Жанр: Электронное издание
ГЛАВА ВТОРАЯ
...ости? Клеточная мембрана, покрыв
ающая протоплазму, делая неподвижным простей-
ший растительный организм, в то же время в значительной
мере предохраняет его от внешних возбуждений, которые
раздражают чувствительность животного и мешают
ему погрузиться в сон'. Растение, следовательно, в целом
бессознательно. Но и здесь нужно остерегаться радикальных
разграничений. Сознание и бессознательность - это
не две этикетки, которые можно наклеить машинально,
- одну на каждого животного, другую на каждую растительную
клетку. Если у животного, выродившегося в
неподвижного паразита, сознание засыпает, то, напротив,
у, растения, которое вновь обрело свободу движений, оно
пробуждается, и ровно в той мере, в какой растение вернуло
себе свободу. И все же сознание и бессознательность
отмечают направления, по которым шло разви"гае обоих
миров, в том смысле, что для отыскания лучпйх образцов
' Соре, ор. cit., р. 76.
5*
132 Направления эволюции
сознания у животных нужно подняться до самых высших
представителей ряда, тогда как, чтобы обнаружить вероятные
случаи сознания у растений, нужно спуститься
возможно ниже по лестнице растений, дойти, например,
до зооспор водорослей и вообще до тех одноклеточных
организмов, которые, скажем так, колеблются между
растительной формой и формой животного. С этой точки
зрения и в такой мере животное, на наш взгляд, определяется
чувствительностью и пробудившимся сознанием, растение
же сознанием заснувшим и отсутствием чувствительности.
Итак, растение вырабатывает органические вещества
непосредственно из веществ минеральных: эта способность
освобождает его от необходимости двигаться, а значит,
и чувствовать. Животные, вынужденные разыскив
ать себе пищу, развивались в направлении двигательной
активности, а следовательно, и сознания все более и более
полного, все более и более ясного.
Нам кажется бесспорным, что животная клетка и клетк
а растительная происходят от общего ствола, что первые
живые организмы колебались между формой растительной
и формой животной, принадлежа одновременно той
и другой. Действительно, мы только что видели, как хар
актерные, хотя и расходящиеся тенденции эволюции
обоих миров сосуществуют еще и теперь у растения и у
животного. Различие - только в пропорции. Обычно одн
а из двух тенденций покрывает или подавляет другую,
но в исключительных обстоятельствах последняя освобожд
ается и вновь завоевывает утраченное место. Подвижность
и сознание растительной клетки не настолько
замерли, чтобы не иметь силы проснуться, когда обстоятельств
а позволяют или требуют. С другой стороны, сохранивш
аяся в животном мире тенденция к растительной
жизни беспрестанно задерживала, или останавливала, или
обращала вспять его эволюцию. Какой бы полной, даже
бьющей через край ни казалась деятельность животного
вида, - оцепенение и бессознательность стерегут его.
Только усилием и ценою усталости он выдерживает свою
роль. Путь, по которому шла эволюция животного, отмеч
али бесчисленные срывы, вырождение, связанное по
большей части с паразитическими привычками: каждый
раз это было переводом стрелки на растительную жизнь.
Растение и животное 133
Таким образом, все заставляет нас предполагать, что растение
и животное происходят от одного общего предка,
который соединял в себе обе тенденции в момент их зарождения.
Но две тенденции, взаимно включавшие друг друга в
этой первоначальной форме, в процессе своего роста разъединились.
Отсюда мир растений с его неподвижностью
и нечувствительностью, отсюда животные с их подвижностью
и сознанием. Чтобы объяснить это раздвоение,
нет нужды прибегать к таинственной силе. Достаточно
заметить, что живое существо естественно тяготеет к тому,
что для него более удобно, и растения и животные
выбрали для себя два различных рода удобства в способе
добывания необходимых им углерода и азота. Первые
непрерывно и автоматически извлекают эти элементы из
окружающей среды; вторые путем прерывистого, сконцентриров
анного в нескольких мгновениях, сознательного
действия ищут эти элементы в организмах, их уже усвоивших.
Это - два различных способа понимания труда,
или, если угодно, безделья. Вот почему нам кажется сомнительным,
чтобы возможно было когда-нибудь открыть
в растении нервные элементы, хотя бы в самой начальной
форме. Направляющей воле животного у растения, как
нам кажется, соответствует направление, даваемое им
энергии солнечного излучения, которой растение пользуется,
чтобы разорвать связь углерода и кислорода в углекислоте.
Чувствительности животного соответствует у
' растения исключительная восприимчивость его хлорофилл
а по отношению к свету. Значит, если нервная систем
а является прежде всего механизмом, служащим посредником
между ощущениями и волевыми актами, то подлинной
"нервной системой" растения, нам кажется, будет
механизм, или, скорее, химизм sui generis, служащий
посредником между восприимчивостью его хлорофилла
к свету и производством крахмала. Другими словами, у
растения, очевидно, нет нервных элементов, и тот же
порыв, благодаря которому животное обрело нервы и
нервные центры, вероятно, привел у растения к функции,
которую выполняет хлорофилл^.
^ Подобно тому, как растение в некоторых случаях вновь проявляет
дремавшую в нем способность свободного передвижения, так и животное
может в исключительных обстоятельствах вернуться к условиям расти134
Направления эволюции
Этот первый взгляд, брошенный на организованный
мир, позволит нам точнее определить, что соединяет царств
а растений и животных и что их разделяет.
Предположим, как мы заметили в предыдущей главе,
что в глубине жизни существует усилие, направленное
на то, чтобы прививать к необходимости физических сил
возможно большую сумму неопределенности. Это усилие
не может в итоге породить энергию, или, если оно ее созд
ает, то созданное количество энергии не относится к
разряду величин, доступных нашим чувствам, измерительным
приборам, нашему опыту и науке. Все происходит
так, как будто бы усилие имело своей целью лишь
наилучшее использование предсуществовавшей энергии,
которую оно находит в своем распоряжении. Есть только
один способ преуспеть в этом: добиться от материи такой
аккумуляции потенциальной энергии, чтобы можно было
в определенный момент, произведя разряд, получить ту
работу, которая необходима для действия. Само усилие
обладает только этой способностью приведения в действие.
Но эта работа, пусть она всегда одна и та же и всегда
меньше какого угодно данного количества, будет тем эффективнее,
чем с большей высоты она заставит падать
груз и чем тяжелее будет этот груз, или, другими словами,
чем больше будет сумма накопленной и имеющейся
в распоряжении потенциальной энергии. На деле главным
источником энергии, используемой на поверхности нашей
планеты, является Солнце. Проблема, следовательно, был
а такова: добиться от Солнца, чтобы то тут, то там на
поверхности земли оно частично и временно прерывало
свою постоянную трату пригодной для использования
энергии, чтобы оно накапливало известное ее количество
в виде энергии, еще не использованной, в соответствующих
резервуарах, откуда эта энергия могла бы затем в
нужный момент в нужном месте и направлении истекать.
Вещества, которыми питается животное, и являются такого
рода резервуарами. Образованные из очень сложных
молекул, содержащих в потенциальном состоянии значительной
жизни и развить в себе аналог функции хлорофилла. Из нед
авших опытов Марии фон Линден можно, вероятно,, сделать вывод,
что куколки и личинки различных чешуйчатокрылых под влиянием
света усваивают углерод из углекислоты, содержащейся в атмосфере.
(М. von Linden. L'assimilation de l'acide carbonique par les chrysalides
de Lepidopteres. C. 'R. de la Soc. de biologic, 1905, p. 692 и далее).
Растение и животное 135
тельную сумму химической энергии, они представляют
собой нечто вроде взрывчатых веществ, которые только
дожидаются искры, чтобы дать выход накопленной силе.
Далее, весьма вероятно, что жизнь вначале стремилась
добиться одновременно и производства взрывчатого веществ
а, и взрыва, который бы его использовал. В этом случае
один и тот же организм, непосредственно накапливая
энергию солнечного излучения, расходовал бы ее в свободных
движениях в пространстве. Вот почему следует предположить,
что первые живые существа, с одной стороны,
стремились беспрерывно накапливать энергию, заимствов
анную от Солнца, а с другой - время от времени расходов
ать ее, словно во взрывах, в двигательных реакциях:
инфузории, обладающие хлорофиллом, пресноводные
жгутиковые, быть может, и теперь еще служат символом
этой первичной тенденции жизни, хотя и в суженной и
не способной к дальнейшей эволюции форме. Не соответствует
ли, образно говоря, дивергентное развитие растительного
и животного миров забвению каждым из них
одной половины программы? Или, быть может, - и это
более вероятно - сама природа той материи, которую
жизнь обнаруживала на нашей планете, противилась тому,
чтобы обе тенденции зашли слишком далеко в своей
совместной эволюции в одном и том же организме? Известно
только, что растение пошло главным образом по
первому направлению, животное - по второму. Но если
с самого начала производство взрывчатого вещества было
нацелено на взрыв, то значит, основное направление жизни,
в сущности, в гораздо большей мере указывается эволюцией
животного, а не растения.
"Гармония" обоих царств, наблюдаемые в них взаимодополняющие
признаки, - все это обусловлено, таким
образом, тем, что они развивают две тенденции, первонач
ально слитые в одну. Чем больше растет первичная и
единая тенденция, тем ей труднее соединять в одном и
том же живом существе два элемента, которые в начальном
состоянии включены один в другой. Отсюда - раздвоение,
отсюда - две дивергентные эволюции, а также два
ряда признаков, которые в некоторых моментах противоположны
друг другу, в иных - друг друга дополняют,
но всегда сохраняют между собою родство и сходство. В
то время как животное совершало эволюцию - не без
случайностей на протяжении пути - в сторону все более
136 Направления эволюции
и более свободного расходования прерывистой энергии,
растение совершенствовало скорее свою систему аккумуляции
на месте. Мы не будем останавливаться на втором
моменте. Достаточно заметить, что растение, в свою очередь,
должно было широко использовать новое раздвоение,
аналогичное тому, которое произошло между растениями
и животными. Если первичной растительной клетке
приходилось извлекать и углерод, и азот, то она смогла
почти полностью отказаться от второй из этих функций,
как только микроскопические растения пошли исключительно
по этому направлению, к тому же различным образом
специализируясь в этом все еще сложном труде. Микробы,
извлекающие азот из атмосферы, и те, что последов
ательно превращают аммиачные соединения в азотистые,
а их, в свою очередь, в нитраты, оказали всему растительному
миру такую же услугу, какую растения в целом
оказывают животным таким же разделением первонач
ально единой тенденции. Если бы мы выделили эти микроскопические
растения в особое царство, то можно было
бы сказать, что почвенные микробы, растения и животные
представляют нам анализ всего того, что жизнь содержал
а вначале во взаимосвязанном виде, анализ, осуществленный
материей, которой жизнь располагала на нашей планете.
Будет ли это в собственном смысле "разделение
труда"? Эти слова не дают точного понятия об эволюции,
как мы ее себе представляем. Там, где есть разделение
труда, есть ассоциация, а также конвергенция усилий;
эволюция же, о которой мы говорим, напротив, всегда
происходит в направлении не ассоциации, но диссоциации,
идет не к конвергенции, но к дивергенции усилий.
Гармония между членами, дополняющими друг друга в
известные моменты, не создается, по нашему мнению,
во время пути с помощью взаимного приспособления;
напротив, полная гармония существует только в исходной
точке. Она вытекает из первоначальной тождественности.
Она возникает потому, что эволюционный процесс, расширяющийся
наподобие пучка, по мере одновременного рост
а частей разделяет их, тогда как вначале части эти так
дополняли друг друга, что сливались воедино.
Нет необходимости в том, чтобы все элементы, на которые
разделяется тенденция, имели равное значение и, в
особенности, одинаковую способность к эволюции. Мы
только что различили в организованном мире, так скаР
астение и животное 137
зать, три разных царства. В то время как первое охватывает
только микроорганизмы, оставшиеся в начальном состоянии,
животные и растения направили свой полет к
очень высоким судьбам. Так обычно и происходит, когда
тенденция разделяется. Среди расходящихся линий развития,
которым она дает начало, одни продолжаются бесконечно,
другие более или менее быстро достигают своего
конца. Последние идут не прямо от первичной тенденции,
но от одного из элементов, на которые она разделилась:
они представляют собой отложения развития, созданные
и оставленные по дороге какой-нибудь совершенно частной
тенденцией, продолжающей эволюционировать. Что
касается этих частных тенденций, то они, нам кажется,
отмечены знаком, по которому и узнаются.
Этим знаком являются еще видимые в каждой из них
следы того, что содержала первичная тенденция, отдельные
направления которой они представляют. Элементы
какой-нибудь тенденции можно, действительно, сравнить
не с предметами, рядоположенными в пространстве и исключ
ающими друг друга, но скорее с психологическими
состояниями, каждое из которых, будучи прежде всего
самим собой, причастно, однако, другим состояниям и
содержит, таким образом, в потенции всю личность, которой
принадлежит. Нет ни одного существенного проявления
жизни, говорили мы, которое не представляло бы
нам в начальном или скрытом состоянии особенностей
других проявлений. И наоборот, когда мы встречаем на
эволюционной линии, так сказать, воспоминание о том,
что развивается по другим линиям, мы должны сделать
вывод, что имеем дело с элементами, отделившимися от
одной и той же первичной тенденции. В этом смысле растения
и животные действительно представляют две главные
расходящиеся линии развития жизни. Хотя растение
отличается от животного неподвижностью и отсутствием
чувствительности, движение и сознание дремлют в нем,
подобно воспоминаниям, которые могут проснуться. К
тому же наряду с этими, обычно дремлющими воспоминаниями,
существуют другие, бодрствующие и действующие,
а именно те, деятельность которых не препятствует
развитию самой частной тенденции. Можно сформулиров
ать следующий закон: когда тенденция, развиваясь, делится,
то каждая рождающаяся при этом частная тенденция
стремится сохранить и развить все то от перво138
Направления эволюции
начальной тенденции, что не является несовместимым
с работой, на которой она специализировалась. Этим и
объясняется факт, который мы рассматривали в предыдущей
главе, - образование сложных тождественных механизмов.н
а независимых эволюционных линиях. Некоторые
глубокие аналогии между растением и животным не
имеют, вероятно, другой причины: половое размножение
является, быть может, роскошью для растения, но нужно
было, чтобы к нему пришло животное, и растение, очевидно,
было подхвачено тем же порывом, который толкнул
сюда животное, порывом первичным, исходным, предшествов
авшим разделению на два царства. То же самое можно
сказать о тенденции растения к возрастающей сложности.
Эта тенденция существенна в мире животном, который
создается потребностью в действии, потребностью
все более расширяющейся и эффективной. Растения же,
лишенные чувствительности и осужденные на неподвижность,
представляют ту же тенденцию лишь потому, что
получили вначале тот же импульс. Недавние опыты показыв
ают нам, что растения могут изменяться в каком угодно
направлении, когда приходит период "мутаций"; животное
же, как нам кажется, должно было эволюциониров
ать в гораздо более определенных направлениях. Но мы
не будем больше останавливаться на этом исходном раздвоении
жизни. Перейдем к эволюции животных, которая
особенно нас интересует.
Сущность животной жизни, сказали мы, есть способность
использовать механизм разряда, чтобы превратить
во "взрывные" реакции как можно большее количество
накопленной потенциальной энергии. Сначала взрыв происходит
наудачу, не имея возможности для выбора: так,
амеба выпускает свои ложноножки сразу во всех направлениях.
Но, поднимаясь постепенно вдоль ряда животных,
мы замечаем, как сама форма тела очерчивает известное
число вполне определенных направлений, по которым
должна пойти энергия. Эти направления отмечены
цепочками нервных элементов, соприкасающихся концами.
А так как нервный элемент выделился мало-помалу
из едва дифференцированной массы организованной ткани,
то можно предполагать, что со времени его появления
именно в нем и в его придатках и сосредоточивается способность
сразу освобождать накопленную энергию. ВообСхем
а животной жизни 139
ще говоря, всякая живая клетка беспрестанно расходует
энергию на поддержание равновесия. Растительная клетк
а, с самого начала погруженная в дремоту, вся целиком
поглощается этой работой самосохранения, как будто для
нее становится целью то, что должно было быть вначале
только средством. Но у животного все сосредоточивается
в действии, то есть в использовании энергии для перемещения
в пространстве. Очевидно, каждая животная клетк
а расходует на жизнь добрую часть энергии, которой
она располагает, часто даже всю эту энергию, но организм
в целом стремится привлечь возможно большую ее часть
к тем пунктам, где происходят двигательные реакции.
Таким образом, там, где существует нервная система с
дополняющими ее органами чувств и органами движения,
все должно происходить так, как будто бы главной функцией
всего остального в организме является подготовка
силы, которую можно было бы передавать им в нужный
момент и которую они будут освобождать как бы путем
взрыва.
Роль, которую играет пища у высших животных, дей-
ствительно, чрезвычайно сложна. Пища служит прежде
всего для восстановления тканей. Затем она обеспечивает
животное теплом, в котором оно нуждается, чтобы по
возможности не зависеть от изменений внешней температуры.
Там самым она сохраняет, питает и поддерживает
организм, в который включена нервная система и за счет
которого должны существовать нервные элементы. Но
эти нервные элементы лишены были бы смысла существов
ания, если бы организм не сообщал и им самим и, в особенности,
приводимым ими в движение мускулам, определенную
энергию, которую они могли бы расходовать, и
можно даже предположить, что в этом, по сути, и заключ
ается главное и конечное назначение пищи. Это не значит,
что основная часть пищи идет на этот процесс. Госуд
арство может понести огромные расходы, чтобы обеспечить
поступление налога; сумма же, которой оно будет
располагать, за вычетом расходов по взиманию налога,
будет, возможно, минимальной: но от этого не теряет
смысл существование налогов и всех расходов, связанных
с их взиманием. То же самое и с энергией, которой требует
животное от питательных веществ.
Многие факты, по-видимому, указывают на то, что
нервные и мускульные элементы занимают именно такое
140 Направления эволюции
место по отношению к остальной части организма. Бросим
вначале беглый взгляд на распределение питательных
веществ между различными частями живого организма.
Эти вещества разделяются на две категории: четырехкомпонентные,
или белковидные, и трехкомпонентные, включ
ающие гидраты углерода и жиры. Первые - в собственном
смысле формообразующие, предназначенные для восст
ановления тканей, хотя они и могут стать при случае
энергетическими, поскольку в них содержится углерод.
Но энергетическую функцию выполняют главным образом
вторые: скорее отлагаясь в клетке, чем соединяясь с ее
веществом, они доставляют ей в виде химического потенци
ала потенциальную энергию, которая непосредственно
превращается в движение и теплоту. Короче говоря, основн
ая роль первых - поддержка машины, вторые же
обеспечивают машину энергией. Естественно, что первые
не обладают привилегией выбора, ибо все части машины
нуждаются в поддержке. Но нельзя сказать того же о
вторых. Гидраты углерода распределяются очень неравномерно,
и неравномерность эта кажется нам в высшей степени
поучительной.
Действительно, эти вещества, разносимые артериальной
кровью в виде глюкозы, осаждаются - в виде гликоген
а - в различных клетках, образующих ткани. Известно,
что одной из главных функций печени является поддерж
ание постоянного количества содержащейся в крови
глюкозы при помощи запасов гликогена, вырабатываемого
клетками печени. Эта циркуляция глюкозы и накопление
гликогена показывают, что все усилия организма напр
авлены на снабжение потенциальной энергией элементов
мускульной, а также нервной тканей. Усилия эти
действуют в обоих случаях различным образом, но приводят
к одному и тому же результату. При снабжении гликогеном
мускульной ткани они поддерживают в клетке значительный
его запас, отложенный в ней заранее: количество
гликогена, содержащееся в мускулах, действительно
огромно по сравнению с тем, которое заключается в
других тканях. Напротив, в нервной ткани запас его невелик:
нервным элементам, функция которых состоит просто
в освобождении накопленной в мускулах потенциальной
энергии, и не нужно никогда затрачивать сразу много
труда; но замечательно то, что запас этот восстанавливается
кровью в тот самый момент, когда он расходуется, так
Схема животной жизни
что пополнение нерва потенциальной энергией происходит
тотчас же. Таким образом, и мускульная, и нервная
ткани имеют преимущества перед другими: первая - в
том, что снабжается значительным запасом энергии, втор
ая - в том, что получает эту энергию именно в нужный
момент и в той мере, в какой это необходимо.
Собственно говоря, требование гликогена, то есть потенци
альной энергии, исходит от чувственно-двигательной
системы, как будто остальной организм существует
для того, чтобы передавать силу нервной системе и мускул
ам, которые нервы приводят в действие. Когда думаешь
о роли, которую играет нервная (она же чувственно-двигательн
ая) система как регулятор органической жизни, то
невольно спрашиваешь себя, не является ли она в этом
обмене услугами между ней и остальным телом подлинным
господином, которому служит тело.
В самом деле, к этой гипотезе начинаешь склоняться
даже тогда, когда рассматриваешь распределение потенци
альной энергии между тканями, так сказать, в статическом
состоянии. Если же поразмыслить о тех условиях,
в которых энергия расходуется и восстанавливается, то
нельзя, думается нам, не принять эту гипотезу полностью.
Действительно, предположим, что чувственно-двигательн
ая система является такой же, как и другие, что она
стоит с ними в одном ряду. Тогда, как и весь организм,
она должна ожидать, что для выполнения работы ей будет
доставлен остаток химического потенциала. Другими слов
ами, потребление гликогена нервами и мускулами регулиров
алось бы в этом случае его производством. Допустим,
напротив, что чувственно-двигательная система и есть
настоящий властелин. Длительность и протяженность
ее действия будут тогда независимыми - во всяком случ
ае, до известной степени, - от запаса содержащегося в
ней гликогена и даже от его запаса во всем организме.
Она будет осуществлять работу, а другие ткани должны
будут устраиваться так, чтобы обеспечивать ее потенци-
альной энергией. В действительности все именно так и
происходит, как, в частности, показывают опыты Мора
и Дюфура'. Если выделение гликогена печенью зависит
от действия нервов-возбудителей, управляющих этой
функцией, то действие самих этих нервов подчинено дей-
Archives de physiologic, 1892.
142 Направления эволюции
ствию нервов, приводящих в движение локомоторные.
мускулы, в том смысле, что последние начинают расходов
ать без счета и потребляют, таким образом, гликоген,
обедняя глюкозой кровь и заставляя в конце концов печень,
вынужденную изливать в обедненную кровь часть
гликогена из своего запаса, вновь его производить. Так
что, в сущности, все исходит от чувственно-двигательной
системы, все на ней сосредоточивается, и можно сказать
без всякой метафоры, что ей служит остальной организм.
Следует еще обратить внимание на то, что происходит
при продолжительном голодании. Примечательно, что у
животных, умерших от голода, мозг оказывается почти
неповрежденным, тогда как другие органы теряют более
или менее значительную часть своего веса и клетки их
претерпевают глубокие изменения'. Кажется, что все тело
поддерживало нервную систему до последней крайности,
относясь к самому себе как к простому средству, целью
которого является эта нервная система.
Одним словом, если условиться для краткости называть
"чувственно-двигательной системой" спинномозговую
нервную систему вместе с органами чувств, в которых
она продолжается, и локомоторными мускулами, которыми
она управляет, то можно сказать, что высший организм
состоит главным образом из чувственно-двигательной системы,
расположенной в органах пищеварения, дыхания,
кровообращения, выделения и т. п., функцией которых
является восстановление ее, очищение, защита, создание
для нее постоянной внутренней среды и, наконец, в особенности,
передача ей потенциальной энергии, необходимой
для движения^. Правда, чем больше совершенствует'
De Manaceine. Quelques observations experimentales sur I 'influence
de l'insomnie absolue (Arch. ital. de biologic, v. XXI, 1894, p. 322 ел.).
Недавно были произведены анал.огичные наблюдения над человеком,
умершим от истощения после 35-дневного гол
...Закладка в соц.сетях
