет
собой систему формул и чисел, относящихся ко всем вообще
возможным действиям. Это и есть всеобщая производительн
ая математика. В качестве первой его формы Муравьев назыв
ает mathesis universalis Лейбница. Наиболее фундаментальн
ая для современной науки задача - построение формулы,
позволяющей произвести сознательное и целесообразное изменение
природы, воссоздать или создать реальность как
прошлого, так и настоящего, и будущего, построить формулу
овладения временем.
Следует обратить внимание на то, что идеи овладения
прошлым и воскрешения умерших, развиваемые в русском
космизме, не учитывают необратимый характер эволюции и
эволюционного времени. Продолжая традиции классической
физики, основывавшейся на принципе обратимости времени
(симметрии его моментов), русский космизм вообще, и Мур
авьев в особенности, полагают, что постижение элементов
множества и их сочетаний, существовавших в прошлом, позволяет
воссоздать их в будущем и, тем самым, воскресить
их. Этим объясняется обращение Муравьева к "универсальной
математике", которая имеет дело с замкнутыми, закрытыми
системами, поддающимися исчислению. Но эти философские
установки, отражающие парадигму классической научной
рациональности, преодолены в неклассической науке,
которая исходит из необратимости времени, необратимости
эволюционных изменений, из случайных флюктуаций н процессов
самоорганизации открытых, а не замкнутых систем.
Человек становится властелином вселенной, человеком-творцом,
достигающим лабораторного творчества жизни, овладев
ает пространством, управляет погодой, преобразует весь
мир. "Преобразование космоса и актуальная космократия и
пантократия, обеспечивающая для человека возможность
жить во всем мире, во всех средах, оживотворяя и оживляя
Муравьев В.Н. Всеобщая производительная математика // Русский
космизм. М., 1993. С. 192.
Знание и космос: гносеология космизма 135
всю природу и превращая ее из современного стихийно-хаотического
неразумного мира всяческих противоборств в мир
как совершенное целое, пронизанное разумом и вполне подчиненное
ему, - такова основная задача для всего человечеств
а, освобожденного от угнетающих его внутренних противоборств"
^ В этих заключительных словах статьи Муравьев
а ярко выражены все основные моменты его философии
творчества - ее вселенский, космический пафос, утверждение
проективной мощи человеческого разума, достигающего
овладения природой и победы над временем, провозглашение
единства и всемирно-исторического предназначения человечеств
а. И вместе с тем в них выражены и иллюзии Муравьев
а - его утопия, утвреждающая господство космократии
в обществе будущего, его оптимистические ожидания нового
общества, преодолевающего всякую рознь и противоборство,
и достигающего братского отношения человека к другому человеку,
его сциентистские чаяния "общего дела" овладения
человеческим временем. В философии космизма Муравьева
переплетены удивительные прозрения и иллюзии, утопические
построения и реальный анализ форм культурного творчеств
а и особенностей современной культуры, осмысление
путей преодоления противоречий и антиномий современной
культуры и фантастические прожекты антропоургии и космостроительств
а.
Антропокосмизм н .г. Холодного
и эволюционная эпистемология
Иной вариант "космической философии" строит Н.Г.Холодный
(1882-1953) - выдающийся украинский биолог, тесно
связанный и с русской наукой, в частности, с В.И.Вернадским,
и с русской философией. Если Циолковский и Муравьев,
признавая ценность эволюционного учения, все же не
основывали свое мировоззрение на эволюционизме, то для
Н.Г.Холодного эволюционизм составляет исток "философии
космизма". В 1944 г. он издал в Ереване книгу "Мысли дарвинист
а о природе и человеке", где развивает свою философию
антропокосмизма и теорию познания, основанную на
идеях эволюционизма. В противовес антропоцентризму, превр
ащавшему человека в центр всего мироздания, Холодный

' Муравьев В.Н. Всеобщая производительная математика // Русский
космизм. С. 210.
136 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
развертывает учение антропокосмизма, которое подчеркивает
громадное значение человеческой деятельности в процессах
эволюции природы, во взаимоотношениях человека и природы.
В первой части своей книги Холодный анализирует взаимоотношения
человека и природы, показывает процесс создания
человеком своеобразной среды, отличной от естественной,
которую он называет антропосферой. Антропосфера, будучи
частью биосферы, создана человеком, его трудом, "Человек,
несмотря на существенные особенности созданной им
жизненной среды, продолжает оставаться неотъемлемой частью
космоса, полностью подчиненной действующим в нем закон
ам. Человек находится не над природой, а внутри природы"'.
Деятельность человека выступает как эндогенный, внутренний
по отношению к самой природе фактор, поскольку он
благодаря и с помощью своего разума имеет возможность
вмешиваться в тончайшие внутренние механизмы природных
явлений, внося в них изменения и направляя природные процессы
в нужную ему сторону. Во второй части книги Холодный
развертывает свое представление о космическом предназн
ачении человека, о месте человека в космосе.
По сути дела. Холодный начинает свою книгу с эволюционного
объяснения механизмов и этапов познания человеком
природы. Для него как эволюциониста исходной является
мысль о том, что существует "прогрессирующее приспособление
психофизиологической организации человека, и в особенности
его интеллекта, к разнообразным явлениям внешнего
мира"^. Отличие способов приспособления к среде человека
от животных заключается в том, что пассивное приспособление
организма к меняющимся условиям окружающей среды,
характерное для животных, заменяется активностью человека,
стремящегося изменить окружающую среду в соответствии со
своими целями. "Труд остается основным условием роста умственных
способностей человека и в процессе онтогенетического
развития"^. Холодный говорит о врожденном соответствии
между интеллектуальными способностями человека и его
космическим окружением. Конечно, это врожденное соответствие
является результатом эволюции и естественного отбора,
в ходе которых осуществлялось усложнение и совершенствов
ание психофизиологического аппарата человека.
' Холодный Н.Г. Избр. труды. Киев, 1982. С. 142.
^ Там же. С. 143.
^ Там же. С. 145.
Знание и космос: гносеология космизма 137
В ходе эволюции возникли естественные рецепторы и анализ
аторы действительности, достигнув той степени совершенств
а, которая позволяет живым существам сохранять жизнь,
действовать в мире, познавать его. Человек в отличие от животных
расширил свое поле восприятия, вооружив органы
чувств вспомогательными искусственными анализаторами. На
первых порах человек ограничивался теми данными, которые
обеспечивались естественными органами чувств. Более того,
даже исходные понятия науки непосредственно связаны с
восприятием картины мира, данной нам органами чувств, не
вооруженных никакими приборами. "Почти все основные понятия,
которыми пользуется современная наука при описании
и объяснении явлений окружающей нас природы (масса, тело,
скорость, работа и т.д.), созданы на основе непосредственного
восприятия той картины мира, которую открывают нам наши
органы чувств, не вооруженные никакими приборами... Углубление
и расширение наших знаний, достигнутое путем применения
современных мощных орудий исследования природы и
овладения ее силами, в значительной мере изменили эту первон
ачальную картину мира и человеческой деятельности в
нем"'. Современная наука преодолевает антропоцентристскую
установку и создает условия для возникновения объективного
знания. Науку Холодный определяет как знание упорядоченное,
приведенное в систему, организованное и способное к
дальнейшему развитию^ Подчеркивая автономность науки, он
вместе с тем проводит мысль о том, что наука самым тесным
образом связана с деятельностью и с производством.

Закономерность в развитии науки Холодный видит в том,
что наука подчиняется общим законам органической и соци-
альной эволюции. Это и предполагает, что в развитии науки
решающую роль играют внутренние факторы, прежде всего
условия прогрессирующей психофизиологической организации,
и, в последнюю очередь, внешние относительно науки
факторы (такие как религия и философия). Автономность
процессов эволюции Холодный связывает с тем, что каждая
предыдущая стадия его определяет последующую, что посторонние
(экзогенные) факторы могут лишь ускорять или замедлять
процесс развития, но не определять его.
В противовес антропоцентризму, который находит свое
выражение в антропоморфизме и социоморфизме, Холодный
развивает концепцию, называемую им антропокосмизмом. Каковы
основные характеристики антропокосмизма?
' Холодный Н.Г. Избр. труды. С. 148.
^ Там же. С. 153.
138 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
"Человек раз и навсегда перестает быть центром мироздания",
- такова исходная позиция антропокосмизма. Это озн
ачает, что человек является одной из органических составных
частей природы. Необходимо восстановить разрушенные
естественные связи человека с природой.
"В отношение человека к природе все в большей мере
проникают новые начала - стремление не только подчинить
ее силы своей воле, но и как можно глубже проникнуть в
тайны структуры и эволюции космоса, материи, безотносительно
к возможности использования приобретенных знаний
для практических целей" 1. Человек понимается уже как
участник космических процессов. Тем самым на него возложен
а ответственность за то, что происходит в его "космическом
доме". "Теперь уже весь мир становится его домом, его
садом, в котором он может отдаваться свободной творческой
работе наравне с другими такими же свободными людьми и
в тесном содружестве с ними"2.
Антропокосмизм, по замыслу Холодного, влечет за собой
принципиальное изменение отношений человека к природе.
Прежде всего он приводит к ощущению человеком своей орг
анической, неразрывной и действенной связи со всем космосом.
И сам космос оказывает воздействие на человека,
влияет на его жизнь. Антропокосмизм предполагает кардин
альное переосмысление места человека в космосе: человек
уже становится (благодаря успехам науки и техники) космическим
фактором, преобразующим природу в том участке
Вселенной, где он обитает. Если до возникновения антропокосмизм
а новые принципы отношения человека к миру находили
свое воплощение лишь в космическом чувстве, в
живом и глубоком ощущении полноты, многообразия и красоты
космической жизни и нашей связи с этой жизнью, то
в XX в. можно говорить уже о необходимости нового "космического
мировоззрения", новой "космической философии".
Антропокосмизм учит нас подходить "к истории человечества
с масштабами космической жизни"3.
Антропокосмизм - вариант философии космизма, подчеркнувший
своеобразное место человека в космосе, неразрывную
связь между человеком и космосом, взаимодействия
и взаимовлияния, существующие между ними. Причем антропокосмизм
базируется на эволюционном учении и усмат'
Холодный Н.Г. Избр. труды. С. 178.
^ Там же. С. 180.
" Там же. С. 205.
Знание и космос: гносеология космизма 139
ривает в деятельности человечества ведущую силу преобразов
ания космоса и вместе с тем укореняет все способности человек
а, в том числе и его познавательные способности, в
эволюции, где решающую роль играют естественный отбор и
адаптация к среде. Эволюционная теория познания, намечаем
ая Холодным, обращается к процессам возникновения позн
авательных способностей, к прогрессирующей адаптации
психо-физиологической организации человека к окружающей
среде. Конечно, при таком подходе к эволюции познания,
когда акцент делается на познавательных способностях и их
адаптации к среде (этот подход развит в т.н. эволюционной
эпистемологии - К.Лоренц и др., вне поля исследования ост
ается ряд важных вопросов, имеющих самое непосредственное
отношение к эволюции познавательных способностей человек
а. Так, остается нерешенным вопрос о том, каков хар
актер эволюции человека; действует или нет в эволюции человек
а естественный отбор; существует ли вообще эволюция,
описываемая Ч.Дарвином, в рамках человечества как вида и
т.д. Иными словами, в концепции антропокосмизма, делающей
акцент на эволюционных процессах, причем интерпретиров
анных в духе классического дарвинизма, остается много
неясностей, необоснованных допущений и гипотез. Этим,
очевидно, и можно объяснить, что в рамках антропокосмизм
а вообще не рассматривается развитие науки, а весь процесс
познания сводится, по существу дела, к эволюции психофизиологической
организации и познавательных способностей.

Кроме того, остается неясным и то, что же является
движущим фактором развития познания вообще и научного
знания, в частности? Ведь если адаптационный механизм
прекращает свое действие в эволюции человека, который
преобразует окружающую среду и создает новую среду, тогда
какие же механизмы обеспечивают приспособление человека
к этой новой, преобразованной среде? Исходная установка
антропокосмизма - осмыслить человека как часть космоса и
влияние космических процессов на жизнь человека, установк
а вполне оправданная и, более того, весьма перспективная,
осталась нераскрытой, неразвитой, поскольку Холодный даже
не подходит к идее "коэволюции человека и природы".
Между тем идея "коэволюции" человека и природы, выдвинут
ая в середине 60-х гг., становится парадигмой всего естествозн
ания конца XX века.
Если подвести итоги нашему анализу гносеологии космизм
а, то следует отметить, что теория познания мыслится здесь
как часть философии науки, которая, в свою очередь, включен
а в более широкий эволюционный или социокультурный
140 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
контекст. Благодаря этому теория познания рассматривается
либо как часть философии (К.Э.Циолковский), либо как
проективно-организационный компонент философии действия
(В.Н.Муравьев), либо как механизм эволюционной адапт
ации познавательных способностей к окружающей среде
(Н.Г.Холодный). Иными словами, исследования по теории позн
ания, развитые в рамках философии космизма, весьма разнопл
ановы.
В наиболее полной и развитой форме гносеология предст
авлена в творчестве В.И.Вернадского. Не раскрывая содерж
ания гносеологии и философии науки, развитой В.И.Верн
адским (они требуют детального и обстоятельного изучения),
отметим лишь те ее моменты, которые продолжают основную
линию "космической философии": 1) Наука рассматрив
ается как планетарное явление, т.е. как планетарное по
масштабам своего воздействия на лик Земли и биосферу, и
как сила, направленная на постижение и овладение Космосом.
2) Философия науки должна основываться на постижении
процессов эволюции живого вещества в биосферу и эволюции
биосферы в ноосферу. 3) Развитие ноосферы - важнейш
ая задача науки и ее технического и социального приложения.
4) В структуре научного знания Вернадский вычленяет
различные уровни, обладающие разным временем существов
ания: эмпирические факты, эмпирические обобщения,
гипотезы и теории, дисциплинарное знание. В составе научного
знания громадную роль играют методы научной работы
и общеметодологические принципы науки (например, принцип
Реди - "все живое от живого"; принцип Геттона - "в
геологии мы не видим ни начала, ни конца"). Функционируя
в науке как регулятивы, они входят в состав научного мировоззрения,
которое включает в себя наряду с ними и определенные
элементы, заимствованные из философии, религии,
социальной жизни, искусства. "Научное мировоззрение
не есть научно истинное представление о Вселенной - его
мы не имеем. Оно состоит из отдельных известных нам научных
исти"н, из воззрений, выведенных логическим путем,
путем исследования материала исторически усвоенного научной
мыслью, извне вошедших в науку концепций религии,
философии, жизни, искусства, концепций, обработанных научным
методом; с другой стороны в него входят различные
чисто фиктивные создания человеческой мысли - леса научного
искания"'. Главное в научном мировоззрении -
' Вернадский В.И. Очерки и речи. Т. II. Пг., 1922. С. 34.
Знание и космос: гносеология космизма 141
метод научной работы, научно-рациональное отношение к
миру, тип рациональности, присущий науке определенного
времени. Все вненаучные элементы научного мировоззрения
проходят через горнило научного отношения к предмету,
подвергаются оценке и критике с позиций научной рацион
альности. Наряду с дисциплинарной структурой научного
знания Вернадский предлагает и новый - проблемный способ
организации науки. В основании проблемной организации
научного знания лежит научная проблема. Научное позн
ание рассматривается как деятельность по решению проблем,
как система эвристических правил и регуляторов,
включая в качестве своих компонентов эмпирические обобщения,
процедуры выдвижения и проверки гипотез и методы
построения теорий. Этот проблемно-деятельностный подход к
структуре научного знания, принципиально отличающийся от
дисциплинарного, направлен на поиск междисциплинарных
связей, на выявление иных - эвристически-деятельностных -
размерностей научного знания. В философии науки, развитой
В.И.Вернадским, подчеркивается социокультурная детерминация
тех проблем, которые ставятся и решаются наукой определенного
времени, анализируются основные черты и
науки XVII, и науки XX в., связанные и с научными революциями,
и с социальными формами существования науки.

Можно сказать, что в философии науки В.И.Вернадского не
только обобщены ведущие тенденции "философии космизма",
но и осуществлен грандиозный теоретический синтез и построен
новый вариант теории науки в рамках "философии
космизма".
Философские оценки достижений
науки XX в. - 20-40 годы
Начало XX в. отмечено выдающимися достижениями в
мировой науке. Если говорить только о физике, то достаточно
заметить, что начало века отмечено появлением и ростом
квантовых идей, связанных с именем М.Планка, развившихся
в середине 30 гг. в квантовую теорию. В 1905 г. публикуется
первая работа Эйнштейна по теории относительности, а в
1919 г. получает впечатляющее подтверждение, посредством
наблюдения явлений при солнечном затмении, и общая теория
относительности. И конечно же, идет интенсивное развитие
в области биологии и в других естественнонаучных, а
также и гуманитарных дисциплинах.
142 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
На фоне общего подъема мировой научной мысли, в России
в начале века, до 1917 г., как отмечают историки науки,
организуются десятки научных обществ, необычайно быстро
растет число высших учебных заведений. Не только государство,
но и частные лица способствуют развитию науки и обр
азования. Примером тому может служить знаменитый в
свое время (1908-1917) Московский городской университет
имени А.Л.Шанявского, кстати помещавшийся в здании нынешнего
Института философии на Волхонке, 14, а также известные
Бестужевские курсы в Петербурге, основанные еще
в конце XIX века. На некоторых предприятиях организуются
научные лаборатории специального назначения, а также конструкторские
бюро, способствующие развитию технической
мысли.
Бурный рост научной мысли вызывал определенные напряжения
во всех областях социальной жизни. В силу существенного
отставания материально-технического обеспечения
науки в довоенной России, как это часто происходит, такое
отставание компенсировалось высоким теоретическим уровнем
научной мысли. В России в начале XX в. складывается
в науке преимущественно теоретическая традиция.
Существенно обратить внимание и на то, что в силу упомянутой
традиции, на почве теоретической научной мысли и
под влиянием социальной атмосферы, способствующей обращению
к идеям общественного служения, занятие наукой
осознается учеными как форма социальной деятельности, как
служение интересам страны и народа.
Все эти особенности в развитии научной мысли сказались
в той ситуации в отношении к науке, которая возникла
после революции 1917 года. У деятелей новой власти не
было единодушия в отношении к науке и к самим ученым.
И все же, сказывалось то, что идеология большевиков претендов
ала на научную обоснованность своих действий, своей
политики. Это давало некоторый стимул для отстаивания интересов
научного развития в стране со стороны ученых. Но
вместе с тем и складывалась опасная для развития науки
идеологическая атмосфера, обусловленная опасениями новой
власти, идущими, как им казалось, от чуждой и даже враждебной
системы идей, характерной для научного творчества
вообще и для так называемых старых "буржуазных спецов"
в особенности.
Непреднамеренно создавалась весьма парадоксальная ситу
ация. С одной стороны, в науке продолжают действовать
высокие теоретические традиции. В последующее десятилетие
вплоть до 1927 г. происходит, по выражению В.И.ВернадскоЗн
ание и космос: гносеология космизма 143
го, "взрыв научного творчества". И в то же самое время, со
стороны новой власти, в условиях послереволюционной разрухи,
происходят не только идеологические, но и прямые
репрессивные деяния - многие, в особенности специалисты
гуманитарии - философы, социологи, экономисты, историки,
литераторы - высылаются из страны. Создаются невыносимые
условия для развития научной мысли. И несмотря
на эти условия, творческая мысль в науке пробивает свои
пути. Действует еще творческий импульс теоретических традиций.

Можно сказать, что ученые того времени особенно озабочены
оценкой новых научных теорий XX в., новых научных
направлений. Попытки таких оценок неизбежно вели к
проблемам философии науки, к теоретико-познавательным
аргументам в защиту новых теорий или к критике и неприятию
новых научных идей.
В начале 1922 г. был создан новый журнал "Под знаменем
марксизма". Именно в этом журнале и развернулись в
основном дискуссии по философии науки, основные идеи
которой носили, как отметил Г.Е.Горелик, натурфилософский
характер^ Хотя требуется еще уточнить терминологию, так
как фактически в обсуждаемых в те годы проблемах мы находим
и темы, которые мы ныне относим к компетенции
философии науки. Верно только то, что эти проблемы тогда
не осознавались как различные.
Далее мы попытаемся кратко представить важнейшие
черты развернувшихся дискуссий, опираясь на материалы и
документы, проанализированные в статье Горелика, равно
как и некоторых других авторов, обращавшихся к анализу
философских дискуссий этого периода.
Марксистская идеология, как мы уже заметили, претендов
ала на научное переустройство общества. Поскольку краеугольным
камнем марксистской идеи о закономерностях соци
ального развития было положение об определяющей роли
техники и, соответственно, материального производства, постольку
новая власть особенное внимание стала уделять развитию
естественных наук, рассматривая их как основу производительных
сил общества.
Однако прямолинейное и, можно сказать, вульгарное истолков
ание основной марксистской идеи со стороны новых
идеологов неизбежно породило примитивизацию обсуждае*
Горелик Г.Е. Натурфилософские установки в советской физике //
Философские исследования. 1993. ь 4. С. 313-334.
144 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
мых философских проблем научного развития и, в силу
этого, к невероятно трудному принятию новых научных
идей. Марксистская установка об определяющем влиянии на
общественное развитие естествознания и техники привела к
консервативным выводам и, в конечном счете, к застою научной
мысли. Изгнание и преследование гуманитариев и гум
анитарного знания сказалось на общей интеллектуальной
атмосфере и вело, тем самым, к ограниченности мышления
ученых естественников, многие из которые оказались неспособными
оценить новые достижения науки XX века.
Сказала свое влияние при этом и революционарность
представителей власти, которые поспешили перенести свои
политические успехи и методы достижения своих целей на
особенные процессы тонкого и часто непредсказуемого развития
научной мысли, нуждающейся для своего роста в значительно
более широком культурном контексте, чем это
могла представить реальная власть, ориентирующаяся исключительно
на прагматические цели чисто технического развития.
В такой идеологической ситуации некоторые физики, в
особенности ученые старого поколения, не смогли принять
идеи новой физики - формирующейся квантовой механики
и теории относительности. В таком неприятии новых научных
идей сказалось еще и действие, как иронически замеч
ает Горелик, "замечательной теоремы" Макса Планка:
"Обычно новые научные истины побеждают не так, что их
противников убеждают и они признают свою неправоту, а
большей частью так, что противники эти постепенно вымир
ают, а подрастающее поколение усваивает истину сразу".
Уже в первых номерах журнала "Под знаменем марксизм
а" публикуются статьи Аркадия Климентьевича Тимирязева
(1880-1955), сына биолога Климента Аркадьевича (1843-1920),
известного и широко прославленного у нас своей приверженностью
дарвинизму и своими трудами в области физиологии
растений. Климентий Аркадьевич Тимирязев известен также
и тем, что безоговорочно принял Октябрьскую революцию и
новую власть.

Сын знаменитого ученого А.К.Тимирязев, профессор физики
Московского Университета, в своей статье в новом
тогда философском журнале подверг резкой критике теорию
относительности Эйнштейна. Он защищал классическую физику,
используя при этом философские аргументы.
Смысл такого рода философских аргументов предельно
прост - классическая физика наглядна и понятна, в то
время как современная физика сложна и совершенно не
Знание и космос: гносеология космизма 145
поддается материалистическому истолкованию. Если, например,
обратиться к физическим картинам изучаемых явлений,
представленным, скажем, в классической теории Уильяма
Томсона (1824-1907) или в теории Дж.Дж.Томсона (18561940),
то мы увидим, что в силу своего материалистического
характера, эти теоретические картины просты и вполне доступны
для понимания.
Мне довелось в 1947 г. познакомиться с Аркадием Климентьевичем.
Я тогда заканчивал философский факультет
МГУ и узнал о семинаре по истории физики, которым руководил
Тимирязев. На семинар приходило немного слушателей
- 8-10 человек, не более. Общий интерес к истории
науки был минимальным. У меня уже тогда сложилось впеч
атление, что Аркадий Климентьевич настойчиво защищал
классическую физику и не мог принять новых тогда физических
идей. Он именно защищал привычные ему физические
воззрения, но не проявлял каких-либо агрессивных нап
адок на новую физику.
Мне запомнился на этом семинаре доклад З.Л.Цейтлина,
автора книги "Наука и гипотеза", вышедшей в 1926 г., в которой,
в частности, дан подробный историко-философский
анализ процесса принятия "Начал" Ньютона. В докладе
Цейтлина излагались, как я вспоминаю, некоторые идеи его
книги. Он, как и Тимирязев, приверженец и знаток классических
физических теорий. Было бы слишком далеким уходом
от нашей темы излагать здесь идеи этой книги. Поэтому
я ограничусь кратким замечанием.
Ныне я заглянул в эту книгу и для конкретности нашего
изложения упомяну лишь следующую оригинальную, как мне
кажется, оценку судьбы ньютоновских идей и его знаменитого
труда, данную Цейтлиным. Согласно автору книги
"Наука и гипотеза", Ньютон не был динамистом: скорее он
был картезианцем. Этим объясняется тот факт, что книга
Ньютона первоначально встретила сдержанный прием. "То
была эпоха сильнейшей реакции против перипатетизма, -
писал Цейтлин, - и ученый мир в таинственной силе тяготения
Ньютона, о которой автор не имел смелости высказ
аться с полной ясностью, усмотрел возвращение к скрытым
качествам схоластики"'.
Но вернемся к статье Аркадия Клементьевича в журнале
"Под знаменем марксизма". В первом номере этого журнала
была опубликована рецензия Тимирязева на книгу Эйнштей-
Цейтлин З.Л. Наука и гипотеза. М., 1926. С. 130.
146 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
на о теории относительности. В рецензии Тимирязев констатиров
ал, что из тех авторов, кто признает теорию относительности
Эйнштейна, многие являются по своим философским
воззрениям идеалистами. Такая констатация давала Тимирязеву
возможность высказать еще один аргумент против
признания теории относительности - если идеалисты призн
ают эту теорию, значит сама физическая теория является
идеалистической.
В своей рецензии на книгу Эйнштейна Тимирязев писал:
"Отчего же в здоровой науке, где, как указывает тов.

Н.Ленин, ученый "стихийно" становится материалистом, возник
ают такие нездоровые течения? Ответ может быть один:
вопросы, связанные с теорией относительности, касаются
таких областей, где мы при наших технических средствах еще
не можем решить дело лабораторными опытами. А там, где
ученый-естествоиспытатель лишается своей единственной верной
опоры, ум его легко может свихнуться"^ Тимирязев
убежден, что он защищает материализм в науке. Однако вся
его аргументация против теории относительности и в защиту
классической физики вынуждает ныне оценить его философскую
позицию как наивно позитивистскую. Разумеется, сам
он об этом не подозревал.
В следующем номере журнала была опубликована знаменит
ая статья В.И.Ленина "О значении воинствующего матери-
ализма". Как видно уже из названия статьи, Ленин призывает
к воинственности в защите своих воззрений, полагая, что Тимирязев
далеко не воинственно критикует идеализм в науке.
Явно имея ввиду теорию относительности, Ленин писал:
"Если Тимирязев... должен был оговорить, что за теорию
Эйнштейна, который сам, по словам Тимирязева, никакого
активного похода против основ материализма не ведет, ухватил
ась уже громадная масса представителей буржуазной интеллигенции
всех стран, то это относится не к одному Эйнштейну,
а к целому ряду, если не к большинству великих преобр
азователей естествознания, начиная с конца XIX века"2.
Приведенное высказывание классика вызвало в свое время
неоднозначное толкование. Существенно заметить, что уже в
последующие годы Б.М.Кедров, опираясь на приведенное выск
азывание Ленина, подчеркнул, что "Ленин увидел в Эйнштейне
одного из великих преобразователей естествознания"^
' Под знаменем марксизма. 1922. ь 1-2. С. 73.
^ Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 29.
^ Вопросы философии. 1979. ь 3. С. 29.
Знание и космос: гносеология космизма 147
Тем самым имя Эйнштейна и его труды в годы идеологического
застоя были реабилитированы.
Тимирязев был не одинок в своей оценке новейших тогда
физических теорий. Многие физики не смогли освоить и
принять новые научные идеи. Некоторые из них в этом неприятии
новых научных достижений стремились оставаться в
своей критике в рамках физической аргументации. Таков был
Николай Петрович Кастерин (1869-1947). Ученик А.Г.Столетов
а, Н.П.Кастерин с 1897 по 1899 гг. работает в Берлине у
проф. Э.Г.Варбурга (1846-1931) и в Лейдене у проф. Г.Камерлинг-Оннес
а (1853-1926). Вернувшись в Россию Н.П.Кастерин
в 1906 г. защитил магистерскую диссертацию, за которую
ученый совет Университета присваивает ему степень
доктора. Но отвлечемся от непростых жизненных путей
ученого; нам интересны и важны его научные и методологические
идеи.
Он пытался на основе эфирно-динамических представлений
построить новую физическую теорию, которая, по его
замыслу, охватила бы не только область исследования теории
относительности, но и микропроцессы - область квантовой
теории. Реализация такой программы теоретического исследов
ания, как мы ныне понимаем, требовала обращения к методологическим
принципам, которые позволили бы произвести
задуманный синтез. Как видим, замысел Кастерина был
не только теоретико-физическим, но и философско-методологическим.
Хотя сам он этого никогда не высказывал и,
надо полагать, не осознавал.
Физические идеи Н.П. Кастерина критически проанализиров
аны в диссертации А.В.Андреева, посвященной социальной
истории Института физики МГУ и успешно защищенной
в 1996 г. в Институте истории естествознания и техники
РАН. А. В.Андреев в своей диссертации отмечает, что теория
Н.П. Кастерина имеет сложную и долгую судьбу. Сам Н.П.Кастерин
писал, что он работал над своими физическими идеями
в течении 35 лет, начиная с 1917 г. Он стремился извлечь
из принципов классической физики все возможное,
чтобы продемонстрировать ее непреходящее значение и даже
на основе классической физики истолковать данные новей-
шей физики XX века.

В 1826 г., как отмечает А.В.Андреев, Н.П.Кастерин публикует
в "Philosofical Magazin" статью "О Томсоновской модели
световых квантов". Эта статья выходит вскоре и на русском
языке. А.В.Андреев цитирует краткое резюме этой статьи:
автор статьи "предпринимает попытку объяснить явление
световых квантов в качестве замкнутых фарадеевых трубок,
148 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
следуя в этом Дж.Дж.Томсону"1. Настойчивый приверженец
классической физики Н.П.Кастерин решает поставленную им
проблему на основе уравнений Максвелла.
В 1937 г. публикуется книга Н.П.Кастерина "Обобщение
основных уравнений аэродинамики и электродинамики". В
этой книге подводится итог его многолетних попыток построить
теоретическую модель электромагнитного эфира. Можно
сказать, что эта книга подтверждает "замечательную теорему
Планка" о трудности принятия новых идей старым поколением
ученых. К 1937 году новые физические идеи уже получили
достаточно убедительное признание. Однако инерция индивиду
альной мысли не позволяет сразу же перестраивать укоренившийся
в сознании способ мышления и приводит теоретик
а к необходимости настаивать и даже развивать привычные
научные воззрения. Оценивая методологический аспект подобной
ситуации, характерной для периодов роста новых научных
теорий, едва ли можно безоговорочно утверждать, что
описанная инерция мысли является всегда и во всех случаях
тормозом научного развития, в чем было убеждено новое поколение
ученых, современников и антагонистов Н.П.Кастерина.
Сам Н.П.Кастерин, как правило, не прибегал к развернутой
философской аргументации в защиту своих физических
идей. Тем не менее, одно существенное методологическое выск
азывание упорного сторонника классических идей обнародов
али и тем самым сохранили для нас историки науки. Это
высказывание содержится в его частном письме. В 1938 г.,
оценивая свою теорию, он писал: "Теперь мы вполне определенно
знаем, что такое электричество; что такое магнетизм;
что такое электро-магнитное поле. А благодаря этому мы
знаем точно, что такое электрон, протон, нейтрон, фотон и
другие элементарные образования, которые во всех теориях до
сих пор считаются первичными, дальнейшему анализу не подлеж
ащими элементами, свойства которых становятся нам известными
только путем опыта. А в моей теории все их качественные
и количественные значения вычисляются теоретически,
опытные данные служат уже проверкой теории. Теория
всегда должна идти "на шаг" впереди опыта, а без этого какая
же это теория, когда она идет в поводу за фактами и не
может их предвидеть и предвычислить"^
' Андреев А.В. Социальная история НИИФ МГУ (1922-1954). Диссерт
ация на соискание ученой степени кандидата физико-математических
наук. М., 1996. С. 223.
^ Цит. по: упомянутой выше диссертации А.В.Андреева. С. 150.
Знание и космос: гносеология космизма 149
Приводя интересное для нас высказывание приверженца
классической физики, А.В.Андреев оценивает выраженные в
этой цитате мысли как "натурфилософские". С такой оценкой
приведенного высказывания Н.П.Кастерина невозможно
согласиться. Конечно, пафос идей классической физики, который
явно проявляется в письме Н.П.Кастерина, вынуждает
его подчеркивать значимость "первичных" понятий электром
агнитной теории и убежденно говорить о необходимости их
дальнейшего теоретического объяснения. Возможно, что этот
пафос, это убеждение в истинности классических идей и пост
ановка задачи их дальнейшего развития дали основание
А.В.Андрееву оценить теоретическую позицию физика как
следование принципам натурфилософии.
Однако следует обратить особенное внимание на утверждение
Н.П.Кастерина, что "теория всегда должна идти "на
шаг" впереди опыта. Это утверждение сторонника классических
идей удивительно современно. Оно выражает самые новейшие
идеи философии науки, насущной задачей которой
является анализ научного знания, но никак не относится к
натурфилософии, которая всегда претендовала на независимое
от науки познание самой природы. Приведенное утверждение
Н.П.Кастерина о приоритете теоретического знания
вполне сопоставимо с известным высказыванием А.Эйнштей-
на о том, что именно теория определяет то, что же именно
мы наблюдаем в эксперименте.

Подчеркивая приоритет теории, Н.П.Кастерин высказывает,
как мы сказали бы теперь, антипозитивистский тезис.
Как это не парадоксально, но историку методологической
мысли приходится оценить общую методологическую направленность
мышления ученых рассматриваемого нами времени
как, скажем осторожно, окрашенную позитивистскими идеями.
Такая окраска неудивительна в силу увлечения научностью
во всех сферах интеллектуальной деятельности того времени.
Научность понимается как ориентация на эмпирическое,
опытное знание, в котором усматривается не только
подлинный критерий достоверности, но и единственное основ
ание истинного знания.
Утверждение Н.П.Кастерина, что "теория всегда должна
идти на шаг впереди опыта", взятое в его философски-методологическом
смысле невольно противостояло общепринятым
воззрениям, в особенности с энтузиазмом разделяемым
новым поколением ученых того времени. Не забудем, что в
период построения специальной теории относительности
даже Эйнштейн испытал явное влияние позитивистской ме150
Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П. Огурцов
тодологии. Этот факт несомненен и давно уже отмечен историк
ами методологической мысли.
Антипозитивистские воззрения Н.П.Кастерина, которые,
надо думать, проявлялись не только в частном письме, но и
в прямой научной полемике, осознавались и воспринимались
антагонистами Н.П.Кастерина в качестве решающего для них
аргумента против физических идей их старшего коллеги, разделявшего
классические физические идеи и пытавшегося развив
ать их. И существо дела, конечно, не в словах "позитивистские
воззрения". Таких слов мы не находим ни в текстах
Н.П.Кастерина, ни в оценках его физических идей со стороны
его критиков. Существо методологических идей
Н.П.Кастерина, как их можно оценить на основании скупых
его высказываний, заключается в признании определяющей
роли научной теории в развитии знания.
Разумеется, признание ведущей роли теории в ее отношении
к эмпирическим данным не может служить решающим
критерием истинности выдвигаемых физических идей. Какую
именно теорию разделяет и принимает ученый определяется
его личными интересами, особенностями его биографии,
теми традициями, в которых он формировался в качестве исследов
ателя. И тем не менее, убеждение в определяющей
роли теоретических воззрений в науке при определенных условиях
может положительно сказаться на развиваемых научных
идеях. Важно обозначить эти условия.
В ситуации непримиримых споров и взаимных нападок,
которую констатируют историки науки в связи с настойчивыми
попытками Н.П.Кастерина продемонстрировать истинность
своих теоретических идей, можно усмотреть в сущности
две противоположные, непримиримые позиции. Со стороны
Н.П.Кастерина - непреклонная защита и стремление
идти по пути развития классической физики. Со стороны его
критиков - полное отрицание классических физических
идей как совершенно устаревших. Ни та ни другая позиция
в их категоричности не может быть плодотворной. Можно
сказать и так: ни той ни другой позиции не достает методологической
культуры.
Необходим более широкий взгляд на исторический рост
научной мысли, который открывает возможность найти и
применить в своем творчестве насущные в данный исторический
момент методологические принципы, позволяющие
глубоко осознать тревожащие проблемы и настойчиво искать
их решения. Напомним, в качестве исторического образца,
тот известный факт, что построение теории относительности
было стимулировано у Эйнштейна осознанием тревожащей
Знание и космос: гносеология космизма 151

не только его, но и многих других физиков, проблемы нарушения
галилеева принципа относительности в классической
электродинамике. Можно сказать, что Эйнштейн не намерев
ался отменять этот принцип, он собирался укрепить его
посредством обобщения на электромагнитные процессы. Обр
атим внимание на то, что первая статья Эйнштейна, где изл
агаются идеи специальной теории относительности, начинается
с утверждения, выражающего насущную в свое время
проблему классической электродинамики: "Известно, -
пишет Эйнштейн, - что электродинамика Максвелла в современном
ее виде приводит в применении к движущимся
телам к асимметрии, которая несвойственна, по-видимому,
самим явлениям"^
Аналогично М.Планк у начала квантовой теории был озабочен
классической проблемой теплового излучения. Он, как
и Эйнштейн, стремился улучшить классическое знание, разрешить
увиденные им в классической теории проблемы. Любовь
к традиционному знанию только тогда плодотворна,
когда эта любовь сопровождается зорким теоретическим видением
возможно полной системы классических теорий.
Такое видение позволяет усмотреть изъяны этого знания, а
уважение и восхищение достигнутым вызывает стремление к
исправлению, к последовательному решению усмотренных в
классике проблем. К сожалению, безграничная любовь Н.П.Кастерин
а к классической физике не дополнялась критическим
отношением к ней, что не позволило нашему физику усмотреть
насущные проблемы теоретического развития традиционного
знания.
Другие физики стремились, защищая классическую физику,
опираться не только на физические, но и на философские,
а порой и на идеологические аргументы. Таков был
Владимир Федорович Миткевич (1872-1951), один из активных
участников составления плана ГОЭЛРО, академик с
1929 года. Все его научное творчество связано с идеями
классической электродинамики. Не удивительно, что он
всеми аргументами стремился защитить фундаментальные
идеи классических электротехнических знаний.
Вступив в дискуссию еще в 1929 г., казалось бы по чисто
физической проблеме, "О природе электрического тока", -
так он назвал свое выступление, - Миткевич не был в состоянии
принять аргументы более молодого поколения фи'
Эйнштейн А. К электродинамике движущихся тел // Эйнштейн А.
Собр. науч. трудов. Т. 1. М., 1965. С. 7.
152 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
зиков, в частности, Я.И.Френкеля (1894-1952), А.Ф.Иоффе
(1880-1960), П.Эренфеста (1880-1933). Он был вынужден в
дальнейшем включить в свою аргументацию и проблемы философии
науки.
Молодое поколение физиков оценило высказанные
В.Ф.Миткевичем идеи как научно-просветительские, но никак
не научно или философски обоснованные, дающие какиелибо
новые представления о физической реальности. Однако
эта дискуссия привела Миткевича к необходимости более основ
ательно погрузиться в историю науки и в философские
проблемы, неизбежно возникающие в развитии физической
мысли.
В феврале 1933 г. В.Ф.Миткевич произнес доклад на собр
ании Академии Наук "Основные воззрения современной
физики", в котором он попытался детально изложить свое
понимание классической и современной физики. В этом докл
аде В.Ф.Миткевич уже вполне определенно говорил о необходимости
философского осмысления достижений науки.
"Без определенного философского подхода к исследованию
природы физических явлений, - развивал свою мысль Миткевич,
- трудно избегнуть односторонности и, в отдельных
по крайней мере случаях, ошибочности наших физических
представлений" ^.

Следуя традиции своего времени, В.Ф.Миткевич не проводил
различия между натурфилософией и философией
науки. Проблемы исторически различных направлений мысли
рассматриваются им в одном ряду. "Времена великих физиков-н
атурфилософов, - пишет В.Ф.Митквич, - времена Галилея,
Декарта, Ньютона, Фарадея, Максвелла, Гельмгольца,
Кельвина - уже прошли, но тем не менее каждый современный
физик должен стремиться быть хотя до некоторой
степени натурфилософом"^.
Однако проблемы, которые он выдвигает и которые он
обсуждает, относятся скорее либо к теоретико-физическим
проблемам, либо к проблемам философии науки, как мы
понимаем ныне эту область эпистемологического исследов
ания.
Оценивая состояние квантовой теории, которая только
что входила еще в научное сознание как новейшая теория
внутриатомных процессов, В.Ф.Миткевич вполне обоснованно
и исторически верно оценивает это состояние: "В ряде
' Миткевич В.Ф. Основные физические воззрения. М., 1934. С. 15.
^ Так же.
Знание и космос: гносеология космизма 153
отделов квантовой теории остается еще, - говорит Миткевич,
- само собою разумеется, очень много весьма ответственной
работы, однако, во всяком случае то, что уже сдел
ано, представляет собою одну из блестящих страниц в истории
физики вообще"^.
Высокая оценка состояния исследований в квантовой теории
того времени со стороны Миткевича свидетельствует о
его стремлении без предвзятости отстаивать свои убеждения
в приверженности классическим идеям. Да, квантовая теория
внесла в физику блестящие достижения. Но в какой мере
эти достижения могут быть фундаментально обоснованы методологическими
и философскими аргументами? Вот вопросы,
которые пытается обсудить Миткевич и которые вызвали
острые возражения, принимавшие порой стиль политической
полемики, далеко выходящей за традиционные академические
обсуждения научных проблем.
Но мы попытаемся выделить, так сказать, сухой остаток
этих обсуждений, представляющий непреходящий интерес
для философии науки и наших дней. Прежде всего, Миткевич
ставит вопрос о приемах и методах математики в физических
исследованиях - вопрос, который и поныне занимает
умы методологов науки. Достаточно указать на статью америк
анского физика Евгения Вигнера "Непостижимая эффективность
математики в естественных науках"2.
В связи с новейшими тогда физическими теориями и
применением в них абстрактных математических понятий
Миткевич, на наш взгляд, критически четко формулирует
проблему: "В физическое мышление проникли представления,
которые можно назвать объективированными математическими
абстракциями. И все это иногда допускалось без дост
аточного обследования новых представлений применительно
к выяснению их физического значения и к их сообразов
анию с тем, что может происходить в действительности.
Упускалось из вида в отдельных случаях и то исключительно
важное обстоятельство, что изучение некоторой физической
проблемы может допускать использование весьма разнообразных
методов математического анализа, каждый из которых
требует введения своих особых вспомогательных понятий"^.
То, что Миткевич с непосредственной простотой называет
объективированными математическими абстракциями, наш со*
Миткевич В.Ф. Основные физические воззрения. С. 33.
^ Вигнер Е. Этюды о симметрии. М., 1970. С. 182-198.
^ Миткевич В.Ф. Основные физические воззрения. С. 16.
154 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А. 17. Огурцов

временный методолог науки назовет "пифагорейским синдромом",
и на этом основании будет подвергать критике некоторые
новейшие теоретические идеи'.
Подобно современному методологу науки, Миткевич со
своей позиции защиты классической физики усмотрел в новейших
тогда физических теориях - квантовой теории и
теории относительности - так сказать, используя слова Аронов
а, "пифагорейский синдром". Он не мог принять прямого
отождествления идеи многомерных пространств в общей теории
относительности (к чему были склонны некоторые физики)
с реальным, как говорил Миткевич, трехмерным простр
анством. Он настаивал на том, что "каковы бы ни были
наши представления о пространстве, в котором протекают во
времени различные физические процессы, будет ли это простр
анство Эвклида, или пространство Лобачевского, или простр
анство Эйнштейна, или же, наконец, любое иное простр
анство, хотя бы подчиненное закону квантования, совершенно
независимо от всего этого, сколь угодно малым объективно
существующим элементам, участвующим в какомлибо
физическом процессе, мы обязательно должны приписыв
ать некоторые соответствующие им, не равные нулю,
объемы нашего трехмерного пространства"^.
Как можно видеть, В.Ф.Миткевич настаивает на том, что
классические концепции сохраняют свое физическое содерж
ание в той области, где они получили уже достоверное
подтверждение. В процитированном утверждении В.Ф.Миткевич
а легко усмотреть мысль, пусть выраженную неявно и
лишь для этого частного случая, о принципе соответствия.
Он. подобно Нильсу Бору, хотя, конечно, с большей приверженностью
к привычным идеям, ищет пути сохранения
принципов классической физики.
Особенно большое значение В.Ф.Миткевич уделил проблеме
интерпретации закона тяготения, проблеме, давно уже
получившей название как actio in distans. "Известно, -
пишет В.Ф. Миткевич, - что идея действия на расстоянии,
рассматриваемом в качестве первичного физического явления,
возникла в связи с работами Ньютона, который дал матем
атическую формулировку открытого им закона всемирного
тяготения. Сам Ньютон совершенно неповинен в приписыв
аемом ему некоторыми учеными введения в науку идеи о
' Аронов Р.А. Пифагорейский синдром в науке и философии // Вопросы
философии. 1996. ь 4. С. 134-146.
^ Миткевич В.Ф. Основные физические воззрения. С. 17-18.
Знание и космос: гносеология космизма 155
"физическом" действии на расстоянии. Он ясно понимал,
что область применения представлений, казалось бы, диктуемых
законом всемирного тяготения, ограничивается рамками
математического анализа проявлений тяготения и ни в
коем случае не должна быть распространяема на вопросы,
касающиеся самой сущности тяготения. Великий математик,
показавший весьма совершенные образцы надлежащего использов
ания формулированного им закона и тем положивший
основание всей небесной механики, Ньютон, будучи
одновременно и великим физиком, вполне отчетливо и дост
аточно категорически высказал свое мнение о природе тяготения"'.
В подтверждение своей интерпретации закона тяготения
Ньютона В.Ф.Миткевич цитирует важное высказывание самого
Ньютона, содержащиеся в письме к Бентли. Вот это выск
азывание: "Что тяготение должно быть врожденным, присущим
и необходимым свойством материи, что одно тело
может взаимодействовать с другими на расстоянии через пустоту
без участия чего-то постороннего, при посредстве чего
и через что их действие и сила могут быть передаваемы от
одного к другому, это мне кажется столь большим абсурдом,
что я не представляю себе, чтобы кто-либо, владеющий способностью
компетентно мыслить в области вопросов философского
характера, мог к этому прийти. Тяготение должно
обуславливаться каким-то агентом, действующим непрерывно
согласно известным законам..."2

В.Ф.Миткевич называет идею действия на расстоянии
"псевдофизической". Его критический анализ этой идеи идет,
как мы можем теперь оценить в русле проблематики философии
науки. Он обращается к методам мышления, характерных
для физика-теоретика его времени. "Широкое и плодотворное
использование высшего анализа при изучении физических
явлений, - пишет В.Ф.Миткевич, - необычайная
утонченность и, я бы сказал, - замечает наш сторонник
классических физических идей, - изящество многих методов
этого анализа естественно приводит к тому, что ученые, работ
ающие в области физики и, вообще говоря, весьма совершенно
владеющие аппаратом высшего анализа, до известной
степени непроизвольно объективируют формы и образы, являющиеся
чистыми математическими абстракциями"^.
' Миткевич В.Ф. Основные физические воззрения. С. 22.
^ Там же.
^ Там же. С. 24.
156 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
Современная физика в новой форме, обогащенная разнообр
азием новых идей, вернулась к проблеме взаимодействия,
выявив в решении этой проблемы те физические процессы,
которые связаны с открывшимся многообразием типов взаимодействия
частиц и полей. А идея так называемых "флюкту
аций вакуума" придала классическим проблемам, страстно
обсуждаемым в тридцатые годы нашего века, новое более
глубокое содержание.
Конечно, обсуждение доклада и статей Миткевича проходило
эмоционально и сопровождалось взаимными обвинениями
и репликами, далекими от научной аргументации. Но
нас интересуют те непреходящие методологические идеи, которые,
несмотря на идеологические пристрастия и личностные
амбиции, непреднамеренно пробиваются через мутный
поток человеческих страстей, без которых, по выражению
поэта, не совершается ничего великого и, добавим, непреходящего.
Подробности далеко не простых споров и взаимных
обвинений в "пропаганде идеализма", с одной стороны, и
"бессодержательности и анахронизме" выдвигаемых идей, с
другой стороны, подробно проанализированы в упомянутой
статье Г.Е.Горелика, иллюстрированной конкретными высказыв
аниями и сохранившимися документами. К этой статье
мы и отсылаем заинтересованного читателя,
Необходимо добавить еще, что термины "натурфилософия"
и "натурфилософские установки" в те годы не были
сколько-нибудь теоретически разъяснены и осмыслены теми
или другими участниками дискуссии. Мы уже упомянули об
этом термине "натурфилософия" в связи с рассмотрением
некоторых методологическихъ высказываний Н.П.Кастерина,
а также в связи со статьей Горелика.
Напомним, что согласно историко-философским традициям
под натурфилософией еще со времен Луция Сенеки (4 г.
до н.э. - 64 г. н.э.) понимается совокупность философских
попыток толковать и объяснять природу. От натурфилософии
следует отличать особое направление исследований, получившее
в XX в. название "философия науки". Предмет этого напр
авления философских исследований еще и ныне ясно не
определен. Можно только сказать, что основная задача философии
науки - это исследование особенностей научного
знания, его структуры, закономерностей его исторического
роста.
Конечно же, в упомянутых дискуссиях обсуждались не
столько натурфилософские вопросы, сколько проблемы философии
науки. В нашем кратком изложении дискуссий упомянутого
периода, мы стремились вычленить и подчеркнуть
Знание и космос: гносеология космизма 157
именно обсуждение проблем, связанных с анализом особенностей
научного знания. В рассматриваемый нами отрезок
исторического времени выходило множество статей и книг,
в которых проблемы философии науки оказывались в центре
внимания. Хотя неразведенность понятий "натурфилософия"
и "философия науки", характерная для публикаций того времени,
часто затрудняет анализ и может привести к неоднозн
ачным оценкам развиваемых авторами концепций.

Среди множества работ такого рода упомянем книгу
проф. Петербургского Университета С.П.Костычева "Натурфилософия
и точные науки". Несмотря на то, что книга,
судя по названию, посвящена натурфилософии, автор фактически
обсуждает в ней проблемы философии науки. Так, заключ
ая свою книгу, автор пишет: "Затрагивая общие вопросы,
натурфилософия освежает ум ученого, поглощенного тяжелой
будничной работой и от этого иногда из-за деревьев
перестающего видеть лес; она напоминает ему о великих конечных
целях науки и подводит итоги неуклонно текущему
прогрессу научного творчества. Ведь, великие умы, прокладыв
авшие новые пути в точных науках, всегда философствов
али"'.
' Костычев С.П. Натурфилософия и точные науки. Пг" 1922. С. 42.

Закладка в соц.сетях